Баннеры

TMNT: ShellShock

Объявление


Добро пожаловать на первую в России форумную ролевую игру по "Черепашкам-Ниндзя"!

Приветствуем на нашем проекте посвященном всем знакомым с детства любимым зеленым героям в панцирях. На форуме присутствует закрытая регистрация, поэтому будем рады принять Вас в нашу компанию посредством связи через скайп, или вконтакт с нашей администрацией. В игроках мы ценим опыт в сфере frpg, грамотность, адекватность, дружелюбие и конечно, желание играть и развиваться – нам это очень важно. Платформа данной frpg – кроссовер в рамках фендома, но так же присутствует своя сюжетная линия. Подробнее об этом можно узнать здесь.

Нужные персонажи


Официальная страничка ShellShock'a вконтакте
Skype: pogremuse ; rose.ann874


Форум о Черепашках Ниндзя Рейтинг Ролевых Ресурсов - RPG TOPВолшебный рейтинг игровых сайтов

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » TMNT: ShellShock » Альт Вселенная » [А] In the End (Immortals) [18+]


[А] In the End (Immortals) [18+]

Сообщений 11 страница 14 из 14

1

In the End as you fade into the night
Who will tell the story of your life?
And who will remember your last goodbye...
Cause its the end
And Im not afraid
I'm not afraid to die.


Дата и место: отдаленное альтернативное будущее; полночь, пустынные крыши жилых домов на окраине Манхэттена
Участники (в порядке отписи): Микеланджело, Мона Лиза, Ангел, Донателло, Эйприл О'Нил, Рафаэль, Алопекс, Ниньяра, Леонардо, Сплинтер, Шреддер, Караи

Краткий анонс:

Далеко не у каждой истории обязательно должна быть счастливая концовка. Иногда жизнь играет с нами по-настоящему жестокие шутки, вместо долгожданного избавления даруя бесконечный ужас, страдания и боль. И лишь смерть остается пугающе честна с нами — ведь на то она и смерть, чтобы подводить свой печальный итог всему, что есть на этой земле. И будь ты хоть десять раз бесстрашным мутантом и героем в панцирем, будь уверен, рано или поздно придет конец и тебе.

+2

11

[AVA]http://s5.uploads.ru/i3yj8.png[/AVA]

Twinkle, twinkle, little star
How I wonder what you are
Up above the world so high
Like a diamond in the sky

When the blazing sun is gone
When there nothing shines upon
Then you show your little light
Twinkle, twinkle, all the night


На севере звезды сияли ярче.

Не раз и не два полярная лисица-мутант ловила себя на этой мысли, всматриваясь в тусклые небеса над Манхэттеном. Бывало, увлекшись собственными раздумьями, она невольно вскидывала вверх ушастую голову, стремясь отыскать взглядом хорошо знакомые ей созвездия, но неизменно видела над собой бесцветную грязно-серую дымку с парой-тройкой мутных огоньков — низко клубящиеся облака, сплошь состоявшие из гари и автомобильных выхлопов, надежно скрывали за собой привычную глазу бриллиантовую россыпь, и с этим ничего нельзя было поделать. Вообще-то, жизнь в городе вполне устраивала юного песца, даже несмотря на то, что большую часть времени ей приходилось прятаться от чужих глаз в темных глубинах городской канализации или (с недавних пор) совершенно новом, пусть и очень тесном убежище, которое она каким-то образом умудрилась делить с другим мутантом. Мондо Гекко, этот получеловек-полугеккон, неутомимый весельчак, заядлый скейтбордист и по совместительству один из самых близких друзей черепашек, довольно-таки радушно предложил ей заселиться к нему под крышу, раз уж других вариантов все равно не нашлось. Изредка высовывая заостренную морду из окна его крохотной квартирки, Ло вполне удовлетворялась панорамой вечернего Нью-Йорка: ее завораживало море переливающихся огней, порожденных ярким сиянием электрических ламп и разноцветных неоновых вывесок, и этого удивительного по красоте зрелища обычно хватало, чтобы настроение бывшей наемницы хоть немного, да улучшилось. Ей даже казалось, что вид ночного мегаполиса вполне способен заменить ей холодное сияние звезд над головой, которое так сильно полюбилось ей за время вынужденной отлучки в заснеженные леса Аляски. Тем более, что теперь ей вовсе и не нужно было часами стоять под открытым небом с запрокинутой головой, бестолку всматриваясь в задымленные небеса, желая хотя бы на секунду заметить проблеск далекой звезды.

Ее собственная путеводная звезда уже давно спустилась прямо ей в руки, и сияла она в разы ярче, чем любая другая звезда на небосклоне.

Then the travler in the dark
Thanks you for your little spark
He could not see which way to go
If you did not twinkle so

When the blazing sun is gone
When there nothing shines upon
Though i know not what you are
Twinkle twinkle little star


Конечно, едва ли сам Микеланджело осознавал, какую огромную роль он сыграл в жизни его хвостатой подруги. Для него, должно быть, их знакомство являлось чем-то вроде очередного увлекательного приключения, о котором периодически было приятно вспоминать, рассуждая о том, как же это здорово — то, что они оба оказались в одном и том же месте в нужное время, вместе прошли сквозь огонь, воду и медные трубы, поняли в процессе, как сильно они важны друг для друга, и все такое. Сама же Алопекс думала об этом чуточку иначе. Да, разумеется, она тоже была безумно рада своей встрече с Майком, но эта радость была другой. Ее радость можно было сравнить с облегчением заблудившегося путника, долгое время в одиночестве бродившего по совершенно незнакомой ему местности, не зная толком, куда ведет его дорога и есть ли она вообще, и вдруг завидевшего перед собой ровное золотистое свечение, исходящее из окон жилого дома, в котором его, несомненно, ожидал самый радушный прием. Чьи-то теплые, уютные объятия, готовые согреть и утешить после долгого изнуряющего пути... Больше никуда не нужно было идти, или думать о том, что за страшные напасти ожидают впереди — теперь, даже если ей что-то угрожало, Ло могла до конца оставаться уверенной в том, что ее новая семья ни за что не ее бросит. Больше никакого холода, никакой боли и никакого одиночества. Только крепкое, надежное плечо, о которое она всегда может опереться, и сильные руки, готовые подхватить ее в тот момент, когда лисица вдруг оступится и упадет.

Он словно бы стал ее ангелом-хранителем.

Интересно, что Майк думал о ней в ответ? Как сильно он дорожил их дружбой? Был ли благодарен за любовь и поддержку? Ло хотелось в это верить... И она верила, несмотря на все сомнения, то и дело обуревавшие ее едва ли не с самого начала их общения. С чего вообще им было взяться? Да просто Алопекс до сих пор было невероятно сложно поверить в то, что Микеланджело мог нуждаться в ней с той же силой, с какой она сама нуждалась в его присутствии рядом. Все же, иногда он казался таким легкомысленным.

Как сейчас, например.

Что это ты там все время высматриваешь? — массивные трехпалые лапищи беззаботно качаются взад-вперед, легонько ударяя пятками о твердую каменную стену. Широкие ладони трепетно удерживают исходящий горячим паром треугольник сдобного теста, так, словно бы это вовсе и не кусок пиццы, а как минимум драгоценный алмаз колоссальных размеров. Расплавленный сыр белой нитью свисает из уголка перепачканного рта, живописной дугой уходя обратно к надкусанному угощению, губы поблескивают от жира, а щеки до отказа набиты едой, но все это ни капли не смущает Его Веселейшество: энергично жуя, Майки адресует своей подруге полный любопытства взгляд, и та невольно отвлекается от молчаливого созерцания вечернего неба, прорехами виднеющегося сквозь металлическую решетку над их головами; яркий уличный свет ровными полосами ложится на голубовато-зеленую кожу мутанта, окрашивая ту в холодные серые оттенки. Этот паренек никогда не умел слишком долго сидеть в тишине, так или иначе демонстрируя готовность возобновить прерванное общение, даже если его собеседник не выражал никакого на то желания. Опустив голову, Алопекс не без иронии проследила за сражением юноши с абсолютно неподвластным ему сыром: не выпуская пиццу из рук, Майк тщетно пытался втянуть его на манер спагетти. Пользуясь тем, что внимание мутанта ненадолго отвлеклось на злополучную "макаронину", куноичи быстрым и отточенным движением схватила особо крупный кружок салями с чужого куска и тут же запихнула его в пасть — кто сказал, что она сама являла собой образец приличия и чистоплотности?

Эй! — проигнорировав этот полный негодования восклик, Ло как ни в чем не бывало проглотила свой боевой трофей и даже бесстыдно обсмаковала жирнющие пальцы, после чего перевела на Майка ленивый, наглый взгляд. Какие-то проблемы? Судя по всему, нет: парень хоть и казался возмущенным, но эта злость была напускной — эти двое очень часто подлавливали друг друга на подобных мелочах. Постоянно во что-то играли, шутили, всячески развлекались с едой и не только... Словом, дурачились как могли, несмотря на косые взгляды окружающих. Да и разве мог кто-нибудь из них всерьез пожадничать?

Ничего, — ответила Алопекс с заметным опозданием, вновь откидываясь назад и расслабленно упираясь ладонями в холодную бетонную поверхность. Ее взгляд невольно скользнул обратно к канализационной решетке и замер на низко плывущих над городом облаках, словно те могли исчезнуть за столь короткое время. — Просто думаю.

О чем? — все также невнятно поинтересовался ее приятель, судя по аппетитному хрусту, уничтожая оставшуюся часть пиццы.

О Фэйрбэнксе, — нехотя призналась лиса, искоса глянув на реакцию Микеланджело. Тот призастыл на долю мгновения, впившись своими крепкими белыми зубами в ароматное угощение и чуть округлив бледно-голубые глаза — видно, не ожидал, что мутантка вдруг ни с того ни с сего вспомнит об этом богом забытом месте. Ло даже испугалась немного, что он сейчас нахмурится или, чего доброго, огорчится, но зря: замешательство подростка длилось всего секунду, после чего он вновь с аппетитом возобновил свою нехитрую трапезу.

Скучаешь?

Не совсем... то есть, да, скучаю немного, — Алопекс рассеянно царапнула когтем какое-то темное пятнышко на бетоне. — Но не до такой степени, чтобы мне захотелось куда-то возвращаться. Разве что...

Что? — взгляд мутанта немедленно скользнул к ее задумчивой мордахе и, как показалось Ло, в нем промелькнула тень скрытой тревоги.

Я бы не отказалась полюбоваться на тамошнее небо, — лисица едва заметно улыбнулась, оторвавшись от рассматривания каменного бордюра и вновь подняв глаза на юношу. — Здесь, над Нью-Йорком, совсем не видно звезд, — Майк понимающе кивнул в ответ, кажется, вполне удовлетворившись таким ответом, и протянул лапу за следующим куском пиццы, как бы невзначай проговорив:

Донни мне как-то рассказывал, что они с Эйприл видели целый звездопад над Бруклином. Правда, у них с собой был телескоп, да и время было летнее... Если хочешь, мы с тобой можем выйти наружу и подняться повыше. Может, тогда удастся что-нибудь рассмотреть.

Нет, — Ло покачала головой и прислонилась к мускулистому плечу черепашки, расслабленно смежив веки, — мне и тут неплохо, — добавила она уже тише, все с той же довольной улыбкой потершись пушистой щекой о россыпь темных аквамариновых звездочек-веснушек на прохладной чешуе подростка.

И вправду — зачем ей мириады холодных созвездий, когда рядом сидит настоящее, живое, теплое солнышко?

Twinkle twinkle little star
How I wonder what you are
Looking at your little light
Watching over us tonight


Их путь домой лежал в полной темноте.

Буквально: стоило лишь мутантам нырнуть в знакомый тоннель, ведущий прямиком к черепашьему убежищу, как освещение вдруг резко погасло, и все подземелье окутала тьма, такая глухая и беспроглядная, что ребята едва ли могли различить очертания друг друга в воцарившемся мраке. Видимо, что-то случилось со здешней проводкой... Но, учитывая, что это был самый короткий путь к логову, было бы глупо делать лишний крюк по соседней канализационной ветке, когда всего-то и требовалось, что сделать десяток шагов по широкому, а главное, совершенно сухому и чистому тоннелю. Тем более, что они оба — и Майки, и его белошкурая спутница, — неплохо ориентировались в темноте, и столько раз вместе преодолевали этот маршрут, что успели выучить его наизусть. Дружно посмеявшись этому неожиданному приключению, подростки крепко взялись за руки и на ощупь двинулись дальше: сперва Микеланджело, а за ним и сама Алопекс. Ночная тишина заполнилась шорохом осторожных шагов, сдавленными смешками и подтруниванием над ошибками друг друга...

Ну ты и копуша! Ты что там, заблудился?

Эй, я помню эти ходы, как свои пять пальцев! То есть, три. Как мои три пальца... прекрати ржать!

Ты мне на ногу наступил!

...но я не наступал ни на чью ногу. Ты уверена, что мы здесь одни? — в воздухе немедленно послышался звук легкого шлепка. — Ай! Ладно, ладно, больше не буду. Между прочим, это была моя любимая ягодица... Оп, осторожнее, здесь труба!

Вижу. Если честно, я не помню, чтобы она здесь торчала. Мы вообще туда идем? — в голосе лисицы в кои-то веки просочились серьезные нотки: ей казалось, что они уже пару минут как должны были выйти в освещенную часть коллектора, но этого почему-то до сих пор не произошло. Возможно, отключение электричества затронуло и другие участки канализации?

Да, странно... Наверное, мы уже подошли к старому водостоку. А, ну-ка... — притормозив, Майк сунул свободную руку в один из прикрепленных к поясу кармашков и порылся немного, отыскав мелкую железную монетку. Подкинув ту большим пальцем, точно жребий, юноша запустил свой импровизированный снаряд куда-то в темноту и замолк на пару с бывшей наемницей, дожидаясь, пока раздастся характерный звон металла о твердый камень. Прокатившись немного по полу тоннеля, монетка со свистом улетела куда-то вниз, после чего вновь ударилась о сухое дно бассейна. Микеланджело удовлетворенно хмыкнул.

Ну да, точно. Значит, уже недалеко... Давай-ка я спущусь отсюда первый, оп, — нащупав отвесный краешек тоннеля, Микеланджело уверенно спрыгнул на пару метров вниз и тут же выпрямился, бодро отряхнув ладони от приставшей к ним грязи, после чего протянул обе руки к оставшейся наверху мутантке, собираясь помочь ей спуститься вниз. Однако, Ло явно не спешила присоединиться к своему приятелю, крепко держась за изогнутую кирпичную кладку и опасливо всматриваясь в темноту. — Хей, ну чего ты? Боишься? — ее сомнение просто не могло остаться незамеченным, да и Майку явно надоедало долго стоять в одной позе с задранными кверху лапами, дожидаясь, пока ушастая рискнет спрыгнуть к нему в объятия. — Давай, тут же невысоко совсем...

Зато очень темно, — словно бы оправдываясь, откликнулась Ло, тем не менее, покорно усевшись и свесив вниз задние лапы вместе с пушистым хвостом. Майк под ней громко заныл, едва ли не пританцовывая на месте от охватившего его нетерпения.

Ну-уу, снежиночка...

Хорошо, хорошо, я уже лечу. Погоди немного... — аккуратно развернувшись спиной к мутанту, Алопекс перенесла вес на согнутые в локтях руки и повисла так на пару-тройку мгновений, набираясь духа перед слепым прыжком. — Готов?

Детка, да я родился готовым!

Учти, я падаю задницей вперед!

Да я понял уже... Стоп. Чем-чем ты на меня пада...?

Лови! — зажмурившись (и какой в этом был смысл, все равно ведь ничего не видела), Ло, наконец-то, выпустила спасительный край тоннеля и снежной гирей рухнула прямиком на голову юному мутанту. Стоило отдать Майку должное: он не растерялся и вовремя подхватил летевший в него живой комок тополиного пуха, в одночасье залепивший ему все дыхательные, смотрительные и говорительные отверстия. Тем не менее, удержать равновесие при таких условиях было решительно невозможно, и в итоге черепашка размашисто бухнулся на собственную задницу, с громким стуком соприкоснувшись панцирем с землей, но все-таки обеими руками крепко облапив свою пышнохвостую подругу. Та, в свою очередь, из-за всех сил вцепилась в его мускулистые предплечья, на пару секунд испуганно съежившись в тугой кренделек, да так и замерла, не решаясь раскрыть глаз. Майки в это время безуспешно силился избавиться от забившейся в рот шерсти.

Пфф... тьфу! Не помню, чтобы я заказывал пиццу со вкусом мохнатой лисы!...

Прости, — виновато опустив уши, Алопекс, наконец-то, повернула голову, искоса заглянув в лицо своему приятелю. Голубые глазищи Майка тускло поблескивали во тьме, едва различимые даже с такого близкого расстояния. — Ты как? Не сильно ушибся?

Да все отлично. Подумаешь, под лавину угодил... Еще бы меха не наглотался при этом, — говоря это, Микеланджело отнял одну руку от талии куноичи и снял с языка пару настырных белых шерстинок. — Пфе. И как ты живешь с таким количеством меха...

Прости, — пристыженно повторила лисица, чувствуя себя страшно виноватой за этот неудавшийся прыжок. Ей-богу, дуреха как она есть. — Надо было мне самой оттуда спуститься... В следующий раз, когда я буду трусить — хорошенько пни меня под зад, хорошо?

Эй, только не вздумай снова расстраиваться из-за такой ерунды, — объятия весельчака сжались чуть сильнее, заставив Алопекс плотнее прижаться спиной к его пластрону.

Это не ерунда, — тяжело откликнулась Алопекс, вновь отворачиваясь и уже не глядя на своего партнера. — Испугалась какого-то прыжка...

Не прыжка. Падения, — одна из ладоней Микеланджело плавно поднялась к ее лицу, ободряюще коснувшись мозолистыми пальцами заостренного подбородка лисицы. — Вот что. В следующий раз, когда ты будешь падать куда-то — просто расслабься и дай мне спокойно тебя поймать. А я тебя обязательно поймаю, и даже шерсти не испугаюсь, — произнеся это, Майки снова от души стиснул Ло обеими руками, так, как если бы на ее месте очутился громко мурлычащий Кланк — крепко, бесцеремонно, смешно дуя в заостренное подергивающееся ухо мутантки. А та, в свою очередь, утробно заворчала в ответ, ничуть не хуже их откормленного рыжего любимца, сменив насупленное выражение на бесстыжую, донельзя довольную гримаску. Кончик роскошного лисьего хвоста при этом размашисто качнулся из стороны в сторону, пышной метелкой собирая всю окрестную пыль и выдавая приподнятое настроение своей владелицы.

Договорились, — покладисто согласилась она, даже и не пытаясь скрыть от Майка, как сильно ей нравились его бесцеремонные действия. Легкий, почти невесомый поцелуй в разлохматившуюся щеку песца поставил своего рода точку в этом разговоре, и оба мутанта просто ненадолго замерли в теплых объятиях друг друга, молчаливо наслаждаясь мгновением сладкого, безмятежного единения. Однако прежде, чем они успели окончательно размякнуть в эдакой донельзя уютной обстановке, тьма вокруг них вдруг стремительно поредела, с той же неуловимой быстротой, как если бы ее разогнал свет поднявшейся из-за горизонта луны. Взоры ребят невольно скользнули выше по уродливым бетонным стенам...

Гляди! — изумленно воскликнул Микеланджело, но Алопекс уже и сама разглядела большую круглую решетку в потолке водосточного колодца. Даже сидя на самом его дне, они все равно могли полюбоваться крохотным кусочком ночного неба — облака все-таки разошлись, позволив яркому звездному свету беспрепятственно пролиться сквозь широкие прорехи между литыми стальными прутьями и нежно прикоснуться к завороженным лицам подростков.

Это было безумно красиво.

Как будто бы снова очутились на севере, да? — уже куда тише шепнул Майки на ухо подруге, не сводя глаз с мерцающих огней в небесной вышине. Ло отрешенно кивнула, соглашаясь с его словами, и, подумав, расслабленно уложила затылок на теплое плечо юноши, всей душой впитывая это удивительное волшебство, столь неожиданно воцарившееся в их сыром и мрачном подземелье. И дело тут было даже не в самих звездах, или в том, что их серебристые лучи каким-то чудом сумели просочиться сквозь старую канализационную решетку, порадовав души вечно скрывающихся под землей мутантов... Алопекс была безумно рада лишний раз увидеть ночное небо, но куда приятнее было осознавать, что она могла любоваться им в компании Микеланджело. Как бы ей хотелось сейчас, чтобы эти краткие мгновения абсолютного счастья обратились в целую вечность...

Быть может, когда-нибудь так оно и случится.

Before my dreams take me away
I kneel beside my bed and pray
For all the people in the dark
Till tomorrow, twinkle little star
Promise me you'll twinkle little star
Cos everybody needs a little star

While I'm taking my last breath
Twinkle for me and be blessed


*****


Sanctus Espiritus
Redeem us from our solemn hour
Sanctus Espiritus
Insanity is all around us


Если и существовал на свете кто-то, кого бы Алопекс с уверенностью могла назвать главным предводителем своих внутренних демонов, то имя ему было Ороку Саки.

Вообще-то, несмотря на всю свою свирепость и почти полную неустрашимость в бою, Алопекс не отличалась какой-то особенной злобой, или тем более жестокостью. Назвать ее мстительной тоже язык не поворачивался: быть может, некогда мутантка и стремилась проучить предателей своего обожаемого мастера, безжалостно убивая их точными ударами когтей, но с тех пор прошло уже так много времени, что теперь Ло и сама с огромным трудом припоминала те холодные, безликие и однообразные деньки, когда все ее существование было зациклено исключительно на раболепном служении Шреддеру. Какая, однако, злая ирония — тот, кого она чуть ли не боготворила в прошлом, теперь казался ей подлинным исчадием Ада. И она была бы рада навсегда избавить мир от его мрачного, опасного присутствия... пускай даже ценой собственной жизни.

Кто из нас зверь, а кто — человек?

Тонкие черные губы самопроизвольно морщатся, приподнимаясь и обнажая ровный частокол мелких, но острых как иглы зубов: девушке было тошно даже просто смотреть на своего бывшего учителя, так что она никак не могла сдержать копившейся внутри агрессии. Как бесстыдно он ее обманывал! Как долго пытался сотворить из нее равнодушную убийцу без проблеска человечности или сострадания? Как часто являлся ей в ночи, из раза в раз принимая разные оболочки и личины, но неизменно разрушая ее безмятежный сон... Понадобился не один год, чтобы справиться с этими дурными видениям и перестать искать защиты под чужим одеялом, едва ли не каждую ночь будя ни в чем не повинного Майка и напряженным каланчиком сворачиваясь у него под боком. Забавно, что сейчас, стоя лицом к лицу со своим самым страшным ночным кошмаром, она почти не испытывала страха. Только неисчерпаемую ненависть, да сумрачную решимость раз и навсегда покончить с этим ублюдком. Возможно, это все благодаря тому, что теперь рядом с Алопекс находились ее друзья и, конечно же, сам Микеланджело — как и всегда, такой смелый, такой надежный. За его спиной лисица чувствовала себя как за каменной стеной... вот только у нее совсем не было настроения пугливо прятаться за чужим панцирем, дожидаясь, пока ее голубоглазый рыцарь на воображаемом коне отважно разбросает врагов по сторонам и одним крепким ударом уничтожит злобного "дракона" в облике главы Клана Фут. Они всегда сражались со злом вместе, плечом к плечу, и сегодняшняя ночь не должна стать исключением из правила. Забывшись, Алопекс неосторожно выдвинулась вперед, угрожающе скаля клыки и низко рыча от переполнявшего ее негатива — но тут же покорно отступила на один шаг, повинуясь ласковому, но твердому касанию крепкой мускулистой руки. Майки не хотел, чтобы его подруга и в этот раз рискнула собственной белоснежной шкурой, самонадеянно приняв на себя первый удар... Не потому, что сомневался в ее способностях — просто в этот раз их враг был слишком уж силен. Ло понимала это не хуже остальных, и поэтому не стала сопротивляться сему жесту, лишь бросив на юного мутанта короткий, чуточку нетерпеливый взгляд. Они так долго готовились к этой битве! К чему робко топтаться на месте, когда можно применить элемент неожиданности и атаковать противника первыми?

Нельзя... Лео сказал, что нужно выжидать — а значит, они будут выжидать, пока Шреддер первым не нарушит зловещего молчания и не прикажет своим воинам наброситься на жалкую, по его мнению, кучку слабых и неопытных мутантов во главе с их пожилым учителем.

Он предательски их недооценивал. И в этом заключалась его главная слабость.

Металлический голос Шреддера едва не потонул в оглушительном раскате грома — ярко блеснула молния, и вот уже зловещая черная субстанция, сплошь состоявшая из облаченных в закрытые маски футовцев, как живых, так и, в некотором роде, мертвых, единым потоком хлынула навстречу замершим на месте подросткам. Те, в свою очередь, не стали дожидаться, пока на их голову обрушится целый шквал заточенных лезвий и пик, и серыми, молчаливыми тенями рванули навстречу вражеским бойцам, с пугающей легкостью вонзившись в самую гущу безликой толпы, буквально расшвыривая и сминая тех бедолаг, что имели несчастье оказаться точно на их пути. Жалкий десяток прекрасно обученных воинов против бескрайнего океана пушечного мяса — силы явно неравны, но кто сказал, что перевес в пользу Клана Фут?

In my darkest hours I could not foresee
That the tide could turn so fast to this degree
Can’t believe my eyes
How can you be so blind?
Is the heart of stone, no empathy inside?
Time keeps on slipping away and we haven’t learned
So in the end now what have we gained?


Ей далеко не впервые приходится убивать, но сейчас это привычное вроде бы ощущение кажется ей каким-то новым, совершенно чуждым и незнакомым, а главное — ужасающе гадким. Оказывается, за то время, что лисица провела вместе с Кланом Хамато, между ею прежней и ею нынешней пролегла огромная бездонная пропасть. Раньше ей ничего не стоило вонзить когти в грудь противника, а теперь приходилось буквально переступать через саму себя, борясь с внутренним протестом и отвращением. Видимо, она совсем отвыкла... Отвыкла бессмысленно лишать жизни кого-либо, пускай даже этот "кто-то" и сам жаждет насадить тебя на лезвие своей катаны, точно зефирку на деревянную палочку.

Понадобился добрый десяток минут и парочка болезненных тумаков по жирной пятой точке, чтобы, наконец, перестать обращать внимание на этот странный внутренний дискомфорт и полностью сосредоточиться на поединке.

Им приходилось сражаться отдельно друг от друга: еще заранее было обговорено, что если футов будет чересчур много, то ребята разделятся на небольшие, стратегически важные группы, причем обязательно менее сильного и опытного бойца будет прикрывать кто-то из его старших товарищей. Так оно и случилось. Вообще-то, Донателло ни в коем случае нельзя было назвать слабым бойцом — как, впрочем, и саму Алопекс. Но так вышло, что они сражались бок о бок, с присущей им быстротой отбивая сыплющиеся со всех сторон атаки и удерживая на себе энное число футов. Так было проще... Каждому из ребят досталось определенное количество противников — кому поменьше, кому побольше, в зависимости от боевых качеств и выносливости. Что, впрочем, вовсе не означало, что им всем приходилось держать глухую оборону. Донни, конечно же, предпочитал драться по-своему, соблюдая безопасную дистанцию, насколько это позволяла ситуация — а как иначе, с таким-то оружием? Подросток крепко занял свой пятачок свободного пространства и бился за него как лев, мешая врагам обойти его стороной и перекинуться на других мутантов. Ло, наоборот, больше предпочитала носиться по кругу, неуловимой белой стрелой мелькая то слева, то справа, а то и вовсе позади сражавшегося рядом с ней изобретателя, без устали размахивая своими жуткими, до отказа выпущенными когтями, чьей длины и крепости вполне хватало, чтобы не только насквозь протыкать ими грудные клетки живых и механических солдат, но и парировать удары вражеских мечей. В принципе, она вполне справлялась со своей задачей, да вот только, как бы она не старалась, а толпа футов и не думала редеть. Наоборот, на злополучную крышу прибывали все новые и новые отряды бойцов, и в итоге Алопекс сочла нужным встать поближе к Донателло — просто чтобы их не раскидало в разные стороны друг от друга. Оттолкнувшись лапами от плеч очередного разрубленного едва ли не пополам дроида, лисица одним прыжком очутилась за спиной умника, случайно обрызгав его своим насквозь промокшим хвостом. Вода страшно отяжеляла всегда такую легкую и пышную шерсть мутантки, но каким-то волшебным образом Ло все еще умудрялась сохранять девственную белизну своей роскошной "шубы", с легкостью уворачиваясь от брызжущих туда-сюда кровавых брызг, лишь отчасти перепачкав собственные когтистые ладони: а как же иначе, ей ведь приходилось кромсать и резать почти все, на что падал ее взгляд.

Ты там как, Ди? — крикнула она задиристо, нарочно придавая своему голосу почти озорные нотки — было бы как минимум странно веселиться в такой страшной и жестокой мясорубке, но кто сказал, что они обязательно должны были давить из себя суровые мины? Алопекс предпочитала держаться бодрячком, не выдавая врагам своей усталости, да и ее долговязый приятель, очевидно, тоже, судя по его ироничной реплике. Вполне удовлетворившись ответом механика, Ло снова легко подскочила на месте и косматым ураганчиком перемахнула через низко наклонившийся черепаший панцирь, оттолкнувшись от него лапами для последующего удара. Что поделать, она привыкла использовать покатый карапакс Майка в качестве удобного трамплина для стремительных прыжков и атак... Заметив еще одного противника, мутантка сразу сместилась на противоположную сторону, все также опираясь ладонью о чужую спину — к счастью, Донни совсем не обижался за столь наглую "эксплуатацию" его естественной брони. Напротив, ему явно пришелся по душе такой необычный боевой маневр, о чем он не преминул тут же сообщить своей напарнице. Ло немедленно расплылась в широченной клыкастой лыбе: ей пришлась по душе скрытая похвала юноши. Старшие братья Майка вообще не очень часто хвалили ее за что-либо... Оттого вдвойне приятнее было осознавать, что она способна принести им хоть какую-то пользу.

Жаль, Майки этого не видел, — шутливо откликнулась лисица, вновь переключая внимание на окруживших их футовцев... но тут же резко обернулась, перед этим молниеносно дернув ушами в направлении громкого, пронзительного свиста. То был Майки, неожиданно выскочивший в узкий просвет между телами сражавшихся бойцов: бледный, мокрый, взъерошенный, непривычно серьезный — такой, каким они совсем не привыкли его видеть. Наверное, Алопекс с Доном выглядели не лучше... Недолго думая, бывшая наемница тенью рванула вслед за свои приятелем; изобретатель не отставал от нее ни на шаг. Втроем, они не без труда вырвались из самой гущи сражения, на ходу отбивая поверхностные удары солдат. Забавно... Футы как будто и не пытались их остановить, ударяя буквально вполсилы и тут же проворно уворачиваясь от ответных взмахов лисьих когтей. Алопекс едва успела задуматься над сим странным положением вещей, как вдруг они с черепашками снова замерли на одном месте, причем  на сей раз Ло серой тенью замерла за спинами подростков, по-боевому сжимая когтистые ладони в кулаки и воинственно распушив мокрющий хвост. Мочка ее черного носа подозрительно шевельнулась, втягивая в себя тяжелые ароматы ночи — тошнотворная смесь запахов крови, пота и чужой злобы. Здесь определенно было, чему насторожиться: на глазах у изумленных подростков, внушительная часть воинства Клана Фут вдруг как по мановению руки устремилась в противоположных направлениях, стремительно расчищая залитое водой пространство крыши.

Что-то здесь было не так.

Эй! — не удержавшись, тихо воскликнула лиса. — Куда это они? — едва ли кто-то из друзей мог дать четкий ответ на этот вопрос. Теперь, когда площадка перед ними едва ли не обезлюдела, Ло и ее спутники могли беспрепятственно рассмотреть силуэты остальных ребят, в том числе и Мастера Сплинтера. Слава богу, все они были в порядке... вроде бы. Но куда, черт возьми, девался весь Клан? Взгляд куноичи растерянно скользнул по округе, выхватывая отдельные группы вражеских бойцов... и вдруг неожиданно замер на огромной, внушительной фигуре закованного в сверкающую броню воина, невесть откуда взявшегося на противоположном конце крыши. Они узнали его сразу же, по характерному блеску наточенных лезвий и зловещему мерцанию багрово-красных глаз в узкой и темной прорези скалящегося металлического забрала, а также особому, пугающе уверенному шагу и движениям. Шреддер вел себя так, как и подобало вести себя королю на огромной шахматной доске — величественный и устрашающий, он словно бы нарочно выдвинулся на опасную для себя позицию, легкомысленно выдавая противнику свое точное местоположение. Зная Ороку Саки, можно было с уверенностью сказать, что он явно сделал это неспроста. Может, хотел таким образом внести сумятицу в ряды ненавистного ему Клана Хамато? Что ж, отчасти, ему это удалось. По-крайней мере, Алопекс при виде своего бывшего учителя так и застыла каменным изваянием, не сводя завороженного взгляда с жуткого на вид шлема. Она даже почти не среагировала на тревожный шепоток Дона, лишь едва заметно качнув головой в немом согласии. Густая, пусть и влажная шерсть песца невольно привстала дыбом, выдавая охватившие ее липкий страх и инстинктивное отвращение вкупе с неописуемой злостью. Один только вид Шреддера вынуждал ее кривиться в непроизвольном оскале... Что уж говорить о его высокомерном, леденящем душу взгляде! Тут любой бы почувствовал себя не в своей тарелке.

Любой — но только не этот псих и дурила Кейси Джонс.

Вообще-то, Ло довольно положительно относилась к этому самоуверенному мальчишке, считая его точно таким же хорошим и преданным другом, как и всех остальных ребят из близкого окружения черепашек... Именно по этой причине она имела полное право называть его исключительным придурком, когда он в очередной раз выкидывал какой-нибудь по-настоящему идиотский, так сказать, фирменный трюк. Вроде того, чтобы с клюшкой наперевес ринуться мутузить предводителя Клана Фут на глазах у доброй сотни его подчиненных... Алопекс так и обмерла, широко разинув пасть от изумления — это ли не подлинное самоубийство! Пожалуй, она бы и дальше стояла на своем месте, рыбкой выпучив бледные желтые глазищи и просто тупо наблюдая за происходящим, пока Донни рядом с ней вслух (и, надо сказать, очень громко) покрывал Кейси благим матом... кабы не отчаянный крик Микеланджело. Мигом придя в себя, Алопекс нервно зыркнула в сторону своего возлюбленного, но тот уже рванулся вперед, выронив кусаригаму себе под ноги и не глядя перескочив через глубокую дождевую лужу. Теперь они с Кейси оба мчались прямиком на Шреддера, наплевав на протестующий ор Дона за своей спиной, а Саки, в свою очередь, с пугающим хладнокровием дожидался их приближения, неторопливо извлекая что-то из-за пояса — что-то очень небольшое, подозрительно блеснувшее в свете молнии...

"Бомбы!" — эта мысль буквально ужалила воительницу, заставив ее содрогнуться всем телом и тут же, не раздумывая, броситься вслед за умчавшимся прочь шутником и их еще более неразумным приятелем, которого он так отчаянно пытался остановить. Не менее отчаянно, чем рванувшие за ними Ло и Донателло.

Нельзя, нельзя допустить, чтобы Майки или Кейси угодили под взрывную волну!

Майки!... — ее собственный крик получился куда более тихим и беспомощным, чем исступленные вопли техника — видит бог, тот сразу предвидел весь непоправимый итог, причем в куда более ярких и пугающих красках, нежели бежавшая рядом с ним лиса. Конкретно для Ло, ситуация представлялась достаточно жуткой, но она пока еще не до конца осознавала, к чему все это может привести. Она была страшно обеспокоена неразумным поступком Кейси, еще больше ее пугал тот факт, что Майки побежал следом, зная, что это может быть смертельно опасно... Нужно было как-то остановить их обоих, прежде, чем Шреддер метнет эти чертовы бомбы. Просто догнать и крепко схватить за руку, удержать рядом...

Они не успели.

Резко ударив по тормозам, так, что верхнюю часть туловища по инерции бросило вперед, Ло с глухим вскриком закрыла лицо собственными широкими запястьями, спасаясь от ярчайшей вспышки и целого облака мелких камней и осколков. Обжигающе горячая волна раскаленного воздуха с силой врезалась ей в грудь, грубо затрепала потрепанную накидку и до корней высушила мокрую шерсть... Легкую, практически невесомую Алопекс даже проволокло на пару сантиметров назад, отчего наемница едва не упала, но все-таки устояла на задних лапах, прочертив несколько рваных поверхностных борозд в бетонном покрытии крыши. Большего она сделать не смогла: вообще-то, после такого взрыва, девушке и вовсе казалось, что она ослепла и оглохла навсегда. В тесно прижатых к черепу ушах надсадно звенело, а под крепко зажмуренными веками плясали разноцветные огни — что ни говори, а она еще легко отделалась! По-крайней мере, если не брать в расчет мелкие ссадины и порезы, в целом Алопекс осталась совершенно невредима. Опасливо приоткрыв глаза, лисица быстро отыскала взглядом сперва Донателло, а затем и замершего поодаль Микеланджело; оба подростка вроде бы крепко стояли на своих двоих, а значит, самое страшное обошло их стороной... Опустив руки, Алопекс потрясенно уставилась на бушующий перед ними костер, мысленно подивившись его размерам. Что вообще могло подпитывать весь этот огонь? Голый камень? Дождевая влага?

Тела павших воинов, например.

"Кейси..." — глубоко ошарашенная сей догадкой, Ло неверяще перевела взгляд чуть ниже, как раз туда, где неподвижно лежали почерневшие, обугленные останки чужого тела, и снова замерла, даже и зная, как ей реагировать. Вроде бы успевшую вволю насмотреться на чужие смерти лисицу неожиданно охватил полнейший ступор. Что-то подсказывало ей ни в коем случае не вдыхать воздух через нос: вполне возможно, что неповторимый аромат жаренного мяса на сей раз заставил бы ее согнуться в неконтролируемом рвотном рефлексе — Алопекс всегда была чувствительна к любым запахам... Даже слишком чувствительна. Но кто бы сейчас, будучи в здравом уме, стал бы ее в этом упрекать?

Майки... ей нужен был Майки. Просто чтобы нырнуть в его спасительные объятия и молча уткнуться лбом в измазанный сажей пластрон, всячески отрицая гибель их верного товарища.

Взгляд расширенных от испуга глаз немедленно скользнул обратно к Микеланджело, уже привычно требуя от того защиты и успокоения... Однако подросток отчего-то не спешил оборачиваться — наверное, тоже пребывал в глубочайшем шоке от всего происходящего. Что ж, это как раз-таки можно было понять, но... Алопекс просто не могла не обратить внимания на такие детали, как плавно слетевшая вниз порванная бандана, или жирная кровавая капля, скользнувшая по грязному затылку юноши. Внимание-то она обратила, но подлинное осознание не сразу дошло до рассудка вконец растерявшейся лисицы. И только когда Майки начал падать, девушка, наконец-то, поняла: с ее другом случилось что-то непоправимое. Что именно — она сказать не могла, но этой стынущей кровь догадки оказалось достаточно, чтобы исторгнуть из груди мутантки пронзительный, полный ужаса вопль, эхом отразившийся где-то вдали, далеко за пределами охваченной пожаром крыши.

А ведь она никогда прежде так не кричала.

Ребята фактически одновременно сорвались со своих мест — что Алопекс, что Донателло, — и каким-то образом сумели оказаться рядом с Майком еще до того, как его голова соприкоснулась с твердой каменной поверхностью. Лихорадочно суетившийся умник едва ли не полностью закрыл брата своим широченным панцирем, так что Ло пришлось торопливо обежать его стороной, чтобы тут же рухнуть коленями в лужу и порывисто схватить раненного юношу за руку — даже сейчас, когда он был так слаб, его ладонь едва умещалась в дрожащих от волнения лисьих лапах с втянувшимися когтями. Вряд ли Майки вообще почувствовал это прикосновение… Едва увидев, что творится с его лицом, Алопекс колоссальным усилием подавила очередной беспомощный вскрик: внушительных размеров металлический обломок вошел глубоко в череп несчастного подростка, и теперь уродливо торчал из его лба — воистину, зрелище не для слабонервных. Странно, но, даже получив такое страшное, не совместимое с жизнью увечье, Майки все еще оставался в сознании: его глаза были широко распахнуты и потерянно смотрели куда-то в затянутые тучами, рокочущие небеса.

Он все еще был жив... пока.

Господи, Майки… Майки, хороший мой, — слова безостановочным потоком полились с ее губ: Ло едва ли понимала, что она сейчас говорила, а точнее, исступленно лепетала себе под нос, полностью сосредоточившись на том, чтобы во что бы то ни стало дозваться стремительно угасающего рассудка любимого, — Майки, ну что же ты!... Малыш, не пугай нас! Не бойся, все будет хорошо, мы тебя вытащим… Майки, ну пожалуйста! Майки! — ее голос уже давно сбился в неразборчивый хрип. Донателло так тесно прижимал к себе умирающего, что она едва могла заглянуть ему в глаза… Как и Ло, техник умолял брата не сдаваться и хотя бы еще разок, в один-единственный последний раз посмотреть на них в ответ. Разумеется, Микеланджело их не слышал… он уже вообще ничего не слышал, и не видел тоже, и лишь беззвучно шевелил синеющими губами, не в силах сказать что-либо на прощание.

Д... Донни... Л... Ло... — они с Доном все также дружно опустили головы чуть ближе к надсадно закашлявшемуся мутанту, неосознанно желая закрыть беднягу от холодного проливного дождя. Будучи не в состоянии справиться с кромсающей ее изнутри душевной агонией, Алопекс бессильно прислонилась лбом к гладкой, влажной макушке гения, уже не обращая внимания на такие мелочи, как обильно струившиеся по ее морде крупные горошины слез — тяжелые солоноватые капли то и дело срывались с кончика ее носа, ударяясь о залитый водой пластрон Микеланджело. Тот слабо, болезненно вздымался от слабеющего дыхания, все реже и реже, по мере того, как жизнь стремительно покидала холодеющее тело. — Выта...

Майки! МАЙКИ! — так и не дождавшись окончания последней реплики юноши, Ло судорожно обхватила ладонями бесцветное лицо умершего, не желая вот так просто мириться с происходящим — нет, этого просто не могло произойти, нет… Только не с Майком, только не с ним! Он просто шутил, он всегда над ней подшучивал! Это ведь такой глупый розыгрыш, да? Да, Майки? Открой же ты наконец глаза, дурашка… — Дон! Дон, сделай… сд-делай хоть что-нибудь!... — а что он мог сделать? Словно бы окаменевшее лицо умника не выражало абсолютно никаких эмоций, кроме бесконечной скорби; поняв, что Донни ее уже не слышит, Алопекс зачем-то еще разок беспомощно потрясла голову навсегда затихшего Микеланджело, после чего дрожащими пальцами вытерла брызги крови на его серой щеке. Глаза шутника по-прежнему были широко распахнуты, и это зрелище ее совершенно убивало. Осознание того, что Майки, этот веселый дуралей, больше уже никогда на нее взглянет, не улыбнется беззаботно, не успокоит ласковым касанием, вынудило лисицу издать короткое сдавленное рыдание… а затем и вовсе уронить лицо на замершую грудь подростка, по-детски вздрагивая худыми плечами под неподъемной тяжестью обрушившегося на нее горя. Она просто ничего не могла с собой поделать — ведь Майки, ее Майки, только что умер. Он умер, умер! Он умер...

Ее путеводная звезда, быть может, и не была самой яркой звездой на небе, но она принадлежала лишь только ей одной... И теперь она погасла навсегда, забрав с собой последнюю надежду на спасение. 

Sanctus Espiritus, redeem us from our solemn hour
Sanctus Espiritus, insanity is all around us
Sanctus Espiritus, is this what we deserve,
Can we break free from chains of never-ending agony?

+2

12

[AVA]http://sf.uploads.ru/fATKm.png[/AVA]

The end.
The songwriter's dead.
The blade fell upon him
Taking him to the white lands
Of Empathica


В те мгновения Ло казалось, что она вот-вот умрет вместе с ним.

Боль потери была так сильна, что обретала почти реальные физические очертания. Алопекс буквально задыхалась в охватившем ее приступе отчаяния, чувствуя, как ее сердце буквально рвалось по швам; каждый новый удар причинял ей невыносимое страдание, вынуждая сдавленно скулить, аки пришибленный волчонок, и слепо царапать когтями поверхность замершего без дыхания пластрона шутника, словно бы девушку тянуло куда-то на самое дно, а еще не до конца остывшее тело Майка оставалось единственной хлипкой соломинкой, за которую она могла держаться. Страшная по своей мощи паническая атака безжалостно захлестнула сознание несчастной мутантки, на какое-то время полностью лишив ту связи с окружающей действительностью, и лишь один-единственный вопрос бился внутри, эхом вторя самому себе — что ей теперь делать?

“Майки… Майки, Майки…” — только это имя и вертелось в голове, но отказывалось срываться с языка, так что лисица предпочитала вместо этого просто беззвучно шептать пересохшими губами, мысленно зовя своего навсегда ушедшего возлюбленного. Прошла, кажется, целая вечность, прежде чем Алопекс сумела оторваться от груди покойника и вновь пристально вглядеться в такое родное, милое сердцу лицо, теперь куда больше напоминавшее жуткую восковую маску. Морда песца все еще была искажена, когда она во второй и последний раз едва ощутимо коснулась щеки Микеланджело самыми кончиками пальцев — ей так хотелось его обнять, согреть и утешить, даже зная, что он уже все равно никогда больше не откликнется на это легкую и бесхитростную ласку. — Солнышко мое, — буквально силой вытолкнула она из себя, прежде, чем взгляд куноичи скользнул куда-то выше, минуя перепачканный лоб умершего мутанта и потрясенное лицо низко склонившегося над ним изобретателя, устремляясь куда-то сквозь пелену ночи и тьму наводнивших площадку воинов Фут — туда, где, вполне возможно, сейчас таился их жестокий предводитель. В глубине обесцвеченных горем глаз медленно и зловеще разжигался новый, совершенно не присущий девушке огонь, грозивший в кратчайшие сроки уничтожить все то человеческое, что в ней когда-то обреталось. Донельзя жалобное выражение заплаканного лица воительницы также начало неотвратимо меняться: вот сморщилась в гармошку всегда ровная и гладкая линия переносицы; задергалась, а затем и вовсе приоткрылась узкая звериная пасть, сплошь усеянная жемчужно-белыми, острыми зубами… Уже и не глядя на мертвого подростка, Ло молча уложила его холодную, тяжелую ладонь поверх бездыханной груди и сделала неуловимый шаг вперед, обходя Дона и заключенное в его судорожных объятиях тело Микеланджело, одновременно с тем по-кошачьи горбя спину и позволяя ранее спрятанным когтям с жутковатым лязгом выйти наружу — настолько, насколько это вообще позволяла их сверхъестественная длина.

Она должна была отомстить.

The dreamer and the wine
Poet without a rhyme
A widowed writer torn apart by chains of hell
One last perfect verse
Is still the same old song
Oh Christ how I hate what I have become
Take me home


Те звуки, что она сейчас издавала, рвались из самых глубин покалеченной души, а потому уже не имели ничего общего с ее привычным угрожающим рыпением. Под шкурой хрупкой полярной лисицы пробуждался огромный сторожевой пес, и этот монстр уже вовсю извещал преступников о своем присутствии на подвластной ему территории — хрипло, глухо и надсадно, с леденящими металлическими нотами. Казалось бы, куда такому мелкому и вроде бы слабому существу издавать такое рычание, да только вот дивиться тут было нечему: она всегда была наполовину диким лесным зверем. И сейчас этот зверь исступленно рвался наружу, собираясь порвать в клочья любого, кто имел бы неосторожность сунуться к нему в этот богами проклятый момент. Постепенно ускоряя шаг, Алопекс с пугающей уверенностью надвигалась на ближайшую к ней группу вражеских бойцов, пока, наконец, не рванула вперед поистине с сумасшедшей скоростью и не оттолкнулась мускулистыми задними лапами от залитого водой бетона, отправляя себя в высокий и затяжной прыжок. Широко раскинув когтистые ладони, Ло юлой завертелась в воздухе и таким вот импровизированным, но до крайности смертоносным вихрем обрушилась на головы футов, с лету разорвав маску и скрывающееся под ней лицо одного из солдат, а затем тут же набросилась на следующего своего противника, безо всяких сожалений вцепившись клыками в его горло. Одного резкого рывка хватило, чтобы вырвать часть дыхательной трахеи вместо с внушительным шматом кожи и мяса — но Алопекс отнюдь не собиралась наслаждаться зрелищем поверженного врага, содрогающегося в неконтролируемых животных конвульсиях прямо у нее под ногами. Коротким плевком избавив себя от мерзкого вкуса человеческой плоти во рту, наемница сразу же метнулась дальше, атакуя следующего воина - на сей раз механического. Тот, в отличие от своих живых собратьев, не был впечатлен сим кровожадным зрелищем, а потому сразу же бросился навстречу взбесившемуся песцу, норовя распороть его шкуру двумя тонкими вращающимися лезвиями. Ло заблокировала эту атаку когтями, породив целый сноп ярких серебристых искр, не пожалев собственного до предела вывернутого запястья — сейчас она вообще мало на что обращала внимание, кроме того, чтобы безжалостно бить, крушить, кромсать и рвать клыками своих противников, в исступленной жажде рано или поздно добраться до их лидера. В лице каждого встречного футовца, будь то робот или живой человек, ей мерещился издевательский оскал Шреддера — мерзавца, безо всякого зазрения совести отнявшего у лисицы  самое дорогое, что было в ее жизни.

Он убил ее Майки... А теперь она собиралась убить его самого.

Get away, run away, fly away
Lead me astray to dreamer's hideaway
I cannot cry 'cause the shoulder cries more
I cannot die, I, a whore for the cold world
Forgive me
I have but two faces
One for the world
One for God
Save me
I cannot cry 'cause the shoulder cries more
I cannot die, I, a whore for the cold world


Ожесточенная битва уже давно превратилась в кровавую жатву.

Поглощенная своим кошмарным занятием, Ло едва ли соображала, как много воинов она уже успела убить или смертельно покалечить. Когти воительницы беспощадно разили любого, кто оказывался на ее пути, и к тому моменту, как Рафаэль, наконец, сумел пробиться к распалившейся мутантке, та уже весьма отдаленно походила на себя прежнюю. Вокруг бесновавшейся Алопекс скопилось целое кладбище людей и дронов, а лисица все такой же злобной обезумевшей тенью металась туда-сюда по залитой водой и кровью площадке, бросаясь чуть ли не на все, что движется или даже просто шевелится, напрочь позабыв о том, что ее помощь могла требоваться где-то в другом месте. Она вообще не думала в эти полоумные мгновения об оставшихся братьях-мутантах, а также об их друзьях: такое впечатление, что вместе со смертью Майка, в помутившемся сознании девушки немедленно стерлись все прочие воспоминания, тесно связанные с ее жизнью в Клане Хамато и не только. Насквозь вымокшая под проливным дождем, с головы до ног выпачканная чужой кровью, Ло продолжала косить врагов направо и налево, не обращая никакого внимания на свисавшие с когтей отвратительные ошметки чужой плоти — покуда чьи-то сильные и крепкие ладони не вцепились в плечо лисицы, порывисто развернув ее лицом к мутанту в красной повязке. Алопекс даже не сразу его узнала, вскользь ошпарив неадекватным взглядом зло расширенных изжелта-черных глаз; порывисто дернувшись из чужой хватки, она слепо щелкнула челюстями в жалком сантиметре от обеспокоенной зеленой физиономии — вовсе не потому, что реально жаждала навредить ни в чем не повинному Рафаэлю, а просто она все еще находилась в плену своей первобытной ярости. И лишь когда взгляды подростков, наконец, пересеклись, в глубине сузившихся до едва различимых точек лисьих зрачков, наконец-то, промелькнуло нечто отдаленно смахивающее на слабый проблеск былого разума.

“Раф… это всего лишь Рафи,” — Алопекс покорно замерла в чужих руках, как-то даже завороженно уставясь в янтарные глаза подростка; ей понадобилось несколько долгих секунд, чтобы расслышать чужой голос и тем более вникнуть в настойчивые расспросы черепашки. Это было очень, очень непросто... но Рафаэль каким-то образом все-таки сумел привести девушку в чувство. Едва придя в себя, Ло неожиданно с холодом осознала: он же еще ничего не знает… Не знает о том, что его младший брат мертв! Как Алопекс могла сообщить ему столь кошмарную весть?! Теперь, когда в голове у мутантки отчасти прояснилось, она вновь превратилась в себя прежнюю: страшно напуганную, потрясенную, буквально раздавленную своим невыносимым горем. И разумеется, она не могла ничего из себя выдавить, ни звука, ни словечка — даже когда Раф приподнял ее над крышей, грубо встряхнув, точно старое, ни на что не годное чучело, отчего зубы Ло вновь громко клацнули друг о друга, лисица даже не пискнула, хотя чужие пальцы причиняли ей боль своим нажатием. Все это казалось пустяком по сравнению с сочившейся кровью, глубокой и неизлечимой раной на сердце.

Ее лучший друг и возлюбленный убит, и сказать об этом вслух значило бы окончательно признать страшную действительность — а к этому Алопекс пока что не была готова. Она вообще никак не была готова к тому, что с ней сегодня случилось…

Никто из них не был готов к такому.

My home was there and then
Those meadows of heaven
Adventure-filled days
One with every smiling face
Please, no more words
Thoughts from a severed head
No more praise
Tell me once my heart goes right
Take me home


Рафаэль выпустил ее столь же резко и неожиданно, оставив на прощание парочку стремительно наливавшихся синевой отметин, и скрылся из виду, должно быть, ринувшись искать убийцу своего любимого братишки. Ло не собиралась его останавливать: едва очутившись на свободе, лисица молча рухнула на колени и на время замерла в таком положении, вновь зайдясь в глухих, неконтролируемых рыданиях. В эти мгновения, она была совершенно беззащитна, и кружившие неподалеку футы рискнули воспользоваться этим, чтобы, в конце концов, умертвить чокнутую мутантку, прежде, чем та поднимется и возобновит прерванную резню. Сразу несколько солдат подбежали к сгорбившейся наемнице, намереваясь дружно всадить клинки в ее открытую для атаки спину… но не успели этого сделать: невесть откуда вынырнувшие из темноты Леонардо и Караи несколькими мощными ударами отогнали вражеских стервятников, после чего с обеих сторон склонились к съежившемуся в луже песцу, желая увидеть, все ли с ней в порядке.

Эй, а ну вставай, сейчас же, — убедившись, что на взъерошенном теле их подруги нет никаких серьезных ран, бывшая наследница Клана Фут решительно подхватила ту за вздрагивающее предплечье, вынуждая лисицу подняться на ноги. — Не надо… еще рано сдаваться, ушастик, — ее всегда грубый и манерный голос неожиданно приобрел успокаивающие, чуть ли не ласковые нотки; отняв перепачканную ладонь от лица, Алопекс молча перехватила непривычно серьезный взгляд девушки… и слабо кивнула в ответ, показывая, что держит себя в руках.

Что случилось? Куда побежал Раф? — обеспокоенно спросил Лео. Льдисто-голубые глаза мечника горели подлинной тревогой за своих близких, и ему явно стоило больших усилий, чтобы не наброситься на Ло с очередным допросом. Его останавливало лишь осознание того, что прямо сейчас бедная лисица едва ли была в состоянии дать ему четкие и внятные ответы. — Ты видела что-нибудь? Алопекс? — прежде, чем откликнуться, лисица наградила мечника долгим усталым взглядом: интересно, знал ли он тоже, что за страшная беда произошла с Микеланджело… со всеми ними. Наверное, все-таки знал, а если и нет, то как минимум догадывался. И эти страшные догадки вынуждали его беспокоиться в разы сильнее. Ло понимала… Ло все прекрасно понимала, но ничего не могла поделать со своей предательской слабостью и заметно приторможенным восприятием реальности. Кое-как собравшись с мыслями, девушка указала длиннющим окровавленным когтем в том направлении, куда только что умчался владелец кинжалов-сай.

Он там, — прохрипела она через силу. — Он ищет их… ищет твоих братьев, — этой краткой информации вполне хватило, чтобы Леонардо развернулся на месте и бешеным мартовский зайцев умчал по следам своего куда более горячего и темпераментного собрата, явно спеша удержать его от всяких опрометчивых поступков. Караи дернулась было за ним, но все-таки притормозила, а затем и вовсе вернулась обратно к Алопекс, схватив ту за безвольно повисшую над землей кисть.

Идем, — скомандовала она, легонько, но настойчиво дернув лисицу прочь. — Нужно помочь им всем… пока не случилось новой беды, — Ло невольно вздрогнула, осознав смысл этой жуткой и, в какой-то степени, пророческой фразы. Да… Караи права — нечего торчать здесь, вымачивая хвост в грязи. Майки мертв, но они все еще могут спасти остальных… Кто знает, быть может, прямо сейчас кому-то из подростков требовалась срочная помощь?

Словно бы подтверждая тревожные мысли мутантки, где-то поодаль вдруг послышался страшный, нечеловеческий рев — и тут же обе девушки, подскочив, ринулись вслед за унесшимся далеко вперед лидером черепашьего отряда, уже заранее предчувствуя нечто по-настоящему страшное. Интуиция их не подвела… Но то, что открылось их глазам спустя всего несколько кратких мгновений, оказалось в сотни, тысячи раз страшнее, чем они ожидали увидеть.

Кусо, — едва слышно прошептала Караи, как и ее спутница, с ужасом взирая на тела сразу троих их друзей, тут и там лежавшие на залитой кровью площадке, в каких-то неестественных, скрюченных и в то же время расслабленных позах — точно сломанные куклы, разбросанные избалованным ребенком… От такого кошмарного зрелища, у Алопекс встала дыбом шерсть и окончательно помутился рассудок; она резко покачнулась, отступив куда-то за спину застывшей рядом с ней Караи, не желая верить собственным глазам и ушам — разве это все могло быть правдой? Эйприл… Донни… и Ангел тоже!...

Они все были… мертвы?

Мертвы… безжалостно стерты с лица земли, раздавлены и уничтожены, как никому не нужные пешки на огромной шахматной доске. Обыграны самим королем — вот и он, как всегда, абсолютно невозмутимый и уверенный в собственных силах, неторопливо переступает через тела только что убитых им юнцов, чтобы приблизиться к совершенно невменяемому Рафаэлю, в кашу дробящему кулаки о мокрое бетонное покрытие… Чтобы вот-вот прикончить и его тоже.

Tuck me in beneath the blue
Beneath the pain, beneath the rain
Goodnight kiss for a child in time
Swaying blade my lullaby


On the shore we sat and hoped
Under the same pale moon
Whose guiding light chose you
Chose you all

Остановись, ты, мразь! — дикий, исполненный непередаваемой ярости вопль Караи, так или иначе, отвлек Шреддера от его основной задачи: было видно, как он, вздрогнув, чуть опустил руку с выпущенными из креплений смертоносными лезвиями и начал оборачиваться на звенящий ненавистью голос приемной дочери… А затем, откуда ни возьмись, на него обрушился самый старший из черепашек — с надсадным звоном скрестив клинки, оба противника отступили прочь от убитого горем Рафаэля, оставляя подростка наедине с его глубочайшим моральным потрясением.

Слава богу… Хоть кого-то они все-таки успели спасти.

Но надолго ли?

Стоявшие неподалеку Сплинтер, Ниньяра и Караи немедленно рванули на подмогу Леонардо, но были вынуждены отвлечься на нескольких элитных бойцов-футов из личной гвардии Шреддера. Одного такого солдата было вполне достаточно, чтобы на время занять даже такого опытного мастера боевых искусств, как Хамато Йоши — даже в том невообразимо свирепом состоянии, в каком пребывал ныне пожилой мутант, за одну ночь потерявший сразу двоих горячо любимых сыновей… и отнюдь не собиравшийся жертвовать двумя оставшимися учениками. Что касается Ло, то та, чуть запоздало бросившаяся следом за своими старшими товарищам по оружию, резко вильнула куда-то в обход схлестнувшимся в напряженном поединке воинам. Она понимала, что хоть один из так или иначе должен был помочь Лео в его неравной схватке с Ороку Саки… К сожалению, лисица не учла оставшихся на крыше обычных бойцов Клана, вновь тесно окруживших сражавшихся мутантов и Караи. Алопекс волей-неволей пришлось заняться этими отморозками, вновь пустив в дело свои острые вытянутые когти. Она уже довольно-таки слабо понимала, на чьей стороне перевес, но даже если основательно поредевшее семейство проигрывало армии Шреддера, у них все еще был шанс остаться в живых. И в первую очередь нужно было как-то спасать бедного Лео… Люто огрызаясь на каждого встречного фута, светлошкурая наемница, как и все прочие, отчаянно расчищала себе путь сквозь бесконечное черное воинство, но их помощь явно задерживалась: Леонардо уже едва держался, ежесекундно блокируя и отражая градом осыпавшиеся на него удары — усталый, отчаявшийся, до предела напряженный, а Шреддер еще даже не выглядел уставшим.

ЛЕО! — еще один громкий крик Караи, желавшей во что бы то ни стало предостеречь своего любимого; ей вторил раскатистый, исполненный страха голос Сплинтера. Алопекс же просто в немом ужасе наблюдала за тем, как еще один ее близкий друг вот-вот падет от смертельного удара их злейшего врага.

Никто из присутствовавших не успевал прийти Лео на помощь, никто… кроме Рафаэля.

Как и его старший брат парой минут ранее, Раф возник словно бы из ниоткуда, соткав свое тело из тьмы и низко клубящихся облаков, чтобы с ревом отбить остро заточенные кастеты Шреддера, за мгновение до того, как этот ублюдок отнял бы жизнь у рухнувшего наземь Леонардо. И вновь лидер Клана Фут был вынужден позорно отступить прочь, поддаваясь огненному напору самого яростного и неустрашимого члена Братства Хамато.

Появление Рафаэля и неожиданное отступление Саки внесло некоторую смуту в ряды футов, включая их самый грозный и непобедимый отряд. Пользуясь создавшейся неразберихой, вдобавок, значительно окрыленная очередным чудесным спасением одного из братьев-черепашек, Алопекс решительно отмахнулась от сунувшегося к ней робота, на ходу срубив его глупую искрящую башку, и белесой лентой просочилась между группами бойцов. Никто даже не успел ее остановить... Желтые глаза лисицы пылали двумя яркими потусторонними огнями: она была полна решимости присоединиться к Рафу, пускай даже это было смертельно опасно — ведь кто-то же должен был ему помочь!

Выскочив из гущи толпы на более-менее открытое пространство крыши, где в данный момент бешено сражались Шреддер с Рафаэлем, Ло, однако, была вынуждена резко затормозить: на ее глазах, Саки нанес подростку короткую серию по-настоящему сокрушительных ударов, отчего, в общем-то, далеко не худосочный мутант легчайшей пушинкой отлетел прочь, рухнув в глубокую дождевую лужу неподалеку от опасливо замершей лисицы. Несколько мгновений, Алопекс молча наблюдала за тем, как бедный, основательно помятый юноша с трудом силится подняться на ноги и возобновить прерванный бой — как же отчаянно он пытался сопротивляться Шреддеру, до чего же настойчиво принимал на себя и удерживал всю его нечеловеческую злобу... Быть может, в мирное время ребята не очень-то хорошо друг с другом ладили, но Раф был ей дорог не в меньшей степени, чем любой другой мутант или человек в их большой и разношерстной компании. К тому же, Майки так сильно его любил… Она и так уже несколько раз подвела своего погибшего возлюбленного, допустив убийство их общих друзей, так куда же боле?

Зло обнажив клыки, Алопекс одним прыжком очутилась рядом с поднимающимся с земли мутантом и развернулась мордой к Шреддеру, воинственно распушив свой огромный снежный хвост и частично закрыв им Рафаэля — что, не ожидал? “Ты никого больше не убьешь,” — вполне отчетливо читалось в пылающем ненавистью взгляде наемницы, устремленном точно в лицо ее бывшего учителя… Всего мгновение, не более того. Прежде, чем Саки успел отреагировать, оба его противника с рычанием бросились в лобовую атаку. Позволив Рафу с размаху протаранить плечом грудь их общего врага, сама Ло резко свернула куда-то в сторону, обходя Шреддера со спины. Ее удлинившиеся когти вскользь чиркнули по чужой броне, оставив несколько уродливых царапин на гладко отполированном металле — и только попробуйте кто-нибудь сказать, что двое на одного это нечестно!

Держись, Раф! — рявкнула лисица, приземляясь неподалеку от Саки и тут же вновь бросаясь в атаку, теперь уже с совершенно другой от него стороны. Она не была уверена, что Рафаэль ее услышит, в таком-то чудовищном грохоте молний и разворачивающейся кругом битвы, но просто не могла смолчать: ей отчаянно хотелось подать хоть какой-то знак, внушить юноше, что он ни в коем случае не останется наедине с этим чудовищем… Его не бросят в беде, не забудут и выручат в случае необходимости — точно также, как он сам годами прикрывал их непутевые спины, смело подставляя собственный панцирь под чужие удары. Он так часто их спасал…

Пора было хотя бы отчасти вернуть ему этот долг.

Еще один удар, еще, и еще — сгруппировав силы, парочка юных мутантов без устали теснила Шреддера к краю площадки, не забывая при этом уворачиваясь от ответных атак. Точнее, уворачивалась в основном юркая и быстрая Алопекс, а вот Раф уже едва ли обращал внимание на боль в местах ударов. Он напирал на Саки, точно огромный неустрашимый танк, до отказа нашпинкованный “этими больными русскими солдатами”, безостановочно орудуя своими кинжалами, а также локтями, коленями и даже головой, словом, всем, что только можно было использовать в бою. Теперь уже самому Шреддеру пришлось уйти в глухую оборону: Рафаэль бил настолько сильно, что умудрился даже промять броню противника своими пудовыми кулаками, в то время как Ло в основном корёжила ее звонкими ударами когтей. Она уже давно перешла с двух лап на четвереньки, на головокружительной скорости перемещаясь с одного места на другое, неизменно держась либо сбоку, либо точно позади противника, выискивая взглядом слабые места в защите и немедленно атакуя каждую доступную ей прореху. Едва только Шреддер отвлекался, как маленький белый смерч бросался к нему с широко распахнутой клыкастой пастью, норовя всадить когти или зубы в любую доступную ему часть тела — но, увы, неизменно наталкивался на глухое металлическое покрытие, едва ли не ломая о него свои обнаженные клыки. В конце концов, Ло решила сменить тактику: всякий раз, когда Раф пригибался, уворачиваясь от встречного удара кастет, девушка вскакивала на его плечи либо карапакс, используя их на манер своего излюбленного трамплина — конечно же, едва ли черепашка позволил бы ей так нагло пользоваться его панцирем, не будь вся эта ситуация настолько отчаянной… Видимо, Рафаэль понимал, что присутствие бывшей наемницы значительно облегчало ему задачу. Правда, никакого особого толку от ее головокружительных прыжков пока что не было: глаза Шреддера, в которые она теперь столь настойчиво метила своими длиннющими когтями, были надежно защищены стальным забралом.

Если бы только они нашли способ его снять…

Очевидно, Рафу пришла в голову примерно та же мысль.

ШЛЕМ! АТАКУЙ ЕГО ГРЕБАННЫЙ ШЛЕМ! — дернув ухом в сторону грубовато рыкнувшего на нее мутанта, только-только отскочившая назад после очередной неудачной атаки Алопекс тут же сменила послушно траекторию движения, взяв курс прямо на Шреддера. Ей казалось, что она никогда раньше не развивала такую огромную скорость: когтистые лапы едва касались твердой каменной поверхности, по-звериному, рывками выбрасывая поджарое лисье тело вперед; дождевые капли не успевали касаться земли, тяжело ударяясь о всклокоченный, влажный мех, а разгоряченное дыхание лоскутами пара рвалось наружу из дико ощеренной пасти, с низким, утробным звуком сливаясь с леденящими порывами встречного ветра. Одним длинным прыжком преодолев последние разделявшие их с Рафом метры, Ло кошкой запрыгнула на его гостеприимно подставленную спину и, упершись в нее рукой, уже на подлете развернула свое туловище таким образом, чтобы ее задние лапы с размаху впечатались точно в искаженное металлическое забрало.

Прыжок вышел красивым и зрелищным, пускай даже сама Алопекс этим ни капли не озадачивалась, но итоговый результат оказался гораздо важнее: слегка погнувшись от удара, злополучный шлем сорвался-таки с головы его владельца и с противным лязгом откатился куда-то в темноту… А спустя мгновение, один из кинжалов Рафаэля вонзился точно в грудь пошатнувшегося воина, нанеся тому серьезную, едва ли совместимую с жизнью рану — лишь чуть-чуть повыше того места, где должно было биться чужое сердце… Если у такого монстра, как Шреддер, вообще имелось сердце.

Похоже, что все-таки нет… иначе как еще объяснить тот факт, что он сумел остаться на ногах после такого сокрушительного удара?!

“Господи,” — едва рассмотрев лицо своего бывшего хозяина, Ло в отвращении отпрянула назад, встав поближе к замершему в молчаливом изумлении саеносцу. Никто из них не ожидал увидеть то, что скрывалось у Саки под забралом… И они оба понятия не имели, что им делать дальше: по их расчетам, Шреддер уже должен был лежать на земле, захлебываясь собственной кровью, но он все еще неплохо держал равновесие, да и в принципе не выглядел таким уж сильно раненным, даже несмотря на наличие зияющей дырки в груди. Словно бы они с Рафи пытались убить мертвеца…

Или настоящего демона.

“Берегись!!” — хотела было отрывисто вскрикнуть Ло, едва заметив, как Шреддер начал замахиваться для ответного удара… да не успела: пришлось торопливо пригнуться, вновь очутившись на четвереньках и даже слегка припав грудью к мокрому асфальту, чтобы спасти голову от стремительного замаха чужих “когтей”, не менее длинных и смертоносных, чем ее собственные. Кажется, пронесло — благодаря своей звериной реакции, девушка осталась совершенно невредима, потеряв от силы пару-тройку шерстинок с верхних уголков заостренных лисьих ушей… Так себе потеря, честно говоря.

Рафаэлю повезло гораздо меньше.

Едва заслышав подозрительный, булькающий звук за своей спиной, Ло тут же нервно оглянулась на отпрыгнувшего назад юношу — как раз в тот момент, когда он, покачнувшись, со звоном выронил кинжалы из собственных ослабевших рук. По его грязному пластрону широкой лентой хлынул нескончаемый поток крови, берущий свое начало из уродливого, рваного пореза поперек жилистой шеи мутанта. Раф тщетно пытался зажать рану ладонью, одновременно с тем продолжая беспомощно пятиться прочь от Шреддера, пьяно раскачиваясь на каждом шагу: дыхание с жутким свистом вырывалось не из его рта, но из образовавшегося в горле отверстия. Земля под его ногами уже успела окраситься в насыщенный алый цвет… а кровь все продолжала и продолжала течь, жутко контрастируя с побелевшей, тусклой кожей умирающего бойца.

Алопекс понадобилось ровно столько времени на оценку ситуации, сколько его ушло у самого Рафаэля, чтобы до последнего сохранять вертикальное положение и бороться с волнами накатывавшей на него слабости и дурноты. И лишь когда юноша тяжело рухнул на землю, продолжая издавать эти страшные клокочущие хрипы, Ло, наконец, смогла постичь всю глубину творящегося перед ней кошмара.

РАФ! — девушка с перекошенным от ужаса лицом бросилась на колени рядом со своим приятелем, но тот едва ли заметил ее присутствие рядом с собой — он по-прежнему боролся с собственной агонией, невидяще глядя куда-то в пространство перед собой. Ло попыталась было отнять его ладонь от влажно хлюпающей раны на шее, но Раф так крепко в нее вцепился, что отодрать его руку оказалось решительно невозможно, да и что тут можно было сделать? — Раф, Рафи!… господи… что ты с ним сделал! Ты, ублюдок!... — осознав, что она уже ничем не сможет помочь несчастному, Алопекс резко обернулась обратно к Шреддеру, наградив его новым, еще более свирепым, вконец обезумевшим взглядом раскосых желтых глаз. Кто-то из ребят неслышно очутился рядом с ней, склонившись над слабо вздрагивающим Рафаэлем и уложив его головой на свои теплые колени, но кто именно — Ло уже не видела. Все ее внимание было приковано к их главному противнику, который все еще неподвижным, зловещим силуэтом высился в стороне от умиравшего подростка. Ну точь-в-точь Ангел Смерти, терпеливо дожидавшийся очередной невинной души, которую он мог бы утащить за собой в Ад... Не помня себя от бешенства, Алопекс вскочила на ноги и устремилась обратно к Шреддеру, на ходу выпуская когти. — Когда ты наконец остановишься?! Тварь, безумец!... — она разбежалась перед тем, как в очередной раз высоко подпрыгнуть и низринуться в атаку на неподвижно дожидавшегося ее приближения воина. — Ты всего-навсего жалкий убийца! Слышишь меня?! — облаженная в металлическую перчатку рука молниеносно выбросилась ей навстречу, норовя схватить лисицу за горло, но Ло предвидела этот выпад и ответила остервенелым, сильным укусом, смяв зубами гладкие защитные пластины. Шреддер, в свою очередь, не стал дожидаться, пока она расслабит челюсти, и просто сгреб мутантку второй рукой за шкирку, одним рывком сдернув ее со своего запястья — звериные клыки с неприятным, пронзительным скрежетом скользнули по истерзанному металлу, оставляя после себя глубокие неровные борозды… Понадобилось усилие, чтобы отбросить лисицу прочь; колобком прокатившись по грязи, Алопекс, однако, тут же перевернулась на живот и с захлебывающимся рычанием бросилась обратно к Шреддеру.

ТЫ УБИЛ ЕГО! ТЫ УБИЛ ИХ ВСЕХ! — девушка буквально запрыгнула на грудь Ороку Саки, замахнувшись когтями для фатального удара по горлу — пусть этот гад падет той же смертью, что он уготовил для бедного Рафаэля… Но в тот же миг ее собственная шея оказалась зажата в смертельных тисках: Шреддер вовсе не собирался ждать, пока его проткнут или распотрошат, и был намерен вернуть себе полный контроль над ситуацией. Крепко удерживая протестующе брыкавшуюся лисицу здоровой рукой, с силой сдавливая ее подергивающееся от рычания горло, предводитель Клана Фут холодно заглянул в лицо своей жертвы — для него она по-прежнему оставалась не более чем неудавшимся экспериментом, и жалеть ее он отнюдь не собирался.

Верно. И сейчас ты тоже умрешь, — спокойно сообщил он вдруг резко притихшей мутантке, прежде, чем снова отшвырнуть ее прочь — на сей раз куда дальше прежнего, так, что легкая и невесомая Алопекс пролетела несколько метров по воздуху, прежде чем размашисто впечаталась спиной в каменную поверхность крыши, отрывисто, чисто по-лисьи взвизгнув при этом от боли в ушибленных частях тела, и по инерции покатилась дальше, прямиком к отвесному, ничем не огороженному краю площадки. В последний момент осознав, что она вот-вот упадет с высоты в несколько этажей, Ло запоздало выбросила руку с выпущенными наружу когтями, тщетно стараясь замедлить свое неконтролируемое скольжение к пропасти — но это уже не помогло. Краем глаза, лисица заметила бросившегося ей наперерез Леонардо, и даже успела протянуть ему вторую ладонь, в исступленной надежде, что он ее схватит и удержит, как это все время происходило раньше.

Они ведь всегда друг друга спасали, правда? Ведь всегда же...

Еще один болезненный удар плечом — на сей раз Ло выдержала его молча, лишь на мгновение с глухим шипением сомкнув зубы и зажмурившись. Когда она снова распахнула глаза, крыши под ней уже не было… Зато было огромное, шумное, неприветливое грозовое небо без единого проблеска созвездий, а на его фоне стремительно уменьшался в размерах спасительный край площадки, за который она так и не успела зацепиться. До чего же это было страшно... Алопекс коротко оглянулась на землю через собственное плечо, окончательно запаниковав при виде того, как быстро та к ней приближалась — слишком, слишком быстро! Лисица вновь бросила взгляд в грохочущие небеса; где-то очень высоко у нее над головой на мгновение промелькнули длинные, потрепанные концы темно-синей повязки — и девушка немедленно потянулась к ним рукой, словно бы Лео еще мог как-то предотвратить ее падение.

Разумеется, он уже ничего не мог сделать… Но ей так хотелось в это верить.

Save me!


Удар о твердую и холодную, залитую водой землю был столь силен, столь сокрушителен, что лисицу едва не разорвало напополам от боли… а может, и не только от боли. Все внутри нее кричало — однако, вопреки ожиданиям, Алопекс отключилась не сразу, а сперва содрогающимся, беспомощным “мостиком” выгнулась над мокрым тротуаром, с придушенным всхлипом запрокинув голову и неловко подбросив вверх грудную клетку без единого уцелевшего ребра. Она тщетно пыталась сесть, но переломанные кости совсем отказывались ее держать... Слава богу, что жуткая, невыносимая агония продлилась всего несколько секунд, после чего мутантка снова бессильно распласталась в грязи, окончательно запачкав свой некогда роскошный мех цвета первого снега. Сердце совершило еще пару-тройку тяжелых ударов напоследок, после чего окончательно замерло, и рассудок лисицы начал погружаться во тьму:  ее организм просто не смог вынести такого потрясения. Из ноздрей, уголков рта, ушных раковин, а также из-под разбитого затылка девушки тоненькими струйками засочилась кровь, но она тут же оказалась размыта холодными каплями дождя; прозрачные изжелта-черные глаза так и остались широко распахнутыми, неподвижно уставясь в грозовую вышину и сполна выдавая отчаяние и страх, поглотившие разум Алопекс за считанные мгновения до смерти.

Она до последнего надеялась, что ее все-таки спасут.

“Но если будешь падать… я тебя подхвачу”

Be still, my sun
You're home
Oh when did you become so cold?
The blade will keep on descending
All you need is to feel my love
Search for beauty, find your shore
Try to save them all, bleed no more
You have such oceans within
In the end
I will always love you

This is only the beginning.

+2

13

[AVA]http://s1.uploads.ru/m1UG8.png[/AVA]

Смысл жизни в том, что она имеет свой конец.(с)
[audio]http://dl.waix.ru/ed3da883d.mp3[/audio]


На этих берегах произошло в свое время много всего. И боли и радости. Это море, эти волны, это небо видели здесь и смерть, и даже рождение. Ненависть и, конечно же, любовь.

Лисица крепко обвивала широкую, мускулистую лапу юного мутанта, цепко ухватив его под локоть, стоя вместе с ним по колено в теплой, беспрерывно перекатывающейся вдоль береговой линии воде, приподняв пышный, полосатый хвост над рябой, прозрачно-синей поверхностью так, чтобы его случайно не намочить.  Рафаэль над этим периодически  посмеивался, на свой страх и риск подкалывая брезгливость куноичи и ее извечное «хождение на цыпочках», лишь бы ее пышное убранство оставалось, по возможности, идеально  чистым и сухим. Вот и сейчас саеносец, с минуту-другую задумчиво  побуравив взглядом алеющий закатом горизонт, едва виднеющийся среди окутывающего Остров тумана, а затем, отщелкнув от себя обугленный бычок, покосился за плечо на, кхм, аппетитную выпуклость пятой точки своей подруги и ее продолжение, изогнутой аркой грузно раскачивающееся над пенными барашками.
- Боишься, что якорем ко дну потянет? – с ехидной, самодовольной ухмылкой во весь рот поинтересовался у девушки черепашка, довольно нахально сместив трехпалую лапищу на девичью талию, чуть теснее придвинув иронично фыркнувшую Умеко к себе.

Ее родное гнездо  выглядит опустевшим. Настолько, что Ниньяра даже не могла вспомнить себя здесь. Как она росла, как тренировалась, ее мастер давно превратился для воительницы лишь в воспоминание – серую, прозрачную дымку с отсутствующим четким силуэтом. Она помнила лишь его голос и взгляд – тяжелый, темный, из-под нависающих кустистых бровей. Принуждающий и подавляющий. За их спинами руины древнего храма, где некогда юная мутанималка, будучи совсем еще девочкой, впервые попробовала вкус крови и стали. Даже не верится, что некогда это место было рассадником гнева и боли, без мудрости, без сожаления – здесь выращивали солдат для его, Чин Хана, прославления, и не более.
Как хорошо, что она отказалась от всего этого. Где бы она была теперь?
- Чего притихла, рыжая? – хриплый, низкий шепот у самого уха напряженно склонившей голову воительницы,  прислонившейся к плечу своего спутника, заставил лису тихо вздрогнуть и выпрямиться, неловко переступив на месте, таки макнув самый кончик «полена» хвоста в воду. Глаза в глаза… У Рафаэля, даже когда он пытается быть чутким и нежным, его взгляд темного,  запыленного ацтекского золота ничуть не теряет и толики своего дерзкого задора. И даже когда серьезно беспокоиться, в этих глазах, густых, как мед, Ниньяра видела огонек неугасаемого гнева – отражение яркого, норовистого характера юноши, хотя, казалось бы… на что тут злиться? Просто он был такой… ее Раф. Слишком горячий, чтобы его внутреннее пламя, хоть когда-то утихало, даже под ее успокаивающими, насылающими безмятежные сны и покой, песнями. Как ей нравился этот неукротимый огонь.
- Ниньяра?
- Все в порядке, - едва слышно пробормотала она в ответ после некоторой запинки, прежде чем выпустить чужую кисть и сделать шаг назад, покидая соленый, бесконечный бассейн, оставив мутанта в одиночестве торчать посреди океана. При том ее растерянный взгляд был устремлен мимо саеносца на фактически растворившиеся в густом, молочном тумане последние, красные вспышки заходящего багрового диска. Статная фигура парня довольно эффектно заслоняла собой гигантскую отполовиненную окружность; багровые ленты маски  черепашки воинственными алыми стягами разрезают  бледнеющее, угасающее солнце, и ему очень идет, просто вот так  стоять на этом потрясающем фоне, задумчиво   устремив взгляд в даль.
- Ты словно Тритон восставший из недр морских, - широко усмехается лисица, оценивающе взирая на своего приятеля с безопасной суши.
Достав из-за широкого пояса мирно покоящиеся в крепежах разветвленные кинжалы саи,  легко прокрутив их в ладонях, а после, неуловимо перехватив широкую рукоять обмотанную выцветшими, блекло-бурыми полосками кожи и с до крайности самодовольной миной воздел к небу свое парное оружие, игриво поймав острием «зайчика», коварно засветив его воитильнице прямо в глаза, - У меня даже трезубец есть! И не один! – горделиво оттопырил он нижнюю губу. Этот «царь морской» явно напрашивается на незапланированное купание!  Но Умеко лишь дернула черным ухом, чувствуя себя нисколечко не оскорбленной. Наоборот, в этих подколах, в этом, периодически возникающем трении между ними была своя, особая прелесть. Что может быть приятнее, чем вот так, по детски валять дурака, совершенно позабыв о своем «боевом опыте», о  невидимых медалях, в изобилии украшающих грудь и о множестве благодарностей, как неоднократным спасителям мира.

Просто тот, кого я люблю – вот кем они были сейчас друг для друга.

- Идем, - не заходя в воду Умеко приподнялась на цыпочках, протянув когтистую лапу вперед, зацепив поясной ремень парня и настойчиво потянув тот к себе, правда, даже не шелохнув эту гору мускулов – но, тем не менее юноша со снисходительной ухмылкой послушно почапал, поднимая фонтаны брызг, следом за своей девушкой, то и дело потряхивая ступней, оставляя за собой по песку цепочку слоноподобных мокрых следов. Рафаэль с охотой позволял уверенно потрусившей вперед Ниньяре вести себя, по пути перехватив тонкую кисть мутанималки и едва поспевая за прыткой лисой, то и дело спотыкаясь о бугристую насыпь, отделяющую пространство пляжа от раскидистых зеленых полей, в пышных, белых соцветиях, - Куда ты меня ведешь?
- Видишь вон тот откос? Нам нужно туда. – Неровные просторы Острова Туманов в изобилии «украшали» неровные, причудливые скалы, прячась от всех в низинах, похожих на гигантские отпечатки лап могучего божества, прошедшегося по этой священной земле. Одна такая громадина остроконечным колпаком возвышающаяся над поляной и привлекла внимание девушки.
Ниньяра остановилась, выпустив черепашью ладонь и на несколько мгновений замерев на месте, помахивая полосатым хвостом. Мимо ее растрепанных, темно-шоколадных волос под резким порывом ветра пронеслись сорванные с венчика дрожащего цветка под их ногами ажурные лепестки, проворно нырнув за край, как оказалось, конца их пути – там, дальше, между вершиной горы, чье толстое основание  занимало собой почти всю площадь низины, и обрывом, зияла пустота, черная и бесконечная, в надвигающихся сумерках.  Подойдя чуть ближе, пара молча опустила глаза – спускаться если только  при полном параде для любителей скалолазов. О чем не замедлил напомнить своей спутнице Рафаэль, скептически оценив, как долго его многострадальному панцирю лететь до дна, и категорично отступив назад.
- Боишься? 

Ее откровенно насмехающийся над гордым ниндзя тон, вынуждает того густо покраснеть. И нет, не от смущения с того, что куноичи подметила его нежелание воспользоваться самоубийственным спуском, а от гнева. Ну как же! Сей гордый представитель черепашьего племени разве ж может хоть чего-то боятся в своей жизни! Что за глупость! Вздор и бессмыслица! Звучно скрипнувшая обмотка на сжавшихся кулаках лишь еще больше повеселила, теперь уже неприкрыто лыбящуюся во всю лисью пасть девушку. Ох да ладно, неужели тебя так это коробит? Не смотря на всю опасность, которую представлял из себя разгневанный юный мутант, Ниньяра ну просто не могла спрятать в ехидной улыбке долю умиленной, снисходительной ухмылки, с которой всегда смотрела на своего возлюбленного, когда он так кипятился, орал и сотрясал воздух взмахами пудовых кулаков.
- Я ничего не боюсь, дорогуша! – чуть ли не топнул ногой черепашка, на полном серьезе вознамерившись спуститься по отвесной  стене в карьер, окольцовывающий гору. Вот уже второй раз за сегодняшний день парень выхватил из креплений кинжалы и присел на краю пропасти, с размаху воткнув саи глубоко в поросшую травой, чьи пучковатые корни свисали прямо над пустотой почву, по самую рукоятку. Легко, не смотря на всю свою не маленькую массу, парень  перекинул свое накаченное тело за пределы края, упираясь мозолистыми пятками в неровный выступ и вызывающе глядя на прекратившую тихо хихикать рыжешкурую девицу снизу вверх – видишь, на что я способен? Прекрати ржать!

Умеко действительно прекратила растягивать тонкие губы, демонстрируя ровный ряд острых зубов с загнутыми клыками, мигом вернув себе серьезный вид – а ну как действительно упрыгает от нее вниз, дабы доказать ей, на что способен «настоящий мужик!». Вот ведь упрямый.

- Рафаэль! Рафаэль подожди! – сграбастав алую ленту в цепкие ручонки, Умеко решительно не позволила саеносцу воспользоваться кинжалами на манер скалолазных крючьев без риска остаться без любимой банданы, неминуемо уползшей ему на лоб. Судя по возмущенным раскосым глазищам, сверкающим желтым, сердитым пламенем из- под махристых краев багровой ленты, мутант не собирался сдаваться на уговоры девушки, которые, возможно сейчас как-раз и последуют. Могла ли Ниньяра повлиять на его решение? Насколько они успели друг друга узнать, никто из них не уступал. В исключительно редких случаях они соглашались со своими ошибками, гасили свое упрямство и протягивали друг другу руки, когда этого требовала ситуация.  И все же… Покорно выпустив змеящиеся тряпицы, скользнувшие у нее между пальцев и резко дернувшиеся над пропастью, Ниньяра развела руками, показывая, что при всем своем желании, увы, она не в силах подхватить саеносца за шиворот, вернее, за виднеющийся под свободной рубашкой воротник карапакса и вытащить его на безопасное место.
Ты не отговоришь его, женщина! Даже не пытайся.

- Вообще-то здесь лестница есть.
- …

***
Высеченные в камне ступеньки были почти незаметны – не знающий местность путник даже не обратил бы на них внимание.  Неровный край первой ступени плавно исчезал под навесом породы, под которой, в тени и начинался кривой, наполовину давно обвалившийся спуск с подобием перил над пропастью, за которые вот уже сто лет никто не брался из боязни потревожить хрупкую конструкцию. Под панцирем черепашки осыпалась каменная крошка, присыпав лестницу ровным слоем серой пыли. Судя по всему, мутант предпочел бы все же при помощи саи и своих сильных лап спуститься непроторенной тропинкой, чем медленным ходом ступать по опасно шуршащим и покряхтывающим ступенькам, то и дело останавливаясь, хватаясь за стену обеими руками прощупывая ногой «надежность» очередной платформы… в то время как Ниньяра деловитой походкой резво семенила вперед, покачивая пышным, полосатым убранством, не опасаясь сиюсекундно либо быть погребенной заживо под обвалом скалистого потолка над их головами, или же полететь со скоростью «падающей лисицы» в пропасть на несколько сотен метров вниз.
Наконец ступив на твердую землю, аж помяв ее пальцами и перекатывая мелкие осколки по сухому дну ущелья, Рафаэль с наслаждением расправил плечи, - Обратно я лучше другим путем, - по-доброму усмехнулся своей девушке черепашка, с любопытством оглядывая пустынное место.

Камни

Только безжизненная серая дорога окольцовывающая огромные валуны, уходящие ввысь – скальной пик, что они видели с той очаровательной полянки, которая теперь казалась бесконечно далеко от этого места. Что они здесь ищут?  Но Ниньяра все куда-то стремилась, и на этой остановке она лишь коротко перевела дух, чтобы снова потянуть своего измотанного долгим спуском приятеля за собой, задорно дергая остроконечными ушами по сторонам и то и дело вскидывая остроносую мордашку, шумно втягивая в себя сухой воздух, словно следопыт выискивающий притаившуюся в тени жертву
- Я хочу кое-что показать тебе.
- Здесь?
- Просто я давно не была… - куноичи запнулась и снова притихла, молча потянув друга за собой, тревожно приподняв щетинящиеся крепкие плечи. Она давно не была дома, она совсем забыла эти места, и честно говоря, об этом не жалела. Просто ей было стыдно сознаться саеносцу, что ей приходиться тормозить только лишь для того, чтобы вспомнить дорогу. Здесь, на острове, не так много достопримечательностей. Не так много мест, которыми хотелось поделиться, показать что-то, что действительно достойно внимания, но Ниньяра знала одно такое… забытое веками. Ее племя чтило его, молодые лисы приходили сюда, надеясь найти ответы на мучившие их вопросы, испросить совета у древних предков. А старики когда-то давно приходили сюда умирать. Они считали, что им очень повезло прожить такую долгую жизнь и наконец уйти в мире, к тем, кто ждал их на переправе по ту сторону Ворот.

Это Врата.

Их крепкие столбы по обе стороны расширяющейся дороги, казалось, подпирали небосклон, окрасившийся в ночные цвета с первыми искрами звезд. Арка от времени треснула по середине и осыпалась, оставив по центру заброшенного некрополиса огромный обломок с частью узнаваемого узора и картины убегающей к солнцу лисы – ее хвост так и остался на арке, в то время как тело и зубастая пасть, покушающаяся на лучистый солнечный круг потонула в потрескавшейся земле продавившего ямку украшенного «булыжника».  По ту сторону Врат виднелись у подножья, почти исчезнувшие холмики с традиционными надгробиями лис, представляющие собой черные трехгранники. Курганы и камни на них давно осели и почти исчезли.  Но все же, все здесь сохраняло атмосферу гнетущей пустоты… и смерти. И как это было в контраст тому, где часом раннее находились лисица и ее спутник, любуясь закатом и блеском океана, а после пробежавшись по зелени в вихре ромашек.
Это место…
- Подожди меня здесь, - остановила порядком озадаченного открывшимся ему видом юношу куноичи, жестом указав ему оставаться на месте.

Молча подойдя к арке в плотную, мутанималка на секунду замерла в нерешительности, коснувшись сухой, горячей ладонью гладкой поверхности обломка с затейливой лепниной, пробежавшись кончиками пальцев по высеченному силуэту своего древнего «родственника», и лишь после этого, сожалеющим тоном пробормотав себе что-то под нос, перешагнула пересекающую путь широкую тень, что постепенно растворялась в подступающей ночи.
Рафаэль тоже молчал, настороженно наблюдая за девушкой, не совсем понимая, что хочет от него лисица, медленно прохаживающаяся напротив него вдоль древних могил, посыпая каждую горстью песка, словно бы отдавая дань уважения каждому похороненному здесь и, кажется, совсем позабыв о его присутствии. Но она сказала ему стоять там. Рафу не хотелось сердить свою подругу, но и ожидание казалось ему слишком долгим. Почему он должен оставаться в стороне, чем бы он помешал ей, будь он рядом? А здесь… господи, здесь дико неуютно. Поскорее бы уйти отсюда. Не выдержав бестолкового торчания столбом на одном месте, напротив пугающей гравюры,  красный глаз нарисованной лисы смотрел прямо на него, мутант громко позвал Ниньяру, нетерпеливо переступив где стоял и дергано ухватившись за свои неизменные саи. Конечно, здесь они вряд ли встретят толпу вооруженных до зубов ниндзя, но, как показала практика,  ожившие мертвецы тема тоже так… вполне себе реальная.  И кто знает, что за обряды здесь проводились, да?
Заслышав голос своего возлюбленного, Умеко оторвалась от своего дела, поднявшись с корточек и устремив ленивый взгляд в его сторону.
- Если хочешь… если ты не боишься – можешь пройти, - откликнулась девушка. И хоть голос ее звучал до крайности неуверенно,  парня это мало сейчас заботило – больше всего он хотел преодолеть это пугающее расстояние, и едва заслышав волшебное, разрешающее «если хочешь», почти бегом сорвался к Умеко, перепрыгнув через пресловутый камень, за долю секунды подлетев к застывшей изваянием куноичи и жарко сграбастав ее в удушливые объятия, уткнувшись зеленой, угловатой физией, в разлетевшиеся по лисьей мордашке волосы, единым порывом нежности прижав ее к широкой, накаченной груди, - Я не хочу отпускать тебя, Умеко, - шепчет черепашка, совсем потерявшись в шоколадных прядях. Столь же горячий, столь же пылкий, такой же неспокойный, - Я ничего не боюсь, и хочу быть всегда рядом с тобой. Слышишь, рыжая? Всегда. – Даже глупые арочные ворота, пугающие своей безмолвностью не могли помешать ему воссоединиться со своей любимой. Чего она так боялась?

- Почему ты не хотела пускать меня?
Неприятно, слишком тихо, но что с того?
- Зачем ты привела меня сюда…
- Знаешь. То, что кажется легким – является самым сложным. То, что непреодолимым, на первый взгляд – на самом деле проще простого. Тебя не пугает это место? Эти ворота, ведущие в никуда? Они страшнее, чем спуск со скалы, ведь ты был готов при помощи только одних кинжалов слезть вниз, и даже не думал о том, что можешь сорваться,  - узкая ладонь Ниньяры успокаивающе прикасается к оплетшему ее талию запястью с выступающими под обмоткой мускулами, ласково поглаживая вдоль и до самых вздрагивающих, наждачно-шершавых пальцев мутанта впившихся в ее бок с жадностью и нежеланием делить ее с целым миром.
- По нашим преданиям здесь заканчивается путь смертного. Здесь всегда темно, даже когда стоит самый светлый день. Те, кто не хотят мириться с расставанием с погибшими, приходят сюда в надежде, что мертвые позовут их с этой стороны ворот, и тогда можно ступить на эту землю без страха быть навсегда потерянным для жизни. Любимые зовут любимых, слушают пустоту, часами сидя на том холодном камне и молясь, чтобы боги смилостивились и вернули им их драгоценную частичку. Ты заметил, как здесь тихо? – она поворачивает голову к внимающему ее речи, полушепотом шелестящей по мертвой долине, и заглядывает тому в глаза. Губы возлюбленных сплетаются в осторожном поцелуе на секунду-две, и она заботливым жестом поправляет сбившуюся саеносцу на один глаз бандану, с доброй полуулыбкой коснувшись влажным кончиком черного носа его испещренного морщинами лба.
- Такие, как мы, не должны быть в этом месте. Живые среди мертвых.
- Но ты ступила сюда, Умеко. Ты не мертва. Ты позвала меня, и я пришел, и мы оба живы и стоим тут… - мутант скептически изогнул свое подобие брови, иронично уставившись себе под ноги, даже не думая выпускать плененную лисицу, - Любуемся на доисторическую песочницу с костями туземцев.  Очень поучительно и интересно.
- Может мы и живы именно потому, что ты пришел? - чуть шире улыбнулась воительница, мгновенно теряя весь свой суровый, серьезный настрой. Попробуй ка оставаться тут серьезным рядом с таким «балагуром», который порой похлеще своего младшего брата мог отколоть шуточку, которая отчего то казалась вроде как и не уместной… и вместе с тем безумно смешно в тему! 
Ловко вынырнув из пленительного кольца сильных мужских рук, Умеко снова наклонилась, собрав в горсть смесь из горной породы, грунта и золотистого песка, аккуратно захватив ее в ладошку, чтобы не уронить ни крупинки.
- Подставь лапу? Ну не упрямься, сделай мне приятное, - с неуверенной задержкой парень таки протянул руку, уперев другую в бок,  изобразив на лице утомленную снисходительность, вкупе с выражением «видишь, на что я ради тебя готов!», глядя куда-то в сторону – ну?
Хрусткая горстка в его лапе вызвала как минимум – удивление. И что ему прикажете с этим делать?
- Брось на этот холм. Это наша старая традиция, провожающих идущих на смерть.

Словно в песочных часах, отмеряющих отпущенное нам, кварцевые крошки убегают сквозь толстые, грубые пальцы юноши, делая их внезапно нежными и осторожными, словно в руках Рафаэль держал не меньше, как саму жизнь, струящуюся на окаменевший холм, под которым спал беспробудным сном кто-то, кто возможно был дальним родственником самой Ниньяры.

- Если бы я была по эту сторону врат и не позвала тебя, ты бы там так и стоял?
- Нет. Я бы прыгнул, не дождавшись тебя.
- Даже если бы это значило, что возможно, ты умрешь?
- Да… ведь ты же ждешь, что я приду за тобой.

Отредактировано Ninjara (2016-09-15 01:56:37)

+2

14

Недалеко от Аргоса находилось обширное Лернейское болото.

Чистый и свежий источник вытекал здесь из-под земли, но слабый ручеёк не мог пробить себе дорогу к реке или к морю и растекался вокруг в низине. Вода застаивалась, зарастала мхом и болотными травами, и огромная долина превратилась в болото. Яркая зелень, всегда покрывавшая болото, манила к себе усталого путника, но едва он ступал на зелёную лужайку, с шипением и свистом выползало из трясины девятиголовое чудовище - гидра. Она обвивалась своим змеиным хвостом вокруг человека, затягивала его в болото и пожирала.


Сталь начищена до блеска.

Лезвие катаны, любовно заточенное точильным камнем до такой степени, что только лишь легко прикоснувшись к нему, можно поранить подушечку пальца… если не не разрезать его сразу же  пополам.
Куноичи молча кружиться в боевом танце посреди пустого зала, едва только его покинул Мастер Сплинтер. Она хотела побыть в одиночестве. В отличии от братьев-черепах и их близких друзей, в предчувствии урагана собравшихся тесной кучкой. Видеть друг друга… держать за руку.  Краем уха она слышала шепот, вздохи, неумелые убеждения.
Она была одна.
Умеко не хотела разрушать чужую надежду и глушить оптимизм, что так усердно пытались передать друг другу ребята. Ниньяра всегда была достаточно рассудительной, чтобы видеть реальную угрозу и осознавать примерные последствия, насколько они теоретически могут быть плохи, и не прятала самые мрачные предположения под фальшивой улыбкой со словами «все будет хорошо». Как она будет смотреть своим товарищам в глаза… в глаза Рафаэля, когда все закончится внезапно «очень плохо»?
Предельно сосредоточенная, собранная, лисица мысленно уже давно была на поле боя, повторяя движение опадающих листьев с молодого дерева, пытаясь поймать их на сверкающий кончик клинка. В какой-то момент воительница, с закрытыми глазами разрезающая воздух катаной и переступающая вокруг безмолвного  древа, словно проворная кошка плавно покачивая хвостом,  вынимает из ножен вторую катану, прокрутив ее в руке, и со звоном скрещивает лезвия над головой… чтобы затем резко опустить их вниз, припав на колено перед невидимым врагом, одним движением своего смертоносного оружия снеся ему голову.

Недостаточно.

Она чувствовала, что сейчас ее умений не достаточно, чтобы защитить всех, кто ей дорог от нависшей над ними угрозы. Как мало она знала, какими слабыми были ее навыки… перед несметной ордой Шреддера. И хотя Ниньяра была далеко не одна в грядущем сражении, Умеко в свое время имела наглость возложить на себя обязанности лидера, и это не прошло бесследно. Эта тревога, это вечное беспокойство… Остальным тоже тяжело на сердце, в предвкушении едва ли не самой масштабный, ставящей жирную точку на их противостоянии с древним Кланом и Шреддером битве. Но они утешаются словами «мы не впервые».  Даже их сенсэй старался как можно больше акцентировать внимание своих сыновей и их друзей на том, сколько они уже прошли, насколько силен их дух и крепка их вера, впрочем, не забыв напомнить, сколь серьезной и сложной будет эта миссия.  Ниньяра так не могла.
Она не могла полагаться на себя, на свои инстинкты профессионального убийцы, чтобы быть уверенной в защите своих друзей… своей второй половинки. Сумел ли Йоши разгадать в холодных, спокойных глазах союзницы ту дичайшую тревогу, которую не могла утихомирить никакая добрая фраза, или понимающий взгляд? Во всяком случае пожилой учитель не осмелился, или попросту не нашел время для личных бесед с рыжей воительницей. Мутанималка периодически появлялась рыжим пламенем то рядом с занятыми экипировкой братьями, то за спинами девушек,  на пару с Караи бдительно  проследив за тем, чтобы Мона, Ангел, Эйприл и Алопекс как следует подготовились к предстоящему им сражению. Ремни – туго затянуты. Оружие в полной боевой готовности. А сами барышни готовы навалять своему противнику по первое число. Особенно этим радела Караи, как прирожденная командирша, своим богатырским голосищем поддерживая, кхм, бойцовский дух своих сотоварок, расхаживая вдоль нестройной шеренги, чем вызвала у Умеко весьма скептическую ухмылку. У каждого свои методы успокоения тетивой натянутых нервов.

Ниньяра не видела надобности до бесконечности стоять над душой у напряженных подруг. Гораздо полезнее сейчас будет медитация в скромном одиночестве, под сенью раскидистого древа. Но даже тут ее одиночество продлилось не так долго, и нарушил его довольно… неожиданный для нее персонаж. Странно, что старший брат покинул команду, решив последовать ее примеру.

Мечник ступил из тени с аналогично одинокой куноичи парными клинками наперевес, так и не убрав  их в ножны после длительной заточки. Едва только бледный свет, освещающий просторное помещение тренировочной коснулся отполированной поверхности ниндзя-то обладателя небесно-синей маски, как те с готовностью перехватили игривые зайчики, отослав их в отражении прямиком на безвольно опущенные к земле клинки лисицы.
- Тяжелая ночка предстоит, да? – Леонардо довольно мягко, в какой-то степени извиняющееся улыбнулся настороженно застывшей девушке, всем своим видом показывая, что вовсе не хотел нарушить ее покой.
- Ты улыбаешься? – даже не собираясь отвечать на шутливый, по большей части, конечно, риторический вопрос черепашки, хмуро отозвалась Ниньяра, поднимая руки над головой и бесшумно спрятав свое оружие в крепления  за спиной, - Перед тем, как выйти отсюда, мы должны прекратить думать, что то, что нас ждет, это просто шутка. Мы не развлекаться собираемся.  Меня раздражают твои простодушные улыбки Лео.  Ты – не серьезен, – На идеально-гладкой, темной переносице лисы пробегает злая складка, которая тут-же исчезает, оставив после себя лишь недовольную гримасу на лисьей морде и легкий оттенок едкого раздражения в глубине васильковых глаз. Наверное, достаточно тренировок. Пора позаботиться об экипировке.

Но прежде чем Умеко делает шаг в сторону, Леонардо молча преграждает ей дорогу, выбросив в сторону руку с крепко зажатой в кулаке рукоятью клинка – катана шлагбаумом настойчиво  преграждает мутанималке путь к дверям доджо, а сам мечник со спокойным хладнокровием смотрит на девушку снизу вверх. Его чисто мальчишеская, простодушная усмешка исчезла, словно ее и не было, уступив место по-настоящему собранной, в чем-то даже откровенно усталой мине.

- Не злись.

- Я не злюсь, - раздраженно огрызнулась  мутанималка, уже не скрывая гнева скаля животную пасть с иголками острых зубов, сполна продемонстрировав невозмутимому юноше свое отнюдь не радужное настроение, - Пропусти меня.  Нет у нас времени на глупые игры.
Умеко вредным жестом попыталась отвести широкую кисть черепашки в сторону, да не тут то было. Леонардо лишь сильнее стиснул в кулаке плетеную рукоять ниндзя-то, застыв мраморным изваянием, которое с места сдвинуть сможет, разве что, падение знаменитого метеорита сметшего в свое время бедных динозавров.
- Ты злишься, - на этот раз Лео обратился к девушке с некоторым нажимом, не беспокоясь о том, с каким негодованием будет встречен его нагловатый тон. И руку с зажатым в ней оружием он убирать явно не собирался, - Ты злишься точно так же, как злиться Раф, когда считает, что мы занимаемся  вовсе не тем, чем надо бы… Я вижу в твоих глазах тот-же немой упрек. – Леонардо со вздохом опускает руку, некоторое время с легкой обидой разглядывая искаженную в недовольной гримасе лисью мордашку, - Я все понимаю Ниньяра.
Конечно, понимает. Уже эти слова заставляют куноичи почувствовать себя пристыженной. Эмоции быстро, калейдоскопом сменяются на рыжей морде до виновато-сожалеющих, с глазами в пол и хмуро сдвинутыми на переносице бровями. Должно быть так же чувствует себя ее возлюбленный, когда старший брат показывает, насколько он умнее и проницательнее его… Так странно, а ведь Умеко считала себя куда опытнее и в целом «круче» мечника. И как сейчас кардинально изменилось это чувство… превосходства. Ведь роль Леонардо гораздо важнее ее собственной в этом бою – он должен подвергнуть смертельной опасности всю свою семью. И этого старший сын Хамато хотел бы меньше всего на свете.
- Я понимаю насколько это опасно. И если бы я мог… Что-то сделать, чтобы предстоящей битвы не было. Я бы все отдал.  Остальным тоже страшно,  и если мы не будем улыбаться друг-другу… представь что будет тогда. Никто из нас ни в чем не уверен. Но мы должны хотя бы делать вид, что все будет хорошо. Без веры в это не будет и уверенности в моем ударе, - убрав клинок в ножны, мечник наглядно  стиснул грубые пальцы в прочный кулак, и врезал им по распахнутой вертикально полу ладони. После чего… вежливо поклонился замершей напротив лисице, - В том, как я стою на ногах, ведь ничто так не лишает твердости, как угнетение страхом и предчувствием беды, - отставив одну ногу назад, Леонардо поднял свои широкие, перетянутые затертой обмоткой кисти на уровень лица, готовясь отразить нападение. Да, это было похоже на приглашение к спаррингу в рукопашную, что Ниньяра, признаться,  поняла далеко не сразу, внимательно слушая проникновенную речь черепашки.

Лисица молча расстегивает тяжелую пряжку  широкого ремня, и ее сложенное в ножны оружие с жалобным  «дзынь» падает на гладкий, отполированный пол доджо, наполовину выскочив из плетенной обмотки футляра. Теперь она безоружна абсолютно, не считая припрятанного в складках одежды кинжала и горсти сюрикенов в поясном ремне. Умеко гордо выпрямляет спину и сжимает опустевшие ладони в кулаки, со скрипом стискивая потрепанные бинты – еще немного усилий, и она разорвет их, или изрежет, исполосует кожу глубокими ранами от истертого полотна обмотки. В ней много всего…
Отчаяние, страсть, ярость – ощущения, эмоции, которые она не в силах заглушить, не в силах быть столь же спокойной, хладнокровной, не в силах быть той, кто не дрогнет перед убийством, и той, кто всегда готова принять смертный бой. Она боялась, она злилась, она чувствовала внутреннее смятение, которое выражалось в комбинации жажды одиночества и резкой агрессией, которую не посчастливилось сейчас увидеть внимательному мечнику.
Боялась…
Она размахивается изогнутой ступней, чиркая когтями по выставленным вперед предплечьям черепашки, стойко державшего оборону и склонившему свою зеленую голову перед свирепостью рыжей противницы.  Вместо  Леонардо Ниньяре мерещилось что-то иное… Злобное, бездушное, обладающее достаточной мощью, чтобы в страшной жатве скосить всех, кто осмелится подойти ближе, всех, кто бросил ему вызов, и оросить кровью землю. Был ли это фантом скорого будущего, или фантомные страхи, Умеко не знала, да и не хотела разбираться в этом. Все, что она чувствовала сейчас,  не имело ровным счетом никакого значения.
Она наносит следующий удар, кулаком прямо в собранную физиономию мутанта, и он перехватывает ее бросок, - Защити его… - дыхание непривычно сбивается, что знатно изумляет воительницу – раньше с ней такого не было!  Ниньяра потратила не один год, чтобы добиться идеального ведения боя, стараясь дышать ровно и часто, что позволяло мутанималке быть всегда в тонусе и не задыхаться после долгих и муторных сражений. Но не сейчас. Она хрипит, и останавливается в припадке кашля, низко склонившись и упираясь руками в дрожащие колени. Да что же это. Ей нельзя сейчас быть не в форме. Никак! Akuma*, - тихо шипит куноичи, с непередаваемой злобой растирая саднящее горло и смаргивая подступившие к уголкам раскосых глаз слезы. Не будь такой слабой, девочка. – Я… я сейчас… Дай мне минуту. Сейчас я буду готова п…кх… продолжить.

Широкая трехпалая лапа сочувствующе опускается на сгорбившуюся спину девушки, осторожно, даже опасливо поглаживая вставшую дыбом красновато-бурую лисью шерсть. Что он мог сделать? Как успокоить эту буйную особу, ни в жизнь не признающую свою слабость, стойкую и непреклонную? Должно быть ему хорошо известны девушки со столь упертым характером – именно такая нередко составляет ему компанию. Но разве сейчас время для сравнений и доброй иронии? Не только у Ниньяры было очень плохое предчувствие…
Любое сражение со Шреддером может оказаться смертельным, ведь силы врага, прямо скажем, значительно превосходят их.
- Я понял тебя, Умеко, - тихо откликнулся мечник, убирая руки с чужих плеч и жестом указывая, что он не намерен продолжать тренировку. Не смотря на тихое рычание зубоскалившей мутанималки, - я все еще в состоянии бороться! Я вытряхну тебя из панциря, ты даже пикнуть не успеешь! – черепашка решительно отошел подальше, чего греха таить, отчасти опасаясь, что барышня в раздражении залепит ему промеж глаз, просто потому, что он оборвал бой без ее согласия, - Я сделаю все, что смогу.
Она смотрит в глубокие, темно-голубые, похожие на чистое небо, чего так не хватало сейчас Нью-Йорку глаза юноши. Неужели он понял, что она имела ввиду? Что она просто выпалила, на секунду лишившись хваленого самоконтроля, показав, насколько ее на самом деле все… пугает?

- Я защищу Рафа.

Гидра в тот час была сыта и дремала. Геракл стал пускать в неё горящие стрелы, зажигая концы их факелом. Раздразнив гидру, он заставил её выползти из болота. Холодным, скользким хвостом она обвила левую ногу Геракла, и все девять голов зашипели вокруг него. Геракл поплотней завернулся в львиную шкуру, надёжную защитницу и от звериных зубов и от змеиного жала, вынул меч и стал рубить одну за другой страшные головы гидры.


Молния разрывает свинцовые облака на куски, и, кажется, обрезает своей острой, как мелькнувший над головами клинок белой вспышкой обрубает нити дождя, тянущиеся до самой земли. Это настоящая стена плача, сквозь которую скоро не будет разглядеть и  силуэта – только туман, только черная, бесформенная масса человекоподобных тел, облаченных в черное. Жадная, живая, с тысячами красных глаз, словно подземный монстр, пришедший из недр Тартара на личную встречу, не став дожидаться, когда смельчаки добредут до послесмертных земель естественным образом, напоровшись на острие грудью.  Этот огромный спрут расселся посреди крыши, по очереди мигая багровыми визорами и угрожающе шевеля множеством рук, в которых было самое различное оружие – цепи, булавы, шесты и кинжалы, а так же острые клинки, отражающие мрачный блеск беснующихся небес. Ниньяра обнажает собственную катану, проведя кончиками пальцев по точеной, гладкой стали, поворачивая клинок ребром перед собой, параллельно земле и прищурившись смотрит вдоль гладкой, усеянной горошинами пресной воды  поверхности, словно прицеливаясь на жуткую тварь, притаившуюся столь опасно близко. И нет, этот живой клубок из людей и машин в человеческом обличье, далеко не самое страшное, что их поджидает здесь, в тени просторной крыши под навесом промозглого ливня. Рогатый силуэт того, кому некогда она должна была прислуживать по велению своего Мастера не прячется за пушечным мясом, но и не выходит вперед, сохраняя позицию настоящего короля, ведущего в бой свое несметное войско, тогда как юные бойцы Хамато и их окружение сражалось как собственное вооружение, где каждый сам себе король и воевода, рискуя собственной жизнью ради защиты союзников.  Этого Саки никогда не понять. Что у него было дорогим, кроме собственной гордости и  жажды захватить все в свои загребущие лапы? Он предал даже приемную дочь…

Мелочное, жадное до жертв животное…

Лисица скалиться в устрашающей гримасе, со свистом рассекая воздух лезвием, уже предвкушая в привычной жажде крови, как она вспорет брюхо самоуверенному  врагу, мокрый хвост тем временем пышным опахалом мечется за ее спиной, задевая мускулистые лодыжки ее соседа в стройной шеренге самоубийц.  Искаженной в ярости лисьей физиономии под плотной поверхностью ажурной, вытянутой белой маски, разумеется, почти не видно, зато раскосые синие глаза с охотой передают всю бурю эмоций, что таит под собой демоническая мина лисьего божка. – «Позабавимся,» - с прыткостью огненной вспышки,  Умеко безмолвно взмывает в прыжке в воздух, уже примериваясь, чтобы заехать твердой пяткой по лбу первого рванувшего в атаку вражеского солдата, продолжая свой смертельный танец с катанами наперевес, что начала еще в просторном тренировочном зале. Не зря ее боялись, видели в ней особую жестокость, особое стремление убивать.  Лезвия, словно лопасти пропеллера, или колоссально быстрой мясорубки  вращались вокруг гибкого девичьего тела, увешанного ремнями и вспомогательным оружием,  оставляя после себя останки противника валяться в лужах, без рук, ног, а то и головы. Ниньяра знала свое дело, и в отличие от юных зеленых ниндзя никогда не была отягощена совестью и моралью, что лишать жизни благородный воин не должен, что это не правильно… Сегодня они здесь, чтобы ослабить Шреддера, а иного выхода, как умерщвлять, никто не видел. И если на лицах  лидеров их рискованной операции можно было поймать отвращение, увидеть дрожащие руки, когда приходилось кому-либо сворачивать шею,  у Ниньяры таких проблем не возникало.

Мутанималка одним  взмахом сносит половину черепа настолько идеально ровно, что еще несколько мгновений молча любуется проделанной работой, привстав на цыпочки и подняв обагренный клинок на уровень груди – ее надменный взгляд сверху вниз, на распростертое по мокрому камню мертвое тело, говорит сам за себя.
Всего лишь мясо.
Ты просто мешок с костями, ничто, по сравнению с тем, во что превратилась в свое время, не без помощи друзей Умеко.
Она неспешно снимает с себя маску – та покрыта алыми разводами, грязью, дождевой водой и множеством свежих царапин. Хмуро утерев с щеки расплывчатое, неизвестно как заползшее под эпичное «забрало» багровое пятно тыльной стороной ладони, девушка небрежно убирает маску за пояс. В конце-концов ей не хотелось портить памятную ей вещь, а возможные повреждения своей остроносой морды…
Боли она не боялась, шрамы украшали всех здесь собравшихся, и грешно бы предположить, что сегодня они не заработают парочку свежих.  И, словно услышав ее мысли, мимо пролетают стайкой сюрикены, царапнув тонкую переносицу и исчезнув в окружившей со всех сторон толпе из мутантов, роботов и людей. Вот вам и первые, торжественные раны.
Коротко ухмыльнувшись и наморщив саднящий глянцевый от свежей крови и нарастающего ливня нос,  а затем с хищническим урчанием хватает клыками чужой, обтянутый черной тканью затылок, так некстати соблазнительно мелькнувший прямо перед нею, подтягивает его к себе,  напоминая о том, что она может быть сродни настоящему зверю, а затем безмолвно перерезает чужую глотку. Черные пряди короткого карэ облепляют вытянутую лисью морду, забираясь концами в уголки губ. Она не собиралась сдаваться, прощать, и не собиралась проигрывать…
Труп безвольной куклой падает лицом вперед, с хрустом впечатываясь обмякшей головой в камень.

И другим не даст проиграть.

В отличие от остальных, уже давно собравшихся тесными кучками, вернее, парами по два, Ниньяра на первых порах предпочитала ни с кем не делить территорию сектора, в которой она во всю орудовала клинками. Однако это будет не долго. Тактика пар более действенна, и, Умеко прекрасно знала, кого предпочитает видеть в напарниках. Ее сильный, своенравный малыш,  дрался как лев, в самом эпицентре сражения, с рычанием размахивая своими кинжалами направо и налево, всем своим видом утверждая, что в помощи Рафаэль не нуждается от слова совсем.  А остальные?

Лисица активно вращает головой по сторонам, подергивая остроконечными ушами, определяя, кто из союзников к ней ближе всех. Пышная копна кудрявых волос прямо по курсу, и Ниньяра уверенно  направляется в ту сторону, где слышит короткие, сердитые выкрики своей, скажем так, воспитанницы. Ведь кто, как не Ниньяра обучила саламандру почти всему, что сейчас та умеет, тому, что может ее, упрямую, защитить сейчас. И, в какой-то степени, мутанималка горда своей ученицей. Ей нравится, с каким огнем во взгляде саламандра сдерживает натиск, как крепко и уверенно сжимает в руках свой дохоко. Знала бы она, что Ниньяра, эта всеми признанная Ледяная королева, сейчас сломлена и разбита в гадком предчувствии неминуемого несчастья, неудачи, что она гораздо слабее этой воинственной кучерявой девчушки, не смотря на столь богатый опыт.
Может именно благодаря этому, Умеко знала, чего стоит бояться?
- Держишься? – лаконично поинтересовалась она у подруги, сохраняя потрясающее спокойствие, вытирая перепачканное лезвие о внутреннюю сторону тонкой кисти, позволив тугой обмотке впитать в себя чужую кровь и грязь. Девочка деловая и собранная. К тому-же умница.

Впрочем, они все знали, что стоит на кону. Не только их жизни.

Умеко кивает, соглашаясь с Моной. Обступившие со всех сторон свою «пчелиную королеву» бросающиеся грудью на  амбразуру черные бойцы, непробиваемой стеной надежно держали позицию, не позволяя мутантам прорваться сквозь кольцо и нанести удар по Саки. Пешки на этой шахматной доске портили всю партию - прибывали, и прибывали. Надо бы освободить местечко.  Взгляд скользит поверх голов, мутанималка щуриться, морщится, пытаясь высмотреть остальных членов сумасшедшей осады. Впереди, далеко, мелькает прояснившимся голубым небом длинная полоса рваной маски.  Где то там, должно быть, рядом с лидером ошивается и Караи, неотступно следуя за черепашкой и прикрывая его костяной карапакс. Как же иначе…  Умеко небрежно указывает рукоятью катаны в ту сторону, где реют тонким стягом синие ленты, -  Мы прорвемся к ним, - сунувшийся слишком близко к «беседующим» посреди эпичного сражения дамам, незамедлительно лишается головы, которая тяжелым, железным мячиком, рассыпая фонтаны искр из обрезанных проводов, гулко укатывается в сторону и исчезает за лесом ног, перетаптывающихся в грязи и болоте. 
- Попытаемся отбить первый ряд, оттесним их ближе к вам. Надеюсь… ты готова? – звонкая  сталь  со стуком сталкивается с исцарапанным, покрытым зарубинами древком копья ящерицы, покачав то на весу – словно дружеское рукопожатие боевых товарищей.
Конечно, она готова, иначе бы Мона Лиза просто не пришла сюда. И, надо отдать ей должное – упрямая саламандра собиралась  идти до конца, не задумываясь о неудачном исходе. Ее не съедали сомнения. Мона просто шла вперед…
- РАФАЭЛЬ! - … и Ниньяре нужно отбросить съедающие душу сомнения. Иногда ее собственная тактика, эмоциональный баланс и чувства, обычно подсказывающие воительнице бежать, или остаться, играли не в ее пользу.
В любом случае, отступать сегодня некуда.

Рядом с ее рыцарем ярости, вооруженным трехзубыми кинжалами, казалось, нет ничего невозможного. Рафаэль всегда казался девушке эталоном воина, бессмертного воина, которого могут сломить только прогневавшиеся боги, коим Шреддер ну никак не являлся. Сильный, напористый, с ударом, способным смять любого футбота в груду железок истекающих маслом, как кровью, а человека изувечить до неузнаваемости. В битве мутант был неуязвимым, что, разумеется, было совсем не так. И вот именно поэтому, воительница оказывается рядом с ним,  расчищая дорогу к той жуткой фигуре, что являлась гвоздем программы сегодняшнего вечера. В паре эти бойцы выглядели более чем эффектно – за столько лет, пока они были вместе, Умеко в деталях успела изучить все приемы своего ненаглядного, и не гнушалась комбинировать свой и его стиль, по максимуму используя преимущество коротких саи и мощных ударов с близкого расстояния, вплотную, когда черепашка с грудным рыком выбивал из ртов фейверки сломанных зубов,  и ловкого, пластичного женского тела с длинными лезвиями катан,  кодати и вакидзаси, рассчитанные на нанесение множественных порезов и ослабления противника от кровотечения. Внушительный панцирь ее  приятеля служил надежной защитой не только саеносцу, но и его рыжей напарнице, прекрасно отражая  шквал тех же сюрикенов, когда не было возможности отбить их осью клинка. Ниньяра рыжей тенью выпрыгивала из-за широкой, плечистой фигуры мутанта, оказываясь вперед него, с рубящим ударом сверху вниз катаной наголо, рассекая не ожидающих подобного врагов надвое. И эта тактика всегда отлично работала.
Ей нравилось быть рядом с ним в любой ситуации.
Особенно – в пылу яростной битвы. 

Однако, они не связаны нитями, ничего удивительного в том, что они неожиданно оказались порознь, такое случалось, и не раз, но… сегодня все наперекосяк.

Спокойствие довольно быстро улетучилось, когда Умеко потеряла из виду своего партнера, да к тому же оказалась в тесном окружении устрашающе покачивающих шипастыми булавами воинов. Обычно это не составляло особых проблем.
Поудобнее перехватив катану, Ниньяра угрюмо шагнула вперед, с твердым намерением раскидать вставшее на ее пути к саеносцу препятствие, в виде вооруженных до зубов солдат, но так и не смогла преодолеть этот живой барьер, просто потому, что была совершенно не готова к тому, что произошло в следующую секунду…
Коварный укол в бок. Откуда-то за пределами ее  зрения, воспользовавшись ее собственным приемом «прыжок из-за спины напарника», как подло, как низко, даже для асассина, размыто,  быстро мелькнуло длинноногое пятно с пикой в руках, нацеленной в ребра лисицы, и, достигшей своей цели.
Умеко слепо дернулась в обратную сторону от атакующего, сталкиваясь плечом с грудью другого воина, опрокидывая того сильным толчком в грязное озерцо под ногами, только благодаря этому ее не прошило в подобии канапэ, без оливки на выпирающем с другой стороны остром наконечнике. Она не растерялась,  и в тот момент, когда успевший только что  ранить лисицу боец снова атаковал ее, метя в то же место, красуещееся под рваным полуплащом куском свежей, сочащейся кровью плоти, подставила под нежное «тык-тык» тонким наконечником его товарища, в груди которого копье благополучно и застряло.  Отправив в бреющий полет сильным пинком наглеца с трупом в обнимку, лисица со свистом прокрутила в ладони катану, блокируя грузный удар железным шаром на бруске.
Разбив смертоносное кольцо, Ниньяра остановилась в более-менее «безлюдном месте», отступив ближе к бордюру Сквозь прижатую к колотой ране ладонь, тонкими ручейками убегала живительная красная влага, указывая на то, что у мутанималки  серьезные проблемы. Очень серьезные.
И хотя ранение не предвещало скорой кончины, и опасаться за собственную жизнь Умеко не приходилось, но кровотечение довольно обильное, и она быстро потеряет силы, если ничего не предпримет.  Слабость – вот это и предвещает скорую смерть.

Отложив клинки, Ниньяра быстрым движением распустила обмотку вокруг левой кисти, решив использовать грязные лоскуты вместо бинтов, за неимением какой-либо альтернативы на данный момент.  Среди лязга металла, истошных воплей, треска ломаемых костей, Умеко отчетливо слышит, как кто-то зовет ее по имени, и это заставляет девушку вместо того, чтобы радостно броситься на зов, с удвоенной скоростью обматывать талию выше повреждения, в попытке остановить кровь, а затем поспешно прикрыть рану слоями запыленной ткани. И очень вовремя… Едва только лисица закончила себя кое-как латать, на скорую руку, решив составить одинокой девушке компанию, подпрыгнул из общей темной массы  один из бойцов, очевидно подумав, что удобнее момента для атаки он не найдет. Отчасти он был прав…
Когда Рафаэль, точно гигантский самосвал, разбивая всех и вся на своем пути своими широкими плечами, оказался рядом со своей возлюбленной, та почти сидела в мутном озерце дождевой воды,  морщась от боли и хватаясь руками за ноющий пробитый бок, буквально чувствуя, как под слоями «бинтов» расплывается горячее, багровое пятно.
На этот раз она отразила внезапную атаку,  хоть и не особо удачно.  – Я в порядке, - хрипло отзывается на тревожный вопрос мутанта  лисица, с готовностью опираясь о его широкую лапу, чтобы подняться с земли, - Не беспокойся. Всего лишь пара царапин, - кривовато ухмыляется Ниньяра, незаметно потирая скрытую под слоем обмотки и ткани рваного короткого пальто  бочину, не спеша пугать друга раньше времени. Если Раф увидит ее продырявленное тело, никому от этого лучше не станет.
На его преисполненные неподдельной тревоги слова, Умеко улыбается чуть более уверено, даже нежно, с ноткой умиления, не смотря на ощутимый дискомфорт в области поясницы. Этот большой, на вид такой неуклюжий и грузный парень, порой даже страшный,  умел быть таким трогательным, осторожным и ласковым по отношению к своей боевой рыжешкурой красавице. Чем она может его приободрить и как успокоить? Ответ прост…

Ниньяра чуть высокомерно ухмыляется, игриво прокручивая в ладони блестящее, перепачканное лезвие, всем своим видом показывая,  что плевала она на предвзятое мнение о неравенстве  сил – умирать она сегодня не собиралась.

Но едва стекала из раны чёрная кровь, на месте отрубленной головы вырастали две другие, ещё злее, ещё страшнее.


У Шреддера была не только отменная броня, этот железный, шипастый панцирь, отлично  сберегающий мускулистое тело главы Клана от покушений на его жизнь, но и живая защита в лице красноглазого пушечного мяса, которое с непонятной охотой подставляло свою грудь под меткие удары, словно у них отсутствовал собственный разум. Ниньяра до сих пор плохо понимала,  что должно руководить людьми, чтобы служить такому, как Саки, да еще столь самоотверженно.  Впрочем, если так подумать, их собственная воля давно потонула, растворилась, просто исчезла стараниями ученых Фут, и теперь они больше похожи на зомби, или своих металлических робо-товарищей  нежели на тех кто не хочет расставаться с жизнью добровольно… Самоубийцы.   Парочка таких сейчас болталась на ее катанах, свежим куском мяса в рваной хламиде. Сбросив убитых к ногам, Умеко хмуро утирает тыльной стороной ладони мокрый лоб, всматриваясь в бесформенную Химеру из множества рук, ног и красных, зловещих глаз, кровожадно поблескивающих сквозь косые нити усиливающегося дождя.
Не пробиться.
Слишком плотно столпились в этом месте бойцы клана, надежно защищая своего хозяина от агрессивного напора самых сильных из вражеской группы противников. Пока они выкашивают первый ряд, новые собираются сплошной линией сзади – непрекращающиеся волны бушующего черного океана. Шреддер стоял на краю, вдалеке, соблазнительной мишенью, не спеша включаться в бой и явно чего-то ждал.   Что бы  не предпринял в итоге Саки, в любом случае это обернется не в их пользу.   

- Караи, - отступив назад, воительница быстро покрутила головой по сторонам. Бывшая куноичи Фут  была буквально в двух шагах прикрытая широкими, оголенными карапаксами братьев,  которые словно мощный каток, в унисон настойчиво теснили толпу, оставляя после себя идеальную, ровную, широкую дорожку из стонущих и изувеченных искрящих тел. – Мива, - повторила лисица, обращаясь к своей напряженно замершей в замахе союзнице. Судя по смурной физиономии оппонентки, мысли в голове Караи были примерно те же – пока они тратят силы впустую, так и не нанеся должного урона Футам. Убьешь одних – придут другие. И их станет даже больше!  В итоге их задавят числом, не смотря на хваленый опыт и звериную выносливость, ловкость и так далее…
- Это бесполезно, - конец опущенной к земле катаны тонет в лужах из смеси крови, масла и воды, отражающих едва проглядывающую из-за туч пузатую луну. Та смотрела на поле брани ехидно и надменно. Белая, круглая,  ее лучи ярко отражались на блестящем шлеме вдалеке за всей чернотой униформы простых солдат клана. Эдакий дразнящий маяк, для беспомощных, смешных драчунов, прыгающие вне досягаемости его царственной персоны.
Мифический, непреодолимый и далекий. Должен быть способ. Ты не бессмертен, Шреддер, и не сверхумен.

- Надо перегруппироваться и продумать другой план. Мы теряем время. – Ее сжатая в кулак ладонь прижимается к прикрытой одежде ране. Кровь неумолимо просачивается сквозь импровизированные бинты и очень скоро станет понятно, что лисица уже не может сражаться так же лихо, и бегать по головам так же быстро, как получасом раннее. Уметь беречь силы ей никогда не составляло большого труда… если у тебя в боку нет расползающейся дыры. – «Я продержусь еще немного.  Но все равно, мне нужен врач…» - Донателло бился далеко позади и их разделяла… теперь уже считай почти пропасть. – Поделим пространство на четверых. Мы с тобой быстрее, зайдем с боков и попробуем еще раз отогнать солдат к Сплинтеру и остальным, а ребята пройдут ближе к центру, что ска…

Ниньяра никогда не планировала что-то заранее. Вся тактика боя складывалась у рыжешкурой воительницы при виде поля брани, подсчитав армию противника и оценив свои возможности, и возможности подручных, девушка вступала в схватку, на ходу соображая стратегическое нападение.

- ГУНГАЛА!

...Иногда просто мало быть хорошим бойцом и сражаться с чудовищем. И прежде своих амбиций, прежде победы, за которую ты бьешься,  ты должен быть другом, который должен защитить товарища от глупостей. От смертельных, глупостей… Это рушит все, и зачастую становится причиной грандиозного поражения, но жизнь любимых не стоит ли того? Не стоит ли таких жертв и пропавшей репутации победителя?

Жаль, что она не была тем другом, который мог бы предотвратить начало безумия и пожертвовать не только своей гордостью, но и своей жизнью.

И скоро Геракл был окружён словно живым кустом шипящих голов, и все они тянулись к нему, разевая кровавые пасти...

+2


Вы здесь » TMNT: ShellShock » Альт Вселенная » [А] In the End (Immortals) [18+]