Баннеры

TMNT: ShellShock

Объявление


Добро пожаловать на первую в России форумную ролевую игру по "Черепашкам-Ниндзя"!

Приветствуем на нашем проекте посвященном всем знакомым с детства любимым зеленым героям в панцирях. На форуме присутствует закрытая регистрация, поэтому будем рады принять Вас в нашу компанию посредством связи через скайп, или вконтакт с нашей администрацией. В игроках мы ценим опыт в сфере frpg, грамотность, адекватность, дружелюбие и конечно, желание играть и развиваться – нам это очень важно. Платформа данной frpg – кроссовер в рамках фендома, но так же присутствует своя сюжетная линия. Подробнее об этом можно узнать здесь.

Нужные персонажи


Официальная страничка ShellShock'a вконтакте
Skype: pogremuse ; rose.ann874


Форум о Черепашках Ниндзя Рейтинг Ролевых Ресурсов - RPG TOPВолшебный рейтинг игровых сайтов

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » TMNT: ShellShock » Альт Вселенная » [A] Hospital Beds


[A] Hospital Beds

Сообщений 1 страница 4 из 4

1

http://s2.uploads.ru/t/5UpjJ.png
Из солдатского письма.

Я иногда вспоминаю время, проведенное в полевом госпитале – ничего серьезного, дорогая Эшли, всего лишь осколок в ноге – и словно наяву ощущаю ядреный запах мыльно-содового раствора, в котором нас разве что не кипятили. Первые пару дней нашего пребывания на больничных койках можно было считать почти что отдыхом, а потом пришли вести об атаке Талибами Гильменда.
Мне трудно будет описать свои чувства, когда я впервые увидел раненных, которых в срочном порядке доставляли в ближайшие госпитали. Настоящих раненных. С оторванными руками, ногами. Зажимающие рваные, открытые, вздутые края увечий. И постоянно кричащими.
Господи, как же мне было страшно среди них – стенающих, страдающих и умирающих. Они звали своих родных, иногда по имени. Иногда просто выкрикивая – «мама», «отец»…
Рядом со мной положили одного парня – мне показалось, что с ним, в общем-то, все в порядке – он мерно дышал, не кричал, иногда приоткрывал рот.
Наверное, хочет пить… я дотянулся до его руки, думал предложить свою минералку.
- Спасибо…, - он повернул голову в мою сторону и слабо улыбнулся. А я оцепенел – его глаза были почти прозрачные, светло-белые, выжженные. Но, он смотрел на меня в упор, словно видел… видел кого-то другого, - … братишка.
Через час он умер, так и не успев закрыть глаза. Никто этого не заметил кроме меня.

До сих пор во сне я часто вижу его удивленные слепые глаза, из которых капля за каплей утекает жизнь.
Мы все были двоечниками в этой войне-игре…   


Время: спустя 2,5 года после событий эпизода [А] Кладбище империй
Участники: Гесс "Раф" Фармхайм aka |Raphael| и Винсент "Майки" Ллойд-Михаэль |Michelangelo|
Предупреждение: хуманизация персонажей.

Отредактировано |Raphael| (2016-07-18 02:13:42)

+2

2

Судьбы не существует.
Все, что происходит с человек целиком и полностью зависит от его старания, и каждый из нас должен брать на себя ответственность, за то, что происходит. Я больше чем уверен в этом, потому что не может такого быть, чтобы у  такого славного парня как Бобби Рок была судьба подорваться на мине. Он скулит словно пес у придорожной канавы, когда я волочу своего бойца в укрытие.
- Капитан… капитан…
- Потерпи Боб!
Мой голос на секунду возвращает его в реальность, а  после глаза опять мутнеют и закатываются. Может оно и к лучшему? По крайней мере, не увидит, что его правая нога волочится следом на паре лоскутах кожи. Пыль забивается в рану, оскверняя природную белизну кости, а я пытаюсь подавить в себе желание отсечь мертвую конечность армейским ножом. Так тащить будет проще, но, для этого нужна свободная рука – а мои заняты. Одна этим бормочущем и хнычущим куском мяса, вторая же…
- Валькирия-2, прием! Валькирия-2 нам нужна поддержка с неба! Это нихрена не небоевая миссия, нас где-то круто на**али, у меня пол-отряда полегло! Валькирия-2, тут муслим больше чем звезд на небе…
- Держитесь, Фармхайм, мы уже идем к вам!

В учебный ДЗОТ я вваливаюсь, чувствуя, как позвоночник вот-вот надломится где-то в районе поясничного отдела. А там, за спиной, раздаются взрывы, и ветер разносит победные выкрик талибов – каждый из них я принимаю на свой счет. Сбежал. Отступил. Доставил им удовольствие лицезреть собственный зад. Все это разливается слепой яростью, застилая глаза и вымещаю я злость с грохотом захлопывая дверь.
- Капитан! – слышится предостерегающий возглас радиста, потом его перекрывает крик боли, а мне остается только тихо выругаться. Гребанная нога Боба была еще по ту сторону двери. Собственно там она теперь и останется в гордом одиночестве.
- Перетяните ему рану, - если кто-то разобрал этот хрип, то честь ему и хвала.
Радист тем временем так бодро отстукивает наши точные координаты для Валькирии-2, что я почти верю в то, что мы выберемся из этой заварухи.
В ушах звон и гул. Явные признаки того, что меня все же легко контузило при взрыве мины. Можно рисовать еще одну черточку в личном блокноте заслуг, травм и прочей фигне, которую нам велят заполнять. Ни сколько для отчетности, сколько для самих себя. Мол, полезно для психики. Ха. Скажите теперь это Бобу и его ноге.
Грохот выстрелов раздается совсем рядом с блиндажом – так, что с землянистого потолка сыпется мусор, корешки и песок. Вплотную значит подошли, суки. Подтягиваю к себе поближе автомат, готовый в любую секунду сорваться с места, когда откуда-то издалека раздается оглушающий свист идущей на выручку авиации. 
Валькирия – наш добрый ангел!
- Фармхайм, выметайтесь все из блиндажа, мы можем вас задеть! Фарм…

В тот момент, я точно видел, как остановилось время, и мы все застыли в нелепых позах, словно в детской игре.
Море волнуется раз… Боб, приподнявшийся на локтях и закидывающий руки за шею своему другу, который пытается закинуть раненого бойца себе на плечи. Радист, хватающий первое попавшееся оборудование и вскакивая с места – деревянный стул откидывается назад, да так и застывает на двух ножках. Еще пара солдат рядом с дверью – один из них уже схватился за ручку. Я сам орущий немедленную эвакуацию настолько громко и отчаянно, что слюна разлетается на метр вокруг.
Море волнуется два… земля вздрагивает от врезавшегося в него снаряда, и лишь потом приходит звук, что вышибает дверь, почти срывает верхний настил и раскалывает стекла в небольшом импровизированном окошке.
Мы застываем на три где-то у моря внутри…

Спустя 7 часов. Госпиталь.

Каталка подпрыгнула на вздувшейся паркетной доске и от этой вибрации выскользнула игла из вены. Острие уныло и скорбно закачалось, теряя каплями физраствор, а по поверхности кожи заструился ручеек свежей крови. Раф глухо зарычал что-то про криворуких санитаров, но в тот, же момент его подхватили подмышки и за ноги и, будто мешок с дерьмом, перекинули на воняющую мочой койку.
В голове стоял плотный туман, сквозь который то и дело прорывались какие-то отдельные фразы. Мелькали унылые лица врачей, все обросшие как черты – все это породило мысль, что отряд попал в один из самых отдаленных полевых госпиталей. Что ж медсестричек в коротких юбках они не дождутся, вместо этого шкафоподобный санитар с пятого раза вспорет вену на руке, потом глубокомысленно вздохнет и наконец, установит капельницу.
Спустя еще два часа появится острая необходимость сходить в туалет. Но, как назло, в это же время кто-то дюже умный из командования захочет провести ревизию на пример того – а, кто у нас все таки выжил в «небоевой мисси». Фамилии тяжелым обухом отзываются в воспаленном мозгу, и когда доходит очередь до него – Раф просто угрюмо молчит.
- Фармхайм!
Иди-ка ты нахер.
- Капитан, вас зовут, - тихий шепот с соседней койки.
И тебя туда же Бобби.
В конце концов он все-таки возвещает о своем присутствии выкинув в воздух кулак. А, после, Раф закрывает глаза и мечтает о том, как провалиться в спасительное забытье и проведет в нем хотя бы пару часов.
Черта с два. Он просто физически чувствует, что над ним нависает кто-то настолько навязчивый, и этого осознание уже хватает, чтобы начать тихо свирепеть.
- А не с**баться ли тебе к другим калекам, Док? Я пытаюсь отдохнуть.

+2

3

Иногда я задаюсь вопросом, почему вся моя жизнь состоит из бездумных, спонтанных решений, превращающих мою жизнь в сплошные «русские горки»? Почему я иду от одного жизненного перекрестка к другому немыслимыми зигзагами? В конце концов, почему я не могу как следует обдумать очередную идею, взвесить все «за» и «против», смотреть в перспективе, как мой старший, без преувеличения, гениальный брат? Вот бы мне кто сказал. А еще о том, почему я потащился вслед за ним в университет Вашингтона в Сент Луисе. В медицину, если быть совсем уж точным. В университет, где, не обладая свойственным брату старательностью и усидчивостью, все годы обучения с большим энтузиазмом занимался организацией студенческого досуга, в том числе, концертов, бесстыдно наслаждаясь студенческими годами вместо того, чтобы вдуматься хотя бы на минуточку  в то, какое предназначение я выбрал для себя этим легкомысленным поступком. Что я зубрю, что я учусь делать, для чего? Я ведь действительно хотел помогать людям, но понимал ли, что на самом деле может от меня потребоваться на этой стезе? Я видел себя кем угодно, но не военным - была своего рода «грань» жести и человеческих страданий, которую я думал, что не смогу преодолеть. Считал себя (и по праву) мягкотелым добряком, но судьба готовила мне большой сюрприз, снисходительно позволяя воображать себя именитым хирургом или даже онкологом, и при этом беззастенчиво подрабатывать в ночных клубах администратором. Семья и вовсе считала, что я получу диплом и займусь карьерой в шоу-бизнесе, так, для галочки получив образование. Честно говоря, на ранних курсах я и сам не знал, что в итоге из меня вырастет, но чем ближе был выпуск, тем лучше я понимал свои настоящие желания. Погружался в профессию, если угодно. Развлекать людей  было просто весело и легко, это не требовало от меня каких-то больших усилий, этим и нравилось, но, когда пришло время практики, я почувствовал, что действительно мое, а что временная подработка. Все встало на свои места. Несмотря на известное разгильдяйство, учился я все же неплохо, хоть не блистал знанием глубоко научной теории, как мой брат-гений, попутно ведущий исследовательскую деятельность во все том же университете и штампующий одну статью за другой. Но меня любили люди, и я интуитивно чувствовал, что с ними не так и как им лучше помочь.

«Человеколюбие, гуманность, эмпатия. И бесконечная наивность, да». Наверно, именно  самоубийственное желание «спасать» привело меня в итоге в военно-медицинскую службу, и, опосредованно, на войну, загреметь куда вовсе не было моей мечтой, но, как уже упоминалось, перспективное планирование далеко не мой конек, плюс, я просто мастерски умею закрывать глаза на то, что мне не нравится, легкомысленно отмахиваясь от проблемы с мыслью – потом как-нибудь разберусь. А разобраться, как вы понимаете, вечно нет времени. Почему же все-таки армия, а не приличное медицинское учреждение? Не мог думать о том, чтобы остаться в госпитале, где проходил интернатуру, когда в мире творится такое, плюс, если задуматься, отец всю жизнь нас муштровал. Может, во мне проснулся внутренний солдафон, который не дремлет как минимум в двух моих братьях? А может, я снова поддался чужому влиянию, на этот раз уже другого моего брата? Надо ли упоминать, в какой ярости был Лео, когда прознал о моем решении? После того, как Гесс слинял в армию, можно сказать, прямо со школьной скамьи, старший братец остался в очень неясном настроении. Это немного странно, учитывая наше воспитание, и  уж Лео должен был понимать, какие  планы на жизнь могут быть у его вечного соперника. Он и понимал, и бесился от его своеволия одновременно. А еще – втайне гордился, как воспитанный сын нашего престарелого отца, прозябая в старом, но известном фамильном додзе. Полагаю, ему это даже нравится, но я-то вижу, что он тоже хотел бы проявить самостоятельность и сделать все по своему, как Гесс.

Но я – это совсем другое дело. «Суицидальные наклонности – черта Гесса, а не твоя, Винни! Куда тебя несет, ты хоть иногда задумываешься перед тем, как делать?», и так далее и тому подобное. Мне бы на этом самом моменте взять и сделать, как он требовал, да куда там. Мягко улыбающийся Дон был моей молчаливой  поддержкой, и я твёрдо верил, что поступаю единственно верно, что это мой долг, в конце концов, я давал клятву. А еще – я действительно постоянно держал в голове мысль об участвующем в войне брате и просто, наверно, не хотел от него отставать. Держу пари, после того, как эта война закончится, я решу, что Лео занимается просто потрясным делом, а я просто обязан ему помочь – и  сниму свой белый халат. Может даже, сделаю это на ходу и может даже, на бегу.


…Я так рассуждаю вовсе не потому, что я резко осознал свою профессиональную несостоятельность, как полевого медика. И не потому, что думаю, что совершил самую большую ошибку в  своей жизни, подписав контракт. Напротив, уверен, что я на том самом месте, где и должен быть, просто, своего рода, я чувствую, что попал в ад. И пропадаю.
«Твоя чувствительность погубит тебя», - сказал Лео в наш последний разговор на эту тему. Неприятно осознавать, что старший братец-зазнайка был прав. На своей учебной практике, я многое повидал, именно на ней я потерял страх перед своей «гранью». И когда увидел пропагандистский ролик, повелся, решив, что я готов и к такому, да еще эти патриотичные призывы, для таких твердолобых и легкомысленных, как я  - это удар под дых. Без шансов, в общем, и вот он я. В развернутом модульном полевом госпитале у черта на рогах, иногда вырубаюсь от недосыпа, погрузив руки  в чужие кишки, и периодически мечтаю проснуться у себя в постели в Сиэтле. Просто, разнообразия будней ради. Стенки нашего укрытия гудят от ветра, песка, и вскриков раненных – у нас тут новый «завоз», который следует как можно быстрее распределить и обработать, ведь пора менять дислокацию, а у нас одна операция за другой. И чертов вертолет пропал, как назло, ничего, думаю, он все же успеет вернуться за  прооперированными бойцами – их ждет продолжение «банкета» в лучше оборудованном госпитале, чем наш, ну, а нам дали четверть часа на приведение остатка в порядок. Слишком мало, но Берт должен успеть накидать несколько швов на ожидающих транспортировку парней.

Я скольжу вдоль укрытия к следующим на очереди из тех, кого задело полегче, скрепя заскорузлыми от крови и, лучше не спрашивайте, чего еще, рукавами, краем уха слушая перекличку. Даже не вздрагиваю, когда слуха касается знакомая фамилия – я уже встречал таких, ничего схожего с моим братом-самоубийцей, но ноги все равно несут в сторону немо отозвавшегося бойца. Должно быть, я задумался, иначе какого черта я все же навис над этим самым Фармхаймом, когда должен проверить дела Брауна? Может, просто сработала привычка пойти посмотреть, не брата ли часом занесла нелегкая? Какой абсурд.


Знаете, сколько времени мне понадобилось, чтобы узнать его? Ровно три секунды – столько мне нужно для того, чтобы склониться над парнем и сквозь все слои грязи, синяки и смачные ссадины разглядеть знакомые черты. Точку в этом деле поставил голос и, да, незабываемый тон. Прости, Браун, кажется, тебе придется еще немного потерпеть:

− Грубить собственному врачу, у тебя, должно быть, девять жизней, Фармхайм, – боже, кажется, в моем голосе даже нет дрожи. Только тонна усталой насмешки и немного затаенной радости. Я улыбаюсь, как контуженный, и тяну руку к жетону, чтобы удостовериться. А теперь мне надо найти опору, потому что ноги решили взять отпуск, подгибаясь от накатившей слабости. Чертов Гесс, ты действительно здесь. И именно твое имя и фамилия выбиты на этом куске металла, а еще, теперь я знаю твою группу крови, братик. И сразу вспоминаю, как там, в банке крови, дела обстоят с нею. 

− Нет-нет, так дергаться не надо, лежи смирно, раз уж на больничной койке именно ты, боец, - я уже ловлю взметнувшуюся кисть и мягко пережимаю вену, оценивая пульс. Губы дрожат, будто я призрака увидел.

− Скажи-ка лучше, на что жалуешься? – я бы рад внести больше интригующих ноток в это нечаянное воссоединение, но честное слово, Гесс, если я прямо сейчас не буду уверен, что твое состояние соответствует категории, я просто начну полноценный осмотр, а бедняге Брауну придется встать в очередь прямо за твоей задницей. Вряд ли тебе понравится. Я даже в этом более чем уверен.

+1

4

Ощущая хребтом продавленный матрас, сквозь который вот-вот выпрыгнет пружина прямо мне под лопатку, я закрываю глаза и глубоко вдыхаю этот спертый, пропитанный кровью и мочой, воздух.
Хрустящие от грязи и выделений простыни сминаются под пальцами, в то время как тело вытягивается в струнку. Каждый сустав, каждая мышца – даже подколенная – отзываются болью. И именно в этот момент, одурманенный медикаментами, уставший и обозленный на весь мир, я вспоминаю совершенно иную кровать…

Приютские койки скрипят даже от вдоха.
- Фармхайм!
Удивительно, как простая фамилия превращается в гневное ругательство в исполнении миссис Стик. Мальчишка сжимает зубы, напрягается так, что желваки играют на впавших, худых щеках – он зарывается головой под продавленную, перьевую подушку и свистящим шепотом считает до 10.

- Контролируй свою злость, Гесс, - говорит местный психолог – человек болезненный, и явно сидящий на наркотиках. Конечно, ему просто сказать слово «контролируй» когда весь мир уже поделен на черное и белое с помощью морфия. Гесс крутится на жестком сиденья колченогого стула и слышат как за дверью в коридоре кто-то вышагивает от стены до стены.
Винсент-лопух. Хотя, это из-за него Фармхайму приходится выслушивать наставляющие речи. Конечно, стоит этому дурню сделать невинные глаза и хнычущую морду как сиделки готовы простить ему хоть убийство. А вот у Гесса так не получается – он пробовал и в ответ услышал «ну что ты кривишься как умалишенный» .
- Они обижали Майка, - тихо буркнул под нос мальчишка. Психиатр устало и тяжело смерил его взглядом.
- Опять эти глупые прозвища, Гесс? – мужчина неодобрительно покачала головой, - В любом случае, теперь ты не сможешь прикрывать свою агрессию Винсентом. Сегодня пришли документы на его усыновление. Порадуйся за товарища.

А он рад. Майку нечего делать в этих скорбных застенках – любой будет рад получить такого сына и брата. Веселый, добрый, смешной…
Гесс кусает кулак и душит подступившие слезы. Ему не хочется вновь быть одному. Ему до крика жалко себя – брошенный всеми, ненужный ребенок под старыми, застиранными простынями.
- Хорошо, что выбрали тебя, - репетирует он срывающимся голосом,  - перестанешь таскаться за мной хвостом, глупый.

Пружины больничной койки стонут под  резко изогнувшимся телом – Фармхайм, преодолевая боль ушибленных ребер и внутренностей, поднимается на локтях, не в силах поверить своим глазам. Он тянет руку чтобы хлопнуть Майки по щеке – слишком уж тот радостно выглядит – но тот, неожиданно уверенно и даже с силой, перехватывает его запястье, проверяя пульс.
- Глупый! Какого черта ты здесь делаешь?? – взгляд, бешеный, слезящийся, беспорядочно мечется по сидящему рядом брату – внезапно повзрослевшему, небритому, усталому и в белом халате. Гесс близок к панике когда натыкается на грязноватый бейдж, криво приколотый к краю спецодежды – «Винсент Ллойд-Михаэль. Хирург », - Кто?? – рычит Гесс, все-таки ухватив братца за пуговицу и подтягивая к себе. Бобби испуганно таращится на своего командира, отчаянно делая знаки отважному доктору чтобы тот отошел от взбешённого Фармхайма, - Да кто тебя вообще на это надоумил?? 
А потом внутри что-то надломилось и он, унизительно харкая кровью, согнулся пополам, уткнувшись головой в колени Винсента.

- Фармхайм!
Миссис-разорви-ее-напополам-Стик, уперев руки в бока, нависла над мальчишкой, который вполне мирно читал книгу, сидя на теплой от весеннего солнца завалинке дров. Гесс, прищурив один глаз, взглянул на воспитательницу и лениво повел плечами – ругать его было не за что. Если только старая грымза не нашла тайник с сигаретами – но, в таком случае, она уже гналась бы за ним по двору размахивая метлой.
- Миссис Стик?
- Не миссистикай мне тут! Сколько можно тебя звать? А грязный-то какой…, - внезапно, с несвойственной ей трепетной нежностью, воспитательница послюнявила палец и потянулась к Гессу, намереваясь стереть грязь с его лба. Мальчишка шарахнулся в сторону, с круглыми от ужаса глазами, словно воочию увидел разверзнувшиеся хляби небесные. Женщина горестно вздохнула, - Идем, к тебе пришли гости.

- Здравствуй, Гесс. Меня зовут Хамато Йоши. Это мой старший сын – Леонардо. И еще кое-кто хочет тебя увидеть…
- Майки?!


- Винсент, - по пальцам пересчитать сколько раз за всю жизнь он называл брата полным именем (все лучше чем приторное «Винни» в исполнении Леонардо), - Чего тебе не сиделось в Сиэтле? – Гесс облокотился на подушки, чиркая зажигалкой и прикуривая. Спустя пару часов после позорного приступа он чувствовал себя гораздо лучше – заживало то как на собаке – хоть сейчас в бой. А еще, теперь смирившись со своими чувствами, он был несказанно рад видеть брата, даже обнял бы, если б Бобби не таращил на них свои глаза, растроганной такой милой сценой семейного единения – Гесс злобно зыркнул в сторону дебильно улыбающегося рядового и начал подниматься с кровати, отмахиваясь от запорхавшего вокруг Майка, - Да не мельтеши, мне нужна прогулка, всю задницу отлежал. Ты запеленал меня бинтами как младенца, ничего уже не выльется и не отвалится, - Гесса качнуло, и он выругался сквозь сигарету зажатую в зубах, - Впрочем, Док, можешь помочь мне, - и парень тяжело навалился на брата, позволяя стать своей опорой, - Пошли в курилку. Я покурю – ты подышишь, - и как-то расслабившись он выдохнул на шёпоте, - Рад тебя видеть, глупый.

Центральный штаб. Это же время.
- Валькирия-1, как слышите? Доложите обстановку, - нервная дробь пальцев по приборной панели. Связной нервничал. После того как командование вставило ему пистон за оплошность с корпусом Фармхайма, он не находил себе места – к тому же истребитель муслим так и не был перехвачен, что вызывало опасения.
- Центр, прием, как слышите? Засекли неизвестный борт – направляется в сторону южного полевого госпиталя. Идем наперехват. Прием.
- Вас понял! – и парень судорожно стал выстукивать шифрограмму. Кто-бы не летел в сторону их южного расположения – госпиталь должен был об этом знать и, при возможности, эвакуирован.

Отредактировано |Raphael| (2017-04-04 00:36:12)

+1


Вы здесь » TMNT: ShellShock » Альт Вселенная » [A] Hospital Beds