Баннеры

TMNT: ShellShock

Объявление


Добро пожаловать на приватную форумную ролевую игру по "Черепашкам-Ниндзя".

Приветствуем на нашем закрытом проекте, посвященном всем знакомым с детства любимым зеленым героям в панцирях. Платформа данной frpg – кроссовер в рамках фендома, но также присутствует своя сюжетная линия. В данный момент, на форуме играют всего трое пользователей — троица близких друзей, которым вполне комфортно наедине друг с другом. Мы в одиночку отыгрываем всех необходимых нашему сюжету персонажей. К сожалению, мы не принимаем новых пользователей в игру. Вообще. Никак. Но вся наша игра открыта для прочтения и вы всегда можете оставить отзыв в нашей гостевой.


Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » TMNT: ShellShock » IV игровой период » [C4] Your mind is mine [18+]


[C4] Your mind is mine [18+]

Сообщений 1 страница 10 из 17

1

http://sh.uploads.ru/82psn.png
You bring the light to my darkest side, babe
The day, the night split to cure the sight, ooh
You care, you animate
You guard me bare, bring up the heart rate


Время и место: Темная и дождливая ночь уже наполненная событиями, сразу после спасения военного "капитана" от клана Фут и их нового лидера - Леонардо. А усталая парочка рептилий спровадив Фаера и его команду, тихо притаились на заброшенной стройке, где-то на окраине города, переждать дождь.
Участники:  Donatello, Mona Lisa
Краткий анонс:
  Ох уж этот тяжелый взгляд стальных, серебристых глаз под хмуро сведенными на переносице бровными дугами.
Сидит себе на сваленных в кучу камнях и угрюмо пялиться на дождь, шелестящий за пределами этого "дырявого" убежища по оголенным балкам покрытым застарелой ржавчиной. Он определенно точно не хочет никого видеть, даже свою девушку молчаливо роющуюся в сумке неподалеку, чтобы обработать его раны. Ее привычное ворчание - раздражает. Он думает о том что случилось сегодня, и ему совсем не до нее. Даже готов кажется, всегда мягкий и сдержанный, огрызнуться на суетящуюся саламандру.
Ты правда думаешь это ее остановит?
Один разум - напополам. И одно сердце на двоих.
Разве Мона оставит эту смышленую голову поникшей?

+2

2

Хорошо, что Донни всегда таскал с собой аптечку. И хорошо, что то же самое делал спасенный им офицер... Хотя, кто кого из них спас — большой вопрос, так как пострадали в итоге оба, и оба же прикрыли друг друга на манер живого щита, уберегая от куда более серьезных увечий. Например, от проломленного сорвавшимся с потолка камнем черепа. Повезло еще, что на Фаере был шлем, хотя и он не особо-то защитил его голову от удара. Что касается самого Донателло, то последний лишь каким-то чудом сумел избежать сотрясения или досадных переломов, отделавшись парочкой внушительных шишек да множеством крупных синяков. Ну, еще ему слегка оцарапало висок осколком бетона, но то была сущая ерунда — и швов накладывать не нужно. Их с Моной новый знакомый пострадал куда больше, так что до поры, до времени гений даже не задумывался о собственных мелких травмах. Намного важнее было оказать первую помощь раненному офицеру, а после доставить его в безопасное место, причем так, чтобы не попасться на глаза другим солдатам и обычным прохожим. Задачка не из легких, хотя бы потому, что весил Фаер немало: мутантам пришлось буквально тащить его на собственных плечах, подхватив под руки с двух сторон, и так до тех пор, пока Дон не сумел отыскать короткий путь обратно на поверхность. И лишь убедившись в том, что здоровью офицера больше ничего не угрожает, ребята, наконец-то, смогли вздохнуть спокойно.

Ну, то есть как, "спокойно"... Разумеется, ни о каком спокойствии после всего случившегося и речи идти не могло. Изобретателю хватило одного-единственного взгляда на Мону, чтобы осознать: едва они останутся наедине друг с другом, как на многострадальную голову подростка обрушится целый шквал справедливой ругани и упреков. До того момента, пока они возились с Фаером, ящерица вела себя довольно-таки нервозно, и ее вполне можно было понять: столько неприятных событий за короткий промежуток времени, тут тебе и нападение Клана, и беспорядочная стрельба солдат по крышам, а тут еще и любимого парня едва не погребло взрывом в канализации — любой бы на ее месте испугался. Пожалуй, с ее стороны было бы более чем справедливо раскричаться или даже влепить опростоволосившемуся черепашке смачную затрещину, просто чтобы он в дальнейшем вел себя осторожнее и не бросался грудью на амбразуру. И вправду, это было совсем не в характере Донателло, в одиночку преследовать целый отряд, надеясь на... надеясь на что? На что вообще он рассчитывал, бросаясь вдогонку Лео и его бойцам? Что старший брат остановится, повернется к нему лицом, дав своим людям знак возвращаться к Шреддеру, пока он, их командир, спокойно обсудит с гением свое дурное поведение? По правде говоря, чем больше Донни задумывался о произошедшем, тем хуже он себя чувствовал, сознавая, до чего глупыми и нелогичными были его поступки. Он не должен был вмешиваться, это правда; с другой стороны, у него опять же не оставалось иного выбора. Что ему, просто стоять поодаль и молча наблюдать за тем, как футовцы обкрадывают военный конвой? "Гляди-ка, Мона! Не мой ли это дражайший братец возглавляет отряд ниндзя Клана и убивает ни в чем не повинных людей, ради удовлетворения поднебесного эго своего нового мастера? Давай-ка сядем здесь и посмотрим, чем все закончится!" Господи, до чего же глупо это звучало... глупо и тошно. И все же... принятое им решение по-прежнему ни коим образом не вязалось с привычной осторожностью и редкостным здравомыслием мутанта в фиолетовой повязке, порой так сильно напоминавшими окружающим самую обыкновенную трусость. Вспомнить только, как они с лисой напоролись на громящего оживленную городскую улицу психопата-Электро. Стал бы он тогда вмешиваться в происходящее, если бы не слова и пронзительный взгляд Ниньяры? Серьезно? Стал бы или нет?

"Да что же это такое со мной творится..." — и вновь этот чертов дождь, медленно, но верно перерастающий в сильнейший ливень. Тяжелые капли ударяют по лицу, заливая глаза и мешая спокойно обдумать случившееся; неплохо бы вернуться в убежище, пока они с Моной не промокли до самой нитки. Ну... или хотя бы на время укрыться где-нибудь. Взгляд мутанта устало скользнул вдоль темных жилых построек, выискивая подходящий навес, или просто сухой закоулок, в котором ребята могли бы переждать непогоду. В конце концов, внимание Донателло привлекло невысокое металлическое ограждение, какие обычно ставят по периметру строящихся или давно заброшенных объектов. Гений молча тронул плечо Лизы, кивнув в том направлении, и, не дожидаясь реакции ящерки, первым двинулся к изрисованному граффити забору. Вход отыскался быстро, и ребята, не долго думая, скользнули на территорию стройки — босые ступни тут же заскользили по влажной, размытой до состояния грязного болотца почве, но сейчас это мало кого волновало. Мутанты и так страшно выпачкались, разгребая завал в обрушенном тоннеле, куда уж больше-то? Порядком измотанные, сейчас подростки мечтали лишь об одном: поскорее очутиться в долгожданном тепле и уюте. Жаль только, место они выбрали далеко не самое удачное, ну да разве у них были иные варианты? Лишь бы за шиворот ничего не капало, да под ногами ничего не хлюпало, а так вполне сойдет. Под навесом голых бетонных плит царил холод и пугающий сумрак, но, по крайней мере, здесь было гораздо суше, чем снаружи. Выпустив руку Моны, которую он до сего момента заботливо удерживал в собственной широченной зеленой лапище, Донателло все также молча прошелся вглубь темного помещения, на ходу снимая насквозь промокший, во многих местах почерневший от грязи и копоти, безнадежно порванный плащ — да уж, теперь его только на свалку отправлять... Жалко, хорошая вещь была. Дон как-то рассеянно бросил его на груду строительного мусора в углу помещения, и сам же уселся рядом, невольно поморщившись от боли в ушибленных и отдавленных частях тела. Приподняв одну руку и накрыв ладонью отбитое плечо, гений осторожно повращал локтем в воздухе, одновременно массируя пальцам медленно, но грозно расползающийся по коже иссиня-черный синяк. "Завтра будет хуже," — все также отрешенно подумал техник, растирая место ушиба и одновременно с тем бросая взгляд на замершую поодаль Мону. Он чувствовал себя виноватым за случившееся, да и в целом ему было неприятно видеть свою девушку в таком состоянии — вся мокрая, растрепанная, с насупленным бледным личиком, по которому все еще скользит тень минувшего беспокойства... И как он вообще догадался втянуть ее в подобную переделку? А что, если бы в нее попали во время перестрелки? Или если бы ящерка сама решила спуститься следом за ним в коллектор... Дон невольно вздрогнул, отведя взор от саламандры, и весь как-то сгорбился под гнетом одолевавших его тяжелых мыслей, оставив плечо в покое, упершись локтями в колени и скрестив пальцы обеих рук в напряженный "замок". Меньше всего на свете ему сейчас хотелось вспоминать о том взрыве, что едва не унес с собой их с Фаером жизни, но...

"Ты даже не вернулся проверить, в порядке ли я," — с мрачным укором обратился изобретатель к Леонардо, так, словно бы тот был способен услышать его мысли на расстоянии. — "...и, в то же время, я видел твое лицо, перед тем, как твой солдат швырнул в нас эту чертову гранату. Ты хотел бросить ее сам... но что-то помешало тебе. Что же?" — где-то в сторонке уже отчетливо слышалось хмурое бормотание Моны Лизы, грозившее в любой момент перейти в гневную проповедь на тему здравомыслия и врожденного инстинкта самосохранения, а точнее, полного его отсутствия у шестоносца. Все еще погруженный в глубинный анализ произошедшего, хмуро и напряженно уставившийся куда-то себе под ноги, Дон как-то рассеянно помял костяшки пальцев, а затем нехотя приподнял голову, подчиняясь касанию двух прохладных перепончатых ладошек к собственному лицу. Все еще не глядя Моне в глаза, техник аккуратно отвел тонкую ручонку саламандры от своего покрытого коркой засохшей крови виска — не потому, что это прикосновение казалось ему казалось неприятным или болезненным, просто не из-за чего было так сильно тревожиться. Это же всего лишь мелкая царапина...

Я в порядке, родная, — произнес он, все еще не спеша выныривать из собственных раздумий, чем, должно быть, немало возмутил и без того сердитую саламандру. Ну, еще бы, мало того, что не слушает, так еще и не дает обработать себе ссадины! Тут было, от чего потерять терпение. Ощутив волны исходившего от мутантки раздражения, Дон предпринял еще одну слабую попытку унять ее женскую тревогу. — Правда, все хорошо, меня же почти не зацепило... Фаеру досталось гораздо сильнее. Не нужно так беспокоиться.

+2

3

Ведь у тебя есть палочка-выручалочка...(с)

Это определено уметь надо, доводить друг друга до белого каления, при этом вроде ничего особенного и не делая.

Ну подумаешь... Подумаешь ввязался в драку толпа ниндзя против одного, да еще и куча солдат вооруженных до зубов сверху, ох, да, это же сущие пустяки пробежаться по лезвию ножа под градом пуль, побывать под завалом - фигня, ерунда, просто смешная ситуация для такого крутого парня с шестом за плечами!

- " Я его сначала откопаю. Потом убью и закопаю самолично! Чтобы потом снова откопать, воскресить, сказать что он идиот... а потом видно будет!" - Ох и нервно же ей было, пока Мона, вернее Металлхед, откапывал эту парочку горе-героев. Еще этот Фаер. Нет, ящерица не подписывалась на роль отважной медсестры времен второй мировой, что по пластунски выносит раненных солдат с поля под градом пуль и минных осколков, но как поступить иначе? Не бросать же мужика. Меньше всего после случившегося, Лизе хотелось светиться перед кем-либо еще - ее и так чуть не пристрелили товарищи этого самого Фаера, приняв потерянно маячавшую на крышах девушку и ее железного приятеля за союзников ограбивших их конвой ниндзя. Знаешь мой дорогой, это не так то просто - удрать от озлобленных военных с автоматами подмышкой, то и дело прикрикивая на стремившегося защитить хозяйку миниатюрного телохранителя, чтобы он не ответил им мощной очередью дробящей чужие мозги! Если бы саламандра оказалась повинна в смертях ничего не понимающих бедолаг, которых просто поставили охранять ценный груз, она бы себе в жизни этого не простила!

А когда она услышала от преследующих ее бойцов о взрыве, со всех раций вещавших о том, что в подземелье завалило их командира, да она чуть не покрылась благородной сединой, в одно мгновение превратившись из молодой девушки в древнюю старуху. А ведь всего то пару минут назад Донни "отсмсил" ей, что пока идет все нормально, он цел и невредим!
И что ей было тогда делать?
Конечно звать на помощь остальных братьев, но прежде, чем она смогла это сделать, покрываясь холодным потом тыкая на бегу в черепахофон, любимый наконец оповестил ее очередным коротким сообщением, аллилуия его несчастный аппарат связи оказался даже крепче, чем дурная голова изобретателя и не повредился при завале, иначе сейчас бы мутантка не была так спокойна. Хотя какое там спокойствие? Так... не билась в истерике, уже хорошо.
Спустившись вниз, она первым делом убедилась, что с ее ненаглядным балбесом более-менее все нормально, нервно, дерганно, на скорую руку, опасаясь новых сюрпризов от Клана или военных - ящерка была озабоченна тем, чтобы поскорее покинуть неуютное место дремучего подземелья и помочь Донателло вытащить довольно крупного мужчину (и на редкость тяжелого), на которого первую минуту встречи просто тупо смотрела, перебарывая в себе скепсис и привычку замереть в тени упавших на дно гигантских валунов. Как мило и иронично Дон проявлял трепетную заботу о неизвестном парне из морской пехоты, старательно избегая смотреть в пылающие праведным гневом глаза подруги.
Даже сейчас, когда они остались одни, в тишине, когда о простой и веселой прогулке темным вечером не могло быть и речи после всего произошедшего, всегда собранный Донателло мужественно показывал своей нервозной девушке, что единственное, что его серьезно задело во всей этой ситуации, это была его встреча с покинувшим их братом.
Но, конечно, он этого не говорил. Ведь разве Моне нужно было об этом говорить, когда взгляд потускневших серебристых глаз выражал все его состояние как нельзя более ясно?

- Молодец, - глухо пробормотала мутантка, устало похлопав ладонью по плоской, квадратной голове робота, когда Металлхед послушно и с аккуратностью примерного ребенка осторожно поставил пару сумок, принадлежавших поменьше - девушке, и побольше - самому гению на каменный щербатый блок. Молча пробежавшись обеспокоенным взглядом по железному корпусу робота, и с напряженным хмыком подметив как сильно помялся ее Головастик, а так же обратив внимание на украшенный свежей трещиной визор искусственного глаза, ткнула пальцем в сторону пустого проема между покосившимися столбами, поверх которых флагом болтался на ветру хрустящий обрывок целофана, - Стой там. Охраняй. - Ее приказы робот всегда выполнял незамедлительно. Мигнув неповрежденным оком, показав тем самым, что все сказанное "принято к исполнению", бот неспешно, тяжело развернулся, и все так-же с долей неуклюжести, потопал мимо восседающего в позе мыслителя на горстке битого щебня изобретателя на то место, где ему указали встать на стреме. Серьезно, они только что встретились нос к носу с Фут, не хотелось бы чтобы вымотанных до предела мутантов застигли врасплох. Опять.

Раздав указания, саламандра занялась потрошением сумок, вытаскивая на свет найденные ею в недрах бездонных баулов склянки с перекисью, спиртом, свежие бинты, вату, и другие предметы оказания первой помощи, расставляя их в ряд на холодной, каменной поверхности сколотого шлакоблока. Во время процесса сортировки антисептических препаратов, мутантка довольно отчетливо выговаривала все, что могла вспомнить на букву "Б". В основном оскорбительного характера. И чем дальше, тем громче был этот плавный, сердитый монолог, пока саламандра щурясь и то и дело поправляя спадающие на лоб мокрые кудри, вчитывалась в названия пузырьков, чтобы не смазать ссадину бедолаги чем-нибудь... не тем. Нашатырем например. Хотя он заслужил такое обращение. - Безалаберный, бестолковый, - встряхнув темную бутылочку со спиртовой настойкой, ящерка на секунду замолчала, затем продолжила, уже на пол тона выше, - Бесстыжий, балбес, безумие какое-то, господи, - выплеснув на клочок ваты пахучую жидкость, Мона наконец решительно двинулась к скорбно примостившемуся в уголке юноши, замерев над его склоненной головой, зажимая двумя пальцами мокрую ватку. Склонившись чуть ниже, мутантка аккуратно коснулась побитой, покрытой багровеющими синяками бледно-зеленой головы умника, едва ощутимо коснувшись куском ваты пропитанным антисептиком первых ссадин и смыть кровавые подтеки, как парень ненавязчиво стал отодвигать ее руки подальше от своего лица.

Это еще что за детский сад?

Сведя тонкие брови на переносице, ящерица сипло, глубоко вдохнула, противясь с желанием как-следует влепить по и без того израненному затылку с выцветшим узлом темно-лиловой ткани, пересекающей угрюмую и утомленную физиономию черепашки поперек.

- Да какая мне, к черту, разница до твоего Фаера? - Отпихнув локтем широченные лапищи подростка, Мона решительно наклонила голову непокорного мутанта в бок, прижав пощипывающий края ран влажный комок ваты к треснувшей коже на виске Донателло. - Еще раз скажешь "все в порядке" - я тебе сама врежу. Когда я по твоему беспокоиться должна?! Уровень твоего "в порядке" сомнительный - надо чтобы тебе булыжником панцирь надвое раскололо, я так понимаю, тогда ты мне скажешь "Ой Мона, я кажется умираю!", - Комично пропищала, кривляясь саламандра, зло набросившись на все царапины, что получил в бою изобретатель, бегая миниатюрной хвостатой торпедой от импровизированного столика и обратно, - Этот странный бородатый мужик мне никто, его здоровьем пускай походной лазарет занимается и его товарищи. А кто позаботиться о тебе, дурне, как не я? Что... ну что ты хотел доказать этим? А если бы тебя завалило насмерть?! Какой же ты... я не могу... Не крутись, не крутись я сказала! А НУ СИДИ СМИРНО!

+2

4

Ну, разумеется, ящерка даже не подумала успокаиваться, а лишь еще больше на него рассердилась. Ух, сколько же раздражения и злости было в этом глубоком, прерывистом вздохе! А с какой силой она наклонила израненную голову мутанта на бок, продемонстрировав тому, что его вялые отмазки гроша ломаного не стоят — она все равно посмотрит и обработает полученные им синяки и порезы, все до единого, хочет он того или нет! Донателло и не думал сопротивляться ее жаркому напору, хотя подобное резкое движение заставило его шею неприятно хрустнуть, отозвавшись ноющей болью: как ни крути, а он и без того сильно помялся при обвале, особенно этой частью своего тела, и не хотел получить еще одно болезненное растяжение... Черепашка осторожно пошевелился, силясь вернуть себе былую позу с выпрямленной спиной, но не сумел этого сделать. Мона держала крепко... И, похоже, совершенно не собиралась выпускать его из своей железной хватки. Гений негромко ойкнул, ощутив, как насквозь промоченная перекисью ватка прижгла края его чуточку воспаленной раны, но эта боль показалась ему вполне терпимой, так что, в итоге, Донни просто снова замер в плену когтистых ладошек возлюбленной, стараясь игнорировать все возрастающий дискомфорт в позвоночнике.

Мона... — юноша тщетно попытался воззвать к здравому смыслу, но его попросту перебили: Мона так сильно вызверилась, что, кажется, даже не услышала его тихой просящей реплики, будучи целиком охваченной собственными негативными эмоциями. Всегда теплые, искрящиеся точно яркие солнечные зайчики глаза сейчас опасно сверкали, точно у дикой кошки, и щедро сыпали искрами, да нет, буквально разили молниями, обжигая не хуже, чем ее резкие, даже откровенно грубые слова. При этом она продолжала усердно елозить ватным тампоном по грязным исцарапанным плечам умника, вынуждая его то и дело вздрагивать от до крайности неприятных ощущений: такое чувство, будто Мона специально травила ему раны, сознательно причиняя боль и пытаясь, таким образом, как следует проучить своего родного недотепу, отомстив ему за все тревоги и переживания... Само собой, его девушка вовсе не была способна на такие зверства, хоть в душе ей и хотелось отвесить Дону сочного подзатыльника; просто она была на взводе и не контролировала в полной мере ту силу, с которой она нажимала пальцами на чужие ссадины, спеша как следует их промыть. Однако, терпеть это с каждым мгновением становилось все сложнее. И дело было вовсе даже не в боли. — Мона!... — он предпринял еще одну слабую попытку вклиниться в поток сердитой брани, и вновь потерпел фиаско. Ему и без того было очень тяжело смириться со всем случившимся, а тут еще и эти нескончаемые упреки... Да, он в самом деле их заслужил, с этим не поспоришь, но неужели с этим нельзя было хоть немного подождать? Хотя бы полчасика... хотя бы пять минут!

Все, чего ему сейчас хотелось, это просто немного посидеть в тишине и хорошенько обо всем подумать.

"Я так больше не могу," — по мере того, как Мона распалялась под действием собственной гневной тирады, изобретатель рядом с ней все сильнее хмурился и горбил спину, упрямо отводя взгляд куда-то в сторону и неловко закрываясь от девушки широкой трехпалой ладонью, так, чтобы до крайности угрюмое выражение его морды не вызвало еще больший всплеск негодования со стороны взвинченной саламандры. Его терпение стремительно иссякало... Однако он старался, правда старался держать себя в руках, насколько это вообще было возможно в таком состоянии. Но даже его хваленой выдержки на сей раз оказалось недостаточно, чтобы спокойно дождаться окончания чужого монолога, как он обычно это делал, когда его девушка злилась, либо была чем-то очень сильно огорчена. Нервы мутанта дали сбой именно в тот момент, когда Мона в очередной раз попыталась развернуть его лицом к себе, силясь добраться до тоненького пореза на кончике его широкого зеленого носа. Не желая смотреть ей в глаза, юноша постарался отворотить физиономию прочь, чем вызывал еще одну неконтролируемую вспышку гнева со стороны Моны. Между ребятами немедленно завязалось что-то вроде сдавленной возни, сопровождаемой сдавленной руганью ящерки, на повышенных тонах требовавшей, чтобы умник сидел смирно и не пытался избежать дезинфекции.

Пожалуй, именно это и стало для него последней каплей.

"Господи, ну что же ты...!" — резко прекратив уворачиваться от вездесущего комочка ваты, действовавшего ему на нервы своим резким спиртовым ароматом (ну в нос-то, черт возьми, зачем совать!!), Донателло неожиданно стремительно вскинул свои сильные, перемазанные грязью и сажей лапищи, перехватив ими оба тонких запястья Лизы, и с силой сжал их в своей недюжинной хватке. Естественно, он и не думал причинять девушке вред, равно как и резко отпихивать ее от себя, точно какую-то надоедливую шавку, но движение все равно вышло достаточно порывистым и грубоватым, заставляющим примолкнуть не столько от боли, сколько от испуга — гений никогда не позволял себе таких жестов по отношению к своей возлюбленной. Но сейчас он просто хотел ее остановить... и как-то утихомирить, что ли, чтобы она прекратила шипеть, бухтеть и без конца ругаться. Голова и так болела после удара о камень, а тут еще эти резкие возмущенные вопли, вызывающие до крайности неприятный звон в ушах... Сколько уже можно было на него кричать!

Хватит, — теперь и голос умника растерял былые виноватые и просящие нотки, став не то, чтобы холодным, но пугающе ровным и спокойным. Вместе с тем, даже сейчас в нем слышалась огромная усталость... и что-то еще, пока что не совсем понятное, но достаточно глубокое и отчетливое. Отчаяние? Да, пожалуй, именно оно. — Просто прекрати это, — Донателло уже не пытался отвести взгляда, впервые за весь вечер прямо посмотрев в чужие глаза и все также удерживая саламандру за руки, не отталкивая и не притягивая ближе к себе. — Прекрати на меня кричать. Мне и так тяжело, понимаешь? Не надо делать вещи еще хуже, чем они уже есть для меня, — на несколько секунд, между подростками повисла гулкая, до крайности напряженная тишина... а затем хватка мутанта вдруг резко ослабла, и хрупкие кисти Моны вновь оказались на свободе. Переведя взгляд на ее слегка побелевшие запястья, с отчетливым оттиском чужих здоровенных ладоней, медленно растворяющимся на фоне нежной салатовой чешуи, Донни снова нахмурился и приоткрыл было рот, словно бы желая попросить прощения за свой грубый жест... но так ничего и не сказал, лишь молча отведя взгляд, а затем вовсе поднявшись на ноги и отойдя прочь, оставив девушку в одиночестве сидеть на куче строительного мусора, растерянно и, должно быть, обиженно уставясь ему вслед. Уходить парень, конечно же, никуда не собирался: просто ему нужно было немного успокоиться... и привести нервы в порядок. Приблизившись к одной из недостроенных стен, открывавшей неприглядный вид на залитую водой заброшенную стройку, Дон все также безмолвно оперся локтем о край зубчатой кирпичной кладки и замер, устремив невидящий взгляд куда-то за пределы их импровизированного "убежища".

Паршиво... просто паршиво.

Все то долгое время, что они с Моной провели бок о бок после своего счастливого воссоединения на ферме в Норхемптоне, гений всеми силами старался скрыть от нее свои внутренние переживания, чтобы не дай бог не потревожить без того измотанную морально и физически саламандру. Он знал, что девушка без конца винила себя во всех тех многочисленных бедах, что обрушились на клан Хамато с поры знакомства Донателло с этой необычной ящерицей, и не хотел причинять ей лишнего беспокойства... Ему вообще никогда не составляло труда скрывать от окружающих свои подлинные эмоции, даже если сердце рвалось на части от тоски и безнадеги, умник все равно старался продемонстрировать улыбку. И только в самых крайних случаях, когда душевных сил уже ни на что не оставалось, Дон мог показать себя злым, или огорченным, или даже откровенно напуганным, каким он и был на самом деле, хоть и старался прятать все свои тревоги под маской привычного спокойствия и непоколебимой уверенности в завтрашнем дне. Это было очень непросто — так долго контролировать все эти негативные эмоции, а вдвойне сложнее было держать себя в руках после того, как родной брат, которого он любил так сильно и горячо, что порой слезы на глаза наворачивались, в очередной предал его, едва не похоронив гения под грудой холодных камней и обломков ржавых водопроводных труб... Проклятье, одно лишь воспоминание о Лео заставляло его испытать такую сильную душевную боль, что становилось даже трудно дышать. Он мог бы попытаться описать это чувство Моне, но просто не находил в себе сил на подобные откровения. Ему было тяжело даже просто сказать ей что-то, из-за упрямо вставшего в горле комка — но он все же попытался это сделать, чувствуя, что иначе ситуация просто окончательно выйдет из-под его контроля. Глубоко и неровно вздохнув, все еще не вполне владея собственным голосом, умник негромко выдавил:

...прости. Я знаю, я не должен был туда спускаться... я снова все испортил, и ты могла пострадать по моей вине. Мне правда очень, очень жаль, Мона... но я не мог поступить иначе, понимаешь? — он устало возвел глаза к темному, рокочущему небу, словно бы ища в нем что-то, а на деле просто старательно подбирая слова, в тщетной попытке хотя бы отчасти, хотя бы на миллиметр приоткрыть Моне свои истинные чувства. — Это почти... почти как в те времена, когда ты потеряла память. Умом я знаю, что не могу ничего с этим поделать, но внутри... все протестует против такого расклада, и я инстинктивно хочу все исправить, — опустив голову, Дон поднес свободную ладонь к собственной груди и непроизвольно сжал ее в кулак, прямо напротив того места, где тяжело и горько билось его сердце. — Что-то во мне отказывается принимать вещи такими, какие они есть. Я просто до сих пор все никак не могу поверить, что Леонардо... что Лео предал нас. Там, в подземельях... он пытался бросить в меня гранату, но что-то остановило его. Он замешкался... В итоге взрыв устроил другой боец, а Лео даже не остался проверить, жив ли я. И все же... что-то в его взгляде заставило меня сомневаться в том, что он вправду желал мне смерти, — убрав локоть с кирпичной кладки, изобретатель вновь развернулся лицом к притихшей ящерице, устремив на нее свой бесконечно тоскливый и усталый взгляд.

Он мой брат, Мона. И если еще остался хотя бы один-единственный мимолетный шанс, хотя бы одна тысячная доля процента вероятности того, что он раскается и осознает, какую ужасную ошибку он совершил... я сделаю все, что в моих силах, чтобы вернуть его домой.

+1

5

Sometimes
Our hearts get broken
But keep them open...

Она успокоилась.

Вот так, совершенно внезапно - гневные упреки, водопадом изливающиеся на бестолковую, покрытую свежими царапинами голову, резко прекратились, а вокруг подростков повисла неловкая, гулкая тишина. Не считая мерного перестука тяжелых капель по ржавой арматуре, тихого потрескивания находящегося в рабочем состоянии бота неподалеку, скрытого от глаз трепыхающимся рваным полотном, да хриплого дыхания притихших ребят.
Это... это пугало.
До этого сердито прищуренные янтарные глазищи, мечущие справедливые молнии на бедолагу-умника широко распахнулись от изумления, уставившись на сосредоточенное, хмурое лицо умника. А затем медленно опустила взгляд на свои руки, сжимающие окровавленную, грязную ватку, захваченные в плен широких, шершавых ладоней. Слишком резко и даже грубо, внезапно, ведь парень никогда... не позволял себе такого. Это было до того странно и неожиданно, что мутантка, очень разозлившаяся на безбашенный поступок своего возлюбленного, просто растерялась и даже, отчасти, испугалась этого взгляда, этого ледяного захвата похожего на кандалы, пленившие ее запястья. И этих исполненных безнадежности и усталости слов.
- Хватит.
Она даже приподняла плечи, словно пыталась инстинктивно оградиться от подобного холода, волнами исходящего от побитого и изнеможденного юноши. Сделав крохотный шаг назад, мутантка невольно напрягла свои руки, стиснув пальцы в побелевшие кулаки, спрятав в ладонях растрепанную вату с такой силой, что по бледной кисти вниз закапал едкий спиртовой раствор. Пока она даже и не пыталась вырвать затекшие в чужой хватке конечности, но была уже где-то к этому близко. - " Ты чего?" - Больше всего ящерица сейчас походила на зашуганого пса, со смесью вины и испуга взирающего на своего хозяина, поджимая хвост и опустив вниз лохматые уши. Конечно у моны мало что было общего с побитой собакой, но ей действительно было даже... страшно? - Прекрати на меня кричать.
Наверное она и впрямь не должна была этого делать. Зло басить над ухом мутанта о его безрассудном поведении - он и так это знал. Но ведь кроме него, у нее больше никого не осталось. Она не могла не нервничать, не волноваться за своего дурачка с панцирем когда ему угрожала опасность. Его едва ли не расплющило в черепаховое масло под огромными камнями. Как она могла сдержать свою тревогу и, конечно, злость на то, что он был так неосторожен? Ему плохо, ему грустно, она видела это, чай не слепая. И она понимала. Но и ты, глупенький, пойми - она не может иначе. Не может с суровой, равнодушной миной смотреть на то, как ты рискуешь собой. Рискуешь, чтобы увидеть брата. Как Донни умело отгораживался тем солдатом, прикрываясь им, словно щитом, лишь бы скрыть то, что наоборот, нужно было вытащить на свет. Всю ту боль, которая сквозила сейчас во взгляде обрамленных глубокими тенями стальных глаз, и в голосе, хриплом и надтреснутом. Так и не потерявшим свои простуженные низкие нотки после того памятного, чудовищного купания в ледяном резервуаре.
Нельзя так.
Нельзя так, Донни.

You must feel lost
And kind of scared
To let go,
Bring all your scars
And jump right in.
Here we go!

Она все-же по инерции делает еще шаг назад, едва громадные лапищи выпускают ее из своего плена, а на лице все то же настороженное, виноватое и испуганное выражение. Лиза словно бы в спешке отступает в сторонку, накрыв здоровенный отпечаток чужой ладони одной рукой, без тени былого угрюмого раздражения растерянно взирая на юношу сверху вниз. А затем и вовсе с самым что ни на есть потерянным видом, шлепнуться мягким местом на жесткую, кирпичную конструкцию, неплохо заменившую ей стул, прямо напротив изобретателя. Продолжая молчаливо потирать слегка ноющую кисть, Мона  отложила в сторону пресловутые средства дезинфекции ран, вернее, просто бросила мятые ватные тампоны себе под ноги, так и вовсе обхватив себя за плечи, косясь в сторону мрачной горой вставшего со своего места Донателло. И что теперь ей делать? Что ты хочешь? Чтобы она стояла молча в сторонке, пока тебя убивают? Чтобы ждала, надеялась и смирялась?

- ... прости.

Массивный овал изукрашенного многоугольным рисунком панциря вздрагивает, и застывший на краю недостроенной высотки техник приходит в движение, перестав напоминать собой мраморную статую посвященную всем скорбящим черепашкам. Она все-еще молчит, позволяя вечно скрытному, замкнутому, запутавшемуся в своих чувствах мальчишке вдоволь высказаться. Она ведь так давно ждала от него, чтобы услышать еще что-то кроме приятного воркования влюбленного подростка. Это безусловно приятно, но ей хотелось услышать от него гораздо больше. Хотелось, чтобы он мог спокойно делиться со своей девушкой своими переживаниями, а не только развлекаться с нею скучными вечерами. Ведь Мона рядом с ним совсем не для этого, и наконец, может он вспомнил об этом?

Дождавшись, когда Донателло замолчит, вновь устремив взгляд, по цвету так схожий с мрачным, плачущим небом у них над головами, Мона бесшумно поднялась на ноги, и столь же тихо, не задевая осколки кирпичей и железки, в изобилии разбросанные по строительной площадке, вплотную подошла к плечистому силуэту, сердитой тенью четко вырисовывающемуся на фоне завесы косого дождя и редко разрезающих темное полотно ночи ярких вспышек молний, и встала рядом с ним, так же вглядываясь в длинные струи, пролетающие мимо них и орошающие асфальтовые тропы перед недостроенным зданием. Длинный, зеленый хвост саламандры плавно раскачивался у нее за спиной, то и дело касаясь свисающих с потолка шуршащих, рваных обрывков целофана, но этих звуков было почти и не слышно среди шума грома, дождя и их совместного хриплого дыхания. Еще минута безмятежного покоя, когда пара просто наблюдает за бушующей погодой за пределами их ветхого, прохудившегося укрытия, с верхотуры которого нет-нет, да на плечи то и дело прилетали ледяные капли.
А затем мутантка мягко и ненавязчиво оплетает свободно, плетью свисающую вдоль ребристого бока юноши напряженную кисть своими руками, прижимаясь к исцарапанной коже умника собственным теплым телом, помедлив еще немного, и аккуратно прислонившись к твердым мускулам щекой, утомленно прикрыв веки и продолжая вяло следить за стекающими по металлическим перекрестным перекладинам в полуметре от них прозрачными дождевыми каплями. - Я понимаю, что не мог... - Ее надтреснутый голос звучит неестественно громко, после столь затяжного молчания. Неуверенный и дрожащий. Такой до смешного жалкий, что ли? - Наконец я от тебя услышала это. Твои переживания. Ты же понимаешь, что я рядом с тобой для того, чтобы разделять их, м? - Она приподнимает голову, пытаясь заглянуть в посеревшее, обезображенное множеством свежих синяков и шрамов родное лицо. - Мне не стоило кричать. Ты прав. Но я так переживаю за тебя, ты же знаешь. Я испугалась. - Она осторожно прикоснулась губами к мышцам, опустив ладони вниз и осторожно перехватив трехпалую мозолистую лапу в свои руки, сжав в обеих, согревая и расслабляюще поглаживая. Девушка совсем не обижалась на то, что парой минут ранее эти пальцы оставили внушительные синяки на ее чешуе.
Такая ерунда.

Hold on,
You can't let go now,
This is your time,
Hold the line,
You can never be ready.

- Ты не отступишься, и не надо. Я не осуждаю тебя за это. И никто не станет осуждать. Но если с тобой что-то случится. Что-то серьезное. То кто тогда вернет Лео домой? Донни... - Мутантке приходится обойти долговязого умника, чтобы встать прямо перед ним, заслоняя собой серую пустоту, окружающую их временное пристанище. Она была так близко к выходу, что за шиворот куртки саламандры мгновенно натек коварный ручеек, накрапывающий с этажей выше и убегающий вниз, на мостовую по металлическим столбам. Невольно поежившись от сырости, Мона все-же осталась стоять, едва не уткнувшись лбом в квадратные костяные пластины, которые на этот раз не прикрывало ничего, кроме перекрестного ремня с вытертой до блеска плащевой тканью пряжкой.
- У тебя слишком много друзей и родных, которым ты дорог, понимаешь? Ты же умница, ты умеешь анализировать, умеешь мыслить и просчитывать все наперед - это бесценная и очень полезная черта. Но когда дело касается близких... ты об этом забываешь. А ведь ты должен собраться с мыслями, постараться не потдаваться общей панике, ты же умеешь это. Ты единственный, кто это умеет, мой милый, - Перепончатая ладонь ласково ложиться на впалую, исцарапанную скулу, поводя самыми кончиками по грубой, морщинистой полу чешуе. - Я не прошу тебя быть бездушной машиной. Я прошу тебя лишь быть чуточку внимательнее.
С Лео сейчас не просто.
Он запутался в себе, вспомни, не так давно с тобой происходило нечто подобное, когда ты пытался огородиться от остальных, а ты пытался, чтобы не причинять никому беспокойства.
Он должен понять свои ошибки сам. Ты не можешь его заставить сделать это. На грубую силу придет такой же ответ, и ты это знаешь. Нам нужно терпение. Радость моя, ты умеешь быть терпеливым, запасайся этим чувством, оно тебе пригодится.
Твое сердце еще не разбито, и Леонардо еще не лишился своих воспоминаний, как это было со мной, да и вряд ли он позволит случится чему-то подобному. Он справится. Он поймет свои ошибки, осознает, чем стал и как изменился. Он вернется, я уверена. Просто... -
ее рука незаметно соскользнула юноше на мерно вздымающуюся грудь, осторожно огладив волны застарелых отпечатков чужих когтей, - просто когда он вернется домой, ты должен найти в себе силы простить его и принять в свое сердце. Не вздумай его закрывать... Я тебе не позволю. Не позволю тебе отчаяться, или сдаться... или потерять веру. Никогда.

Sometimes
Our hearts get broken
But keep them open,
‘Cause when it comes,
You can never be ready.
Hold on,
You can't let go now,
This is your time,
Hold the line,
You can never be ready.

+2

6

Почему ему было так тяжело ей раскрыться?

Ведь Мона ему не чужая. Совсем наоборот — эта ящерка всегда была готова его выслушать, успокоить и дать ценный совет. Она приходилась ему не только возлюбленной, но и преданным, надежным другом... Верным, понимающим, отзывчивым. Так почему же он так редко позволял себе говорить о том, что на самом деле творилось у него в душе? Ну, отчасти, истинная причина заключалась в том, что юноша банально не хотел доставлять Моне еще больше беспокойства, чем она уже испытывала. Начало их дружбы ознаменовалось до крайности неприятными событиями, оставившими неизгладимый след не только на их телах — самые жуткие шрамы были скрыты глубоко под кожей, и они все еще страшно болели, не давая своим владельцам покоя. Донателло знал, что его подруга до сих пор сильно переживает по поводу всего случившегося с ними, и, как следствие, ее моральное состояние было весьма далеким от представления техника о счастливой, спокойной и уверенной в себе личности. Он не хотел омрачать жизнь Моны, и заставлять ее тревожиться  понапрасну, то и дело перенимая на себя чужие страхи и волнения.

Но разве не в этом заключалась сама суть их дружбы... и любви?

Конечно, ящерка не могла остаться в стороне от всего этого. Неосторожный поступок гения напугал девушку, и пережитый страх заставил ее кричать и ругаться — вполне естественная (и справедливая!) реакция. Но сейчас, едва услышав сокровенные слова из уст вконец расклеившегося юноши, она мигом остыла, кажется, напрочь позабыв о каком бы то ни было негативе. Лицо ее казалось потрясенным... Еще несколько секунд Донни всматривался в ее растерянно округлившиеся глаза, а затем вновь отвернулся к завесе проливного дождя, испытывая смешанное чувство раскаяния и неукротимого желания побыть одному. В тишине и относительном покое, без необходимости разбираться во всей этой дряной ситуации... Должно быть, Мона это прекрасно почувствовала, так как больше не предпринимала попыток нарушить воцарившего молчания. Какое-то время, мутанты вообще ни о чем не говорили: Донателло неподвижно всматривался куда-то вдаль, кажется, даже не видя всех этих грохочущих свинцовых туч и тонущих в бледно-серой дымке мрачных силуэтов городских высоток, а Лиза... Лиза, по всей видимости, просто размышляла над всем тем, что она только что услышала, не тороплясь возобновлять прерванный разговор. Что ж, техника это вполне устраивало. Иногда им обоим стоило просто немного... помолчать, что ли. Успокоиться и подумать о своем, не пытаясь скандалить — разве это так сложно?

Нет, разумеется, ничего сложного в этом не было. Но и оставлять все как оно есть, Мона явно не собиралась. И как бы сильно ее возлюбленный не стремился избежать неприятного ему разговора о своих внутренних переживаниях, она твердо решила идти до победного конца. Не напролом, конечно же: вместо этого, саламандра избрала куда более мудрую стратегию... Погруженный в свои невеселые мысли, Донателло даже не заметил, когда и как она успела к нему приблизиться, бесшумно подкравшись к неподвижной глыбой замершему в сторонке гению и встав рядом с ним, также внимательно глядя куда-то вдаль. Заметив ее безмолвное присутствие у себя под боком, Дон тут же почувствовал себя не в своей тарелке, испытав новый острый прилив стыда. Не только за учиненную им глупость, но и за то, что он резко оборвал бедную ящерицу, не дав ей продолжить нотацию. Еще и схватил ее так грубо... аж до синяков. Почувствовав на себе пристальный взгляд девушки, Донни еще больше помрачнел, не решаясь посмотреть на нее в ответ... Но, оказывается, этого и не требовалось вовсе. Мона просто осторожно обняла его за руку, едва ощутимо прижавшись теплой щекой к накаченному плечу умника — и, как ни странно, это легкое прикосновение действительно сработало. Юноша замер на долю мгновения, явно застигнутый врасплох неожиданной лаской... а затем его узлами натянутые мышцы медленно расслабились. Не до конца, некоторое напряжение еще оставалось, но все же... Склонив голову, подросток молча вслушался в тихий голос ящерки, не замечая, с какой стремительно возрастающей жадностью он впитывает в себя ее речь, находя в ней столь отчаянно недостающие ему смелость и умиротворение. Мона вообще очень редко вела себя так, сменяя привычный образ деловой, чуточку вспыльчивой, но решительной и любознательной барышни на удивительно нежную, понимающую улыбку и лучистый взгляд, полный особого тепла и понимания... И когда она позволяла себе быть такой, Донателло понимал с необыкновенной ясностью, как сильно, на самом деле, он ее ценит и любит.

Она знала не хуже изобретателя, как много для него значила ее поддержка. И щедро ею делилась, чувствуя, что она   необходима ему прямо сейчас, в эту самую минуту, и что он нуждается в ней так остро, что даже не в силах выразить это словами. Все, что мог сделать Донни — это лишь покрепче стиснуть обхватившую его лапу тонкую, изящную кисть, на сей раз куда более осторожно, но столько же горячо и отчаянно. Этот жест сполна выразил все его эмоциональное состояние, позволив Моне ощутить всю ту боль и безграничное отчаяние, что скопились в его душе за долгий, по-настоящему долгий промежуток времени, в течение которого он усердно прятал свои подлинные чувства от глаз друзей и близких. Обсуждать Лео было до крайности непросто, но Мона и не заставляла его это делать, предпочитая в основном говорить самой, давая умнику время успокоиться и взять себя в руки. Не выдержав, гений опустил голову, отвлекшись от пустого созерцания царящей за пределами их временного укрытия непогоды, и молча устремил взгляд в самую глубину медово-желтых глаз, чувствуя, что камень на его сердце как будто бы постепенно мельчает, пока что еще не исчезая полностью, но заметно теряя свой гнетущий вес. Умник даже не подумал уклоняться от очередного ласкового жеста, и перепончатая ладошка саламандры беспрепятственно легла на его исцарапанную, влажную скулу, осторожно поглаживая грубые черты возлюбленного, словно бы стирая всякое беспокойство с его утомленного лица. Донни невольно опустил веки, все также не спеша отводить взгляда, как-то даже завороженно глядя на девушку сверху вниз и, кажется, напрочь забыв обо всем на свете, за исключением ее самой и, конечно же, Лео. Да... Мона во многом была права, и было как-то даже глупо с ней спорить. Единственное, насчет чего он еще мог бы попытаться возразить — это о своей способности сохранять хладнокровие в любой ситуации. Вот уж чего ему не доставало так не доставало! Особенно теперь, когда он был вынужден взять на себя большую часть ответственности за их семью... Ну какой из него лидер?

Едва только Лиза закончила говорить, как между притихшими подростками вновь повисла звенящая, неуютная тишина, прерываемая лишь влажным шорохом дождя да унылым завыванием сквозняка. Дон не спешил отводить взгляд от родной салатовой мордашки, равно как и Мона не торопилась убирать ладошку с его груди, уложив ее поверх рваных, неровных шрамов и уродливого скола на бледном пластроне юноши — точно над тем местом, где гулко билось сердце юного мутанта. Судя по изумленной, даже откровенно растерянной физиономии, юноша был как минимум тронут, а как максимум — глубоко потрясен услышанным. Казалось, что охвативший его беспомощный ступор не исчезнет без постороннего вмешательства... но это было обманчивое впечатление. Неожиданно придя в движение, Дон с прежним затяжным молчанием поднял доселе безвольно свисающие по бокам руки, коснувшись худеньких плеч подруги... а затем вовсе заключил ее в тесное кольцо объятий, крепко прижав к собственному пластрону и слепо уткнувшись носом в растрепанную, влажную гриву непокорных каштановых кудрей. Мона сама не заметила, как оказалась с легкостью приподнята в воздух: удерживаемая на весу сильными лапами своего возлюбленного, она могла ну разве что неловко болтать ногами да покачивать кончиком длиннющего хвоста, будучи не в состоянии высвободиться из этого необычайно цепкого и в то же время бережного захвата. В конце концов, Дону и этого показалось мало, так как он вдруг наклонился и, чуть ослабив хватку, быстро поднял вконец опешившую саламандру на руки, все еще с зажмуренными глазами прячась лицом в ее пышной шевелюре. Ничего не говоря, изобретатель отошел вглубь темного помещения и вновь уселся на одну из куч строительного мусора, даже не подумав выпустить Мону из своих объятий. Он намеренно избегал ее взгляда, словно бы стыдясь проявленной им слабости, с тяжелым вздохом потираясь переносицей о висок девушки и время от времени награждая ее легкими и нежными, отчасти даже виноватыми поцелуями в скулу или порозовевшую щеку.

Прости, прости, — в конце концов, спешно пробормотал он, — ты права... я должен вести себя осмотрительнее. И не терять головы... Еще ничего не кончено, это точно, — добавил умник уже совсем тихо, замерев с закрытыми глазами и смущенной саламандрой на коленях. И едва ли он планировал отпускать ее от себя в ближайшее время — видимо, так и собирался держать ее в объятиях, точно большую мягкую игрушку, периодически устало вздыхая и незаметно хмуря свои тяжелые бровные дуги. Вот что бы он без нее делал?...

Спасибо, родная...

+2

7

Довольно тяжело Моне давалось убедить умника в его непричастности к постоянным проблемам, орбитально вращающимся вокруг юной четверки мутантов. Самый умный, самый рассудительный и внимательный член черепашьей команды считал себя чуть ли не обязанным знать все наперед. Но, конечно, разве можно предугадать абсолютно все? Кто из них, например, мог бы даже представить, что во время очередной романтической прогулки они столкнутся ни много ни мало с самим Леонардо в окружении верных ему подчиненных в черных костюмах? Да если бы Мона знала, чем обернется их свидание, черта с два она бы вообще сегодня вышла из дома, и уж точно, не отпустила никуда от себя изобретателя. Назовите ее эгоисткой - но она сделала бы все, что в ее силах, лишь бы не видеть этого несчастного выражения, словно поселившегося в глубине ее любимых, серебристых раскосых глаз напротив. И плевком плевать, что бы делал Лео этой ночью. Серьезно, ведь они не сделали ничего, кроме как переполошили военный конвой, и мутантка очень сомневалась, что спасенный ими солдат по настоящему оценил их старания и не сдаст, едва только выйдя из больничной палаты, саламандру и ее сердобольного приятеля какой-нибудь научной организации, предоставив им ценную информацию и четкие описания говорящих антропоморфных существ. Леонардо все равно взял, что хотел, Металлхэд чуть не убил напавших на Мону Лизу людей в форме в попытке защитить хозяйку, а Донателло и этого... Фаера чуть не похоронило под обломками.
Поглаживая молчавшего техника по исцарапанным пластинам на груди, девушка отрешенно прокручивала в голове последние события минувшей ночи и лишний раз убеждалась, что им вообще не стоило влезать в эту заварушку между военными и Кланом Фут. И для нее совершенно неожиданным событием стало то, как повел себя в следующее мгновение гений!

Ощутив внезапное давление на ребра и спину, а так же уходящий из под ног пол засыпанный строительным мусором, ящерица коротко ойкнула, кинув быстрый взгляд вниз... и безвольно повисла в теплых, крепких объятиях Донателло, где то в добром десятке сантиметров над землей, тесно прижатая к мерно вздымающейся груди возлюбленного. Не самое удобное положение, но Лиза не растерявшись незамедлительно оплела широкую, жилистую шею подростка, не без удовольствия позволив тому зарыться едва ли не с головой в ее взлохмаченные, растрепанные кудри. Ей нравилось ощущать его ласковое дыхание, щекочущее открытые виски и перекидывающее тугие, каштановые завитки ей на лоб, еще больше теребя ее природой организованное "воронье гнездо". - Ну что же ты, - тихо шепнула она куда-то в жесткие, костяные пластины плотно обхватывающие мускулистое тело юноши, едва ощутимо прижавшись к ним потрескавшимися губами. Не смотря на то, что держали то на весу ее саму, Мона буквально ощущала всю ту растерянность, усталость, весь тот груз вины, что давил на плечи юного мутанта, и ей казалось, что вот так трепетно, стискивая в подрагивающих от напряжения руках, это она сама покачивает бедного, измученного шестоносца. Длинный изумрудный хвост маятником потихоньку покачивался в воздухе, едва касаясь своим кончиком пыльного забетонированного покрытия, что в будущем должно было превратиться в сияющие полы роскошных апартаментов... на постройку которых очевидно просто не хватило средств.
А теперь здесь стоит безмолвной скульптурой парочка мутантов, не обращая никакого внимания на царившую вокруг разруху, ни на дождь, ни на сырость, и даже ни на собственную усталость и отчаяние. Они питались друг от друга надеждой жить дальше, по очереди, отдавали друг другу свою живительную энергию, и сейчас Мона щедро делилась со своим парнем уверенностью в себе, уверенностью в том, что он обязательно справится со всем. Он же сильный, он смелый, он ее герой, и только ее.

Изобретатель не долго держал девушку на весу, предпочитая подхватить саламандру на руки одним неуловимым движением, и утащить нисколь не сопротивляющуюся этому подругу в темный уголок, буквально сгребя ее в охапку, словно ящерица была как минимум, чем-то самым драгоценным, что есть в природе на всей грешной Земле. И Мона ни коим образом не хотела нарушить эту идиллию, доверчиво прижимаясь к теплому, жесткому боку умника, уютно устроившись у него на коленях. Лихорадочные, какие-то даже потерянные поцелуи, коснувшиеся ее щек, были восприняты мутанткой с не присущим ей спокойствием, даже мягкостью - не смотря на заметную краску, захватившую в плен добрую половину ее салатовой слабо усмехающейся мордашки, мутантка охотно подставлялась под касания чужих губ, мягко согревающих немного замерзшую кожу. Перепончатая ладонь девушки в свою очередь мягко оглаживала побитый затылок техника и его мускулистые плечи, осторожно массируя и разминая канатами натянутые мышцы. Она молча вслушивалась в его нервное бормотание, продолжая успокаивающе оглаживать огромные руки, тесно оплетшие ее талию и низко склоненную к ней бледно-зеленую голову. - Ну не хмурься, - в ответ прошептала саламандра, приподнимаясь на коленях Донателло, проведя кончиками пальцев промеж бровных дуг, а затем так и вовсе прикоснувшись к угрюмой морщинке по середине осторожным прикосновением губ. Запустив руки за возвышающийся за плечами гения массивный костяной воротник панциря, Мона аккуратно подцепила узелок пурпурной ленты, парой заученных движений развязывая тот и незаметно стянув маску с усталой физиономии изобретателя, отложив кусок мятой ткани, побывавший в завале и рваный во многих местах, равно как и любимый плащ парня в сторонку. Прохладная ладонь снова легла на исцарапанное лицо. Затем к ней присоединилась и другая, сжав угловатые скулы в ласковом захвате. - Ну все, все, - и снова нежный поцелуй в широкую переносицу, прикасаясь к свежим порезам, ох и сколько их было, даже под маской, - Не переживай так милый мой, ты сделаешь все как надо. Я уверена в этом. - Неожиданная улыбка расчертило серое от сумрака и усталости лицо мутантки. Прижавшись к покрытому свежими шрамами носу механика своим собственным, Мона забавно призажмурилась, - Какой ты смешной. И болячки не даешь себе обработать м? - склонив взлохмаченную голову на бок, Лиза снова заглянула в прозрачные глаза юноши. - Умница моя, давай ка я тебе все-таки их продезинфицирую. Подожди... - Приподнявшись, саламандра ненавязчиво расцепила руки мутанта, сдерживающие ее в цепком захвате. Дон сделал это с большой неохотой, и кажется совсем не хотел отпускать саламандру от себя даже на расстоянии одного шага. - Шшшш... Я никуда не ухожу, - перехватив шершавую ладонь подростка в свою руку, Лиза отошла ровно настолько, что ребята могли  бы держать друг друга за руки и при этом саламандра была в состоянии сгрести флакон со спиртовым раствором и рулон ваты подмышку, чтобы быстро вернуться обратно на свое уютно насиженное местечко на чужих коленях. - Вот так. - Смочив кусочек ватки, саламандра вновь принялась с заботливой осторожностью обрабатывать поврежденные места, не забывая накрывать каждую ранку сверху мягким поцелуем. Как бы изобретатель не морщился от покалывающих, болезненных ощущений, такая ласка несомненно все собой затмевала превращая неприятную процедуру в привычные нежности. Ящерица не забывала оглаживать открытые, располосованные широкие ключицы, крупные кисти черепашки, всячески стараясь успокоить и по настоящему навсегда стереть это хмурое выражение с любимой шербозубой косоглазой мордахи. Ей просто нравилось, когда он улыбался.

- Ну-ну, ты же большой мальчик, - промурлыкала ящерка, уделив особо много внимания довольно внушительной продольной ране, идеально ровно пересекающей утыканную синяками макушку. Больно ли? Ну конечно больно, сами попробуйте подставить череп под град камней. Порез все еще слабо кровоточил: алая жидкость убегала тонким, уже подсохшим ручейком по виску, который так же был безжалостно ликвидирован длиннохвостой барышней одним мановением лечащей руки, - потерпи. Вот так. Хорошо. - Наклонившись, Мона в поощрительном жесте мягко обхватила своими губами его собственные, ласково и уверенно покусывая и слизывая запекшуюся в самых уголках кровь. Она хотела убрать буквально любое воспоминание, что приносило ему боль - физическую ли, сердечную. Каждый ушиб и царапина - все это Мона стремилась перекрыть собою, просто... просто потому, что считала, что они слишком тесно связаны друг с другом. Он не должен терпеть эти ощущения. И тем более - в одиночку!

+2

8

До чего же ему было стыдно...

По правде говоря, Донателло никому не любил раскрывать собственную душу, и вообще редко демонстрировал окружающим свои истинные эмоции, стараясь держать их глубоко в себе, с невиданным упрямством отрицая наличие какого-либо скрытой внутренней тревоги. Лишь бы только не причинить кому-либо лишнего беспокойства... Например, любимой девушке, которая вообще всегда очень остро за него переживала. Донни вовсе не хотелось показывать ей, как сильно, на самом деле, повлияла на него сегодняшняя встреча с Лео. Но сделанного уже не воротишь, да и кого он пытался обмануть? Это Мону-то? Хах, нашел дурака, как говорится. Или, правильнее сказать, "дуреху"... Мона всегда была на редкость умной и сообразительной особой, и от ее внимания ничего нельзя было утаить — в особенности, ужаснейшее настроение ее возлюбленного. Уж что-что, а чужое вранье она распознавала примерно с той же легкостью, с какой сам техник собирал новые удивительные механизмы из подручного мусора и старых ломанных запчастей. И все равно... ему было безумно стыдно перед нею, так стыдно, что Ди просто не мог найти в себе достаточной смелости прямо взглянуть ей в глаза. Однако, когда ящерица осторожно развернула его хмурую физиономию, бережно обхватив ту теплыми перепончатыми ладошками за слегка угловатые скулы, Донателло не стал избегать ее прикосновения, лишь с очередным удрученным вздохом склонив голову вниз, покорно подставляя старчески нахмуренный лоб под нежный, трепетный поцелуй. Не стал он возражать и против того, чтобы Лиза осторожно спустила маску с его израненного лица, незаметно ослабив тугой узел на затылке гения. Запоздало вспомнив о полученных при обвале ссадинах и синяках, Дон предпринял слабую попытку отвернуться, но Мона ему этого не позволила, удержав мутанта в прежней позе и в очередной раз ласково коснувшись губами его исцарапанной переносицы. Невольно, взгляд Ди все-таки задержался на по-доброму усмехающемся лице саламандры... а затем окончательно расслабил веревками натянутые мышцы, понимая, что просто не может дальше сопротивляться ее словам и успокаивающим касаниям. Было ли это очередным проявлением слабости с его стороны? Возможно. Но иногда даже самым сильные и выносливые личности нуждались в сторонней поддержке... А гений в принципе никогда не претендовал на звание черепашки-"кремня", способной выдержать абсолютно любые испытания.

В конце концов, никто ведь не идеален... да?

"Прости, что тебе приходится возиться со мной, как с маленьким ребенком," — он был бы рад сказать это вслух, с тяжелым сердцем наблюдая за стараниями Моны ненавязчиво взбодрить своего чересчур хмурого приятеля... да только не может, да что уж там, попросту не хочет разрушать созданную ящеркой атмосферу совершеннейшей идиллии. Это было бы подлинным кощунством с его стороны, ведь девушка так старалась, так заботилась о нем. Она и вправду очень сильно за него переживала... И, несмотря на острое чувство вины, Донателло не мог отрицать, что ему нравилось происходящее. Нравилось то, как нежно Мона с ним обращалась, силясь угодить гению абсолютно во всем. И куда только подевалась та разгневанная, пышущая изумрудными языками пламени драконица, терзавшая его своими сердитыми окриками и упреками? Донни с благодарностью прижался лбом к чужой макушке, но затем вновь резко напрягся, ощутив, как бывшая студентка ненавязчиво высвобождается из его объятий — куда...?

Шшшш... Я никуда не ухожу, — тут же успокаивающе прошелестела Мона. Поколебавшись, Дон нехотя ослабил хватку, мысленно отругав себя за очередную глупость. Как будто мутантка собиралась куда-то отсюда убежать, оставив гения одного... Что за идиотская мысль! И все-таки, несмотря на все доводы рассудка, Донателло просто не смог заставить себя выпустить ее тонкую кисть из своей грязной, израненной лапищи. Мона, впрочем, и не пыталась отнять руки; более того, она намеренно позволила юноше удержать ее рядом с собой, и этот жест каким-то волшебным образом окончательно утешил его взвинченные нервы. Что, впрочем, не помешало ему по-хищному сграбастать девушку обратно к себе на колени, повторно заключив ее в тесное кольцо объятий. Так было гораздо спокойнее... Теперь он даже не пытался увернуться от смоченной спиртом ватки, то и дело аккуратно касавшейся его открытых порезов и горящих болью участков с содранной кожей, терпеливо выдерживая неприятное жжение и довольно жмурясь всякий раз, когда Мона ласково целовала его в очередную болячку или ушиб — словами не передать, как же сильно ему нравилось все происходящее! Благодарность жаркими волнами захлестывала его душу, и спустя какое-то время подросток окончательно разомлел, с трепетом ловя каждое новое касание нежных теплых губ к собственной коже, в свою очередь, мерно поглаживая талию саламандры. Лишь единожды его лицо вновь сморщилось от острой боли на месте глубокой кровоточащей ссадины на виске: гений даже порывисто вскинул одну руку, поднеся ту к лицу, и слабо ойкнул себе под нос.

Все нормально, — шепотом откликнулся он, едва заслышав успокаивающее воркование Моны над ухом, и вновь расслабленно закрыл глаза, позволяя Моне возобновить на мгновение прерванную процедуру — ничего страшного, всего-навсего царапина... Поболит немного, да перестанет. Умник едва слышно вздохнул, чувствуя, как при одном-единственном воспоминании обо всем случившемся, в его груди вновь начинает ворочаться тяжелый мерзкий ком, сплошь состоящий из глухой тоски и непроходимого разочарования. И, вполне возможно, что в итоге изобретатель вновь с головой ушел бы в свои невеселые мысли... да вот только у Моны были совсем другие планы. Честно говоря, Донателло даже не сразу понял, что, собственно, происходит: просто в какой-то момент саламандра вдруг отвлеклась от его ран и вплотную приблизилась к посмурневшему лицу механика, наградив его крепким, горячим, в какой-то степени даже отрезвляющим поцелуем, вмиг прогнавшим все его дурное настроение... Ну ладно, допустим, что далеко не все, однако Ди тут же с готовностью подхватил сию бесхитростную ласку, найдя в этом наилучший способ отвлечься от собственных донельзя мрачных размышлений и растопить могильный холод на сердце. Мона прекрасно знала, как ей лучше всего взбодрить своего донельзя хмурого, не дав ему вновь закрыть от нее свою душу... И эта тактика в самом деле работала! Причем совершенно безотказно. Не прошло и нескольких секунд, как мускулистые руки шестоносца с каким-то болезненным отчаянием сдавили поясницу ящерки, вплотную прижимая ту к жесткому, ребристому торсу, не оставляя ни малейшего зазора между их телами. Поначалу неторопливое, бережное касание шероховатых, чуть потрескавшихся губ довольно-таки быстро переросло в куда более жаркий и пламенный поцелуй — а тот, в свою очередь, становился все более порывистым, каким-то даже лихорадочным, как если бы ребята боялись даже просто на мгновение оторваться друг от друга. Такого с ними не происходило уже очень давно, да и происходило ли вообще? Честно говоря, сейчас умнику меньше всего хотелось что-то сравнивать и анализировать. Он просто молча наслаждался происходящим, откровенно упиваясь близостью своей любимой, ее вкусом и запахом, усиливающимся жаром ее заметно распалившегося тела, все еще тесно прижатого к его собственному перепачканному пластрону. Одна из ладоней техника взметнулась выше по изогнутой линии позвоночника саламандры, минуя ее напрягшиеся лопатки и плечи, горячо накрывая встрепанный затылок, невольно захватывая и стискивая пальцами тугие кольца влажных каштановых кудрей. Видимо, этот порывистый жест причинил девушке боль, так как она издала короткий, мычащий звук, напоминающий стон... Гений тут же прервался, распахнув глаза и внимательно посмотрев на раскрасневшуюся мордашку любимой. Его собственные зрачки заметно расширились, почти целиком захватив бледную серебристую радужку — явный признак с трудом сдерживаемого желания.

Прости, — хрипло произнес он, впрочем, все еще не спеша ни отстраняться или как-то ослаблять свою железную хватку. Он чувствовал, что сейчас не самое подходящее время (да и место, черт возьми) для столь, кхм, пылкого проявления юношеской страсти... Но едва ли мог что-то с собой поделать. — Прости, — повторил он сбивчиво, одновременно с тем совершенно бессовестно склонившись лицом к чужой груди и буквально осыпая видимую ее часть дождем горячих, чуть влажных поцелуев. — Хорошая..., — прошептал Ди уже совсем тихо, перед тем, как вновь вскинуть голову и прильнуть губами к обнаженной шейке подруги, жадно захватывая и посасывая тонкую салатовую чешую, постепенно спускаясь все ниже и ниже, вплоть до чувствительного участка возле одной из ключиц саламандры. Там гений предпочел задержаться на подольше, сделав ласку еще более жаркой и настойчивой, покуда его губы не оставили пылающий огнем след на чувствительной коже ящерки. Только после этого мутант вновь остановился, но лишь затем, чтобы едва слышно выдохнул на ухо своей возлюбленной:

Девочка моя... Я так тебя люблю.

+2

9

Мона Лиза отнюдь не преследовала цели раздразнить своего приятеля, используя коварные методы ласковых, утешающих поцелуев - для нее стало откровенно говоря небольшим... сюрпризом, с какой жадной готовностью подхватил ее простую ласку изобретатель, буквально впившись пальцами в талию подруги и мигом зажав ее в своеобразных тисках. И не вырваться теперь, даже пытаться бесполезно. Да и не нужно это - как бы не растерялась от столь пылкого ответа своего друга, аж слегка осев на чужих коленях и на пару мгновений широко распахнув влажные, желтые глазищи, тем не менее ящерка и не подумала прерывать поцелуй и отстраняться от своего не в меру разгоряченного приятеля. Даже наоборот. Саламандра убедилась в том, что ее старания не прошли даром и помогли юноше расслабиться и отвлечься от собственных тяжелых мыслей... даже более того. Все мысли мутанта похоже были сосредоточены только на своей возлюбленной, стараясь как можно жарче захватить теплые, полные губы ящерки. А та в свою очередь неминуемо теряла голову, крепко обхватив плечи и шею подростка в плотное кольцо, неловко царапая и захватывая выступающие края щербатого панциря, совершенно позабыв о всех причинах, благодаря которым они оказались здесь. На старой, заброшенной стройплощадке, в дремучей, темной окраине. Под проливным дождем, нервно отстукивающим по перекрестным балкам в унисон с синхронно колотящейся парой любящих сердец, набирающими обороты от мощного притока крови, бурно нарезающей круги по тесно прижатым друг к другу телам: результата углубленного и откровенно постыдного поцелуя.
Побитые и донельзя усталые.

И может именно поэтому им как никогда хотелось ощутить родную близость? Они и впрямь очень устали от всего... У каждого была сейчас своя причина искать такого тесного утешения. Положив перепончатые ладони на широкие, часто вздымающиеся грудные пластины изобретателя, Мона отдаленно ощущала его мягко блуждающие по ее спине шершавые ладони, запутавшиеся в каштановых волосах ящерки, едва ли не расслабленно мурлыкая сквозь сомкнутые вместе свои и чужие уста, с огромным удовольствием влажно покусывая и посасывая нижнюю губу черепашки, распробовав каждую трещинку и царапину, коих было не так уж и мало после того, как гений побывал под обвалом. Наверное это безумие, напрочь сбившее дыхание и затуманившее разум продлилось бы еще бог весть сколько, если бы не ее сильный, нетерпеливый малыш, немножко не расчитав, слишком крепко и туго захватил ее растрепанные волосы в кулак. - Ой... - конечно умник тут же виновато выпустил обмотавшие его запястья каштановые кольца. Любимая игрушка... - Ничего, - тихо пробормотала ящерица, выпрямившись на своем месте и заведя руки за спину, нащупав разлохмаченный высокий хвост и подтягивая сползшую резинку. Легкая боль в затылке подействовала на разнежившуюся, оказавшуюся в плену желаний мутантку отрезвляюще. Мигом, едва стоило подросткам прекратить поцелуй, саламандра разом прочувствовала на своей шкуре все окружение. Это вам не люкс, переждать бы хлещущий по железкам ливень, да бегом домой, под более надежную крышу! К горячему чаю, душу, к теплой кровати наконец! - "О чем я только думала?" - коварный огонек, теплившийся в напряженном теле Лизы никак не хотел униматься. Вот и что прикажете с этим делать? Да еще и изобретатель явно загорелся идеей продолжить "утешаться" столь ярким способом, нагло зарывшись лицом в мягкую, тяжело вздымающуюся грудь мутантки, еще больше дразня и раззадоривая, не давая девушке возможности перевести дух и успокоиться. - "Что ты делаешь?" - пойди усмири такого горячего зверя, которого Мона имела неосторожность разбудить. Она не смела прервать опаляющего ее дыханием и ласкающими захватами черепашку, постепенно теряясь в сплошном потоке удовольствия, когда шум падающей с небес тихим шорохом воды, скрип ржавого металла отходил на задний план, а затем так и вовсе терялся за более близкими и будоражащими звуками. Разнеженная, разомлевшая на руках девушка покорно запрокинула лицо к испещренному трубами и скрипучими балками потолку, подставив натянутую кожу на шее под страстные ласки партнера, мелко вздрагивая после каждого прикосновения и послушно выгибаясь в его объятиях. Не осталось ничего, пока длились эти обжигающие, влажные касания, оставляющие знакомые, темнеющие следы которые тут-же растворялись на бледно-салатовом фоне блестящей чешуи. Ни тревог. Ни смущения. Даже утомленное состояние и беспокойство за их собственное здоровье как-то позабылось. Волна встрепенувшихся гормонов аккуратно смыла все лишнее, оставив лишь бушующий пожар, который ясно горел, пока эта парочка тесно прижималась друг к другу и не собиралась расходиться. Громкий, протяжный вздох исполненный подлинного наслаждения птицей взлетел под потолок их ненадежного укрытия, гулким эхом отразившись от изукрашенных бурыми пятнами ржавчины и сероватым мхом стен. Ситуация напоминала собой казалось безобидный снежный комок, пущенный с горы, начавший стремительно расти, и нервно ерзающая на чужих коленях, болезненно крепко прижимаясь к мускулистым бедрам саламандра начинала понимать, что вряд ли сможет это контролировать, и, тем более остановить. Опустив голову, мутантка прижалась носом к покрытой каплями пота, пахучим антисептиком и не смытой белой каменной пылью низко склоненной макушки, ласково прикоснувшись устами к потрескавшейся коже. Ну вот что ты затеял, дурачок?
Повернувшись к едва касающемуся ее потеплевших скул мутанту, ящерица мягко перехватила его губы в свои собственные, отзываясь на нежное признание. Поцелуй на этот раз вышел намеренно коротким. В конце-концов она обязана была это уточнить, - Может ты подождешь до дома? Дождь наверное скоро кончится, - подернутый туманом, но все-еще более-менее ясный взгляд Моны устремился в сторону широкого прохода, мимо мерно колыхающейся занавески из старого целофана. Конечно бывало всякое, постелью иногда служили старые тряпки, сброшенные на захламленный пол лаборатории гения, или его рабочего сарая в Норхемптоне, сеновал, заднее сидение недоделанного черепашьего фургона: да множество мест с антисанитарными условиями, до крайности грязных и не самых уютных. Но тогда они не были так измождены. И Донни не лежал под грудой кирпичей на здоровенной тушке солдата, который мог его убить одним выстрелом. Да и согласитесь, для подобных дел заброшенная стройка - последнее место.
Нет...
Все это очевидно совершенно не волновало нуждающегося в ней юношу.

Резко помотав головой, изобретатель лишь сильнее облапил свою подругу, так отчаянно крепко прижав ее к пластрону, что Лиза аж сдавленно охнула, явственно ощутив давление на бедные ребра. - Ну хорошо милый, - как же он засуетился, зарывшись в чуть приподнятое плечо девушки, жадно хватая ртом едва выглядывающую из-под краев рваной дыры бледную, тонкую полоску свежезатянувшейся кожи - недавний след от шальной пули бравого конвоира, - Хорошо, - успокаивающе проведя рукой по тугим мускулам шестоносца, Мона плавно сместила ладонь на ребристые боковины панциря, с характерным звуком пробежавшись кончиками когтистых пальцев по плетеной "гармошке".

Длинный, гибкий хвост саламандры незаметно кольцами оплел широкую лодыжку парня, словно гигантский удав сдавив  и без того ноющую от ушибов конечность. В какой-то момент девушка неуловимым движением оставшегося свободным длинного змеевидного кончика небрежно смахнула с груды камней поблизости смятый и истерзанный плащ, теперь только годный лишь на тряпки. Ткань шлепнулась прямо на ноги мутанта, благополучно скрыв под собой засыпанный битым кирпичом неровный, бетонный пол.
Схватив кисти подростка в ладони, насколько это вообще возможно, если говорить об их размерах, Мона с усилием заставила расцепить их на своей талии. В принципе небольшого зазора между здоровенными коленями черепашки с внушительными ремнями защиты на сгибе, ей оказалось достаточно, чтобы соскользнуть на грязное тряпье и поудобнее усесться на земле, вольготно закинув локоть на бедро техника и облокотившись о сухие, горяченные пластины черепашьего торса лбом.

+2

10

Мона Лиза нечасто откликалась на его спонтанные признания. Возможно, все дело было в ее характере — слегка замкнутом, отчасти даже нелюдимом, — а может, она просто смущалась так открыто говорить о своих чувствах. Гораздо чаще, она воздерживалась от какого либо ответа, предпочитая демонстрировать свою любовь действиями, а не словами. Вот и сейчас, она молча наградила вконец размякшего умника лаконичным, но крепким поцелуем, тем самым грозя окончательно и бесповоротно выбить ему почву из-под ног. Донни и вправду чуть было не захлебнулся в повторно накатившем на него омуте желания, но прежде, чем он успел возобновить прерванные ласки, Мона задала ему вполне резонный вопрос, вмиг заставивший гения отвлечься от происходящего и серьезно задуматься над тем, что он, собственно, сейчас творил. И вправду, какого черта, Ди? Это ведь даже не мастерская, и не сеновал... Там хоть было где прилечь, не то что на этой грязной, промозглой стройке. Единственным более-менее комфортным и теплым местом здесь являлись колени изобретателя — но не делать же это сидя, в конце концов!

"Почему нет?" — тотчас промелькнула шальная мысль где-то на задворках разгоряченного сознания. Невольно проследив за взглядом любимой, Дон с неопределенным видом потряс головой и крепче обхватил руками тонкую поясницу ящерки, точно маленький ребенок, не желающий расставаться с любимым плюшевым мишкой. Мона, конечно же, ни в коем разе не была для него игрушкой, но при этом она умудрялась оказывать на техника примерно схожий эффект, чудесным образом успокаивая его взвинченные нервы и щедро делясь своим внутренним теплом.

Если ты не хочешь, мы не станем этого делать, — негромко откликнулся Донателло, прикрывая глаза. — Только не уходи от меня никуда... ладно? — уже едва слышно попросил он, наклонив голову и в очередной раз коснувшись щеки девушки нежным поцелуем. Взгляд умника скользнул ниже по плечу Моны... и на какое-то время задержался на подозрительного вида прорехе, чьи края были запачканы пятнами засохшей крови. Осознание того, что его возлюбленная была ранена, причем по его же вине (кто, черт возьми, оставил ее одну под прицелом множества винтовок?!), заставило Дона похолодеть... Да что уж там, он буквально помертвел от душного, липкого ужаса, вдруг разом окатившего его, точно ледяная океанская волна. Несколько долгих мгновений, юноша молча рассматривал едва заметный след от глубокого, уже благополучно зажившего пореза, а затем вдруг склонил голову, жарко приложившись губами к этой памятной отметине. Сколько еще нужно было повторить это глупое и банальное "прости", чтобы в полной мере озвучить терзавшую его вину? Десятки, сотни, даже тысячи раз — и все равно этого окажется недостаточно.

Он слишком часто ее подводил.

Ощутив цепкий захват чужого хвоста на собственной побитой лодыжке, гений все же невольно отвлекся от своей бесхитростной, отчасти даже неуклюжей ласки, с вопросительным видом пронаблюдав за тем, как Мона небрежно сбрасывает на землю его рваный плащ. Прежде, чем Донни успел сообразить, что именно она задумала, когтистые ладони ящерки уже решительно отвели прочь его большие руки, и юноша, как ни странно, с легкостью поддался этому нажиму, даже не пытаясь сопротивляться. Растерянный взгляд изобретателя по-прежнему был прикован к румяному личику студентки: он силился понять, что именно она задумала, и как ему следовало вести себя в дальнейшем. Может быть, девушке надоело торчать в этом сыром, неуютном морозильнике, и она все-таки решила увести Ди назад в убежище, не взирая на его вялое сопротивление? Да вроде бы не похоже... Она ведь уже согласилась остаться здесь, не так ли? Теперь Дон выглядел уже конкретно озадаченным, и охватившее его недоумение лишь многократно возросло, после того, как саламандра вдруг соскользнула с его колен и плавно опустилась на небрежно развернутое под ними "покрывало". Изумленно моргнув, Донателло непонимающе уставился вслед подруге, но охвативший механика ступор длился от силы пару-тройку секунд: решив, что Мона просто хочет продолжить их обоюдные ласки, сместившись с кучи строительного мусора на землю, умник тут же засуетился, торопливыми движениями расстегивая на себе ремень, освобождаясь от всей это тяжелой, громоздкой амуниции, способной помешать ему в дальнейшем. Едва только полностью обнажив свой грязный, исцарапанный пластрон, гений попытался и сам опуститься на колени рядом с Моной... но та вдруг настойчиво уперлась ладонями ему в бедра, предотвращая это движение. Донателло тотчас замер, инстинктивно поддаваясь этому решительному нажиму, но все еще не сознавая, что именно от него сейчас требовалось. Естественно, ему и в голову не могло прийти, что Мона задумала нечто куда более... интригующее, нежели привычные сердцу жаркие прелюдии. Обычно это именно Донни "награждал" свою любимую смелыми, временами даже откровенно постыдными ласками, а не наоборот. Лишь один-единственный раз Мона рискнула проявить инициативу, но и тогда она ограничилась порцией нежных поцелуев в опасной близости от распаленного органа изобретателя, да дразнящим массажем последнего, что, разумеется, не могло остаться неоцененным... Но Донателло вовсе не ожидал, что она вдруг решится повторить свой дерзкий эксперимент, тем более, сейчас, находясь в таком, гм, малопригодном для занятий любовью месте. Пока что умник даже не задумывался ни о чем подобном... И вполне естественно, что он чувствовал себя не в своей тарелке, все также растерянно взирая на девушку сверху вниз и совершенно не понимая, чего именно она от него хочет.

Что?... — только и успел спросить с донельзя глупым выражением, не отводя ставший в край удивленным взгляд от лица Моны. И лишь почувствовав ее скользящее, нежное прикосновение в опасной близости от того места, под которым в данный момент скрывалось его стремительно твердеющее мужское достоинство, Дон, наконец-то, понял, что задумала его девушка. Эта неожиданная догадка ошарашила его примерно с той же силой, с какой кусок бетона часом ранее тюкнул гения по виску, полностью вырубив его сознание. Вот и сейчас, подросток аж ненадолго выпал из окружающей реальности, во все глаза уставясь на деловито ерзавшую под ним саламандру, кажется, вконец потеряв дар речи от всего происходящего. Сложно сказать, что он сейчас испытывал. Удивление? Однозначно. Смущение? Ох, да просто адовое!... Донателло не без труда заставил себя вынырнуть из охватившего его ступора и даже коснуться ладонью вздернутого салатового плеча девушки, словно бы желая остановить ее от поистине безумной выходки. Пускай он все еще не был до конца уверен в своей догадке, но уже одна только мысль об этом, равно как и возбуждающая близость лица ящерки к его собственному паху, вынуждали умника густо залиться краской в мощном приступе стыда, и не только. Черт подери, он ведь даже не задумывался ни о чем подобном!...

Мона, — пробормотал он, чувствуя себя откровенным идиотом в этот момент, — я ведь сказал, если тебе не хочется... мы можем вернуться домой. Это вовсе не... вовсе не то, что я имел в виду.

+2


Вы здесь » TMNT: ShellShock » IV игровой период » [C4] Your mind is mine [18+]