Баннеры

TMNT: ShellShock

Объявление


Добро пожаловать на приватную форумную ролевую игру по "Черепашкам-Ниндзя".

Приветствуем на нашем закрытом проекте, посвященном всем знакомым с детства любимым зеленым героям в панцирях. Платформа данной frpg – кроссовер в рамках фендома, но также присутствует своя сюжетная линия. В данный момент, на форуме играют всего трое пользователей — троица близких друзей, которым вполне комфортно наедине друг с другом. Мы в одиночку отыгрываем всех необходимых нашему сюжету персонажей. К сожалению, мы не принимаем новых пользователей в игру. Вообще. Никак. Но вся наша игра открыта для прочтения и вы всегда можете оставить отзыв в нашей гостевой.


Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » TMNT: ShellShock » III игровой период » [С3] Исповедь идиота


[С3] Исповедь идиота

Сообщений 1 страница 10 из 23

1

http://sh.uploads.ru/ty6xN.gif

Участники: Донателло, Микеланджело, Рафаэль
Место действия: Нью-Йорк, канализация & ночные крыши
Время действия: ориентировочно — 10-е мая, спустя несколько дней после спасения Моны Лизы и финальной битвы с доктором Рене

Мы все совершаем ошибки. Иногда незначительные, иногда — по-настоящему серьезные. Но хуже всего, когда по-своей же глупости нарушаешь данное тобой обещание. "Это даже не ошибка, это натуральная дурость", — уверены Рафаэль и Микеланджело. "Я все могу объяснить", — утверждает Донателло. Но так уж ли нужны все эти пустые извинения? Порою, единственное, что требуется для первого шага к примирению — это просто хороший мордобой.

+1

2

10-е мая 2013-го года на календаре. Около трех недель минуло с тех самых пор, как Донателло, скромная черепашка-мутант из Клана Хамато, волею случая оказался втянут в головокружительную историю с участием безжалостных воинов-ниндзя, огромного мстительного ящера и мутагенной сыворотки... И вот уже почти двое суток, как вся эта канитель официально закончилась, вместе с гибелью доктора Рене и мощным взрывом его подземной лаборатории.

Пришло ли все в норму? Да черта с два.

Донателло с коротким вздохом окинул взглядом свою лабораторию, размышляя, что неплохо бы навести в ней порядок. Возле одной из стен до сих пор высилась внушительная гора из сломанных маузеров; части их развороченных, исковерканных тел тут и там валялись по всему периметру мастерской, в том числе и на рабочем столе гения. Помимо роботов-мышеловов, повсюду виднелись какие-то мятые чертежи и прочие запчасти, остававшиеся после сборки Шеллрайзера и супер-байка Рафаэля. Естественно, это был далеко не единственный мусор, скопившийся за последнее время. По-хорошему, в помещение нельзя было спокойно ступить ногой, не перешагнув при этом через какую-нибудь внушительную железяку, не ударившись мизинцем об угол тяжеленной коробки с инструментами, не запнувшись о ворох кабелей, и не запутавшись в паутине куда более мелких проводов. Такое впечатление, что за каких-то несколько недель Дон создал втрое или вчетверо раз больше изобретений, чем за всю свою сознательную жизнь... Теперь же, ему предстояло как-то избавиться от львиной части скопившегося в лаборатории хлама. В противном случае, работать и дальше в таком кавардаке становилось попросту нереально.

Плечо, так и не успевшее толком зажить после первой встречи с мутировавшим Лизардом, слегка побаливало, равно как и многочисленные ссадины и синяки, заработанные гением во время последней схватки, однако это вовсе не мешало ему заняться уборкой. Гудящая голова, правда, то и дело давала о себе знать — шутка ли, словить ею несколько крепких ударов огромной когтистой лапищи! Вдобавок, умника одолевал насморк и все признаки элементарной простуды, вроде кашля и общего недомогания — то были последствия долгого купания в ледяной воде, организованного для него все тем же радушным доктором Рене. Господи, если подумать, то этот ублюдок даже после своей смерти умудрялся доставлять Дону неприятности... Гений с мрачным видом шмыгнул заложенным носом и неожиданно громогласно чихнул, отчего только что сложенные им листы бумаги фееричным облаком разлетелись по всей комнате. Да чтоб тебя... Утерев лицо рукой, Донни продолжил разгребать созданные им же самим завалы, придирчиво рассматривая каждую найденную им деталь или схему, решая, годится ли та для дальнейшего использования. Прошло всего полчаса, а у дверей мастерской уже громоздились две внушительные коробки, доверху набитые каким-то мусором, и это было далекоо не конец. На самом деле, Донателло не успел прибрать и пятую часть своей лаборатории.

"Похоже, это займет гораздо больше времени, чем я ожидал..." — устало подумал черепашка, с лязгом передвигая массивный стеллаж, тот самый, что недавно уронила Мона в приступе пьяной ярости. Вспоминать о том случае было до ужаса неприятно, так что Дон просто сосредоточился на своих действиях. Выровняв шкаф таким образом, чтобы тот больше не загораживал проход в дальнюю часть гаража, гений попятился назад и неожиданно услышал странный хруст у себя под ногами. Нагнувшись, он обнаружил несколько забытых стеклянных осколков — то были части разбитого аквариума. Похоже, будучи в убитом настроении, Донателло забыл убрать их все... Юноша осторожно поднял один из тонких заостренных обломков, вглядевшись в собственное отражение. Бледный, хмурый, с обеспокоенным взглядом, глубокими тенями под глазами и слегка покрасневшими белками — мог ли он узнать в этом незнакомце себя прежнего? За какой-то короткий промежуток времени, Донни изменился так, будто с той самой поры, как черепашки впервые вышли на поверхность, минуло по меньшей мере несколько лет. И не только Донателло стал другим — его братья тоже изменились, причем до такой степени, что порой казались ему чужими. Особенно Лео... Лео так вообще как будто подменили. А все почему? Потому что в одну прекрасную ночь одному из его младших братьев приспичило отделиться от основной группы и отправиться на поиски приключений в компании загадочной ящерицы по имени Мона Лиза.

Жалел ли он о своем знакомстве саламандрой? Нет, ни капли. Наоборот, он был счастлив, что у него появился такой верный и преданный друг, как Мона. Но порой Донни казалось, что в тот вечер ему лучше было бы остаться рядом с братьями. Просто потому, что так они не заработали себе смертельного врага в лице доктора Рене и его многочисленных приспешников... А что самое главное — они по-прежнему оставались бы единой командой. Как ни крути, а самая глубокая трещина в отношениях между подростками пролегла по вине самого Донателло. Странно, обычно ему не требовалось больших усилий, чтобы починить сломанный предмет, даже если тот рассыпался на мелкие кусочки в его руках. Почему же ему было так сложно наладить ситуацию в собственной семье?...

Раздавшиеся за спиной шаги заставили его едва уловимо вздрогнуть и торопливо положить осколок обратно на пол — ерунда, чуть позже он хорошенько пройдется здесь веником и мокрой тряпкой, а пока пускай себе валяется. Встав с колен, Дон быстро оглянулся через плечо и (сердце неприятно екнуло в груди) увидел на пороге вовсе не Мону, а старшего и младшего братьев. Он уже не помнил, когда Раф с Майком в последний раз удостаивали его своим визитом в лабораторию... После того, как им пришлось в очередной раз вытаскивать гения и его подругу из когтей Лизарда, накал страстей достиг своего предела, и теперь оба настойчиво игнорировали присутствие Дона в Убежище, старательно демонстрируя, что он им никто и звать его никак. Разумеется, их обида была легко объяснима, ведь умник сознательно нарушил данное им обещание... И плевать на то, что он вовсе не планировал этого делать. Просто так вышло, с этим ничего не попишешь. Ситуация снова вышла из-под контроля, опять же, по его вине — и уже одного этого было достаточно, чтобы братья объявили изобретателю бойкот. Вполне ожидаемо.

Так почему же он чувствовал себя таким разбитым?

Ох... привет, ребята, — Дон не знал, как ему реагировать на неожиданное появление братьев в лаборатории. Он не был глуп, вопреки всем совершенным им ранее промахам и досадным ошибкам, и сразу же сообразил, что они пришли сюда неспроста. Более того, он уже давно ждал этого момента. Момента, когда первая волна злости пойдет на убыль, и братья сами решат с ним поговорить. Поговорить серьезно, жестко, так, он того заслуживал. Возможно даже, что дело не обойдется без парочки нравоучительных пинков или сердитых тумаков, в том числе по незащищенным панцирем участкам тела. Глубоко вздохнув, гений медленно развернулся навстречу подросткам и, не удержавшись, адресовал им слабую, приветственную улыбку. Как ни крути, а дело все-таки сдвинулось с мертвой точки — разве не повод для радости? Однако, Донни не спешил приближаться ни к одному из своих гостей, догадываясь, что у них на уме может быть что-то до крайности нехорошее. Он бы не удивился, с ходу получив кулаком в глаз, и это еще была бы наименьшая из всех зол.

А я тут прибраться решил, — зачем-то ляпнул Дон, отряхнув перепачканные чем-то темным ладони и с неловким видом развел руки в стороны, окидывая взглядом творящийся в комнате беспорядок. Он не знал, как еще скрыть охватившие его смущение и беспокойство, и нарочно избегал смотреть в глаза присутствующим. Ребята вроде бы остановились, не спеша пробираться через внушительные нагромождения мусора, и Донателло счел это за добрый знак. Настолько добрый, что гений на мгновение ослабил бдительность и отвернулся лицом к стеллажам, делая вид, что занят протиранием пыли. Непростительная оплошность.

Вы хотели поговорить?

+4

3

Everything is breaking,
No mistaking,
It's all changing,
Tear it down,
Watch it all start burning

All that's done is done
Just let it lie

Последние недели и особенно дни Майк был мрачен, груб и несносен, и единственный, с кем отношения  у него остались в неприкосновенности, это, как ни странно,  Рафаэль. С Лео все было напряженно, ну а что уж говорить о Донателло... Мда. Откровенно говоря, последняя «выходка» Донателло подобно молоту прошлась по их с Микеланджело хрупкому миру, еще совсем недавно кое-как восстановленному. Узрев своего брата снова избитым (это уже начинает становиться милой традицией), задыхающимся и вообще, судя по всему, планирующим вот-вот отдать концы, он окончательно и бесповоротно убеждается в том, что больше не может и не хочет ему верить. Злость, поднявшаяся тогда в его душе песчаной бурей, стала неприятным открытием как для него самого так и для остальных домочадцев. Прежняя теплая лояльность ко всей этой возне с Мона Лизой и мутагеном куда-то подевалась, и он решительнейшим образом примкнул к островку оппозиции и здравомыслия их семейства – Рафаэлю. Еще бы, вы бы только видели Донателло тогда: весь мокрый, судорожно трясущийся, избитый до кровавых соплей и надсадно кашляющий водой (насколько красочно и животрепещуще, что даже такой «логически» одаренный мутант, как Микеланджело, прекрасно понял, через что его брат прошел по милости Лизарда и, в особенности, благодаря собственному эго и безрассудству)! В одну секунду в Майки сгорели все тревоги и надежды, взгляд его поскучнел, и он больше не хотел видеть брата. В идеале, очень и очень долго. Если Донни так охота раз за разом пытаться осуществить свои суицидальные порывы, пусть дальше развлекается без него. Больше Майк не собирался подставлять свои мозги под словесную «пудру» гениального братца, слушать всякие дурацкие обещания, которыми тот все равно в открытую пренебрегает, и все такое прочее, в чем Донателло большой мастак. Даже Лео и тот не так показательно «страдает» и «приносит себя в жертву», делая большие печальные глаза трепетной лани и обещая все на свете лишь бы ему дали возможность еще разик метнуться в парочку-другую клоак да повисеть на волоске от смерти. А ведь прежде в их семействе мистером «Я сам!» был Рафаэль, и вот, пожалуйста, самый разумный и предусмотрительный из них уже давно сорвал безудержные овации в этой номинации, оставив экс-чемпиона далеко позади.

Просто вне конкуренции по дурацким, импульсивным и сумасбродным поступкам, Донни, так держать! В следующий раз ты обязательно добьешься своего и сгинешь где-нибудь в канализации, как спущенная в унитаз домашняя черепаха. И на этот следующий раз никто тебя не спасет, просто потому, что ты снова захочешь надеть плащ и отправится на дело самостоятельно, попытаться разгрести своими силами и знаешь что, Донни? А действительно, управляйся-ка дальше сам!
А с нас хватит гениального Донателло и твоих вечных очешуительных историй о спасении мира.  Сколько уже ад миром нависает та великая опасность? И что же, толпами ящерицы по Манхеттену не ходят, никто в панике не уничтожает города-миллионники, и, казалось бы, можно спать спокойно, но нет! Нельзя. Нельзя черт возьми, потому что ты наша чертова часть семьи!


− ..бьюсь об заклад, в следующий раз он просто возьмет низкий старт и запрыгнет Рене в самую глотку, - сердито излагал Майк Рафаэлю, рассевшись  на братской постели и от нечего делать используя по назначению одну из гантелей.
− И моргнуть не успеем, как он уже там, - хмурый взгляд черепахи бессмысленно бродил по обшарпанной стене комнатушки Рафа и нигде не задерживался – Микеланджело был явно не спокоен духом. Уже далеко не в первый раз они с братом вот так обсуждали гения, придя к приятному взаимопониманию в этом вопросе, и яд с обидой вперемежку по-прежнему сочился из из их слов. Так же они не отказывали в себе удовольствии отпустить парочку-другую шуточек и с изрядной долей мстительности игнорировали Донателло, порой довольно грубо намекая, что ему не рады. Жаль только, что призванные проучить гения меры не приносили особого удовлетворения, а сам виновник семейных злоключений, казалось, как упрямый болванчик отказывается понимать мотивы братьев. То есть, он, конечно, старательно бродил по убежищу печальной и робкой тенью черепашки, но Майк не верил, что брат действительно все понимает и раскаивается. О нет, он готов был поспорить, что Донателло считает себя всего лишь жертвой обстоятельств, а  значит, по умолчанию невиновным в том, что произошло. И он не очень-то хотел слушать оправдания братца, а потому игнорировал брата особенно увлеченно. Мол, представь, что тебя уже нет с нами, как тебе? Впрочем, и в эффективности байкота черепахи сомневались – Донни, несомненно, что-то да понимал, но, судя по рецидивам,  далеко не так, как следует.

− Как бы заставить его понять то, что он заставляет нас чувствовать? - поменяв руку, с долей задумчивости пробурчал Майк, посмотрев прямо в глаза Рафу. В ответ увидел опасный блеск с чужих зрачках и какую-то демоническую ухмылку на лице. Определенно, их мысли снова пошли по одному направлению. Донни причинил им массу беспокойства и душевной боли от страха потерять родного и близкого. Откровенно говоря, он прямо-таки напрашивался на хорошую взбучку и Микеланджело мечтательно сжал кулак, думая о том, как должно быть, будет приятно вымесить хотя бы часть своих душевных терзаний на их виновнике. Даже странно, что они до сих пор не сделали это.

− Знаешь, у меня появилась отличная идея, Рафи-бой, - с подозрительным удовольствием прошептал он, наклоняясь ближе к брату, - Тебе понравится! Не навестить ли нам Донателло, как думаешь?


It's a revelation,
Celebration,
Graduation,
Times collide,
Watch the world awaken

All the past regrets from days gone by,
Let it go,
Let it die

И вот они оба на пороге лаборатории, собранные и готовые причинять справедливость, подозрительно возбужденные и не менее подозрительно дружелюбные. Пока. Просто Донни от них пока прискорбно далеко, но это дело поправимое. Пока гений растерянно и немного опасливо бормочет приветствия, тиская в трехпалых ладонях метлу (не иначе как обрадованный до ужаса, что байкот отменяется) его дорогие родственнички окидывали помещение придирчивыми взглядами.
− Привет-привет, - ехидным эхом откликнулся на приветствие Микеланджело, оценивающе глянув на коробки с, не иначе, как мусором, которыми был заставлен проход. А ведь еще столько барахла, глаз не хватало все разглядеть. 
− Поговорить, еще как поговорить, - явно сулящим нечто не слишком хорошее для гения голоском согласился Микеланджело и перешагнул через коробку, проходя дальше, вглубь лаборатории.

Отредактировано Michelangelo (2015-06-14 02:58:52)

+3

4

Gott mit uns
As we all stand united
All together Gott mit uns (с)

Когда Дон наступил на одни и те же грабли в… черт, какой же это был по счету раз?
Рафаэль задумчиво разглядывает живописный вид стены напротив, пытаясь сосчитать количество трещин и сколов в кирпичной кладке, и раз за разом получает разное число. Мысли пляшут нервными, сумасшедшими табунами по прерии разума и никак не могут собраться в единую картину. Как не посмотри весь мир начал напоминать раздробленную картинку паззла – словно кто-то не очень умный попытался собрать ее из совершенно не подходящих друг другу фрагментов, грубо опилив их и насильно совместив между собой. И вот уже изображение не походит на себя – оно сломлено (Лео задумчивой тенью скользит по убежищу, и не проявляет должного внимания семье), оно неправильное (Майк с каждым днем все угрюмее и не стесняется в выражениях) и кровоточит на стыках (раскол в их семье уже не заклеишь простым скотчем понимания и «дружеских объятий»).
Так вот. Донни вновь наступил на старые грабли и те впечатались в его мудрый, нахмуренный лоб, выбивая весь здравый смысл через затылок. И Раф не знал, как реагировать на этот факт в этот раз. Кажется, он перепробовал все методы, доступные ему – уговаривал, угрожал, проводил нравоучительные беседы, после которых сам себя ненавидел.
Должен. Это слово тяжелым крестом нависло над саеносцем, и он всеми силами пытался выпрямится и вынести свою ношу. Но, одному это было сделать нереально… и вот тогда появилась помощь из ниоткуда. С костяным стуком панцирей, за спиной оказался младший брат – такой же злой и непонимающий, что твориться с семьей. И, даже не смотря на то, что объединила их недоумение и злость на Донателло – Раф был рад ощущать рядом с собой хотя бы подобную поддержку. Наконец-то в гребанном паззле сложилась хотя бы часть картинки…


Обмоточные бинты ровной полосой ложились на лапы, скрывая под собой сбитые костяшки и многочисленные порезы. Лапы Рафаэля – это его история владения сай. Каждый округлый шрам или скользящая, длинная царапина от основания большого пальца до запястья. Так закалялась сталь, и теперь он бережно, мягко с таким непривычным усердием закрывает прочной тканью уставшую, истертую кожу.
Рядом на кровати расположился Майк, с каким-то унылым усилием тренируя руки – мышцы вздымаются, очерчивая литые бицепсы, и Раф с хмыканьем понимает, что угрюмость совершенно не идет его младшему брату. Он не желал бы видеть его таким… чужим? Но, ничего не может поделать, а все, потому что в разговорах о Доне они оба находят свою отдушину и спасение.
- Можно посадить Дона на поводок. И его и Мону, - он поджимает губы, и затягивает крепкий узел, убирая кончики бинтов под нижние слои. Сжимает и разжимает кулак, проверяя работоспособность и подвижность пальцев, - но, в таком случае саламандра наверняка напишет в общество по защите земноводных.
Сколько раз все это обсуждалось в шутливой форме, или на серьезных полутонах, но одно было точно ясно – Донателло непрошибаемый болван. Гениальный болван, который только за счет своего ума и выживал до сих пор. Если бы они были все так же плотно связаны между собой, то коллективная вправка мозгов на место могла принести плоды. Но, все упиралось в Леонардо, о котором даже и говорить не хотелось.
− Как бы заставить его понять то, что он заставляет нас чувствовать?
Раф вскинул голову, в упор поймав взгляд Микеланджело.
Ударить. Врезать. Бить ногами пока не начнет харкать кровью.
Наверное, все эти желания отражаются на морде мутанта, потому что Майк моментально реагирует на них. И самое удивительное, это то, что похоже младший братец сам такого мнения. Обычно, Рафаэль не ведется на поводу, просто потому что все идеи самой шумной черепахи в мире попросту бестолковые. Но, в этот раз они по одну сторону баррикад, и – как бы это ни было смешно – преследуют благую цель, пытаясь вернуть собственную семь к прежней оси вращения.
Обмотки ровным полотном покрывают обе его лапы, и саеносец, разведя плечи, с силой ударяет сжатым кулаком в открытую ладонь. Звук, оглушительный, мощный, разносится по комнате, знаменую готовность Рафа ко всему.
- Я внимательно тебя слушаю, - он чуть наклоняется к Майку, игнорируя такое ненавистное «Рафи-бой». Навестить Дона – почему бы и нет? Навестить Дона так чтобы он помнил этот визит даже спустя сотню лет, - думаю, он соскучился по искреннему братскому общению.


- Уборка? Вот как, - Раф с видимым любопытством рассматривает рабочее место изобретателя, и даже вертит в руках какую-то шестерню, - а мы тут сидели, и вдруг подумали – хей, а, как дела у нашего гения? Над чем он работает сейчас.
Взгляды братьев пересекаются и едва не высекают искры. Рафаэль ухмыляется, и, заправляя лапы за пояс, безмятежно прогуливается по помещению, перешагивая через всякий хлам. Путь его заканчивается аккуратно рядом с рабочим компьютером Дона – машина мерно гудит, демонстрируя отлично отлаженную систему.
- Знаешь Донни, это уже все становится не смешно, - мутант задумчиво проводит пальцами по корпусу монитора, и стряхивает с него клочки пыли, - все это дерьмо, которое повторяется из раза в раз, и даже причина его не меняется, - выдерживая драматическую паузу, он скребет себе шею и вновь опирается локтем на монитор, - и, почему –то нам с Майком показалось, что необходимо рассказать тебе …, - он плавно поводит свободной рукой, делая отмашку Микеланджело для решающих мер, -  о наших чувствах…
Резким рывком летит на пол сброшенный монитор и с гремящим звуком разбивается, столкнувшись с каменной поверхностью. Стекла, куски металла и пластика фонтаном разлетаются в разные стороны – искрят поверженные схемы, на одну из них Рафаэль наступает ногой и пару раз шаркает ее о пол. Провода от разбитого экрана в натяжении, они медленно и верно тащат за собой системный блок, но – не так быстро – саеносец почти благородно поддерживает его, не давая упасть и не отводя глаз от Дона.
- Ты же любишь наглядные примеры? Не так ли…

+5

5

"Вот козлы."

Державшая влажную тряпицу трехпалая ладонь изобретателя непроизвольно сжалась в едва заметно подрагивающий кулак. Весь помрачневший, вмиг убравший рассеянную улыбку с лица Донателло молча вслушивался в ехидные голоса подростков, пока что не спеша оборачиваться — до того ему стало тошно от всего происходящего. В самом деле, он почувствовал бы себя гораздо лучше, если бы его братья не стали тратить время на язвительные реплики, а, скажем, ограничились бы крепким, сдвоенным пинком под закованный в костяные пластины, тощий, многострадальный зад подростка. Разумеется, никто не гарантировал, что Донни стал бы смирно терпеть их пинки и удары, напротив, он бы с огромным удовольствием дал им сдачи... Но, очевидно, Майки и Раф решили придерживаться совершенно иной тактики. И ведь не прогадали! Если им хотелось окончательно "добить" не в меру расклеившегося братца и заставить его как следует прочувствовать свою вину за все случившееся, то им это удалось. Перед внутренним взором мутанта в бог знает какой раз промчались обрывистые, хаотичные кадры событий минувшего месяца, начиная самым первым уходом Дона из-под надзора старших братьев, тогда, в ночь первого знакомства с Моной Лизой и доктором Алонзо Рене, и заканчивая последней схваткой в подвалах штаб-квартиры Клана Фут, когда беднягу-изобретателя едва не утопили в большом резервуаре с холодной канализационной водой. Как ни крути, а Раф прав — раз за разом он, Донателло, хваленный "мозг" черепашьей команды, умудрялся вляпываться ногой в одну и ту же кучу дерьма, да с таким усердием, будто решил вымазаться им по самую макушку, чтобы на всю жизнь хватило. Специально ли он все это делал? Разумеется, нет! Кому из них вообще, будучи в здравом уме, придет в голову намеренно подставлять панцирь под удар, зарабатывая все новые и новые памятные отметины... И уж тем более рисковать жизнями своих родных? Черт возьми, он никогда не желал ничего подобного!

"Вы же прекрасно знаете, что я не хотел всего этого!" — с какой-то злобной, не то досадой, не то отчаянием, подумал юноша, не замечая, как с зажатой в его руке тряпки щедро капает мутная мыльная вода — прямиком на один из его недавно собранных, драгоценных приборов. — "Так какого панциря...?"

Резкий, грохочущий звук, столь неожиданно раздавшийся прямо за его спиной, заставил гения испуганно подскочить на месте, едва не выпрыгнув из собственной брони — нервы в последнее время и так были ни к черту, а тут еще Раф с Майком, похоже, сговорились, чтобы заставить его пережить очередной внеплановый сердечный приступ! Едва не выронив несчастную тряпицу, Донни резко обернулся, кажется, уже инстинктивно приготовившись увидеть нечто ужасающее — к примеру, бездыханное тело Рафаэля под грудой обрушившихся на него кирпичей ("О боже, опять эти чертовы маузеры!"), или внезапно пробившегося в лабораторию доктора Рене ("Сюрприиииз!")... но вместо этого, глазам техника предстали искрящие обломки рухнувшего компьютерного монитора. Первой мыслью Дона было что-то вроде "Слава мутации! Это всего лишь экран..." — так уж вышло, что многочисленные столкновения с Лизардом и прочими злодеями приучили гения не переживать по поводу разбившихся вещей. Разумеется, ему было жаль этот монитор, но, к счастью, у него было еще несколько таких в запасе... Другое дело, что натянувшийся провод грозил смести со стола и все остальные предметы, в том числе и массивный системный блок, хранитель бесчисленных терабайт полезной информации (весьма ценной информации!). Чтобы его поймать, изобретателю пришлось бы одним сумасшедшим прыжком перемахнуть горы скопившегося в мастерской хлама. Куда сподручнее было бы крикнуть стоявшему рядом Рафаэлю... Подросток порывисто выбросил свободную ладонь в направлении падающего процессора, да так и замер, во все глаза уставясь на своего брата: на глазах изумленного, откровенно растерянного умника, Раф бесцеремонно опустил ногу на один из обломков, выразительно похрустев разломанной деталью. Этот звук натянутой струной повис в воздухе, окончательно повергнув Дона в ступор.

Он что, это специально?...

Ты же любишь наглядные примеры? Не так ли, — пожелтевшие от злобной издевки глаза пристально следили за выразительными переменами на вытянувшейся физиономии гения, явно ожидая его реакции. Мерно гудящий блок продолжал со скрипом скользить по поверхности стола, но Раф придержал его одним беспечным, нарочито небрежным движением — естественно, не из доброты душевной, а лишь затем, чтобы подольше помучить своего братца-недоумка. Несколько секунд Дон просто молча взирал на черепашку в красной повязке, словно бы не узнавая того... или, наоборот, узнавая с какой-то новой, до крайности неприятной для него стороны. В их семействе испокон веком существовало негласное табу: ни в коем случае, ни при каких обстоятельствах не притрагиваться к личному компьютеру Донателло... Что уж говорить о том, чтобы попытаться его сломать! И вот теперь, Раф со спокойной душой нарушил это правило, с самым невинным и одновременно до ужаса наглым, даже вызывающим видом уставясь в округлившиеся глаза гения. "Ну что, нравится?" — так и вопрошал его взгляд... Стоявший неподалеку Микеланджело даже не пытался спрятать вредную ухмылку: кажется, ему откровенно нравилось происходящее, хотя в любой другой ситуации он бы пустился наутек самым первым, спасая свою шкуру от всепоглощающего гнева изобретателя. Это был до того предательский, невообразимо гнусный шаг, что Донателло просто-напросто лишился дара речи.

Впрочем, ненадолго — еще чуть-чуть, и Рафу надоест держать этот тяжелый металлический короб, и тогда можно будет сказать грустное "прощай!" всему его содержимому. К примеру, драгоценной программе, слепленной Доном специально для Моны Лизы, денно и нощно подбирающей варианты последовательности нуклеотидов в составе мутагенной сыворотки. Да, теперь, когда у него на руках был "чистый" образец мутагена, используемого доктором Рене, он мог бы вполне обойтись и без этой программы, но... На жестком диске также содержалось немало важных сведений об исследованиях Моны и ее бывшего учителя в целом, детальные схемы Нью-Йорка, городской канализации и штаб-квартиры Клана Фут, личные чертежи и разработки, важные пароли, а еще многочисленные программы, отвечающие за безопасность в их собственном Убежище, за бесперебойной функционирование всех его систем... И это, поверьте, лишь капля в океане! Ну и, в конце концов, Донателло просто не мог спокойно смотреть на то, как кто-то (пускай даже Рафаэль) рушит ЕГО технику, угрожает сохранности ЕГО трудов, на многие из которых были затрачены недели бессонной работы и... Черт, да даже сами детали этого компьютера нельзя было бы достать на обычной свалке! Донни прекрасно помнил, куда и как ему приходилось лезть за некоторыми из редких и, разумеется, безумно дорогих комплектующих для своего рабочего компьютера — и уж поверьте, ему вовсе не хотелось бы повторять этот опыт!...

Хорошо, хорошо, Раф, — Дон вытянул перед собой и вторую руку, ладонями вперед, так, будто бы желал успокоить не в меру расшалившегося ребенка, имевшего неосторожность забраться на подоконник. Лицо его приняло откровенно встревоженное и даже молящее выражение. — Мы обязательно обо всем поговорим, в том числе и о ваших с Майком переживаниях! Только не трогай этот системный блок, — хотя сейчас гению больше всего на свете хотелось рвануть вперед, с оглушительным воплем "моя прелесссссть!", и, оттолкнув Рафа, подхватить свой драгоценный процессор, он все-таки нашел в себе силы остаться на месте и даже убрать откровенно недовольные нотки из своего голоса, придав тому максимально ровное и успокаивающее звучание. Тем не менее, в нем все еще отчетливо слышалась тревога. Да, он страшно злился, но в данный момент эта злость могла только сделать вещи значительно хуже, чем они уже были. Хотя, куда уж хуже...

"Черт бы тебя побрал, Раф! Просто оставь этот компьютер в покое!"

+2

6

I'm not afraid to die, let the good book witness
I ask and get none, nope, no forgiveness

Микеланджело сумрачно уставился в воспаленные, покрасневшие глаза брата, остановившись по середине замусоренной лаборатории, сунув руки в карманы, и аналогично Дону прислушавшись к звону разбитого стекла. Оборачиваться он не стал... Насупившись, нервно вздернув мускулистые плечи с россыпью угольно-черных веснушек, парень просто смотрел, разглядывал осунувшегося, сравнявшегося цветом с любимым плащом, отправившимся теперь уже на починку, поскольку превратился просто в серые лохмотья, потерянного и зашуганного брата. Почему зашуганного? Да хрен знает.
Взгляд Дона уже был таким - взглядом несчастного, преданного щенка зажатого в угол, и это выражение не изменилось, Майки хорошо его запомнил тогда, в канализации, когда под ногами хлюпала лужа натекшая с замерзшего тела изобретателя. В руках саламандры он смотрел на братьев именно так. Разве что чуть более... мутно... Ну еще бы, он же до их прихода умирал на дне резервуара. Черт возьми... Он опять оказывался один лицом к лицу со смертельной опасностью, почему? Он устал спрашивать себя и окружающих об этом, просто устал. Сколько можно...
От этих мыслей, кулаки глубоко запихнутые в глубь потертой жилетки сжались чуть сильнее, скрипнув туго замотанными вокруг кисти бинтами, заменявшими на этот раз привычную кожаную и тряпичную обмотку, типичную часть приевшейся амуниции - ребята не поскупились на бинты и пластыри, щедро наклеенные на множественные синяки и ссадины, покрывающие открытые участки тела.
Как ему все это надоело, словами не передать.

Он беспокоится о компьютерах. О машинах, бездушных и ничего не значащих. Нет, парень не задумывался о той хреновой туче важной информации, размещавшейся на жестком диске тихо гудящего в руках Рафаэля процессора, его попросту это совсем не интересовало и не заботило, в отличии от изобретателя. Его голова на месте, ничего, он всегда может придумать заново, починить, изобрести, вернуть в прежнее состояние... а что бы ты делал, скажи на милость, если бы эту твою самую голову просто взяли и вырвали, как жалкий... овощ из земли, и расплющили в огромных, когтистых лапищах, о, об этом ты конечно же не думаешь Донни? Тебе жалко технику... Тебе жалко такую ерунду, и совсем не жаль свою семью что ли. Что это... эгоизм, самоуверенность, отчаянье приправленное влюбленностью и якобы одиночеством? Что это вообще такое?! После того, что Дон ему сказал тогда, когда они с огромным трудом вырвали мутантку из когтей Лизарда, это то, к чему он так привязался и то, что довело их брата до полубезумного состояния... значил ли вообще хоть что-то их разговор? Их четверо, они вместе, они рядом так почему Донни ты снова оказался один? В чем здесь смысл? Просто сдохнуть и оставить их одних? Что нужно сделать, чтобы ты понял это, чтобы ты запомнил, зарубил на носу и больше никогда.... никогда не шел встречать своих врагов в одиночку?
Как много вопросов, а ответов на них...
Ответов не существует.
Сейчас он довольно ясно прочел это в темных, словно стеклянных глазах своего брата.

The day of the dead and you're on our hit list
So come all you misfits!
Bitch you're on our hit list!

Он поднимает руку и проводит тыльной стороной ладони по собственному носу, все так же не сводя взгляда с шестоносца. Да, сейчас Дону действительно хотелось набить морду, а если не набить, то точно закатить небольшую истерику, просто выплеснуть все то, что накопилось. А накопилось довольно много! - "Хах Донни, мда, "НАШИХ" переживаний говоришь." - Плотно сжатые в нитку губы извернулись в ироничной и отчасти ехидной усмешке.  Прозрачно-льдистые глаза, в свете ламп в просторном помещении зала отведенного под угол для изобретателя, кажущиеся почти белыми, недобро щурятся, а посреди широкого лба образуется глубокая складка. Иронично изогнув "бровь", весельчак небрежно отставил вперед ногу и высокомерно хмыкнул.
- Из тебя дряной психолог братишка. - Он опускает голову вниз, словно бы с любопытством разглядывая еще не убранные осколки, вытягивает руку в сторону, и не глядя одним звонким щелчком отправляет с ближайшего к нему стола в свободный полет пустую пузатую склянку. Естественно, долетев до цели, она с оглушительным звоном разлетелась на тысячу острых кусочков, красивым мозаичным узором украсив серый, невзрачный пол комнаты. - Упс. - Угрюмо и холодно прокомментировал свой поступок черепашка, медленно поднимая сердитую конопатую физиономию. - Оставь Рафи, видишь, - Глаза суживаются до едва заметных молочно-белых щелок на грязно-оранжевом фоне маски, - Как ему дороги его игрушки. - Он делает пару широких шагов прямо к технику, остановившись почти вплотную к подростку, и с размаху упирается своей трехпалой ладонью тому в грудь, вынудив умника таким резким толчком пошатнуться и отступить назад, панцирем к обломкам злополучного стеллажа.
Грубо отпихнув и оттеснив не особо пока сопротивляющегося Донателло, Майкстер оскалил ровный ряд зубов, агрессивно наморщив широкую переносицу, - ... твоих переживаниях Донни. Поправочка. Не наших. - Он вырвал из рук гения тряпку, не глядя швырнув ту куда-то за спину, и все так-же пристально вглядываясь в бледную, оливковую физиономию наполовину прикрытую изодранной фиолетовой тряпицей. - Верно Раф? - Он быстро обернулся к саеносцу, и вновь не спеша повернулся к гению.
  - Ты... - Еще один жесткий толчок прямо в покрытое застарелыми шрамами плечо Дона, - ... гениален только в том, что умеешь показывать себя идиотом бро. Идиотом, которому просто нравится когда его избивают огромные двухметровые ящерицы, о, да, ты у нас садомазохист, признайся Ди! НУ ЖЕ! РАФ, ИДИ СЮДА, ТЕБЕ ЭТО ПОНРАВИТСЯ! - Не убирая с лица злобный оскал, Майк порывисто развел руки в стороны, - Тут же все свои! Покайся. Еще раз сознайся во всех своих грехах, мы обнимемся и все забудем. - Он неожиданно резко замолчал, безвольно хлопнув руками по бедрам с характерным звуком, поджав губы, смотря на брата как... на больного? Безнадежного больного человека, которого уже ничто казалось не исправит. - Та же история, раз за разом. Снова... и снова... - Он поворачивается к умнику панцирем, решительно направляясь к Рафаэлю и сложив руки на пластроне, замирает рядом с ним, прижавшись панцирем к стенке и запрокинув голову к потолку. - ... и снова... Смотри каким ты стал. Какими мы стали. ТВОИ переживания Дон, остаются  с тобой, как бы ты не показывал, что ты пытаешься ими поделиться. Благодаря ТВОИМ переживаниям приятель. Благодаря твоей "умной", - Следом подросток изобразил, не поленился, из-за спины Рафа воздушные ковычки, - ... голове. Мона Лиза не только твой друг, как ты не можешь этого понять?! Друг моего брата - мой друг. Проблемы моего брата - мои проблемы. - Тяжелый кулак весельчака опускается на ни в чем не повинный стол, оставив на нем внушительную вмятину, - Всегда были МЫ! Едины! Почему... когда у нас стал только ТЫ ОДИН?!

+2

7

Рафаэлю уже давно казалось, что он и Микеланджело будто два упертых барана бьются лбами о бетонную стену. Стена дрожит, сыплет крошками, исходит ломаными трещинами, однако в конце концов поддается под крепкими ударами обоих мутантов. Выбитые кирпичи звучно падают на пол, рассыпавшись окончательно, а братья не без труда протискиваются в образовавшуюся дыру. Но вот сюрприз – перед ними возникает еще одна, точно такая же бетонная стена, только потолще и повыше. А за ней еще одна, потом еще и еще. Этакий парадокс многочисленных возникающих препятствий навстречу самому желаемому. И где-то там, далеко-далеко, через все эти тысячу стен крепким сном спит здравый смысл их гениального брата Донателло, который ничего вокруг себя не слышит, не видит,  да и слышать-видеть не хочет. Раф был бы готов ломать и крушить все эти стены – головой, лбом, кулаками – чем угодно, лишь бы Донателло, наконец, опомнился, оглянулся  бы на братьев и на то, что с ними всеми происходит. Нездоровая атмосфера уже так давно витает в воздухе, тяжелой пеленой ложится на все их мускулистые плечи, включая даже отстранившегося от них Леонардо. Поэтому саеносец подозревал не без оснований, что они с Майком скорее до мозгов разобьют себе оба черепа о восставший против них бетон, в кровь сомнут костяшки кистей, которые, к слову и так уже были в ранах и  ссадинах, а Дон так и останется глух и слеп к их тщетным попыткам достучаться до него. У него, видите ли, проблемы, которых никого не касаются…

Это не может не трогать. Это уже не может просто злить, это НЕВЫНОСИМО БЕСИТ!

Под ладонью напряженно гудит системный блок изобретателя, пока еще целый, но постепенными стараниями Рафа уже почти доехавший до края стола и рискующий присоединиться к разбитому монитору на полу, также оставив о себе воспоминания в виде разбитой пластмассы и разлетевшихся железяк. Весь напрягшийся до предела, едва сдерживающий бурю клокочущего в сердце бешенства,  Рафаэль не отводил тяжелых темно-лимонных глаз от осунувшегося, резко схуднушего лица Дона, все пытаясь поймать его взглядом. Когда он стал так хреново выглядеть? До или после того купания?  Конечно столь эпичное плавание в ледяной воде вряд ли способствовало омолаживающему эффекту и закаливанию,  но сейчас Рафаэль не мог смотреть на гения без жалости и некоторого содрогания. Дон смахивал на  ходячего мертвеца, только что восставшего из могилы (впрочем, это и правда было недалеко от истины) – его бледность почти обесцветила обычный оливковый оттенок кожи гения,  под воспаленными глазами гуляли неестественные темные круги, сам подросток весь в пластырях и бинтах, с недетскими царапинами и синяками по всему телу. Да изодранная боксерская груша в доджо и то выглядит лучше!
А каким он был там, в резервуарах… Рафаэлю даже вспоминать не хотелось – настолько  жалкое и отвратительное зрелище развернулось перед их глазами. Отвратительное не потому, что его брат серьезно пострадал и был едва ли в полуживом состоянии – нет, Раф в жизни не стал бы воротить носом от падшего ангела (пардон, гения), а потому, что к этому состоянию шестоносец  пришел самостоятельно, обманув всех и снова сунув свой одинокий гениальный нос в схватку с этим чешуйчатым дьяволом…  Бэтмен хренов, едрить тебя в панцирь… Да почему же ему так хочется непременно сдохнуть?! Что  мешало сразу все рассказать,  позвать на помощь – мол, мужики, помогите, Мона Лиза опять в дерьме? Неужели Рафаэль, как бы он ни относился к ящерице, отказал бы отчаявшемуся Донателло в подмоге? А Микеланджело, эта добрейшая и до забвения любящая братьев черепашка? Тоже проигнорировал бы просьбу, сказал – иди ты, сам выкручивайся? Да черта с два!

Рафаэль и сам не заметил, что поддерживал процессор уже не ладонью, а кулаком, сжатым с такой силой, что казалось бы приложи он еще чуть усилий, и кровь сейчас брызнет красным узором по механической  прямоугольной коробке прямо из разодранной руки саеносца.
— Хорошо, хорошо, Раф! Мы обязательно обо всем поговорим, в том числе и о ваших с Майком переживаниях! Только не трогай этот системный блок.

Час от часу не легче… «Ваши переживания….»

Похоже, Донателло действительно продал свои гениальные мозги сатане на черном рынке в обмен на мутированную девку. А звучит-то как мерзко, с тоном на «отвали»… Неужели Микеланджело прав – и любимому братцу его игрульки дороже, чем семья, сходящая с ума от всех его самоубийственных авантюр, в которых он пытается демонстрировать свой нездоровый альтруизм?  Не хотелось бы верить, но Майки определенно не ошибся – достаточно было заметить, как легко Донни пошел на попятную ради благородной цели вернуть себе компьютер …  Раф лишь коротко кивнул младшему, подтверждая свою солидарность.

Тыльная сторона левой ладони медленно дотронулась до протертой ручки сая, покоящегося сзади на крепеже пояса. Пальцы прочертили «дорожку» по всей длине кожаной обмотки, затем резким привычным движением обхватили рукоять, и кинжал, сухо блеснув безжалостным солнцем под светом лаборатории, оказался наготове. Другая же рука все еще держала блок.
- Знаешь, Донни, - охрипшим от нервного передоза вкупе с тупой злостью, начал Рафаэль. – Ты в курсе, я не мастак толкать длинные и нудные речи, но вот смотри… - Не поворачивая головы, он махнул клинком в сторону примостившегося почти на краю стола процессора. – …стоит мне только убрать руку, и вся эта твоя научная хреновина по проводам свалится на пол, разлетится на кучу мелких деталей. И не будет у тебя ничего, потому что собрать ты весь этот мусор вряд ли сможешь. – Для наглядности Рафаэль чуть ослабил кулак, чтобы машина соскользнула еще на пару сантиметров ближе к губительной для нее пропасти. – А вот если сделать так… - Размахнувшись, он вдруг с силой воткнул сай практически до середины в стол прямо перед компьютерной коробкой, махом отрубив тянущие вниз провода и тем самым удержав оружием системный блок от падения. Черепашка убрал освободившиеся руки и снова попробовал прочесть хоть какое-то понимание в серых глазах умника: - Ну ты видишь, короче. Он стоит себе дальше – цел и почти невредим. Ты понял, Донни? ПОНЯЛ?! – Внезапно прорезавшийся голос в бешенстве рычит на ошарашенного шестоносца. – Тебя тянет вниз, в самое пекло, и ты знаешь, что прямо вот сейчас  наверняка сдохнешь во имя чего-то бессмертного, но ты все равно танком прешь на погибель, как ТВОЙ ГРЕБАННЫЙ КОМП ПО ПРОВОДАМ! Только ты сам можешь остановить свое безрассудство! – Рафаэль уже почти кричал, изредка жестикулируя мощными кулачищами перед носом гения. – А что ты хотел оставить нам? Обломки твоей гениальной башки?
Саеносец вдруг замолчал, тяжело дыша. Такой бессильной ярости от невозможности достучаться до светлых мозгов умника он не испытывал даже во время всех прошедших битв. Конечно, кто-то может ткнуть крючковатым пальцем в самого Рафаэля и едко прошептать, мол, а сам ты, парень, часто думаешь о братьях прежде чем кидаться с головой в толпу окруживших вас врагов? Но тут гордо выступает большое и нехилое такое «НО» - мутант всегда знал чувство меры, когда надо валить, и поэтому никогда не кидался в одиночку туда, где каждый удар мог бы оказаться для черепашки последним.
Микеланджело явно разделял чувства старшего брата. Он тоже начал выплескивать на обладателя пурпурной банданы все, что у него накопилось на душе и висело теперь веревкой на шее тяжеловесным камнем, не давая продохнуть. Он не постеснялся даже пару раз чувствительно пихнуть Донателло кулаком в пластрон, обозначая свою сердитость необдуманными поступками шестоносца, чего уж точно странно было видеть от вечно неунывающей черепашки.

Видишь, Донни, как ты нас доконал своими бесконечными приключениями!  Мы перестаем быть собой, какими были все эти пятнадцать лет... Чем мы тогда лучше Лео, если так и не научились доверять друг другу?

Мона Лиза тоже, конечно, хороша. Еще одна героиня выискалась на их головы. Видимо, слишком безмятежно жилось братьям без нее – пора было и разбавить их ровную жизнь своими небольшими проблемками… Хоть Микеланджело и назвал ее «другом», но уж точно не его, Рафаэля.  Он до сих пор не может к ней привыкнуть как к важной части жизни Донателло, а заодно и всех остальных,  и хотя бы без сарказма реагировать на любое упоминание о ней.  Но  в подобные минуты Рафаэль ненавидел ее всей душой. Хотел, чтобы саламандра никогда не появлялась у них на пути, чтобы никогда не мутировала, а осталась человеком – и Дон никогда бы ее не встречал. Ведь если бы не она… А если бы не он… Если бы… Да и что говорить – все слова и домыслы были бесполезны, уж слишком много накопилось этих «если», рискующие потонуть в бездне неотвеченных вопросов.. Раф лишь махнул трехпалой ладонью своим раздумьям, пока Донателло был занят перевариванием тирады Микеланджело.

Рафаэль нарочно наступил на довольно крупный кусок пластмассы, чтобы жалобным хрустом несчастного обломка, бывшего некогда в составе монитора, обратить внимание изобретателя на себя. На такие хамские проделки с его драгоценной механикой тот реагировал обычно молниеносно, даже если уже не на что было реагировать. Саеносец облокачивается нижней частью карапакса об рабочий стол гения, где  до сих пор стоит в сохранности системный блок, упершись в наполовину ввинченный сай. Он, как и Майки, избегает смотреть в глаза Дону, но, в отличие от Майки, уставившегося в потолок, без интереса водит взгляд с одной части захламленной лаборатории в другую, бегло осматривая то сложенные в кучу детали, то стоявшие на полках научные книги, понятные лишь одному Донателло, то еще какую-то хрень…
- Я тебе так скажу, Донни, -  говорит Рафаэль, без следа злости и бешенства, но с какой-то невероятной усталостью и отчаянием. - Если бы я мог – я бы вскрыл тебе глотку лично, прямо здесь и сейчас.  Знаешь, почему? Чтобы ты умирал на руках рыдающих братьев, а не подох в одиночестве, будучи огрызком черепашьего мяса в вонючей яме, от когтей очередного безумного амбала, который мешает твоей саламандре жить. Ведь ты все равно как собачка побежишь за ней, если ей приспичит снова свернуть с освещенной улицы. Я прав?

Отредактировано Raphael (2015-12-13 19:45:53)

+2

8

Что-то неуловимо изменилось во взглядах Рафа и Майки, до сего момента откровенно вызывающих и ехидных. От внимания Донателло не укрылась и странная, мрачная тень, одновременно промелькнувшая на их непривычно серьезных зеленых физиономиях — что? ну вот что он опять не так сказал? Дон с растущим подозрением уставился на трехпалую ладонь Рафаэля, будто машинально потянувшуюся к рукоятке сай. Так... вот это уже явно не к добру. На краткое мгновение, в голове изобретателя промелькнула до крайности тревожная мысль: а ну, никак, сейчас его брат просто с размаху всадит лезвие в корпус несчастного компьютера, не дожидаясь момента, когда тот сам собой разлетится вдребезги от теперь уже неминуемого столкновения с бетонным полом мастерской. Однако, вместо ожидаемой расправы с системным блоком, Рафаэль предпочел высказаться. Донни и сам не заметил, как медленно опустил руки, вытянув их вдоль собственных боков и молчаливо вслушиваясь в напряженную, отдающую злобной хрипотцой речь мутанта в красной повязке — страшно представить, сколько усилий он прикладывал, чтобы не сорваться раньше времени, а сперва четко и доступно изложить свою мысль. Но, разумеется, он не мог сдерживаться вечно, и уже очень скоро перешел от слов к показательным действиям. Донателло вздрогнул, когда острие кинжала с характерным звуком вонзилось в чужой рабочий стол, войдя в него с той же пугающей легкостью, с какой оно обычно впивалось в тела врагов. Дон мысленно застонал, с болью наблюдая за тем, как оборванные провода с тихим шорохом соскальзывают на пол. Ну твою ж мать, Людмила!... Вслух он, впрочем, так и не рискнул ничего произнести, лишь слабо дернувшись вперед, точно боясь, что его любимая "игрушка" вот-вот грохнется следом за перерезанными кабелями — к счастью для всех присутствующих (и в частности для самого Рафаэля), процессор все же остался на своем прежнем месте, целый и невредимый... почти. Переведя взгляд с ни в чем не повинного компьютера обратно на перекошенную от злости рожу брата, умник с хмурым и донельзя усталым видом продолжил слушать его агрессивное рычание, тесно граничащее с невыразимым отчаянием. Нечто подобное он уже слышал от него раньше, и не один раз, и уже по привычке отмалчивался, едва ли не втягивая голову в панцирь и пристыженно отводя глаза. Ему было тяжело и больно видеть Рафа в таком состоянии. И, вполне возможно, гений вновь попытался бы извиниться перед тем, кого он поневоле заставил испытать так много страха и негатива... если бы только ему дали такую возможность. Но нет — едва замолк Рафаэль, как инициативу живо подхватил Майки. Теперь настал его черед орать и упрекать брата-недоумка в проявленном им беспрецедентном идиотизме. Сказать, что Донни растерялся и не знал, как ему реагировать на происходящее, значит, ничего не сказать. Действия шутника на время лишили его дара речи: изумленно тараща округлившиеся от изумления глаза, Дон покорно выпустил мятую тряпку из рук и слегка попятился назад, даже не думая отражать грубые удары и тычки в пластрон. Как ни крути, а Майки был достаточно крепким парнем, несмотря на то, что ростом вышел чуточку пониже тощего и жилистого изобретателя. Должно быть, со стороны это выглядело на редкость комично, учитывая тот факт, что это обычно сам Донателло выступал в роли сурового обвинителя, а не наоборот... Но сейчас им обоим было не до смеха. Коли уж на то пошло, механик никогда раньше не видел Майка в таком взвинченном состоянии. Его слова ранили... Пожалуй, даже сильнее, чем ругань и упреки Рафаэля. Дон отступил еще на пару-тройку шагов назад, поджимая воображаемый хвост, пока не уперся панцирем куда-то в металлические стеллажи, да так и замер, слегка приподняв одну руку и, таким образом, загораживаясь от новых возможных ударов. Больно не было, скорее просто... до ужаса неприятно и обидно. Черт возьми, он же не какой-то нашкодивший щенок, пускай взгляд у него точно у побитой дворняги! И разве он был так уж сильно виноват в случившемся?

Если подумать... был ли он вообще хоть в чем-нибудь виноват? Он сам, или, может быть, Мона Лиза? Определенно, нет. Подростки всего лишь пытались выжить... и помочь друг другу справиться с их общим злейшим врагом — Лизардом. Именно Лизард был инициатором и главным действующим лицом этого затянувшегося драматического спектакля, больше смахивавшего на ночной кошмар, из которого они так отчаянно стремились вырваться. Можно подумать, Донателло или его хвостатая подруга намеренно искали приключений на собственные задницы! Они-то как раз больше всех остальных жаждали тишины и спокойствия... Но получилось так, что Рене крепко взял их на "мушку", и пришлось пролить немало пота, слез и крови, чтобы, наконец-то, положить конец его злодеяниям. И хорошо бы после всего случившегося ненадолго отвлечься мыслями на что-нибудь более позитивное и светлое — ну да, щас, ага, как же... размечтался. Рановато ты что-то расслабился, чувак! На, получай крепкую, сдобную истерику авторства родных братьев-мудаков, от чьих извечных придирок Дон, честно говоря, уже порядком заколебался, если не сказать хуже. Кто первым отдалился от всех и, таким образом, посеял семена раздора в их некогда на редкость сплоченной семье? Правильно, Ди, кто же еще. Кто хвостом увязался за первой встречной мутанткой и растерял весь свой хваленный IQ, на глазах превратившись из умного интеллигентного черепашки в влюбленного барана? Верно угадали — это Донателло. Кто втянул родных в непрекращающуюся борьбу с кровожадным доктором Рене, что оставил свой жуткий "автограф" на теле каждого из братьев? Ну, кто же это? Бинго! Снова Донни!

Как же это было... гадко. Гадко ощущать себя полнейшим гадом и неизлечимым идиотом, которым он, на минуточку, ни разу не являлся. Гадко, мерзко... несправедливо. Опустив локоть, пристально глядя в затылок отвернувшегося Микеланджело, Дон молча глотал все новые упреки и оскорбления в свой адрес, чувствуя, как его потихоньку распирает от обиды и справедливого негодования. Это он-то мазохист? Это он-то подлец, эгоист и грешник? Да что они вообще про него знали?... Бледное лицо умника неуловимо вытянулось, а взгляд приобрел какой-то новый, вызывающий оттенок, и теперь уже Донни смотрел на Майка не с потерянным видом извечного страдальца, но с холодной и (пока что) сдержанной злостью.

Почему. Он. Все время. В чем-то. Виноват?

Новая реплика со стороны Рафаэля заставила его отвести взгляд от показательно-разочарованной физиономии младшего брата, небрежно прислонившегося панцирем к стене возле саеносца... И если раньше Донателло еще худо-бедно сдерживал собственные эмоции, то теперь он просто не мог смолчать в ответ. Это было уже... слишком. В конце концов, он же не из железа сделан, чтобы смиренно выслушивать все эти гадости в свой адрес! Удар кулаком по многострадальному столу не остался без внимания изобретателя, ведь тот прекрасно понимал, как сильно Майки на него злился... как они оба на него злились. Да, братья во многом были правы, Донни признавал это как никто другой. Он действительно переживал за все случившееся, особенно за то, что заставил своих близких испытать столько душевной боли и страха за его жизнь, и был готов еще раз попросить у них прощения... Однако, многие из их суждений казались ему ошибочными. Более того, откровенно несправедливыми! Причем не только по отношению к нему самому, но и к его любимой саламандре, которая, наверное, была самым последним существом на всем белом свете, желающим побеспокоить их семью своим присутствием!

На несколько мгновений, в лаборатории воцарилась гулкая, неприятная тишина, разрываемая лишь мерным гудением многочисленных процессоров — но Донателло уже давным-давно забыл о существовании компьютеров. Сейчас все это казалось неважным... глупым, незначительным, совершенно не относящимся к делу! Упершись руками в металлическую полку за собственной стеной, гений тяжело смотрел в лицо старшему брату, какое-то время храня угрюмое молчание. Казалось, что он вовсе даже и не собирается ничего ему отвечать, ограничившись этим донельзя мрачным взглядом... но то была иллюзия.

Он больше не намеревался держать рот на замке.

Да, — тихо откликнулся техник в конце концов, продолжая исподлобья глядеть на Рафа. Голос его, вопреки ожиданиям, звучал ровно и на удивление спокойно, пускай и очень серьезно, даже подчеркнуто холодно. — Я собачкой побегу следом за ней. Ты абсолютно прав. А знаешь почему? Потому что я ее люблю, — как неожиданно легко были сказаны эти слова, так просто и уверенно. Исчезли былые смущение и детское желание скрыть от окружающих свои подлинные чувства к Моне Лизе — он просто ставил братьев перед фактом, и не испытывал ничего схожего с неудобством или досадой. Должно быть, именно этого они и боялись от него услышать... Но хотели они этого или нет — это было так. — А это значит, что я продолжу бросаться грудью на амбразуру, каждый гребаный раз, когда ей будет угрожать опасность, — продолжал говорить мутант, уже с ощутимым нажимом, — неважно, какая, будь то здоровенный мутант-садист или целая толпа вооруженных до зубов ниндзя. Я буду делать это снова и снова, пока еще буду в силах держать оружие в руках... И даже оставшись безоружным, я все равно никому не позволю причинить ей вреда. Точно также, как вы не можете спокойно смотреть на мои раны, я не могу спокойно смотреть на ее. Все это время я ждал, что вы поймете это... и перестанете обвинять меня во всех смертных грехах, лишь потому, что я осмелился полюбить кого-то еще кроме вас троих! — "оторвавшись" панцирем от стеллажа, Дон сделал небольшой, но решительный шаг навстречу притихшим, напряженно слушающим его братьям. Он сам не заметил, как ощутимо повысил тон, постепенно ослабляя самоконтроль. — И в чем же моя вина, хотел бы я знать? Я не сошел с ума и мне не наплевать на ваши чувства! Просто есть вещи, на которые я никак не могу повлиять, как бы я ни старался — но почему-то все вокруг считают наоборот! И когда это я, спрашивается, отвергал вашу помощь? — умник слегка оскалился, глядя на оппонентов теперь уже с нескрываемой злостью и раздражением. Голос его подрагивал от едва сдерживаемого гнева. — Да, были моменты, когда мне казалось правильным оградить вас от наших с Моной проблем, потому что мне было невыносимо подвергать ваши жизни опасности, но тогда вы сказали мне, что мы должны сражаться вместе... и вы были абсолютно правы. А что в итоге? В итоге вы только и делаете, что корчите недовольные мины и смотрите на меня как на полного идиота, в то время как мне всего-навсего нужна ваша поддержка! Разве я так многого прошу?! Да, я могу представить, как сильно это раздражает и пугает — постоянно вытаскивать мою задницу из все новых и новых неприятностей, но вот только не я являюсь источником всех этих бед, и уж тем более не Мона! Никто из нас двоих не виноват в том, что нам приходится иметь дело с таким отпетым маньяком, как Лизард, так что будьте так любезны — ПРЕКРАЩАЙТЕ НА МЕНЯ ДАВИТЬ! — последние слова Донателло уже чуть ли не выкрикнул во всю мощь своих охрипших, но все еще мощных легких. Он редко, очень редко позволял себе кричать, и вообще повышать голос на кого-либо, особенно, на своих братьев, но сейчас... сейчас он уже просто не мог оставаться спокойным. — Я больше не хочу испытывать эти угрызения совести, хватит, я устал, я не могу больше! Хотите снова увидеть старого-доброго зануду Донни? Отлично! — он злобно ударил кулаком по собственном ладони, глядя на ребят с откровенным вызовом в потемневших от гнева серых глазах. — Я смогу стать прежним, и даже еще лучше, если только вы перестанете вести себя как последние эгоисты! Вы сами вынуждаете меня отстраниться, загнать собственные эмоции поглубже в панцирь, чтобы не дай бог не загружать вам мозги своими проблемами! Как же я вообще могу вам открыться, если вы все никак не можете принять и одобрить мой выбор?! — и, не в силах больше сдерживаться, Дон сам же с размаху оттолкнул свой компьютер подальше от края стола, отчего тот звучно стукнулся корпусом о каменную стену подземелья, и с разъяренной миной навис над Рафаэлем. Последняя его фраза куда больше относилась именно к саеносцу, нежели к ошалело замершему в сторонке Микеланджело, однако затем гений метнул разгоряченный взгляд и на него тоже. Мол, а ты-то чего молчишь? Можешь, еще раз в пластрон пихнешь, как ты умеешь? Ну, валяй, герой хренов! Может, еще и подеремся прямо здесь, раз вы уже заранее на то настроились?!

+2

9

I could scream out loud,
But I'm wasting my time.


На вас когда-нибудь орали? Ну вот так, по нарастающей, с еле слышного сухого тона перемахнув на вырывающийся из груди неистовый крик? Перескакивания с оправданий на обвинения, да еще с помощью солидной тирады, а не отрывистого набора слов? Может быть, это начальник в офисе полоскал в мыльной пене вашу бедную головушку из-за недоделанной работы или же крайне недовольный клиент, смертельно разочарованный вашей исполнительностью?

Знакома ситуация, не так ли?

А что если борцы за справедливость, обычно желающие всех небесных кар на склонивших колени грешников, поменялись местами, пусть даже ненадолго? И теперь вместо того, чтобы самим из горла выплескивать потоки негодования, вынуждены теперь сами замереть и ошарашено выслушивать столь неожиданные нападки?

Нечто подобное сейчас и произошло в подземной лаборатории черепашек. Обстановка стремительно накалялась до предела и вскоре неминуемо должна была разразиться настоящая буря. Слишком много наэлектризованных разрядов порождалось вокруг, никто не мог больше сдерживать в себе надвигающуюся стихию.


На свою проникновенную речь Рафаэль ожидал от Донателло всего, что угодно – скупых оправданий, мрачного молчания в бессилии ответить хоть чего-нибудь, возможно даже и грубого посыла, что-то вроде «А не пошли бы вы нахер со своими нравоучениями…», так не свойственного их довольно мягкохарактерному гению. В принципе, можно было признать, что Раф где-то действительно перегнул палку своими выпадами на гения, ведь тому тоже наверняка надоело постоянно сидеть в окопах и ожидать новый залп братских орудий. Саеносец прекрасно видел, как с каждым проглоченным словом хмурится изобретатель, остолбеневшей оглоблей возвышаясь посереди лаборатории.
Это  не могло долго продолжаться.
Едва Рафаэль замолк, как Донни будто сорвался с цепи. Он вылил на голову Рафаэля такую гигантскую кастрюлю водопада слов, приправив тоном, возрастающим в геометрической прогрессии. В конце концов, гений вообще перешел на серьезный крик, который вообще редко применял по отношению к кому-либо, а особенно к своим братьям (и, в частности, к Рафаэлю). Конечно, всякий полушутливый визг был не в счет, но на этот раз даже голос Донателло стал неузнаваем. Будто черепашке серьезно повредили связки, и теперь его обычно мягкий голос мгновенно подурнел: до краев наполнился пессимистичной горечью, лютым бешенством вперемешку с отчаянием. Удрученный сумрачным временем в их,  уже практически расколовшейся семье, где теперь правили бал братский эгоизм, непонимание и тягость от присутствия друг друга, Донателло не постеснялся бросить вызов обоим братьям, так некстати приперевшимся читать ему мораль.
Нетрудно догадаться, что Рафаэль оторопел от столь внезапной перемены брата, лишившись дара речи. В какой-то момент он увидел перед собой незнакомца, который почему-то так разительно был похож на Донни. И еще почему-то обладающий правом открывать на него, Рафаэля, рот и взбешено высказывать все, что пожелается. Саеносец даже как-то потерянно вжался руками и задницей в край стола, невольно отклонив крепкий корпус назад от лившегося на него потока словесных ударов.  Недавно сведенные к переносице хмурые брови теперь шокировано перебежали в сторону лба, попутно округлив темно-желтые глаза до колесных размеров недоумения.
Ну да, Дон во многом прав. Да, он и Мона не виноваты ни в чем, доктор Зло сам пекся по их зеленым скальпам. Да, стечение обстоятельств. Да, Дону часто приходится звать братьев на помощь. Оказывается, он любит  свою ящерицу (лопух, не догадался?) и все такое… Дон Корлеоне Монтекки и Мона Капулетти… Непорочная любовь на фоне междоусобной войны… Троекратное «ха!»
Так ну и в чем дело-то? Что, все эти откровения служат билетом, в котором прописано право наезда?

Донателло еще даже не закончил тирады, но застывший было от такой наглости мозговой механизм в голове Рафаэля на каком-то моменте вдруг скрипнул, будто очнулся, и шестеренки начали медленно вращаться, наверстывая упущенный темп. Все эти высказывания Донни типа «оградить вас от наших с Моной проблем», «вы сами вынуждаете меня отстраниться», «никак не можете принять и одобрить мой выбор» причем в адрес явно одного Рафаэля, ибо Микеланджело уже выразил адекватное отношение к пассии изобретателя, и послужили мощным таким поджопником, чтобы Раф пришел в себя.
Он по-прежнему угрюмо молчал, плотно сжав губы и не мешая Дону  изливать все, что накопилось у него на душе, но уже начал чувствовать, что внутри него поднимается волна едва сдерживаемого бешенства. От былого взгляда растерянного олененка на поляне волков не осталось и следа - глаза под красной банданой недобро сузились, превратившись в китайские щелочки. И трехпалые руки все напряженнее вжимались в крышку стола, словно жаждали превратить деревянный край мебели в порошок из щепок.
Владеющая сердцем саеносца ярость сейчас напоминала бомбу замедленного действия. Она могла взорваться в любой момент, особенно под безрассудным давлением гневных обвинений и провокаций, которые Рафаэль явно не был намерен переваривать. Черепашка оказался на пределе.
Ну и когда в завершение своей исповеди Донни с чувством показухи оттолкнул от Рафа свой бесценный компьютер, с вызовом изобразив перекошенную от гнева морду прямо на уровне глаз саеносца, терпение последнего все же лопнуло. В мгновение ока пальцы сжались в могучий кулачище, который рассек воздух прямо по направлению к правому глазу умника.
- Ты ошибся, Донни, - рявкнул Рафаэль, не особо стараясь сдерживаться. – Не тебе играть в мастера Сплинтера и открывать на меня свой большой рот!
Он вообще не хотел опускаться до банального мордобоя, но, похоже, в сложившейся ситуации это не представлялось возможным. Ведь крайне сомнительно, что не вмешается Микеланджело (только на чьей стороне?), навряд ли смолчит и Дон, твердо решивший отстаивать свои слова.
- Предлагаю тебе не сдерживаться, Донни, - теперь уже Рафаэль сверлит взглядом гения, взбешено выплевывая слова. – Давай, выпусти пар, мужик! Покажи, какой ты крутой!
Черепашка потянулся было за вторым оставшимся на поясе сай, но на полпути передумал использовать оружие. Кулаки – очень верное средство в семейной буре, которая, наконец, вот-вот разразится разрядом молнии. Возможно, именно этого всем им так не хватало. Нечего было сидеть и скапливать в своих душах мрак и безнадегу вместо того, чтобы просто пойти и хотя бы поорать друг на друга. Ведь ссоры и скандалы служат своеобразным клапаном, с помощью которого можно  выпустить из себя все наболевшее и тем самым успокоить свои нервы.

Отредактировано Raphael (2015-12-16 11:55:08)

+2

10

Микеланджело всегда нравились темы любви и рыцарства, определенно точно он обожал тему Рыцарей Круглого Стола (огромную симпатию он питал к Мерлину и считал, что этот волшебник достойнее короля Артура раз в десять и Экскалибур по праву принадлежит ему одному), а так же часто просиживал панцирь за просмотром сериала, а на полочке в комнате стояло два измусоленных тома Т.Х Уайта "Королей былого и грядущего". В любое другое время, он бы сказал: "Боже, братишка, да это же офигенно!", засыпал Донателло белыми лепестками, умилился подобному откровению и сделал бы все, для воссоединения двух любящих сердец. Но сейчас...
Подросток мигом притих и настороженно уставился на приближающегося гения, опустив руки и не решаясь загадывать наперед, что собрался делать разозленный изобретатель, когда столкнется с младшим братом и Рафаэлем пластронами. - Мои поздравления. Совет вам да любовь, - Глухо прокомментировал первую половину монолога подросток, не чувствуя особого энтузиазма и восхищения рыцарским поступкам их домашнего Дон Кихота.
На словах о том, какие они ревнивые козлы, Майки просто не смог сдержать иронично-ехидного "хи-хи", не имевшего ничего общего с привычным всем веселым смешком, который так любил выдавать по поводу и без черепашка. Это было до того грустно и смешно одновременно, что юноша просто не смог удержаться, растягивая уголки губ в злой ухмылке. Господи, Донни. Ты такой... дурак! Они же семья, а семья примет твой выбор, каким бы он не был. Даже Раф, оооо... Раф мог бы быть с саламандрой гораздо более... жестким и просто вышвырнуть гадкую девицу вон из убежища, словно грязного помойного кота, а настойчиво трепыхающегося следом за девчонкой умника приковать к батарее, привязать, запереть на десять замков, или еще что. Если бы он не хотел, он бы придумал способ, как избавиться от такой неприятности имевшей привлекательные женские формы, привнесшей в их дом разлад и недопонимание. Если бы он действительно не хотел! Но его старший брат, пускай и кривил свою черепашью зеленую мину, пускай морщился и бухтел при виде мутантки, он терпел ее ради брата. Свыкался с ней и привыкал к ней.
И после этого Дон еще тыкает Рафаэля в грудь "ты против моей подружки и ты плохой!" ?
Это справедливо?
Майк просто отвернулся, мигом скиснув и потеряв былой распетушившийся вид, молча, затылком слушая гортанный глас изобретателя, полный обиды и непонимания. Тебе нужна поддержка, бро? Тогда почему ты не даешь нам шанса поддержать тебя? Если ты убегаешь, пытаясь оградить братьев от опасности, от монстров, преследующих тебя, твою любимую, это не правильно... Это не так. Кто они после этого?
Кто он сам будет после того, как его брат погибнет, когда Майки, Микеланджело, мог бы его прикрыть, подставить свой панцирь и плечо?
Это... это жестоко.
Как же сильно рвалось сердце в груди весельчака, как болело и исходило кровью при воспоминаниях о тех мгновениях, когда он видел Дона избитым, полумертвым, не способным держать свой бо в руках. Не способным даже на ноги встать, что уж говорить о том, чтобы суметь себя защитить.
Бледно-голубые глаза становятся фактически прозрачно белыми, почти теряясь на фоне белка, оставив лишь две сузившиеся точки зрачков, словно бы парящих, плывущих в пустоте под разорванной оранжевой маской. Майк разглядывает несколько высоких полупустых колб рядом с собой по соседству - пузатое стекло искажает его тело в отражении, делая невероятно маленькой круглую, зеленую голову подростка, в районе узкого горлышка, и преобразуя костистый торс в широченную, уродливую "каплю" с короткими ножками и шкафообразным, овальным туловищем на дне колбы. Высокая фигура гения позади него выглядит длиннющей изогнутой "палкой" с чуть выпирающим горбом панциря. Он похож на старое, пережившее время иссушенное высокое дерево, особенно когда взмахивает ручищами в течение своей гневной реплики - кисти шестоносца преображенные в стекле, обезображенные как и вся комната, выглядят ломанными ветвями которые колышет ветер. Даже в такой напряженной ситуации этот подросток находит что-то забавное. А ведь действительно. Как "высох" от всех своих злоключений Донателло и как раздуло в ширь его братьев от распирающего их гнева. Вот ведь правду говорят - зеркала не лгут.
Он все же повернулся к братьям, глядя на умника насупленно, угрюмо... и жутко устало.
Он не обвинял брата в том, что тот рисковал своей шкурой ради спасения девушки. Случись ведь подобное с кем то из остальных, они бы поступили так же, и все это прекрасно понимали. Но Дон. Дон, Донни, ты чертов скрытник. Не ты ли не раз, сам когда-то говорил своему младшему братишке: - Майки, лучше без утайки. Говори все как есть и ничего не бойся, потому что я всегда рядом.
Они еще не настолько выросли чтобы забывать об этом. Майк не злился, не осуждал и уж ни в коем случае не ревновал брата к той, что могла сделать его самой счастливой черепашкой на свете, или разбить ему сердце и разочаровать его навсегда. Это было не Майкстеру решать. Единственное, чего он не хотел - это терять своих близких. Он всегда будет "корчить недовольную мину", и даже больше, когда его родным и любимым грозит смерть.

Майк ощутимо вздрогнул и чуть шире распахнул глаза, когда Донателло закричал.
Растерянность... обида... Дон рявкнул на них с такой силой, словно во всем произошедшем виноваты ни кто иные, как его братья. Словно это они подстраивали коварные ловушки, насылали полчища ниндзя и роботов-мышелолов, собственноручно разрушив добрую половину убежища, и управляли гигантской ящерицей-убийцей.  Микеланджело сделал шаг назад, ближе к длинной тени отбрасываемой покосившимся стеллажом у стены, при этом подросток чуть склонил голову на грудь, угрюмо буравя братца тяжелым взглядом исподлобья. Ну да, такому обормоту как Майк не привыкать, что на него повышают тон, но не сегодня Ди, не смей на них орать. Это чревато последствиями, когда эта парочка и так сидела на вулкане, и тебе лучше не провоцировать его извержение. Весельчак был шокирован не меньше Рафаэля, но если черепашка в кроваво-красной бандане лишь охренев от подобного наезда беззастенчиво врезал кулаком в физиономию нагло сунувшегося слишком близко умника, Микеланджело молча пускал дым из раздувавшихся ноздрей, словно бык готовящейся к атаке на глупого тореадора в страшной корриде.

Засупонилось красное солнышко, замолчали в лесу глухари —
Это вышли развлечься по полюшку наши русские богатыри: вот Илюша слегка разминается, и Добрыня уже тут как тут, щас Алеша чуть чуть оклемается, и настанет врагам всем капут.


-" Ой зря ты это сделал, Ди," - Мрачно заметил юноша, наблюдая за тем, как бледно-оливковой морде гения расплывается внушительных размеров синяк. Ну, вернее, за банданой этого особо то не видно конечно, но раскосый глаз изобретателя с сузившимся зрачком, как то незаметно запал в глубь - это нежная зеленоватость черепашьего века сменилась насыщенной фиолетовостью, сравнявшись цветом с тряпицей на лице Донателло. Так, судя по всему умник не собирается отступать и намерен дать сдачи. Ну уж нет, они еще не договорили и Майки не намерен вот так просто "отпускать" братьев и превратить этот словесный разбор полетов в сумбурное рукоприкладство. Хотя его пацифизм и миролюбие находились в очень шатком состоянии, однако дальше тычков в пластрон парень бы не зашел.
Если бы не...
- Э! - Наконец подал голос весельчак, быстро преодолев то небольшое расстояние, разделяющее его и братьев, и едва не навалился на плечо нервно дернувшегося в сторону изобретателя, шумно двинувшего ногой по, так не к стати подвернувшемуся железному ведру с пенящимся раствором на донышке и плавающей корабликом пористой, грязной губкой. - Не будьте вы идиотами. - Глухо рыкнул подросток, цепко перехватив взметнувшиеся в воздух змеящиеся пурпурные ленты чужой маски, и с силой дернув на себя, едва ли не лишив несчастного Донателло равновесия, отчего тот вынужден был сместить весь свой вес на одну ногу и опереться ладонью об угол стола рядом с которым и топтались три гигантские, плечистые черепашки, - А ну посмотри мнемммммммммммммммммммффффф... - В следующее мгновение, свет померк, и рот заполнился омерзительной на вкус жидкостью, а в голове все загудело и застонало, заскрипело эхом отдаваясь где-то глубоко в недрах черепушки бедолаги весельчака.
Да нет, он не умирал.
Просто  долговязый ловкач Ди, чтоб его оса под хвост ужалила, весьма коварно и беспардонно вывернувшись в цепкой хватке братишки, подбросил пресловутое ведерко себе в руки и, по видимому искренне наслаждаясь сим моментом, опустил эту омерзительную жестянку с пенящейся водой, грязной и мутной (ты бы сам ее попробовал для начала!), прямиком на голову растерянно застывшего с растопыренными в стороны руками весельчака.

Грязь катилась каплями, размером с кулак Рафаэля, с щедрыми горками сероватой пены по пластрону обладателя оранжевой банданы, а его любимая, чистая, отстиранная жилетка благополучно все это в себя впитала. Губка с чавкающим звуком уперлась в щеку ошарашенного подростка и едва не была им откушена, когда оскорбленный, разозленный и униженный Майкстер поспешно закрыл рот, и так прилично заглотнув мыльного раствора. Два пошатывающихся шажка вправо, один вперед... Еще не догадавшись снять ведро, подросток нащупал рядом столешницу и облокотился о нее панцирем. Выпустив из носа парочку радужных пузырей, тут же лопнувших от соприкосновения с железной стенкой, весельчак порывистым движение стащил с головы ведро, да так и замер прижимая оное к груди и звучно отфыркиваясь.
Переносицу украшала ровная горка пузырьков, пенная корона на конопатой, мокрой, скользкой макушке сбилась на бок, а огромные, на пол физиономии затянутые бельмами глазищи страшно покраснели от едкого средства для чистки пола, естественно, попавшего ему на роговицу. - НУ ВСЕ МУЖИК, ТЕБЕ ПИПЕЦ! - Гаркнул, подавившись целым снопом мыльных пузырей вырвавшихся изо рта Микеланджело, тут же сдавленно икнув, от чего огромные радужные, бесцветно-прозрачные шары лопнули уже из ноздрей, и совершенно позабыв о сравнительно мирных целях посещения, да и вообще, о том что тут происходило до этого коварного нападения, прыжком пантеры подскочил к изобретателю, и выпустив целый сноп лопающихся очаровательных шариков, завальсировавших вокруг вконец обалдевших подростков, с коротким воплем нахлобучил то самое ведро на голову Донателло, да еще и дурацкую губку туда впихнул, очень надеясь, что Дон потом долго будет выковыривать ее полимерные останки из щербины. Правда порадоваться виду "Дон Ведроголовый" он не успел - темно зеленый кулачище саеносца от души врезался в жестяную поверхность, отправив покачивающегося мистера всезнайку в противоположную стену прямой наводкой... и дико взвыл, очевидно не ожидав что бить придется по железке, а не по мягкой щечке душки Донни.
Ну и грохот тут стоял.

+2


Вы здесь » TMNT: ShellShock » III игровой период » [С3] Исповедь идиота