Баннеры

TMNT: ShellShock

Объявление


Добро пожаловать на первую в России форумную ролевую игру по "Черепашкам-Ниндзя"!

Приветствуем на нашем проекте посвященном всем знакомым с детства любимым зеленым героям в панцирях. На форуме присутствует закрытая регистрация, поэтому будем рады принять Вас в нашу компанию посредством связи через скайп, или вконтакт с нашей администрацией. В игроках мы ценим опыт в сфере frpg, грамотность, адекватность, дружелюбие и конечно, желание играть и развиваться – нам это очень важно. Платформа данной frpg – кроссовер в рамках фендома, но так же присутствует своя сюжетная линия. Подробнее об этом можно узнать здесь.

Нужные персонажи


Официальная страничка ShellShock'a вконтакте
Skype: pogremuse ; rose.ann874


Форум о Черепашках Ниндзя Рейтинг Ролевых Ресурсов - RPG TOPВолшебный рейтинг игровых сайтов

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » TMNT: ShellShock » IV игровой период » [С4] Things I'll Never Say


[С4] Things I'll Never Say

Сообщений 1 страница 10 из 17

1

https://i.gyazo.com/fceb32046b5916cb1df31e81b1d2081e.png

Участники: Donatello, Mona Lisa
Время и место: глубокая ночь, чердак Моны (сразу после событий этого эпизода)
Краткий анонс:
Казалось бы, две такие умные и светлые головы — так пойдите оба и разберитесь со своими проблемами по-человечески... Но нет, так ведь совсем не интересно! Нужно обязательно надуться друг на друга, а после долго-долго играть в молчанку, не решаясь первым открыть рот и попросить прощения за свою глупость. Куда проще забиться в угол и строить из себя буку, а то и вовсе выпендриться, найдя неожиданное утешение в выпивке... И плевать, если не на что обижаться и не за что просить прощения — уж поверьте, эта несносная парочка всегда найдет, за что уцепиться, лишь бы только не быть счастливыми.

+2

2

Зря он все-таки так напился.

Эта мысль как заведенная крутилась в мутном рассудке всегда такого собранного и сосредоточенного гения, сопровождая любое его действие — будь то бесшумная (ага, как же) попытка влезть наверх по старой пожарной лестнице, или обычный прыжок с одной крыши на другую. Не сказать, чтобы выпивка так уж сильно на него подействовала: несмотря на то, что мутанта периодически ощутимо качало из стороны в сторону, пары стаканов виски и текилы явно оказалось недостаточно, чтобы свалить такой крепкий и выносливый организм... Донателло вполне контролировал свои телодвижения, по-крайней мере, настолько, чтобы спокойно пробежать десяток-другой метров по узкому каменному карнизу, не споткнувшись на ровном месте и не ухнув вниз с высоты в несколько жилых этажей. Тем не менее, если бы умника сейчас увидел кто-нибудь из его близких друзей или знакомых, все сразу стало бы ясно как божий день... Что уж говорить о мастере Сплинтере! Вот уж чья реакция беспокоила Донни больше всего, и даже не потому, что он боялся выговора или наказания... точнее, не только поэтому. Бедный старик Йоши так испереживался за последнее время... Не хотелось бы доставлять ему лишних тревог своим мальчишеским поведением. Пускай уж лучше думает, что его сыновья просто остались где-нибудь с ночевкой, чем узнает об их пьяных похождениях и очередной громкой потасовке с Пурпурными драконами! Конечно, можно было бы попытаться включить режим опытного ниндзя и украдкой прокрасться в свою комнату, пока отец спал или медитировал в додзё, но Сплинтер уже давно взял за привычку встречать ребят чуть ли не у порога убежища, точно заждавшаяся, гиперзаботливая бабушка... Да-да, и ночью в том числе. Особенно — ночью.

Он так беспокоился за троицу оставшихся учеников... А они, будто назло, вновь и вновь упрямо бросались в самое пекло, не думая о том, каково их мастеру будет потерять еще одного ребенка.

Нет, он просто не мог показаться Сплинтеру в таком виде! Но, в таком случае, куда еще он мог пойти в три часа ночи? Не к Эйприл же! Девушка, конечно, с пониманием отнесется к его позднему визиту, и вполне возможно что сможет найти ему свободную кушетку, только вот сам техник потом до конца своих дней будет вспоминать этот случай и со стыдом закрывать лицо ладонями, думая о том, каким жалким идиотом он выглядел в ее глазах. Какие варианты у него еще оставались? Ангел? Исключено, она ведь живет с бабушкой. Мондо... Да, пожалуй, Мондо вполне мог бы впустить его к себе на одну ночь, только Донни понятия не имел, где тот живет. Квантер? Донателло, не удержавшись, громко фыркнул себе под нос, тут же прикрыв рот рукой — ха, смешная шутка, старик... очень. Воспоминание об этом заносчивом киборге-параноике на какое-то время отвлекло гения от мыслей о ночлеге, и тот благополучно пробежал еще пару кварталов, ворча что-то невнятное себе под нос и распугивая сонных голубей из-под ног. Однако, уже очень скоро подросток вновь поневоле начал задумываться над тем, куда бы ему податься в столь поздний час — не под мостом же дрыхнуть, в самом деле! Вообще-то, у него имелся в наличии еще один, самый очевидный вариант, но Дон пока что старательно отодвигал его в самую глубь сознания, с присущим его гениальному мозгу упрямством выискивая иные пути отступления. Однако чем больше изобретатель ломал голову над своей проблемой, тем больше убеждался в том, что другого выхода у него попросту нет: единственным живым существом, способным дать ему приют этой ночью, была Мона Лиза, и только она одна... Но как, спрашивается, он мог заявиться к ней в подобном состоянии? Страшно представить, какую реакцию это могло вызвать; особенно, если учесть, что саламандра и без того жутко на него сердилась. Она ведь четко дала понять, что ей нужно время побыть одной... и Сплинтер тоже ему об этом говорил, и Рафаэль... все вокруг, кажется, только об этом и намекали, причем неоднократно а он, дурак такой, ничегошеньки не понимал.

"Хорошо Рафу," — неожиданно подумал Донателло, постепенно замедляя свой стремительный бег, потом переходя на неторопливый шаг, а затем и вовсе устало прислоняясь плечом к холодной каменной стене. Взгляд умника невольно скользнул куда-то к темным, мрачным небесам, в глубине которых с огромным трудом угадывались размытые огоньки созвездий. — "Он всегда делает что захочет... и не пытается оправдываться за свои поступки, ни перед собой, ни перед кем-либо еще," — тяжелый вздох поневоле вырвался наружу, тут же подхваченный резким порывом сквозняка. Интересно, куда все-таки Ниньяра увезла его в панцирь захмелевшего брата? Должно быть, куда-то, где имелась хоть какая-то крыша над головой... и теплая, приветливая постель... А может, и нет — откуда ж ему было знать? Да и какая разница! Он, хотя бы, был сейчас не один...

В отличие от Донателло.

"Хоть Лео звони, ей-богу," — поплотнее запахнувшись в свой драный плащ, Дон с раздраженной миной "отлип" от стены и пошлепал дальше, скрестив руки на пластроне для сохранения тепла. Взгляд мутанта рассеянно скользил по округе, в то время, как он сам продолжал устало перебирать имеющиеся у него в запасе варианты... Но не успел он пройти и метра, как неожиданно громкий писк, раздавшийся прямо из-под ног погруженного в размышления изобретателя, заставил его подпрыгнуть на месте и порывисто вскинуть лапу к собственному плечу, по уже выработавшейся привычке сомкнув пальцы в пустоте — как раз на том месте, где должен был находиться его боевой посох. Ах, ну да... конечно. Посох-то остался в лаборатории! Сердито потряся головой, словно бы в упрек на проявленную им беспечность, техник порывисто крутанулся на месте, выискивая взглядом невидимого противника, и лишь затем догадался опустить взгляд к грязному бетонному покрытию: едва ли кто-нибудь из футов, как и любой другой серьезный враг черепашек, мог издавать такие смешные, тоненькие звуки. Скорее уж, то была крыса, или... или крохотный, едва оперившийся птенец...?

Эй, — окончательно забыв про оружие, гений плавно опустился на корточки и как следует пригляделся к найденышу, с опаской косившему на него в ответ. — А ты как здесь оказался, приятель? — Кажется, это была ворона... или, может, скворец? Донателло какое-то время увлекался орнитологией, но, сами понимаете, в Нью-Йорке было не так уж много птиц, да и наблюдать за ними из канализации было несколько... затруднительно, поэтому это увлечение очень быстро сменилось другим. Но вот кое-какие знания в этой области все-таки остались, так что гений сразу обратил внимание на то, что малыш неважно выглядит. Как правило, оказавшиеся на земле птенцы, хоть и выглядело беспомощными, но довольно-таки активно двигались и вполне могли позаботиться о себе самостоятельно, банально ускакав прочь от потенциальной опасности; этот же казался сильно ослабевшим и лежал не двигаясь, лишь широко разевая голодный клюв и выпучив глаза-бусины. Помешкав, Дон осторожно взял его в руки — несчастный птенец при этом едва не потерялся на фоне огромных зеленых лапищ. — Ну и где же твои родители... — поднявшись, умник внимательно огляделся по сторонам, и даже приличия ради пошарил одной ладонью внутри пустой канализационной трубы, выискивая там перья, пух и любой другой мусор, годный для сборки птичьего гнезда. Так ничего не найдя, Дон вновь обратил свой взор на притихшего птенчика. — И что мне с тобой делать? У нас ведь дома кот... — вздохнув, гений как можно аккуратнее коснулся пальцем крохотной оперенной головки, а затем осторожно спрятал бедолагу в карман плаща — ладно, позже что-нибудь придумаем... Не бросать же малыша на произвол судьбы. Выглядел он и вправду неважно... Придерживая карман одной рукой, чтобы птенец не дай бог не вывалился наружу во время особо головокружительного прыжка, гений вновь обернулся лицом к панораме сверкающего всеми красками жизни острова Манхэттена — ну, и куда дальше, умник? Так и будешь носиться взад-вперед по городу, дожидаясь наступления нового дня? А ведь не факт, что алкоголь выветрится к рассвету... Но, может, если он напишет Сплинтеру и остальным, что вернется домой чуть попозже, те не станут ждать его возвращения и спокойно лягут спать? А сам Донни пока что все-таки наведается в гости к Моне и просто одним глазком взглянет, как она там... Может, ему даже не придется ее будить при этом. В самом деле, зачем ему лишний раз тревожить ящерку и уж тем более нарушать ее сон? Достаточно хотя бы одним глазком увидеть ее мирно спящий силуэт в кровати, чтобы хотя бы отчасти успокоить собственные нервы и заодно как-то убить время до прихода утра... Донателло еще даже не успел определиться с окончательным планом действий, как ноги уже сами собой понесли мутанта в направлении скрытого жилища Моны — он помнил этот путь едва ли не на подсознательном уровне, и мог пройти его хоть с завязанным глазами... в том числе и будучи вдрызг пьяным.

"Ладно... не такой уж я и пьяный," — утешил себя механик, размашистым скачком приземлившись точно на край изогнутого каменного подоконника и тут же опасно качнувшись панцирем назад — еще бы сантиметр-другой, и точно бы бомбочкой низринулся куда-то вниз, обретя ночлег в огромном мусорном баке... Одним движением вернув себе утраченное равновесие, Дон как можно тише толкнул рукой скрипучую деревянную рану — как это ни странно, но ему удалось не только бесшумно распахнуть это старое чердачное окно, но и довольно-таки проворно заползти внутрь, не издав при этом ни единого компрометирующего звука... ну, почти. — А ну, тише, — прошептал гений, легонько похлопав ладонью по карману с попискивающим птенцом. Плавно крутанувшись на подоконнике, он как можно осторожнее закрыл за собой оконную створку, а затем с облегченным вздохом спрыгнул на пол... и тут же неловко пихнул панцирем невесть как очутившуюся у окна вешалку, впрочем, успев-таки подхватить ее прежде, чем она с грохотом упала ему под ноги. Что-то ярко вспыхнуло в полумраке комнаты, на мгновение ослепив растерявшегося подростка, а затем в опасной близости от его головы со свистом пронесся какой-то донельзя увесистый том, едва не задевший его острым уголком обложки. Донни порывисто отшатнулся и, разумеется, тут же неуклюже влетел карапаксом в торшер. Пришлось ловить и его тоже, так что в итоге мутант причудливым изваянием замер в обнимку с двумя палками, на вершине одной из которых болтался нелепый желтый абажур с лампочкой, а на второй — знакомая кожаная курточка и еще парочка теплых вещей. Остановив взгляд на испуганно выглядывавшей из-под одеяла кучерявой голове, Дон растянул уголки рта в заискивающей улыбке, невольно продемонстрировав девушке свою знаменитую щербину, как бы извиняясь перед Моной за столь наглый визит... а затем тут же выбросил одну ладонь в сторону, в панике выкрикнув: — Отбой! Все свои! — грозно ощетинившийся оружием Металлхед подмигнул красным визором и с шорохом убрал все свои дула, лазеры и боеголовки, возвращаясь в спящий режим. Облегченно переведя дух, Донни кое-как выпрямился и принялся расставлять все оброненные им предметы, спеша вернуть их на свои законные места. — Все в порядке, это всего лишь я... Извини, если разбудил, — смущенно поправив сползшие на лоб очки, гений отступил на шаг от окна... и тут же с грохотом толкнул ногой хлипкий журнальный столик, предательски подкравшийся к нему откуда-то сбоку. — Упс... сейчас поправлю, — наклонившись, чтобы поставить на место и этот предмет мебели тоже, подросток вновь толкнул панцирем многострадальную вешалку, отчего та снова повалилась ему на голову вместе со всей верхней одеждой ящерки. — Я просто... просто хотел тебя проведать, — с этими словами, Дон не без труда выпутался из плена синей ветровки и бросил еще один донельзя виноватый взгляд в сторону возлюбленной.

Ну и идиотская ситуация, в самом деле...

+2

3

Как же у нее, черт подери, болела голова.

Мутантке казалось, что она уже давно преодолела период, когда ее многострадальный череп буквально раскалывался пополам от диких болей и саламандра готова была лезть на стенку. И вот на тебе, пожалуйста, снова здорово! Покинув убежище четверки в самом мрачном расположении духа, да еще и с гудящей башкой, Лиза старалась вообще ни о чем не думать, хотя бы до тех пор, пока не дойдет до дома. Черепахофон мутантка предусмотрительно отключила, едва только шагнула за порог черепашьего пристанища - не надо ей звонить, писать, не надо раздражать ее лишним напоминанием о своем безрассудном, глупом поведении. Обида? Злость? Очень похоже на вспыльчивую ящерку, но сегодня Моной и ее паршивым настроением руководили совсем иные чувства - страх и страшнейшее разочарование, от которого сердце в груди сжималось в невесомую точку. - "Да пошло оно все лесом," - хмуро потерла горячий лоб девушка, заворачивая за угол дома, верхний этаж которого, а вернее чердачное помещение с огромным, круглым окном похожим на проход в иные миры, был обустроен под уютную квартирку со всеми удобствами. Одно плохо - как тяжело порой было туда подниматься, когда, выражаясь фигурально, после каких-нибудь очередных приключений возвращаешься без рук и без ног. А сейчас вот, например, без головы.
Тоскливо вздохнув, морщась и кривляясь, ящерка с грохотом запрыгнула на старую, скрипучую пожарную лестницу, грозившую в любой момент однажды слететь с хлипких болтов и рухнуть на кого-нибудь сверху. Кто бы мог подумать, что чтобы попасть домой, нужно приложить столько усилий?
Зло пыхтя, сдувая с лица влажные крученые пряди и напряженно размахивая длинным, гибким хвостом, Лиза кое-как преодолела сие непростое препятствие, взобравшись на крышу, а оттуда уже соскочив на широкий подоконник.

Зайдя во внутрь комнаты, ящерица молча, в полной темноте прошла мимо приветственно моргнувшими визорами Металлхеда, даже не удостоив его взглядом, направившись прямиком в сторону кухни. Так же мрачно тихо распахнув дверцы шкафчика и нашарив там баночку с лекарством, Мона высыпала на перепончатую ладонь горть белых таблеток, и шумно хлопнула дверцей холодильника, нервно выуживая оттуда пакет молока.
К счастью мутантка обходилась теперь простыми анальгетиками, без пометок "перед применением проконсультироваться у врача". Слава богу и на этот раз помогло. Зло шлепнув пакет на стол, так, что из открытого пакета в воздух стрельнули белые брызги, саламандра облокотилась о прохладную столешницу, дожидаясь, пока неприятное давление на измученный мозг спадет и она сможет просто отползти в постель. Сжав когтистую лапку в мелко подрагивающий кулак, ящерица неожиданно стукнула им по столу, - Зараза, - прошипела мутантка тут-же схватившись за висок. Ладно, спокойно, серьезно лучше лечь спать и обо всем благополучно забыть погрузившись в мир сновидений.
Так и поступим.
Не убрав ни молоко, ни банку с болеутоляющим, Мона безжизненно рухнула прямо в одежде на разглаженное одеяло и с рычанием накрыла подушкой многострадальный, гудящий затылок. Идиоты, господи, какие же... как они впустить в свой дом врага?! Как?! Только не говорите, что их всех накачали наркотиками, чтобы доверять Алопекс. Как вообще так получилось!
Пообещала не накачивать себя такими мыслями, как же.
Свернувшись калачиком и облапив подушку, тесно прижав ее к своему животу, Мона устало уткнулась носом в складки постельного белья, коротко выдохнув через плотно сомкнутые зубы. Она устала, она переволновалась, ей просто нужно отдохнуть - но могла она вообще не думать о том, что происходило сейчас дома у Дона и его братьев? Они предложили кров одной из самых безжалостных убийц, она запросто могла вырезать все семейство Хамато, пока они спят. Перед глазами ящерки вставали донельзя живописные картины, как коварная куноичи крадется по чужим спальням с ножом. Как заходит в лабораторию и с пугающе хладнокровным выражением на короткой морде заносит клинок над головой мирно спящего, как всегда замотавшегося и заработавшегося Ди.
Как тут вообще можно уснуть, зная, что такие жуткие фантазии могут стать реальностью!

- Донни не такой дурак, - заставив себя все-же закрыть глаза и перевернуться на другой бок, буквально раздирая пресловутую подушку на части, Мона покрепче зажмурилась, уговаривая себя смириться с происходящим и довериться друзьям, - Он не даст себя в обиду.
Как и остальные.

На утро Мона проснулась вновь в ужасном настроении после рядя непрекращающихся кошмаров, где треклятый песец разделывала черепашек, как профессиональный мясник, и тут же включила телефон. Который моментально оповестил свою испрессованную морально хозяйку аж о пяти новых сообщениях. Хах, не сложно догадаться от кого они, верно?
- "Значит все в порядке," - успокоившись, что ее балбес жив, здоров, и, соответственно, у ребят все в порядке, Лиза отложила черепахофон обратно на прикроватную тумбу, утомленно запустив пальцы во взлохмаченную шевелюру напоминающую шедевр макаронной фабрики. Ей не хотелось разговаривать с умником, да и вообще ни с кем. Что она могла ему ответить? Давай встретимся, поболтаем, фильм посмотрим?  Обсудим произошедшее? Нет.
Решительно поднявшись с кровати и занявшись сменой мятого гардероба, отправив джинсы и футболку в стирку, всю оставшуюся ночь в одежде с улицы проспала, переодевшись в короткое, просторное платье в горох, по совместительству легкую ночнушку, саламандра вяло заползала по дому, убирая вчерашний беспорядок. Время от времени черепахофон тоненько пищал, оповещая о новом сообщении от наглой, улыбчивой физиономии Донателло, высвечивающейся на весь экран с подписью в виде смайлика-сердечка. Позже назойливое "куку" разрывало и скайп принципиально игнорирующей беспокойного парня уставшей саламандры. Хотя... Может они одумались? Ну допустим, оказали Алопекс первую помощь, сердобольные мальчишки, да отпустили лисицу восвояси? Чем дольше находилась воительница у них - тем хуже все казалось. И Мона очень надеялась, что Ди думает так же. Он говорил о вынужденной мере, и что ему так же не хотелось этого... а спустя пять минут верещал истеричкой, что его НИКТО НЕ СЛУШАЕТ.
Вспомнив писклявый фальцет юноши и его тыканья пальцами в сторону Рафаэля, девушка просто не могла удержаться от глубокого фейспальма, прижав холодную ладонь к широкой переносице. Ужасное поведение...
Отвратительно просто.

- Ладно, не выяснив - не узнаем, - положив ноутбук себе на колени мутантка с сосредоточенной мордашкой отбарабанила короткий и лаконичный вопрос касательно лисицы, перед этим ограничившись стандартным "привет", без каких-либо эмоциональных указаний. Встретиться? Нет, спасибо.
Отодвинув компьютер обратно на журнальный столик и сев на диване с ногами, обняв колени, Мона погрузилась в долгий анализ происходящего, в полной тишине, при выключенном телевизоре и монументальным украшением замершим в уголке роботом - единственным существом, с кем на данный момент могла поделиться своими переживаниями ящерица. А ведь он даже не живой.
Она весь оставшийся день провела в такой позе, затесавшись в уголок дивана и сиротливо обхватив себя за плечи, просто не в состоянии вынырнуть из омута тревог. Дон больше не писал, напоровшись на толстую стену отчуждения своей возлюбленной, и Мона была в принципе даже рада, что техник больше не пытался наладить отношения со своей подругой напрашиваясь в гости, чтобы опять благодаря своему природному шарму успокоить нервную барышню. Он на самом деле очень хитрый парень и хорошо изучил свою девушку. Но не в этот раз, это вам не мелочь какая, не глупая очередная смешная ссора. Хотя, если припомнить, разве их склоки были по "смешным" причинам? тем не менее в этот раз все куда более серьезно, чем поход к какому-то хакеру, черт возьми. И почему Мастер Сплинтер не разобрался с этим сразу? Допустил это? - "Я ничего не понимаю," - Ну хорошо, допустим, ей можно верить... А если она приведет за собой хвост?
Кому как не Моне знать о подобных вещах, и ящерка отчаянно не хотела, чтобы все повторилось заново, тут должен быть какой-то другой выход.
Эту мутантку нельзя там так оставлять.

- "Чувствую себя последней хамкой," - ворча укладывалась в постель Мона, обнимая одной рукой томик дамских романов, с простым и не замысловатым, не дающим пищи для ума сюжетом с отсутствием какой-либо фантазии. Подобная ерунда, которую в обычное время саламандра побрезговала бы и в руки брать, на самом деле позволяет неплохо отвлечься от проблем в реальной жизни и дает возможность хорошенько выспаться без постоянных вскакиваний в поту и мыле от очередной жуткой картинки, - "Я требую немедленного выселения тяжело раненной девчонки," - распахнув книгу и поправив локтем настольную лампу, Лиза напряженно вперилась глазами в пестроту строчек на бумаге, - "Права ли я? да и... могу ли."...


Как и предполагалось скучная история оказалась отличным успокоительным и снотворным в одном флаконе - саламандра как и предполагалось безмятежно провалилась в пустоту без сновидений, блаженно наслаждаясь полноценным отдыхом, даже не смотря на неудобную деталь в виде жесткого переплета под рукой - роман она так и не поставила обратно на полку, благополучно заснув с ним в обнимку, только и хватило сил, что ночник выключить.
И дальше бы спала, если бы кое-кому, всем известно кто это мог быть, не взбрело в голову влезть к "принцессе" в покои посреди ночи!

Резко включив свет лампы мутантка среагировала моментально, отправив снарядом до этого момента уютно покоившуюся у ее бочка книжку в... вора, убийцу, насильника? Нет, просто Дон! Даже Металлхед слегка был ошеломлен столь смелым визитом своего создателя, аж глюкнув и не сразу спрятав угрожающе выставленную в сторону черепашки лазерную пушку, недоверчиво вспыхнув красными угольками искусственных глаз. Саламандру не впечатила фирменная обворожительная улыбка во все тридцать два, способная, обычно, сразу обезоружить нервную барышню и буквально заставляя улыбнуться в ответ, вернее... спросонья она даже не успела ни хорошенько разозлиться, ни пожалеть растяпу, опрокинувшего все, что можно на пол. И, конечно, немо хлопающая ресницами шокированная мутантка пока не сообразила, что здесь не так.
Кроме того, что Ди уж слишком неуклюже сносил все своим панцирем.

Финальным аккордом была вешалка, решившая освободиться от бремени не без помощи техника, неплохо развесив монину одежду по мускулистым плечам черепашки. На сим моменте ящерка проснулась окончательно, огласив каморку заливистым смехом - попробуй тут воздержись при таком то "пафосном" появлении!
- Что с тобой? - хрипловатым со сна голосом весело поинтересовалась Мона, спустив ноги на пол, - И что ты тут делаешь? - поднявшись, саламандра стала чуть серьезнее, внимательно оглядев своего запутавшегося в дамских вещах ночного гостя с ног до головы. Очень странно. Обычно брюки умник надевал, только когда возился с машинами. Вряд ли он пригнал сюда шеллрайзер прямо с ремонта, чтобы покатать свою пассию по Манхэттену.
Ну... нет ведь?
- Это конечно мило, но тебе не стоило сюда приходить. Не сегодня Ди, - неспешно приблизившись к замершему перед покосившимся столиком юноше, Мона с тяжелым вздохом принялась снимать с него свою куртку и нагнулась, лично собрать то, что свалил подросток, - Я не готова сейчас обсуждать что было, понимаешь? - с тихим стуком поставив обратно на столик керамическую фигурку, Лиза выпрямилась, стоя в шаге от притихшего техника... и застыла напряженно вперившись в свисающий до пола гипнотически-полосатый шарф изобретателя.
Минуточку...
Почему пахнет спиртом?! И отнюдь не медицинским!
В нос резко ударило амбре от смеси табака, впитавшегося в плащ подростка, слабый запах оставшийся после прокуренного паба и не успевший до конца выветриться во время прогулки по крышам, и куда более сильный запах алкоголя, с тонкими ароматами лимона, мяты, еще непонятно чего - разной дешевой отдушки, что щедро используется для третьесортного пойла. А еще незадачливый парень, спаливший свое состояние едва только выдохнул, едва заметно покачивался.
Теперь понятно, почему он решил снести половину ее комнаты, разломав все вдрызг.

- Донателло, - угрожающие нотки ядовито просочились в чужие уши - скрестив руки, саламандра недобро прищурилась, запрокинув голову вверх и глядя в упор на бесстыжие серые глаза осознавшего, что сейчас ему конкретно достанется гения, - Ты что, - коротко опустив взгляд на облаченные в плотные штанины ноги черепашки, Лиза вернула внимание к побледневшей мине горе-алкоголика, - Напился?! То есть, ты ходил к людям, в кабак? - чуть поддавшись вперед, за долю секунды отбросив весь свой худо-бедно миролюбивый настрой, мутантка раздраженно щелкнула хвостом по полу с такой яростью, что у юноши возник серьезный риск получить по ягодицам удар своеобразным хлыстом, - Значит сначала вы приводите в дом своего злейшего врага, потом дружно идете пить, празднуя новоселье? И ты еще додумался придти ко мне в таком состоянии! А это еще что?! - нервозно воскликнула Мона, бешено зыркнув на карман плаща гения, откуда раздался высокий, возмущенный писк.

+2

4

Словами не передать, какое огромное облегчение испытал Донателло, едва только заслышал веселый смех своей возлюбленной!

Тот факт, что Мона отреагировала на его шумное, во всех смыслах этого слова эпическое появление вовсе не громкой рассерженной бранью, а хриплым заливистым хохотком, безусловно, радовал. Настолько, что гений еще добрые полминуты стоял в обнимку с упавшей на него вешалкой, растягивая уголки губ в донельзя идиотской ухмылке и напрочь позабыв о том, зачем он, собственно, сюда явился. Правда, когда ящерка все-таки выползла из-под одеяла и направилась в сторону замершего у окна изобретателя, тот спешно принялся выпутываться из чужой одежды — ай, ну и растяпа... еще и слюни бахромой развесил, идиотина! Да, конечно же, ему очень нравилось, когда Мона находилась в таком вот приподнятом настроении, но это вовсе не значило, что подросток должен был сохранять позу влюбленного лодочника вплоть до самого утра!

Прости, прости... я понимаю, — суетливо пробормотал он в ответ на едва слышный вздох саламандры, одновременно стягивая упавшую на голову толстовку и со второй попытки вешая ту обратно на крючок. — Я и не хотел тебя будить... В смысле, я не пытался за тобой следить, пока ты спишь, то есть... я хотел только глянуть на тебя одним глазком, чтобы убедиться, что с тобой все хорошо, — слова упрямо отказывались ложиться в стройную логическую цепочку, и юноша аж весь покраснел, пока силился выродить из себя более-менее внятное оправдание. Отставив вешалку прочь, Ди еще зачем-то пару раз подвигал ее из стороны в сторону, словно бы она могла упасть на него в третий раз, или вообще развалиться на части от старости (или вредности) — мебель в убежище Моны вообще очень часто так себя вела, особенно, в присутствии изобретателя. Видимо, каким-то образом предчувствовала, что он рядом и сможет в миг все починить волшебным взмахом гаечного ключа... Оставив в покое несчастную стойку, которая уже начала подозрительно поскрипывать в хватке его громадных зеленых пальцев, Дон снова обернулся к Моне. — Мне спокойнее, когда я знаю, что ты в полном порядке, — закончил он свою мысль, глядя на девушку своим особенным, влюбленно-виноватым взглядом — так мог смотреть на своего хозяина верный бассет-хаунд, порвавший десятые по счету тапочки и готовый с обожанием принять очередное наказание. Видимо, это все чертова выпивка так на него действовала... А вот совершенно трезвая и, что немаловажно, до сих пор знатно расстроенная его поведением Мона, увы, не демонстрировала такого уж сильного желания обсуждать их вчерашнюю размолвку — о чем и не преминула тут же сообщить своему одурманенному любовью и алкоголем приятелю. — Да-да, конечно, — торопливо откликнулся умник, бешено закивав в ответ на ее усталое замечание. — Как скажешь. Не будем трогать эту тему, — хах, да как будто он сам горел желанием обсуждать появление вражеского песца в убежище! Пфф, — Вообще-то, я уже давно должен был вернуться в логово... Но проходил мимо твоего окна, и подумал, что соскучился, и... Мне было совсем недалеко идти, да и времени хоть отбавляй... В смысле, ха-ха, меня все равно никто не ждал к самому утру, вот я и... Мне лучше уйти, да? — никогда не проявлявший особой тяги к пустой болтовне, сейчас Донни трещал почти без остановки и по этой причине был готов с размаху хлопнуть самого себя ладонью по лицу, лишь бы вовремя заткнуться и не сморозить еще большей глупости, но ограничился тем, что устало накрыл лапой собственный лоб — ого, горячо! — Ты только скажи, и я сразу... ну... ты знаешь. Я не хочу надоедать тебе своим присутствием, тем более, что все так неудачно выш... ой, — он резко замолчал, услышав собственное имя. Точнее, даже не так: услышав тон, с которым Мона его произнесла! А произнесла она его так, будто с трудом удерживала себя от крика, или очередной воспитательной оплеухи — словом, гений сразу же почуял исходившую от девушки опасность и застыл, потеряно вылупив серебристо-серые глаза и, кажется, даже слегонца протрезвев от охватившего его суеверного ужаса перед маленькой, но такой грозной ящеркой. И как она обо всем догадалась?!

"Да потому что от тебя разит спиртным, как от заправского алкоголика, гений! Ну, или как от того старикана в пабе, которого унес Раф..."

...нет, — откликнулся он после крохотной, но донельзя глупой паузы, последовавшей сразу же за первым вопросом саламандры. И этим, кажется, окончательно выдал себя перед цербером оскалившейся Моной — ну, принимай поздравления, кретин ты великовозрастный! Оставалось лишь диву даваться, с какой легкостью его подруга распутала сложнейший клубок причин и следствий, вплетенных в канву минувшего вечера... Если бы только она еще намеренно не поставила все это с ног на голову, выставив техника эдаким веселым разгильдяем, с радостью готовым поднять бокал за любую непонятную фигню, творящуюся в его жизни! "Это не так!" — с какими-то поистине детской обидой и отчаянием подумал Дон, все теми же идеально-круглыми глазами взирая на Мону сверху вниз. Бедолага... Не будь он пьян, то сразу бы понял, что Мона просто давит сарказмом, а вовсе не утверждает наверняка, по старой привычке обвиняя умника во всех смертных грехах! И все равно, звучало до крайности несправедливо... Ну правда, стал бы он так делать? Разумеется, нет! И Мона, черт возьми, это прекрасно знала, но все равно не брезговала выдумать какую-нибудь гадость на его счет... Ну что за женщина. — Да нет же! — с досадой воскликнул черепашка, невольно пятясь назад под натиском рассерженной саламандры. Практически сразу же карапакс с глухим стуком врезался в деревянный подоконник, оповещая своего владельца о невозможности дальнейшего отступления. — То есть... да!... и нет тоже... не надо так говорить, — совсем уж беспомощно отозвался умник, вжимаясь панцирем в оконную раму и слепо рыская ладонью в поисках более-менее надежной опоры. — Никто ничего не праздновал... просто... — увы, гений так и не успел связно обосновать причину, по которой он явился на чердак в столь нетрезвом состоянии и (теперь это было очень хорошо заметно, с такого-то близкого расстояния) с парочкой медленно наливающихся синевой пятен на бледной перепачканной физиономии — как раз на тех местах, куда несколько раз прилетали крепкие кулаки Пурпурных драконов. Пока Донни тщетно собирался с мыслями, птенец в недрах его огромного плаща неожиданно зашелся громогласным писком, привлекая внимание обоих мутантов. Спохватившись, юноша тут же запустил руку в карман и бережно подхватил едва оперенное тельце, вытаскивая наружу свою взъерошенную находку. Хорошо, что не задавил его случайно, пока обнимался с вешалкой и торшером!

А это еще что?! — заслышав возмущенный рык Моны, Дон торопливо протянул ей распахнутые "блюдечком" ладони, демонстрируя бывшей студентке скорбно нахохлившегося птенца.

Скворец... я полагаю, — не без нотки сомнения произнес техник, как и девушка, внимательно рассматривая крохотное живое существо у себя в лапах. — Совсем про него забыл... Я нашел его на крыше, по дороге к твоему дому. Кажется, он голодный... — добавил Донни, заметив, как малыш широко разинул свой бездонный клюв. — У тебя не найдется какой-нибудь коробки, или пледа... надо бы соорудить ему гнездо, — на их с птенцом счастье, Мона довольно быстро отвлеклась на эту новую задачу и ушла куда-то в темные глубины помещения, отчетливо ворча что-то себе под нос. Гений, не удержавшись, с облегчением выдохнул скопившееся в груди напряжение... а затем с благодарной улыбкой погладил скворца кончиком пальца по голове. "Спасибо тебе, приятель!" — правда, неизвестно, как надолго ему хватит этой легкой передышки... Донателло почти не сомневался в том, что, едва разобравшись с птенцом, Мона тут же вернется к своему излюбленному заданию, а именно, медленному и садистскому распиливанию на части многострадального черепашьего панциря. Словесно, разумеется; хотя, кажется, прямо сейчас она была бы совсем не против воспользоваться для этого настоящим металлическим напильником.

Держи, — заметив, что Мона возвращается назад, гений дождался, пока она с преувеличенной громкостью шлепнет на диван пустую картонную коробку из-под обуви, и тут же всучил ей в руки попискивающего птенца, избегая, таким образом, возобновления прерванного разговора. — Я сейчас... попробуем дать ему воды с сахаром. Он кажется ослабевшим... не уверен, доживет ли до утра, — вздохнул подросток, хватая стеклянный график и размашисто наливая воды в чистый стакан, разумеется, расплескав некоторую часть по столешнице. Набрать сахара в ложку также оказалось до ужаса непросто, но Ди все-таки справился, лишь слегка просыпав тот себе под ноги, а затем звонко размешал получившуюся сладковатую смесь и вернулся обратно к саламандре, заметно пошатываясь на каждом шагу, точно рыбак после годовалого плавания. — Так... осторожно... — склонившись над птенцом, гений попытался влить немного воды в его жадно распахнутый клювик, но, разумеется, сильно переборщил — бедолага аж закашлялся, возмущенно попискивая и слабо встряхиваясь от пролившейся на него влаги. — Ох... да, верно, — Донни не стал сопротивляться, когда Мона с донельзя утомленным видом отняла у него и стакан, и ложку, самостоятельно занявшись утолением чужой жажды, — у тебя это сейчас лучше получиться... надо бы его согреть заодно... все-все, молчу, — парень, наконец, заткнулся, буквально напоровшись на разъяренный взгляд сверкающих лимонно-желтых глаз. Несколько минут, он просто молча стоял рядом, слегка покачиваясь из стороны в сторону, словно березка на ветру, наблюдая, как его подруга очень аккуратно поит птенца из ложечки, с заботой вливая подслащенную воду в его жалобно распахнутый клюв, а затем столь же бережно прячет найденыша в сооруженное ею самодельное гнездо, являющееся, по своей сути, беспорядочным комом из цветастых обрывков ткани, ваты и прочего мусора, впопыхах найденного в ящиках письменного стола и по-особенному уложенного в старую обувную коробку. Хотя, вообще-то, осиротевший скворец и в половину не интересовал мутанта так, как сосредоточенное, какое-то даже нежное лицо Моны Лизы, в данный момент обращенное исключительно к их маленькому пернатому другу. Надо ли говорить, что Донателло втайне любовался ею?

Даже сейчас, зная, что ему в любой момент предстоит ответить перед ней за все совершенные накануне глупости.

...мне и вправду лучше уйти, — негромко вздохнул юноша, не без усилия отведя взгляд от симпатичной ему салатовой мордашки. — Извини... что я такой сегодня, — Дон не без отвращения оглядел собственные подрагивающие ладони. Это ж надо было так набраться! Неудивительно, что Мона так сильно рассердилась. — Просто Раф сказал, что собирается в бар... честно говоря, я и сам не ожидал, что он туда поедет. Он ничего мне об этом не рассказывал... до сегодняшнего дня. Вот я и решил... что нельзя отпускать его одного, — язык отчаянно заплетался, но гений старался говорить серьезно. — Я ведь, вроде как, теперь в ответе за него, да? За них всех... За Сплинтера, за Майка... даже за эту странную лису. Не злись... не надо, — поспешил добавить умник, заметив, как болезненно наморщилась его подруга. — Все-все-все, я уже ухожу. Прости еще раз... Этого больше не повторится, я обещаю, — говоря это, Дон все той же нетвердой походкой двинулся обратно к окну, явно ничуть не смущаясь собственного донельзя поддатого состояния. В том плане, что он даже не задумывался над тем, как именно он планирует взбираться обратно на крышу — но ведь не зря же говорят, что пьяным и море по колено, верно? — Ты только... ну... не корми его хлебом... я читал, что им нельзя такое давать. Если окажется живым к утру, напиши мне, я поищу что-нибудь вроде прикорма... ну, ты знаешь. Хлеба не давай, — зачем-то повторив это еще разок на прощание, Донни решительно толкнул рукой закрытое окно, едва не выдавив его наружу. Завис на мгновение, точно компьютер в перезагрузке, напряженно анализируя собственную неудачу... и только после этого сосредоточенно дернул раму на себя, вспомнив о том, что эта створка открывается внутрь, а не наружу. — ...хах. Ну, я пошел. Спокойной ночи, — и гений пьяным голубем запрыгнул обратно на подоконник, судя по всему, вознамерившись в лучших традициях японских камикадзе рвануть в отвесное пике.

+2

5

She's in a long black coat tonight
Waiting for me in the downpour outside
She's singing, "Baby, come home" in a melody of tears
While the rhythm of the rain keeps time

  Это что... шутка такая?

Ящерка раздраженно вперилась гневно сверкающими глазами-лимонками, в доверчиво протянутые перед ней, сложенные лодочкой большие ладони изобретателя. И, постепенно, не сразу, ее вредно нахмуренные брови поползли в удивлении вверх идеальным домиком, при виде голодно зыркающего по сторонам черными, бездонными бусинами птенца. На некоторое время мутантка даже позабыла о том, что перед ней стоял пьяный в зюзю Дон, полностью переключив свое внимание на находку изобретателя... и сразу же нервно вздрогнула, среагировав на его хриплый, забавно чуть растягивающий гласные голос, резко подняв взгляд на побитую, захмелевшую физиономию юноши.
Вообще неплохой ход, удачно прикрыться беззащитным, очаровательным комком пуха, чтобы тебя не шибко ругали. И это даже, кажется, помогло. Во всяком случае саламандра больше не проявляла особого желания закопать бедолагу Дона по самую маковку в цветочный горшок рядом со стареньким фикусом.

Коротко качнув длинным хвостом, ящерица кивнула и безмолвной тенью удалилась в глубь комнатушки,закопавшись в развал под кроватью, куда складывала в коробки некоторые особо ценные тома, пострадавшие после сырого гаража, откуда они с Доном их перенесли на ее новую квартиру, - Ни дня без приключений не может, ну что за мальчишка! - ее тихое ворчание с состраданием в погасших визорах слушал лишь молчаливый, скромно прижавшийся к стеночке Металлхед, да безмолвная стопка ящиков и коробов подпирающих ее постель. Ух, как же она была зла... как расстроена, словами не передать! Вывалив книги на взбитое белье, подхвативупаковку из под обуви подмышку и дойдя до рабочего стола, заваленного расписанными бумагами, ластиками и огрызками карандашей, ящерица выцапала из ящика пачку растерзанной ваты - в последний раз, когда Донни был у нее дома и они вместе в очередной раз ломали голову над ретромутагеном с его вечно запутанной формулой, гений умудрился поцарапаться листом бумаги. Где-то тут валялась и вскрытая бутылочка антисептика того же времени...  Подхватив по пути и старое клетчатое одеяло, вместе с пакетом набитым обрезками ткани, Мона со всем этим угрюмо протопала обратно к тревожно переминающемуся с ноги на ногу юноше, положив коробку на диван, напихав туда тряпок и ваты, хорошенько расправив их руками. Вполне себе ничего. Сойдет, для временного гнездышка пернатого сироты.
Обернувшись к мутанту и было раскрыв рот, чтобы сердито разворчаться в очередной раз, саламандра была благополучно заткнута поспешным и безапеляционным "держи" зоолога-Ди и несчастным птенцом, которого ей буквально почти насильно впихнули в руки. Изобретатель явно боялся, что его подруга снова начнет кричать и ругаться, и делал все возможное, лишь бы Мона не злилась... ну, слишком сильно. Наивно ведь полагать, что ящерица будет игнорировать состояние своего приятеля и изображать из себя святое всепрощение. По хорошему, если бы не оголодавшая птица, не миновать умнику жестокой расправы - любовь любовью, а мозги то надо включать! О чем он вообще думал?! О чем, черт возьми, серьезно, он думал, когда осмелился выйти на свет божий, это опасно, и Донни это понимает, как никто другой, и уж тем более, куда посеял свою умную голову, решившись напиться?!

За всеми этими мыслями, роем окружившими кучерявую голову мутантки, она даже не обратила внимания на то, как Донателло расплескал по полу лужи и щедро просеял дорожку из сахара у нее за спиной, занятая тем, что сосредоточенно-напряженно усаживала птенца в имитацию птичьего гнезда и поправляла для пущего уюта мятое тряпье торчащее с краев во все стороны. Посторонившись, ящерка плюхнулась рядом на диван, молча, устало обхватив себя руками за плечи, напряженно наблюдая за тем, как ее пьяный парень пытается напоить широко разевающего розовый клювик птенца. - Ты его так еще быстрее угробишь! - нервозно фыркнула девушка, испугавшись мучительного кашля поперхнувшегося скворчонка, - Дай сюда, - ворчливо отобрала у извиняюще бормочущего подростка стакан с раствором, низко склонившись над жалобно попискивающем маленьким гостем, суетливо заправляя разлохмаченные волосы за спину, опасаясь что каштановые пряди перекинутые ей тяжелой, спутанной копной на грудь, просто будут сожраны жадно щелкающим клювом птенцом, Мона аккуратно набрала с пол ложечки жидкости и чуть ли не по капельке влила в распахнутый рот неоперившегося крохи. Скворец вытянув тонкую бесперую шею, взахлеб глотал подслащенную воду и ему явно нравилось, что наконец за ним кто-то решил поухаживать. Видимо он давно выпал из гнезда, бедняжка, - Не торопись дружок, - не удержавшись улыбнулась девушка, умилившись одновременно жалкому и несчастному, и вместе с тем в чем-то кажется невероятно довольному виду нахохлившейся пичуги.
Краем глаза саламандра наблюдала за неподвижным(почти), силуэтом в двух шагах от заботливо квохчущей над птенцом Моны Лизы.
Надо отдать должное Дону - не смотря на скорейшую, неминуемую расправу, черепашка не спешил сбегать от своей отвлекшейся ворчуньи, а терпеливо дожидался, когда бывшая студентка закончит сию процедуру и снова займется конкретно им. Это немного, да смягчило готовящийся "полный и беспощадный разнос" умнику. По крайней мере, Мона уже не выглядела так, словно готова сиюсекундно разорвать его на тысячу маленьких Донателл.

- ...мне и вправду лучше уйти.

Со звоном опустив ложку в стакан и отставив его на журнальный столик, ящерка сцепила руки в замочек и выжидательно-хмуро уставилась в прозрачно-серые, сохраняющие поразительную ясность даже не смотря на сильное алкогольное опьянение глаза изобретателя. Птенец рядом с мутанткой тоже подозрительно притих, вылупившись на своего спасителя из дремучих недр нового домика - то ли напился вдоволь и решил затаиться, то ли ему тоже было интересно, что же скажет техник своей девушке, и как объяснит свой нетипичный поступок.

Одно упоминание Рафаэля во всей этой невообразимой истории, мигом приоткрывает завесу тайны. Ну Раф понятно, он любитель острых ощущений - ты то чего?!

А потом гений уже ничего не скрывая рассказывает, как решил проводить старшего брата в бар, потому что он за него... ответственен? Утомленно скуксившись и скривив полные губы, словно только что откусила самый кислый лимон на свете, мутантка, игнорируя дальнейшее тихое бормотание юноши живописно прижала перепончатую ладонь к лицу, сгорбившись на своем месте и вздернув худые плечи.

А она только забыла, что у них в убежище еще до кучи бродит жадный до крови асассин. Спасибо, что напомнил!

Пропустив мимо ушей слова про хлеб, Лиза устало потерла пальцами переносицу, смежив отяжелевшие веки, и лишь когда парень с грохотом распахнул оконную раму, порывисто вскинула голову, отняв ладонь и с силой сжав ею мятые складки сарафана. Пошел? То есть как это ПОШЕЛ?! Куда?!

Прежде чем Мона успела хоть слово произнести, шестоносец грузно запрыгнул на широкий подоконник, едва-едва балансируя на самом его краю. Хорошо хватило ума схватиться за раму, иначе бы Ди точно навернулся с пятого этажа головой вниз.
Черепашка опасно покачнулся туда-сюда, словно его потревожил порыв сильного ветра, а затем...
Едва увидев, как широкая ступня мутанта зависла без опоры в воздухе, готовая в любой момент легко ухнуть в пустое пространство, Мона с паническим взвизгом, - СТОЙ НА МЕСТЕ! - миниатюрным торнадо подлетела к лениво пошатывающемуся самоубийце, вцепившись когтями в латанный-перелатанный ею же плащ техника, с силой дернув его на себя, с округлившимися от ужаса глазами.
Ожидаемо, что подросток сочно, с треском и скрипом ломаемой мебели, многострадальная вешалка все-таки была безжалостно разломана напополам его могучим панцирем, свалился на спину, на пару долгих мгновений умело изображая из себя растерянную неваляшку, не сразу поднявшись на руках с пола. Мона тем временем уже в поту и мыле тщательно закрывала окно, на защелку, до кучи занавесив его длинными, вечно подметающими пол шторами, напрочь отрезая все пути отступления ошарашенно моргающему нетрезвому парню.

- Только через мой труп!

Убрав прилипшую к мокрому лбу туго завитую прядь, ящерка прыжком перескочила через разлегшегося на полу подростка, схватив с диванного сидения коробку с птенцом, поставив ее рядом на пол, - Ты правда думаешь, что если ты, - мутантка суетливо забегала по помещению, накидав за спинку дивана пару пуфов и мягких, здоровенных подушек предназначенных специально для черепашек-гигантов, - ... беспокоишься обо мне, что я просто дошла ли до дома, то я не буду волноваться о тебе, в таком-то состоянии? Лягу спокойно спать?! Ага. Сейчас! Где ты собрался на ночь оставаться? Под мостом? На свалке? - взбив в пару движений подушки, запыхавшаяся саламандра повернулась к кряхтя поднимающемуся с ковра умнику. А как жалобно скрипнули останки несчастной вешалки... - Только не говори мне, что пойдешь домой. Ты ни в жизни не покажешься Сплинтеру в таком виде. Давай, - приблизившись к Дону, ящерка незамедлительна оплела его широкую кисть, помогая ему встать с угрюмым, но сосредоточенным видом, - Поднимайся. А теперь садись. Садись говорю, - слабо отнекивающегося юношу пришлось грубовато пихнуть в пластрон, чтобы тот наконец опустил свою ушибленную пятую точку в мягкий развал, еще одно уютное гнездышко, только размером побольше.

Усадив Донателло на подушки, Мона на некоторое время замерла напротив, растерянно приглаживая на затылке свою волнистую гриву - ну точно озадаченный рабочий при виде чего-то, над чем придется знатно попотеть, чтобы привести это в порядок.

Ну и что ей с этим всем делать?

- Нет, - неожиданно произнесла Мона, с низким, грудным вздохом склонив голову вниз и уперев руки в бока. В ответ на недоуменный, непонимающий взгляд черепашки, ящерица нахмурилась, взяв со свободного края дивана оставшийся не под тушкой шестоносца пуфик в виде утенка, напряженно помяв его в руках, - Ты в ответе прежде всего, за себя и за свои поступки, Ди. Ты им брат, но не мамочка. Серьезно думаешь, что потому что ты самый умный, ты должен быть главным? Лидер не напивается с теми, за кого несет ответственность и не лезет с ними в драку. Ты умный, находчивый и отчаянный парень, Донни... но ты не лидер. Ни разу. И хватит на меня так смотреть, словно я тебе, Кроткому Вселюбящему, гвозди в руки забиваю! - зло швырнув подушку в тихо замершего на своем ложе изобретателя, мутантка мрачно прошествовала в сторону кухни, закопавшись с головой в холодильник - только хвост наружу и торчал.

Вернувшись через минуту с увесистым кулем льда, и пачкой всевозможных лекарств, что сгодится от похмелья, саламандра бухнулась рядом, фамильярно пихнув развалившегося юношу бедром, - Подвинься, - буркнула она, навалившись на него с боку и одной рукой развернув к себе побитую физиономию подростка, с мрачным молчанием приложив к его синякам холодное спасение. Птенец тихо возился в своей коробке рядом, изредка высовывая свою лысую головку, поглядывая вверх - ну точно с интересом наблюдал за разворачивающейся на чердаке драмой.
- Горе мое луковое...

And I remember
Baby, come home
And I remember
Baby, come home
And I remember
Baby, come home
And I remember
Baby, come home
Did you ever love her?
Do you know?
Or did you never want to be alone?
And she was singing, "Baby, come home"
"Baby, come home"

+2

6

[AVA]http://sa.uploads.ru/clS8d.png[/AVA]I love you more than any man, but something's getting in the way
I do you harm because I can, for the second time today
Victims we are not of happenstance, but you're a victim all the same
Stuck inside a circumstance, with your confusion and your blame

Резкий и пронзительный, даже откровенно панический вскрик Моны Лизы не только застиг ее приятеля врасплох, но и жутко его напугал. Вздрогнув от неожиданности, Донателло тут же начал неуклюже разворачиваться на подоконнике, точно огромная грузовая фура в тесном переулке, но девушка его опередила. Повезло, что мутант шлепнулся не на голову Лизе, а на коврик у ее ног... Как говорится — еще бы чуть-чуть! Но, к счастью, обошлось: взмахнув руками, точно подстреленный лебедь, Дон благополучно миновал подскочившую к нему со спины ящерку, лишь вскользь задев ее развевающейся полой ободранного плаща, и уже в следующее мгновение с грохотом рухнул на пол, едва не проломив тот насквозь тяжеленным панцирем. Привет соседям!

...ауч, — только и сумел выдавить из себя ни в чем не повинный (ну, почти) черепашка, точно огромная игрушка-неваляшка раскачиваясь на собственном покатом карапаксе и как-то даже обиженно взирая на Мону снизу вверх. Та, впрочем, и не думала его жалеть, и уж тем более извиняться, предпочтя воспользоваться этой краткой заминкой, чтобы надежно запереть окно на все существующие замки и щеколды — лишь бы гению не пришло в голову повторить свой самоубийственный трюк. Хотя, безусловно, такая ярая забота с ее стороны была весьма и весьма приятна... Здесь явно было чему умилиться и украдкой "посмаковать", теша больное самолюбие, кабы не общий идиотизм ситуации. Приподнявшись на локтях, Донни смущенно оглядел жалкие останки деревянной вешалки, уничтоженной им при падении, а затем вновь перевел взгляд на мечущуюся по чердаку саламандру. Похоже, что у него просто не было иного выбора, кроме как остаться у нее в гостях с ночевкой, хах? Что ж, юношу такой расклад вполне устраивал. Правда, он все-таки предпочел бы, чтобы Мона прекратила так страшно суетиться — в самом деле, подумаешь, упал... подумаешь, пьяный!... "Не из-за чего так волноваться," — хотел было вякнуть Ди по старой привычке, но, к счастью, вовремя прикусил язык. Так он наверняка сделает еще хуже... Пока девушка с ворчливым кудахтаньем носилась по помещению, набрасывая полный диван подушек, гений зачем-то попытался соединить части разломанной вдрабадан вешалки, но быстро бросил эту затею и с досадой отложил ставшие совершенно бесполезными деревяшки куда-то в сторону. Он нарочно избегал смотреть на возлюбленную, точно также, как любой набедокуривший ученик старательно отводил взгляд от лица сердитого учителя, ощущая острый стыд и неизбывную вину за свои глупые действия. Однако, когда Мона снова очутилась рядом, с требовательным видом ухватившись обеими ручонками за его массивную лапищу, Донателло покорно встал с пола и, шаркая, побрел к софе — на самом деле, он и вправду очень сильно устал, так что возможность поскорее бросить задницу на мягкое сидение была как никогда привлекательна...

Да я сам, сам, — он все же попытался вяло отмахнуться от надсадной опеки Моны, но куда там! Девушка, похоже, твердо вознамерилась уложить его спать всеми доступными ей средствами. Навернувшись панцирем в кучу пуховых подушек, Дон, не удержавшись, все же адресовал мутантке короткий укоризненный взгляд. Не так уж сильно он напился, ну правда ведь... Однако, странное выражение, застывшее на бледной мордашке Лизы и уступившее место привычной раздраженности, мигом сбило механика с толку. Непонимающе вскинув тяжелые бровные дуги, парень вопросительно воззрился на замершую перед ним Мону — что?... Что опять не так?

Ох... лучше бы она просто молча уложила его спать, или даже продолжила свои утомленные причитания, нежели коснулась самой больной для изобретателя темы. Мона всегда прямо высказывала ему свое мнение, беззастенчиво обнажая всю горькую и неприглядную правду, от которой хотелось с воем лезть на стенку... Вот и сейчас, ящерка безо всякого смущения озвучила ее притихшему умнику, не купившись на его жалобную и безнадежно тоскливую мину, заставив Дона напряженно вздернуть мускулистые плечи и всем своим видом изобразить второго нахохлившегося галчонка, угодившего под холодный дождь. Взгляда он, впрочем, не отвел, с изменившимся лицом глядя на свою возлюбленную, молча впитывая каждое ее слово и чувствуя, как поперек горла незаметно встает чудовищных размеров ком.

Ни к чему... просто ни к чему было говорить ему такие вещи. Он ведь прекрасно знал это все и сам.

I ask you for another second chance, but then I drink it all away
And I get bellicose when you react, for love, frustration and dismay
I was so delicate when we began, so tender when I spoke your name
But now I'm nothing but a partisan, to my compulsion and my shame

Машинально перехватив брошенную ему в грудь подушку, Дон, наконец, опустил голову и замер на какое-то время в одной позе, невидяще уставясь в пыльные деревянные половицы у себя под ногами. Пока Мона с донельзя тяжкими вздохами искала что-то в кухонных шкафчиках, ее приятель неподвижно сидел на диване, где она его оставила, и просто молча размышлял о чем-то; когда же саламандра, наконец, снова появилась рядом с ним, гений все также на автомате сдвинулся к противоположному краю сидения, позволяя ей усесться сбоку. Он даже не сразу заметил, что Мона касается ладонью к его помятому лицу, и пришел в себя лишь после того, как к его коже прижался пакет со льдом. Донателло резко дернулся и тут же вновь застыл каменным изваянием, старательно глядя куда-то в противоположную сторону от Моны, всеми силами избегая смотреть на ее хмурое обеспокоенное личико. В конце концов, он просто закрыл глаза, мысленно умоляя девушку исчезнуть, или хотя бы просто не смотреть на него так пристально, словно на приеме у частного врача-психолога. Не потому, что злился или обиделся, скорее, ему просто не хотелось сейчас разговаривать с ней о чем-либо. Да, ситуация в целом была весьма неприятной, однако главная проблема заключалась вовсе не в том, что Донни, всегда такой умный и рассудительный, вдруг решил напиться до чертиков и приперся в таком виде к любимой девушке, потревожив ее сон — хотя, конечно же, и это обстоятельство не вызывало ровным счетом никаких положительных эмоций.

Ему было просто до невообразимо тошно от всего.

Почему ты со мной не хочешь говорить? — веки техника, дрогнув, приоткрылись. В самом деле, почему? "Потому что это только мои проблемы," — первое, что пришло ему на ум в то мгновение, но это был в корне неправильный ответ. Мона уже как-то раз сказала ему, что его беды — это и ее беды тоже, и что они должны делиться друг с другом своими переживаниями... Он и сам частенько любил повторять это, но на деле все, как обычно, оказалось намного сложнее, чем на словах. Гений всегда был замкнутым и молчаливым, он привык держать свои мысли при себе и вообще не любил беспокоить окружающих жалобами и нытьем. Быть может, в глубине души Донни был бы только рад поговорить с кем-то о своих внутренних переживаниях, но всякий раз его останавливала одна и та же мысль — разве ему одному тяжело? Разве ему одному так плохо и тоскливо? В такие сложные времена, когда их некогда крепкое и сплоченное братство буквально трещало по швам, грозя в любой момент рассыпаться на мелкие куски, Донателло приходилось сознательно давить любой проблеск жалости к самому себе и держать голову высоко поднятой. Вновь и вновь мутант вспоминал многочисленные наказы Мастера Сплинтера, которые тот прежде озвучивал Леонардо, единственному, беспрекословному лидеру их команды. Никто и подумать тогда не мог, что однажды эти заветы пригодятся ему самому... Что в один "прекрасный" день ему придется взгромоздить всю эту чудовищную ответственность на собственные плечи и встать на место старшего брата. Кто другой, если не он, Донателло? Рафаэль, горячая голова? Или Майки, беззаботный малый? Кто-то ведь должен был это сделать...

И тут уж как назло в памяти всплывал резонный вопрос Рафа: а у тебя панцирь не треснет, а, Донни?...

I love you more than any man, but I seem to lay it all to waste
I do you harm because I can, with a joke in questionable taste
I've such duplicity at my command, so I keep on lying to your face
Then I run away to wonderland, disappear without a trace

Видимо, молчание слишком уж затягивалось, а взгляд Дона по-прежнему оставался пустым и бессмысленным, так как саламандра вновь требовательно позвала его по имени, а затем и вовсе схватила его обеими ладонями за впалые щеки, силой повернув лицом к себе — видно, терпение ящерки было уже на исходе. Это подействовало на Донателло почти как отрезвляющий удар пощечины; резко отстранившись, юноша попытался встать, но был незамедлительно задержан цепкими ручонками Моны, которая молниеносно обхватила за объемный карапакс и чуть ли не силком притянула обратно к себе — поди, вырвись из таких загребущих объятий!

Мона!... — видно, сопротивление было бессмысленно. — Со мной все в порядке, — он вновь попытался увильнуть от прямого вопроса, отворачивая скуластую голову. Сердце тяжело и взволнованно ухало под жесткими костяными пластинами: до чего же все это было сложно... — Я просто... просто скучаю по нему, вот и все, — эти слова вырвались у гения против воли, прежде, чем он успел это проконтролировать. Запоздало осознав сказанное, Дон на мгновение застыл, прекратив вырываться... а затем понуро свесил голову, накрыв лапой перекрещенные на его груди запястья саламандры. — Я... я не знаю, что мне делать. Ты права, мне никогда не стать хорошим лидером, — горечь в словах умника впервые за все время стала по-настоящему явной, ведь он больше не пытался этого скрыть. — Наша семья разваливается на глазах, а я ничего не могу с этим поделать. Ребята совсем меня не слушают. Как бы я не старался, как бы не вкладывался... мне никогда не заменить Лео. Каким-то образом, он умудрялся сохранять команду единой; я же только все порчу. Если бы он только был рядом... — на этой фразе, голос механика дрогнул и затих. Еще несколько минут, они с Моной сидели в абсолютном молчании, не решаясь заговорить друг с другом; каждый пытался собраться с мыслями и решить, что делать дальше. Не сказать, что Дону стало лучше после того, как он прямо высказал ящерке все свои основные переживания. Скорее, наоборот — он словно бы подвел окончательный итог всему происходящему с ним и демонстративно сложил руки. Разумеется, ему было противно... противно от себя и своего непростительного бессилия. А хуже всего было то, что Донни в очередной раз показал себя слабаком в глазах девушки, на которую он так долго и упорно старался произвести впечатление. Незаметно выскользнув из ослабевших объятий Моны, гений тяжело облокотился руками о собственные колени и утомленно спрятал лицо в ладонях.

Еще одна битва казалась безнадежно проигранной.

You know I'm grateful, I appreciate
But in fact it's baleful, how I suck you dry
How I suck you
How I suck you dry

+2

7

[AVA]http://s1.uploads.ru/HECx2.png[/AVA]

Can you feel the void between us
Nothing there but light, yet it seems
Like the weight of the world
Keeping us here in the dark.
If I allow our blessings define us,
Bearing the scars of our loss
Like it's all we deserve
When passions we hold will depart.

Слова мутантки задели изобретателя за живое, причем очень... очень сильно.
Мона все же немного пожалела о сказанном, хотя и не отказывалась от своих слов. Когда-нибудь уже стоило сказать все это в лицо бестолковому умнику, чтобы он просто понял... и прекратил делать хуже, прежде всего себе самому. Он не знал что ему делать - и ни с кем не желал с этим делиться и испросить мнения и совета. Он даже, кажется, с отцом не желал об этом разговаривать, не то что там с Моной Лизой! И хотя это дело какое-то... глубоколичное, болезненное, постоянно тревожащее его ранимое сердце, ящерица чувствовала в себе непонятную обиду на изобретателя, раздраженно буравя желтыми угольками глаз его побитую физиономию. Вернее, его затылок, украшенный порцией свежих синяков. Лицо же черепашка старательно прятал от подруги, явно не желая не то что с ней разговаривать - даже посмотреть на нее юноше было тяжело и неприятно.
Почему все так, а?
Зачем ты начинаешь вести себя как кто-то другой? Как не тот, кем ты являешься, тихим, скромным и осторожным мозговитым мальчишкой, который порой готов подхватить безумные идеи братьев и пошалить втроем, вопреки извечно правильному Леонардо. Ты не такой как он. Ты ломаешь себя...

Лиза совершенно позабыла о мохнатой причине всех бед, наверное мирно сейчас дремавшей у ребят дома, где-то под землей. Ведь Алопекс не сделала Донателло таким. Просто ее появление подвело черту и снова показало братство с искривленной, обезображенной стороны. Таким он стал, опять же, по ее вине.
Так получается, выходит, она ругает его и огрызается на него потому, что сама его и довела до этого? Лео бы никогда не покинул родных, если бы Мона не привнесла в семью мутантов столько смуты, столько тяжести, под которой прогнулись их панцири, что кто-то смог не выдержать. Они ведь всего навсего подростки, уже не дети, но еще и не мужчины, готовые ко всем трудностям жизни. Все происходящее наложило свой отпечаток, на внешности, на характере, но то что внутри, эмоции, чувства - разве ж можно это обмануть и обтесать проблемами, высыпающимися на их головы словно из рога изобилия? Она виновата в случившемся, но никак не может исправить. Может потому все это и происходит?
Он не говорит с ней, из-за того, что считает ее повинной в уходе Лео?

- Почему ты со мной не хочешь говорить?

If I could build a bridge between us
Arcs of soaring rainbows
Strength of mother earth
Would it fill our hearts.

Ее голос звучит очень устало, без прежних ноток гнева, хотя курносая мордашка все еще зло хмурится, а золотистая радужка вокруг в точку суженного зрачка полыхает праведным огнем, который постепенно гас и превращался в печально тлеющие угольки в душе. Она так и не отняла от отвернувшегося умника своей заледеневшей ладони, по кисти которой ручейком побежала под рукав ночнушки талая вода, продолжая пристально смотреть на него, дожидаясь хоть какого-то ответа. Которого, впрочем, не последовало вообще. Парень о чем-то сосредоточенно думал, сфокусировав взгляд на одной точке, где-то в углу комнаты, и даже не пошевелился, не среагировал на тихие слова мутантки, продолжая истуканом восседать в скрюченной позе рядом, словно и вовсе позабыв о подруге.
Подождав еще немного, Мона молча отложила подтаявший куль на тарелку рядом с фруктами, занимающую журнальный столик перед телевизором и осторожно коснулась "обмороженного" места на голове Донателло с побледневшим сизым пятном удара теплой, сухой ладонью, согревая и успокаивая, потряхивая в сторонке промокшей кистью. Даже на смену температуры гений и пальцем не повел, продолжая пялиться в пустое пространство, едва заметно покачиваясь по понятным причинам и периодически чуть сдвигая массивные бровные дуги, словно хотел нахмуриться, но у него никак не получалось.
- Донни...
Поговори уже со мной, нормально, а не когда произошла очередная неприятность, доведшая всех до предистеричного состояния и тогда и только тогда мы лезем, и то со смертным боем, раскрывать друг другу хоть частичку себя. Единственный раз, когда у саламандры получилось выбить из мутанта признания и его переживания, это на заброшенной недостроенной высотке, после того, как Лео и его новые "друзья" едва не похоронили механика и попавшего под братскую раздачу солдата под грудой обломков. Оказавшись на шаг от могилы, после очередной порции упреков от перенервничавшей за его жизнь саламандры, умник соизволил наконец выдавить из себя хоть что-то, впрочем, после этого едва ли не целиком уйдя в себя. Помнится мутантке тогда пришлось "отогревать" своего скрытного, склонного к самокопательству и единению со своим темным "Я" техника всеми доступными, и не очень приличными способами. Ну не повторять же это сумасшествие, в самом деле! Тем более с подвыпившим партнером. Солидно подвыпившим.

- Донни! - снова позвала изобретателя ящерка, уже отчасти накопив в себе привычное недовольство. Никому не нравится, когда его игнорируют! Наплевав на все, ей уже порядком надоело раз за разом предпринимать попытки дозваться до отсутствующего внимания Дона, саламандра подняла и вторую руку, положив ее на горячую от выпитого спиртного щеку юноши с обратной стороны, намереваясь порывисто повернуть к себе угловатую черепашью физиономию, чтобы, хотя бы, заглянуть ему в глаза и убедиться, что изобретатель все еще, черт возьми, ЗДЕСЬ! А рядом с ней не пустая оболочка!
Вместо того, чтобы спокойно позволить девушке развернуть себя, умник стал мало того отворачивать морду обратно, так еще и попытался встать с обустроенного лежбища, бросив Мону торчать здесь в гордом одиночестве! Обойдешься! - Куда?! - басисто рявкнула саламандра, гневно взметнув облако кудрей, подпрыгнув на подушках и крепко сцепив руки на широком пластроне пьяного изобретателя, фактически утянув его своим весом обратно на диван. Так вот! Пить меньше будешь! - Сиди спокойно... Боже, да прекрати ты! В порядке у него! - подросток, если можно так выразиться, извивался в ее руках как червяк. Разве что, куда более вяло.
И вот оно...
Свершилось.

We won't go down as frauds
Like jealous gods

Парень несчастно притих в крепких объятиях подруги, а та лишь сильнее стиснула перепончатые ладони, крепче прижимаясь к его прикрытым серой, пыльной тканью выпуклому панцирю грудью, едва ли не перевесившись юноше через мускулистое плечо. Она совершенно молча выслушала его до самого конца и покорно ослабила "тиски", позволив изобретателю отстраниться и нахохлившись забиться где-то в самом закутке просторного диванного сидения. Подальше от нее и страшной правды, которую все не решался озвучить, надеясь скрыть ее как можно глубже в себе.

Растерянно замерев на долгую, протяжную минуту, утопая в пуховых, ею же накиданных для уютного лежбища подушках, сложив руки на собственных коленях, Мона коротко, глубоко вздохнула, поколебав собственным дыханием пружинами торчащие в стороны из всклокоченной прически пряди. И снова его позвала. На этот раз Дон пошевелился, но лишь сильнее заслонился от мутантки, накрыв здоровущими лапами и исцарапанную, мокрую голову, сминая складки рваной маски в кулаках.
- Нельзя так, - аккуратно пододвинувшись к изобретателю, Мона тепло прижалась ребрами к костяным перегородкам боковины черепашки, надежно скрытыми под старой одеждой. Женская ладошка нежно скользит по шероховатым пластинам исцарапанного пластрона, словно ненароком забравшись под запутанный полосатый шарф, - Ты не должен быть как Лео. Я полюбила тебя, как Донателло, не надо меняться... мне не нужен кто-то другой, - приподнявшись на коленях, мутантка мягко касается губами виднеющейся части угловатой скулы, а затем ненавязчиво обвивает хвостом чужое запястье, потихонечку отнимая ослабевшие руки черепашки от сумрачной, темной физиономии. Другая когтистая, перепончатая  лапка проворно соскальзывает в распахнутую трехпалую ладонь, словно бы приглашая ее согреть, - И ребятам не нужен кто-то, кроме тебя, кем ты был всегда. Я не имею права раздавать советы, но мне кажется, тебе следует избрать несколько другой путь. Поговори с Мастером Сплинтером об этом как-нибудь. И у тебя же есть я... - прижавшись к юноше чуть теснее, Мона с ласковым воркованием прижималась лбом к его виску - попробуй ка теперь отстранись, точно не захочется, - Мы ведь уже говорили об этом, помнишь? Мы не для этого столько прошли, чтобы ты молчал рядом со мной. Я хочу слышать твой голос... Милый мой, посмотри на меня.
Нежные ладони снова обхватывают чужие щеки, и на этот раз беспрепятственно разворачивают побитую физиономию изобретателя, к ласково взирающей на него в упор ящерке. Она внимательно смотрит в эти слегка мутные, но все равно безумно красивые, грустные серые глаза.
- Как можно любить... и молчать о самом важном?
Не дай себе погрузится во тьму.

Лиза убрала руки, опустив их обратно на колени и некоторое время безмолвно разглядывая раскосые глаза умника с лиловым отблеском затертой тряпицы, некогда вырезанной из ее же платья. Не дав технику возобновить разговор, если даже он и хотел, Мона все так же ни слова не говоря встала с дивана, подняв с пола сонно вжавшегося в подстилку птенца, перенеся его в более темное место, ближе к кровати. Подошла к кухонной раковине, шумно налив до краев граненый стакан, отхлебнула один большой глоток, и покачивая почти полной стеклотарой вернулась обратно, поставив воду на стол, рядом с полностью растаявшим бледной лужицей льдом. Усевшись в кучу пуфов, поудобнее поправляя подушки вокруг, ящерица вновь потянулась к изобретателю, очевидно, нацелившись на его одежду. Встретившись с мутантом взглядами, девушка спокойно уточнила, убрав ладонь от вздыбленного воротника чужого плаща, - Сам?...

If I instilled a faith to guide us
Blind and sweet like free flow
A seed in every word.
Could we lose the facades
Are we just jealous gods?

+1

8

[AVA]http://s9.uploads.ru/Y129r.jpg[/AVA]It seems like yesterday when I said "I do"
And after all this time my heart still burns for you
If you don't know by now that you're my only one
Take a look inside me and watch my heartstrings come undone

Он ни капли не ощущал себя лучше. Озвученное против воли признание в собственной никчемности, не только как лидера команды, но как брата и нового главы семьи, на которого с надеждой (либо откровенным скепсисом) смотрела вся его родня, было сравнимо с гвоздем, самостоятельно вбитым в крышу уже захлопнувшегося гроба — эдакий финальный аккорд, резкий, пронзительный, неприятно ударяющий по ушам... Как долго и усердно Донни гнал от себя подобные мысли, не позволяя им отравить сознание ядом извечной неуверенности в себе и своих силах? Да десятки, если не сотни раз! Но с каждым разом все больше поддавался тоске и унынию, втайне от близких переживая любую мелочь, любой незначительный косяк или ошибку, а затем вновь и вновь подбирая пути решения беспрестанно возникающих проблем, и так до тех пор, пока его карапакс не начал опасно поскрипывать под тяжестью скопившихся забот.

Быть может, у него имелись свои причины поддаться ворчливым уговорам Рафаэля и влить в себя так много спиртного за раз... Возможно, он просто дал серьезную слабину и решил таким образом хотя бы на один-единственный вечер забыть обо всех своих тревогах и волнениях. Можно ли было вот так просто взять и отключить свои неугомонные, вконец замотанные извилины, залив их бешеным количеством дешевого алкоголя? Как выяснилось — нет... нельзя. Он только сделал себе еще хуже, хотя, казалось бы, куда уж хуже-то! Такое ощущение, что, свалившись с этого злосчастного подоконника на чердаке Моны, гений не остался лежать на хлипком деревянном полу, а с размаху проломил карапаксом все те несколько этажей, что отделяли его от земной тверди, а затем провалился еще глубже, и до сих пор все падал, падал, падал куда-то... Да, примерно так он себя и чувствовал, понуро сгорбившись на краешке скрипучего диванного сидения и спрятав бледную физиономию в ладонях, кажется, напрочь позабыв о присутствии саламандры у себя под боком. А та и не торопилась прервать воцарившегося между ними неловкого, глубокого молчания... Неужели испугалась чего-то? Или... или просто испытывала отвращение при виде такой вопиющей и непростительной слабости со стороны возлюбленного? Зря он сюда пришел, зря вообще позволил себя разговорить. Лучше было и дальше хранить рот на замке, а еще лучше взять себя в руки и ловко перевести тему разговора, пока у него еще имелась такая возможность. А может, еще не поздно убрать лапы от лица и непринужденно улыбнуться, сделав вид, что все в порядке? Найти бы для этого силы...

Признайся же в этом наконец, Ди: ты устал, чертовски устал. Устал притворяться кем-то совершенно другим, инстинктивно пытаясь заменить братьям предавшего их Леонардо. Как его вообще можно было пытаться кем-то заменить, черт подери? Никто из них троих, ни Рафи, ни Майки, ни тем более он сам, робкий и чувствительный мямля-изобретатель, не смог бы заполнить собой образовавшуюся после ухода мечника огромную леденящую нишу. Это было просто нереально. Почти также нереально, как найти замену Сплинтеру или Эйприл... или Моне. Ни одного человека, ни одно живое существо на этой планете невозможно просто взять и бесследно вычеркнуть из своей жизни, поставив на его место кого-то другого. От перестановки мест слагаемых сумма не меняется, говорите? Еще как меняется, ох как сильно она меняется!... В конце концов, его старший брат — не какая-то абстрактная переменная, которую легко можно вынести за скобки в случае необходимости, да и жизнь не математическое уравнение, она гораздо, гораздо сложнее... И она имеет обыкновение больно бить тех, кто отказывается это понимать. Донателло без раздумий отдал бы целое десятилетие на то, чтобы произвести максимально точный расчет и в итоге найти способ вернуть Лео в семью, потратив на это всю мощь своего зашкаливающего убер-интеллекта... Какая, однако, горькая ирония: являясь, возможно, самой умной черепашкой на планете, Донни оказался совершеннейшим кретином в эмоциональном плане. А иначе бы он уже давным-давно заметил подозрительные изменения в характере мечника и нашел бы способ отговорить его от ухода.

Как ни жаль, но теперь драгоценная возможность была безнадежно упущена.

I know I promised you forever
Is there no stronger word I can use
To reassure you when the storm is raging outside
You're my safest place to hide

Звук собственного имени в очередной раз привлек внимание загрустившего мутанта, вынудив его сильнее прижать ладони к лицу, да так крепко, что под зажмуренными веками немедленно расплылись яркие цветовые кляксы. Он не мог, не хотел смотреть на Мону, не желал, чтобы она видела его в таком ужасном виде — и все же не смог долго сопротивляться ее нежным прикосновениям, нехотя опустив руки, как только кончик длиннющего хвоста ящерицы ненароком обернулся вокруг широкого запястья техника и мягко потянул то вниз, прочь от измятой, серовато-бледной черепашьей морды. Едва почувствовав, как ладошка Моны скользнула в его широкую трехпалую лапищу, Дон тут же по привычке стиснул чужую кисть, отчего та полностью скрылась из виду. Чешуя подруги оказалась удивительно прохладной на ощупь, видимо, из-за того, что она очень долго держала пакет со льдом, прижимая тот к побитому лицу Донателло... Даже не задумываясь над тем, что именно он делает, Ди тут же принялся отогревать тонкие перепончатые пальчики саламандры, как-то рассеянно массируя и разминая их своими собственными, куда более грубыми и шероховатыми, с сухими рабочими мозолями и многочисленными шрамами от мелких порезов. Смотреть на саламандру он, впрочем, по-прежнему избегал, хотя та уже буквально терлась лбом о его висок, в тщетных попытках привлечь внимание донельзя угрюмого изобретателя; взгляд умника отрешенно скользил по всей комнате, по люстре, книжным полкам, картинам, стенам, потолку... И лишь когда девушка снова ненавязчиво развернула Донателло лицом к себе, тот покорно уставился точно ей в глаза, да так и замер, лишь изредка утомленно моргая в темноте, но все же внимательно прислушиваясь к каждому слову бывшей студентки. Поза юноши не изменилась и после того, как Мона убрала руки от его понурой физиономии и встала, чтобы перенести уже заснувшего птенца куда-то в дальний уголок помещения. Слегка повернув голову ей вслед, Донни как-то беспомощно проследил за ее исчезающей из виду всклокоченной гривой рыжевато-каштановых волос, а затем вновь молча уставился в пространство перед собой, так ничего и не ответив на проникновенный монолог возлюбленной. А что вообще он сейчас мог ей сказать?

Мона, конечно же, была права: ему с самого начала не стоило молчать о своих проблемах... С другой стороны, ничего нового она все равно бы не услышала. Все те же жалобы, все то же бессильное нытье... Поговорить со Сплинтером? А разве они с ним не разговаривали об этом вот уже который вечер, сидя вместе, наедине, в додзё? Никто из братьев или друзей ничего не знал об этих укромных беседах — равно как и о том, что это именно сэнсэй попросил его взять на себя часть обязанностей Леонардо, после того, как тот перешел на сторону Клана Фут. Разумеется, они оба прекрасно понимали, что Дону никогда не стать таким лидером, каким некогда являлся его старший брат, но... кто-то же должен был следить за дисциплиной в черепашьем семействе, в то время, когда Сплинтера не было поблизости, верно? Не поручать же это задире Рафаэлю! Да и Майки как-то совсем уж слабо годился на роль блюстителя порядка. Отец так сильно беспокоился по этому поводу — как же Донателло мог подвести его доверие? И хотя Сплинтер много раз повторял технику практически те же самые слова, что сказала ему сейчас Мона Лиза: не пытайся быть кем-то другим, кем ты никогда не являлся и кем никогда не хотел бы становиться, почему-то Дон не особо задумывался над этим... до настоящего момента. Он ведь никогда не претендовал на роль лидера.

Так с чего же он так сильно огорчался тому, что не может им стать?

When this whole world gets too crazy
And there's nowhere left to go
I know you give me sanctuary
You're the only truth I know
You're the road back home

Возвращение саламандры невольно отвлекло Дона от его утомленных размышлений. Вернув взгляд на сосредоточенное лицо девушки, гений теперь уже окончательно вынырнул из омута невеселых, полурасплывчатых мыслей, и тому была вполне достойная причина: Мона вдруг решительно схватилась обеими руками за рваный ворот его плаща, с явным намерением стянуть его с поникших плеч изобретателя. Заметив, с каким изумлением тот смотрит на нее в ответ, ящерка, впрочем, тут же выпустила мятую ткань из цепкой хватки коготков, осведомившись:

Сам?"Э?..." — невозмутимый вопрос Моны окончательно поставил умника в тупик, вынудив недоуменно вылупить бледно-серые глаза в ответ. То ли он так сильно напился, то ли просто основательно зату... затормозил, но в итоге Донни не придумал ничего умнее, кроме как глупо брякнуть в ответ:

А ты?... — и тут же смолк, наткнувшись на не менее ошарашенный взгляд саламандры. Несколько мгновений, подростки просто изумленно пялились друг на друга... а затем Мона вдруг тихо расфыркалась со смеху, чем окончательно повергла своего приятеля в пучину безграничного подросткового смущения. Вспыхнув аки перезрелый помидор на бабушкиной грядке, Дон вскинул ладони к груди и принялся торопливо выпутываться из верхней одежды — это ж надо было выставить себя таким сексуально озабоченным придурком!... — Я... я просто подумал, что... мы ведь всегда... я забыл, что я одетый, — бормоча себе под нос какие-то нелепые оправдания, Донни спешно отбросил злополучный шарф, едва не удавившись им в процессе, а затем не без труда стянул с себя сам плащ и уже начал было стягивать черные ремни подтяжек... но затем вдруг резко передумал и напялил их обратно на плечи, еще больше покраснев. Пожалуй, было лучше и дальше оставаться в штанах... Мало ли, вдруг Мона решит, что он конченный извращенец и все еще надеется на "вкусное" продолжение вечера? Совершенно выбитый из колеи всем происходящим, и в особенности непрекращающимся хихиканьем Моны, Донни на несколько секунд замер напряженным изваянием, виновато и как-то даже жалобно взирая на девушку со своего места... а затем вдруг и сам неуверенно приподнял обветренные уголки губ, мысленно подивившись собственной глупости. Ну и идиот, прости господи. Накрыв лицо ладонью, гений тихо и сдержанно рассмеялся в ответ на задорную ухмылку Лизы, признавая, таким образом, свое поражение пред ее безудержным женским обаянием. Добилась-таки своего, заставила грустного Пьеро улыбнуться. — Я совершеннейший болван, — заключил он, отняв лапу от физиономии и с протяжным "фух" завалившись панцирем точно в эпицентр горы подушек, отчего весь диван подпрыгнул и опасно заскрипел под весом рухнувшего на него мутанта. Впрочем, на сей раз мебель уже не стала разваливаться на части от малейшего нажима массивного черепашьего карапакса: памятуя о том, как они с Моной в прошлый раз сломали ее к чертям собачьим своими страстными игрищами, Донни специально укрепил сидение и ножки дополнительными деревянными брусками, и теперь, по крайней мере, мог не бояться разнести эту софу вдрабадан, всего-навсего с размаху откинувшись на ее спинку. И только позволив себе немного расслабиться, Донателло неожиданно в полной мере осознал, как сильно на самом деле ему хотелось спать все это время. Веки буквально слипались; оглушительно зевнув, долговязый техник со скрипом и стенанием матрасных пружин перевернулся на другой бок, подсунув локоть под собственную впалую щеку, предпочтя ему любую из десятка имевшихся на диване подушек. Однако, чего-то по-прежнему сильно ему не хватало. Через силу приоткрыв глаза, Дон на мгновение прислушался к внутренним ощущениям... а затем вдруг резко протянул ладонь и перехватил тонкое запястье саламандры, молча потянув девушку к себе. Судя по выражению ее лица, та явно не ожидала ничего подобного и вообще собиралась спокойно вернуться в свою кровать... Несколько секунд Донателло просто молча смотрел на ящерку, не разбирая терявшихся во мраке черт родного лица и сам толком не понимая, чего он от нее хочет.

Побудь со мной, — наконец, попросил он хриплым и невнятным полушепотом. — Еще немного... пожалуйста.

Can you see me, here I am
Standing here where I've always been
And when words are not enough
I climb inside your heart I'd still find
You're my safest place to hide
My safest place to hide

+2

9

But I found in you
What was lost in me
In a world so cold and empty
I could lie awake
Just to watch you breathe
In the dead of night
You went dark on me

  Слабая улыбка на лице саламандры мгновенно сползла куда-то с ее зеленой физиономии в бок, а пристально взирающие на техника янтарно-желтые глазищи на секундочку приняли идеально круглую форму. Равно как и изобретатель, Мона знатно озадачилась ситуацией, не сразу, ой не сразу осознав весь смысл встречного вопроса. Она даже в легком недоумении опустила голову, пробежавшись глазами по мятым рюшам своего ночного одеяния, не совсем понимая, почему она вдруг должна раздеться до гола. А когда до нее с некоторым опозданием наконец "дошло", что имел ввиду Донателло, ящерица приглушенно хрюкнула, не сдержав порывающийся наружу ироничный смешок, который грозил перерасти в неприлично громкий хохоток. Серьезно?
Черепашка и сам, не смотря на немалое количество алкоголя в крови, быстро сообразил, что явно сморозил что-то не то, со спешным извиняющимся бормотанием зарывшись в собственную одежду, путаясь в рукавах и полосатых петлях туго затянувшегося на шее шарфа. Под ироничным, и вместе с тем до крайности умиленным взглядом подруги, юноша неуклюжей неваляшкой перекатывался по сидению дивана, весь красный, как вареный рак, продолжая что-то невнятно лепетать про "мы же всегда", чем вызвал у девушки новую порцию громких, фыркающих звуков, лишь отдаленно напоминающих нормальный смех. Ей не хотелось еще больше смущать, а то и обижать своего приятеля столь ехидной реакцией на его, кхм, "безобидные" слова. Давно она не видела его таким смущенным, таким смешным... и таким милым. Должно быть он и впрямь очень привык к тому, что после очередного тяжелого дня лучше всего утешают и согревают теплые объятия с его хвостатой девочкой, и ей это откровенно льстило, но сейчас меньше всего мутантка думала о том, чтобы со страстью завалить своего парня на диванные подушки, разорвав в клочья на нем плащ и брюки. Она просто хотела уложить своего замороченного парнишку спать.

Донни был сейчас каким-то даже беспомощным что ли. Он редко позволял проявлять слабость, особенно при ней, явно желая показать себя самым сильным, самым непоколебимым, ее надежной опорой, защитником, настоящей скалой, которая всегда заслонит Лизу от опасности, и которую ни одна волна не пошевелит. И как он досадовал, как раздражался, как ненавидел себя в такие моменты, когда вынужден был вопреки собственному желанию опустить плечи под гнетом проблем, и Мона видела его... вот в таком виде. Разбитым и сломленным. Может это тоже было одной из причин, почему Ди так усердствовал в позиции нового лидера, чтобы Мона видела в нем "настоящего мужчину"... коим впрочем он всегда для нее и являлся, не смотря ни на что. И ей не нужно абсолютно ничего доказывать! - "Всегда ты перебарщиваешь," - с добродушной ухмылкой взирала на юношу сверху вниз саламандра, мерно покачивая длиннющим хвостом, вслушиваясь в его растерянный, скромный смешок. Развеселился, уже неплохо!
Ей нравилось слушать, как он смеется.
Ох, Ди. Он действительно так любил прыгнуть выше своей головы. Ставил самую высокую, почти недосягаемую планку, тянулся к ней изо всех сил до тех пор, пока его изобретательская натура наконец не возьмет свое. Пока он не покажет девушке, в которую он так глубоко и безнадежно влюблен, как она ему важна на самом деле не банальным признанием, а огроменной надписью сияющей всеми цветами радуги на упирающихся в ночное небо высотках. Решиться в одиночку разобраться с отступившим от семьи братом, в окружении сотни вооруженных солдат, побывать под завалом, а потом, тут же, устроить со своей подружкой нечто немыслимое прямо на обломках старого неотстроенного здания. Это лишь малая часть примеров, на что способен юный ниндзя, в своем максимализме. Иногда ящерка ну сильно сомневалась, что титул "Самой безбашенной черепахи" среди панцирной четверки братьев, следовало присвоить безалаберному душке Микеланджело.

- Я совершеннейший болван.
Трогательная улыбка мутантки стала чуть шире, нисколь не скрывая благодушного настроения хозяйки чердака. Скорее уж просто дурашка... Дурашка, который совсем запутался в себе.
- Все нормально, тебе просто нужно поспать, - мягко заметила мутантка, наконец прекратив посмеиваться над своим неловким приятелем, и кивнула на его забитое пуфиками импровизированное лежбище, словно приглашая уставшего механника расслабиться и наконец отдохнуть. Довольно этих покаянных бесед, сейчас не то время, чтобы толкать заумные речи и вообще как-то напрягать голову... тем более бедняге Дону, которому предстоит завтра с утра тонна головной боли и часы проведенные в обнимку с лучшим другом любого, кто выпил больше, чем требуется - фаянсовой посудиной, именуемой в народе простым и милым словом, "унитаз".
Умник совсем не стал возражать против таких "требований" хвостатой барышни, а напротив, весьма покладисто и скромно грузной тушкой завалился обратно в накиданные подушки, съежившись на своем месте, и, похоже, заснув почти мгновенно. Как показалось притихшей, застывшей рядом с диваном Моне, которая еще с долю секунды молча сверлила глазами узорчатый рисунок панциря, перетянутого черными ремнями подтяжек, а затем с тихим вздохом сделала шаг в сторону, намереваясь оставить техника почивать на своем всклокоченном ложе, и вернуться обратно в свою постель, досыпать. Даже не успела уйти далеко, как черепашка (невероятно, но он сделал это и пружиной не скрипнув!) резко перевернулся на другой бок, лицом к девушке, и выбросил руку вперед, отчаянным жестом перехватив ее запястье. На что она без лишних слов покорно приблизилась к сонно хлопающему веками подростку, и плавно опустилась у изголовья дивана, если так можно выразиться, рядом с бледно-салатовой макушкой, прижимаясь боком к подлокотнику.

Прохладная перепончатая ладошка мягко скользнула по сморщенному лбу, словно пытаясь разгладить глубокие складки, - Хорошо, - наклонившись, Мона коротко прикоснулась губами к переносице уже фактически заснувшего изобретателя. Чуть подтолкнув умника, вынудив его на минутку кое-как приподняться на своем месте, Лиза быстро бухнула на колени один из пуфиков, взбив "перинку" и помогая умнику опуститься обратно, теперь уже уютно устроившись на коленках подруги.
- Я буду рядом, - ... как ты там говорил? Столько, сколько ты сам захочешь.

***

Проснулась Мона от неприятной прохлады, что мурашками проползла по открытым участкам тела.

Всю оставшуюся ночь саламандра продремала в донельзя неудобной позе, подперев щеку кулаком и обнимая мерно посапывающего умника, распластавшегося по лежанке во весь свой могучий рост одной рукой. Она никуда так и не ушла, оставшись сидеть в обнимку с юношей до самого утра, добросовестно исполняя его трепетное "последнее желание". Разумеется она ничерта не выспалась, едва продрала желтые глазенки, и теперь вяло и лениво ощупывала пустующую подушку сбившуюся с ее колен на продавленную гору ее товарок, словно надеялась нашарить где-то рядом изобретателя.
Прислушавшись к звуку тихо льющейся воды со стороны душевой комнаты, а так же к весьма подозрительной какофонии, объединяющей в себя грохот раковины, о которую пару раз звучно что-то ударилось, булькающие, характерные звуки и хриплые постанывания несчастного, истерзанного организма, мутантка жестом отпихнула от себя набитую куриными перьями подушку, на которой до этого покоилась голова Дона, и устало потянулась до хруста в позвоночнике, чувствуя себя, как минимум, вымотанной ночными разговорами и скрюченной позой на диване.
Поднявшись, ящерка подняла с пола так и брошенную, забытую вешалку, вернее, те части, что от нее остались, и прошествовала к пустующей постели, где рядом, на тумбочке стояла коробка с черным, пернатым кульком внутри. Заглянув туда, Мона с облегченным вздохом отметила, что птенец все еще жив, и страшно голоден, ящерка было задумалась о его прокорме... да только непрекращающиеся жалобные хрипы со стороны банного отсека, сейчас казались ей куда важнее.
Оставив птицу в покое, Лиза молча выбросила обломки в мусорное ведро, рядом с раковиной, оставив их некрасиво торчать наружу заостренными щепами, и активно захлопала дверцами подвесных шкафчиков, в поисках лекарств и "бодрящего напитка", без которого ее ненаглядный жить не может. Поставив воду на огонь и разложив на столешнице россыпь таблеток поверх жестяной банки с ячменным кофе, Лиза решила переодеться в домашнюю одежду, бросив ночнушку валяться на спинке кровати. Одернув клетчатую рубашку и подтянув потрепанные бриджи, убрав пышные кудри в тугой хвост, девушка занялась завтраком с дотошностью настоящей хозяйки.

Когда истерзанный желудком Донателло покинул уборную, выйдя оттуда характерно пошатываясь и с неповторимой гримасой утирая губы, серый, как и его любимый плащ, Мона сидела скрестив ноги на уже убранном диване, усадив рядом с собой вредно нахохлившегося птенца, и звучно отхлебывала дымящийся какао, обхватив тяжелую, горячую кружку обеими руками. Судя по всему, изобретатель явно ожидал от своей подруги новой порции упреков, раз уж он так   стыдливо уставился он в дощатый пол, очевидно, искренне досадуя на свой вчерашний проступок... и на все сразу.
- Привет. Плохо выглядишь, - коротко отметила саламандра, похоже, совсем не собираясь ругать своего непутевого дружка, внимательно взирая на него через преграду в виде высокого горбыля диванной спинки, - Садись. Здесь обезболивающее и ячменный кофе. Когда я училась в колледже, помню мне девочки как-то после шебутной гулянки сделали его. Неплохо от похмелья помогает, - она закрыла глаза, сделав еще один глубокий глоток, - Я скручу Рафаэля в бараний рог, - совершенно спокойно добавила Мона, дождавшись, когда юноша тяжело опуститься рядом с нею, опасливо потянувшись к своему напитку.

+2

10

I'm waiting for the night to fall
I know that it will save us all
When everything's dark
Keeps us from the stark reality

Разумеется, она никуда не ушла.

Это был очень давний, никому неизвестный, тщательно замаскированный страх, который до сих пор украдкой нет-нет, да заявлял гению о своем существовании — но всякий раз отступал куда-то далеко на задний план, лишь стоило Моне в очередной раз напомнить юноше о том, что ему совсем не нужно справлять с бедами в одиночку. Вот и сейчас, ящерка покладисто уселась рядом с ним, даже не подумав выпускать его грубую ладонь из своей собственной, и позволила Дону уютно пристроиться затылком на таких теплых и мягких девичьих коленях... А может, это просто Мона успела подложить небольшую подушку под тяжелую, как здоровенная чугунная болванка, голову изобретателя? Успокоенно вздохнув, Донателло закрыл глаза и еще немного поерзал на своем не шибко просторном ложе, тщетно силясь расположиться по-удобнее, но в конце концов бросил это бесполезное занятие, кое-как вытянув одну ногу поверх дальнего подлокотника дивана и небрежно согнув вторую в колене — попробуй-ка, вытянись в полный рост, когда ты такая нескладная, долговязая черепаха-мутант! Не будь Донни так сильно пьян, он бы вряд ли смог заснуть в таком положении, но... Сейчас ему вполне хватало молчаливого присутствие Моны Лизы. Полностью расслабившись, накрыв ладонью собственный мерно вздымающийся пластрон, Дон слегка отвернул лицо в сторонку, сквозь сонную пелену прислушиваясь к едва слышному дыханию саламандры, что действовало на него не хуже колыбельной на младенца, и так затих, незаметно для самого себя погрузившись в подобие медицинского наркоза — ни тебе снов, ни кошмаров, ни самого ощущения сна как такового. И ему было хорошо, безумно хорошо, ведь только так его утомленный бесконечными волнениями разум мог как следует отдохнуть от всего... вообще от всего, что приключилось с ним за последнее время. Плохо только, что самой Моне оказалось не так-то просто заснуть, но и она в итоге все же умудрилась задремать, утомленно подперев щеку и склонив взъерошенную голову набок. Ей тоже пришлось несладко в минувшие дни... И тем не менее, она больше не держала зла на беднягу-техника. Даже несмотря на то, что он заставил ее как следует понервничать, и приперся к ней домой в такую рань, не дав как следует выспаться. Это ли не очередное доказательство ее любви и безграничной преданности?

Их пальцы остались тесно переплетенными даже во сне.

I'm waiting for the night to fall
When everything is bearable
And there in the still
All that you feel is tranquillity

Утро, однако же, встретило умника отнюдь не так благосклонно, как можно было ожидать. Лишенный каких-либо четких видений сон прервался столь же резко, как и начался; распахнув глаза, Донателло даже не сразу понял, что именно заставило его проснуться. Судя по тому, что в помещении было уже не так темно, и сквозь ткань плотно задернутых штор, пускай с трудом, но пробивался яркий солнечный свет, они с Моной благополучно проспали завтрак... Но отнюдь не это беспокоило только-только пробудившегося гения. Честно говоря, Донни вообще не ощущал голода (хотя накануне ему пришлось пропустить обед и ужин — по вполне очевидным причинам), но зато очень хорошо чувствовал, как его желудок беспомощно трепыхается где-то глубоко под исцарапанным, жестким пластроном, безостановочно урча и сокращаясь. Еще не до конца проснувшись, Ди медленно уселся на продавленном его же панцирем сидении, недоуменно хмурясь и прислушиваясь к внутренним ощущениям, напрочь позабыв о присутствии Моны рядом с собой. Трехпалая ладонь парня медленно сползла вниз по груди, настороженно замерла где-то в районе солнечного сплетения... а затем резко взметнулась выше, спеша накрыть собой побелевшие губы мутанта. Буквально давясь неконтролируемыми спазмами пищевода, Донателло торопливо выбрался из горы подушек, далеко не сразу нащупав твердую почву под ногами, и затем, уже не особо заботясь обо всем том шуме, что он издает, на всех парах метнулся в направлении ванной комнаты, вовсю громыхая ступнями по деревянному полу чердака.

Тут уж, простите, не до хваленой грации и бесшумности ниндзя — лишь бы донести и не расплескать!...

Со второй попытки нащупав дверную ручку, Донни с нарастающей лихорадочностью движений и мыслей заперся в донельзя тесной, для таких-то размеров, комнатушке, оставшимся у него жалким огрызком совести понимая, что он не хотел бы разбудить Мону столь гадкими и неприятными звуками, и даже успел рвануть за рычаг крана, щедро плеснув воду в раковину, прежде, чем с грохотом врезался коленями в кафельный пол у основания старенького унитаза и содрогнулся в первой рвотной судороге. Хорошо, что девушка не могла видеть его сейчас! И вообще кто угодно, включая родных братьев и сэнсэя... Майки так вообще бы от души над ним поржал, вот уж в чем гений ни капельки не сомневался. Не со зла, конечно же, а просто потому, что Донателло, этот вечно осторожничающий скромняга и ярый трезвенник, не упускающий возможности лишний раз понудеть о вреде безудержного пьянства, сейчас сидел едва ли не в обнимку с лучшим другом выпивох и щедро орошал его содержимым собственного желудка... Которому, к слову, даже рвать-то было особо нечем. Тем не менее, Донателло провел в ванной едва ли не добрую четверть часа, в течение которой его то и дело распирало на новые приступы тошноты. Ди даже не мог толком оторваться от заляпанного им же ободка унитаза, крепко вцепившись в него обеими лапами и низко склонив свою непутевую голову. Сказать, что он бесконечно жалел о своем вчерашнем решении составить алкогольную пару Рафаэлю — значило ничего не сказать... И ладно бы он ограничился одной рюмкой текиллы, так кто ж просил его залпом выпивать целый стакан неизвестной алкогольной смеси пред взорами опешивших Драконов?! Неудивительно, что в животе механика сейчас царили Ад и Израиль. На кой черт нужно было так сильно нажираться! Хуже всего этого, пожалуй, была только нарастающая мигрень, с коварством опытного охотника завладевавшего каждой клеточкой воспаленного мозга изобретателя, одной нейронной связью за другой, пылающим ядом расползаясь под черепной коробкой, точно уродливая чернильная клякса по девственно чистому листу бумаги...

Он бы никогда не сказал этого вслух, помятуя о собственном интеллигентном воспитании, но прямо сейчас ему всерьез хотелось сдохнуть.

"Ладно... повеселились и хватит," — еще немного посидев рядом с унитазом, терпеливо дождавшись, пока ураган под пластроном самую малость поутихнет, Дон не без труда поднялся на ноги, только сейчас осознав, как сильно он ослаб. Юношу даже ощутимо повело в сторону, но он быстро справился с головокружением, тяжело схватившись рукой за краешек остывшей раковины — ледяная вода все еще с шумом хлестала из крана, отчасти заглушая все отвратительные звуки, доколе издаваемые изобретателем... Донни очень хотелось верить, что Мона ничего не слышала, и вообще благополучно проспала сей неприятный момент. А если нет... Что ж, значит, ему предстояло найти в себе дополнительные силы на то, чтобы прямо взглянуть ей в глаза после всего случившегося накануне.

"Придурок," — выругался техник, склонившись над раковиной и стараясь лишний раз не смотреть на себя в зеркало: серая, запавшая, непривычно болезненная мина казалась лицом незнакомца, очень жалкого и беспомощного — и это страшно бесило. "Как ты планируешь объясниться? Зачем ты вообще сюда пришел? Лучше бы остался дрыхнуть где-нибудь под мостом... Поделом тебе, идиот безмозглый. Уж будь уверен, она никогда этого не забудет," — холодное умывание отчасти вернуло ему прежнюю ясность мыслей, но также добавило умнику злости и досады на самого себя. Пускай Мона не собиралась его дразнить, и уж тем более смеяться над его состоянием... он отдал бы все на свете за то, чтобы проконтролировать собственные поступки и отказаться от вчерашнего визита на чердак. Да, ему стало легче после короткого разговора с саламандрой, но все равно, Донателло чувствовал себя до крайности отвратно, уже просто потому, что позволил себе предстать перед любимой в таком нелицеприятном, отталкивающем обличье. Что она теперь могла о нем подумать? Что умник не в состоянии самостоятельно решать свои проблемы? Что ситуация вышла из-под его контроля, именно в тот ключевой момент, когда он должен был проявить твердость и силу духа? Закрутив кран до такой степени, что тот аж жалобно скрипнул под его ладонью, Дон адресовал короткий, донельзя угрюмый взгляд собственному отражению, а затем вышел из ванной комнаты, пошатываясь, точно моряк после десятилетнего плавания. Потемневшие, красные по краям воспаленных белков глаза были низко опущены, а слегка подрагивающая ладонь на автомате вытирала влажные потрескавшиеся губы: привкус во рту царил невообразимый, до предела кислый и тошнотворный, а в горле словно насыпали песка. Жутко хотелось пить... но еще страшнее хотелось провалиться сквозь землю от стыда.

Давненько он не ощущал себя настолько... убогим? Ох, не то слово.

There is a sound in the calm
Someone is coming to harm
I press my hands to my ears
It's easier here just to forget fear

Доброе утро, — негромким, насквозь сиплым и простуженным голосом откликнулся, да нет, прохрипел Дон в ответ на ровное приветствие подруги, по-прежнему избегая смотреть ей в лицо и испытывая непреодолимое желание заново запереться в уборной. Тем не менее, он заставил себя вернуться на уже прибранный диван и тихонько присесть рядом с Моной, по-прежнему болезно прижимая ладонь к пластрону. Он все никак не мог решить, что мучает его сильнее — разволновавшийся живот, гудящая как набат голова или все-таки непроходящие угрызения совести. Донни бы наверняка не выдержал и попросил у саламандры прощения, но говорить как-то совершенно не хотелось, уж больно дурно он себя сейчас чувствовал. Даже бедный птенец, и тот остался без особого внимания; Ди лишь аккуратно подвинул его рукой, давая себе побольше свободного места, искренне беспокоясь, что его вот-вот повторно вывернет наизнанку — аромат свежеприготовленного завтрака и горячего кофе действовал на него тошнотворно. Заторможено среагировав на реплику Моны, Донателло, тем не менее, покладисто взял в руки предложенную ему банку, несколько секунд удивленно ее рассматривая: надо же, ячменный... и вправду. А он даже не знал, что такой существует. Подумав, Дон осторожно поставил банку назад, решив чуть-чуть повременить с потреблением любимого напитка, и занялся тем, что с характером хрустом выдавил из пластинки сразу несколько таблеток обезболивающего. Все также храня глухое молчание, техник отправил в рот разом всю горку и с шумом запил ее полным стаканом воды — Мона и его предусмотрительно поставила рядышком. — Спасибо, — в конце концов, выдохнул гений, отложив пустую коробку из-под лекарств и тяжело откинувшись карапаксом на спинку дивана. Его взгляд устало поднялся к косому чердачному потолку, бестолку выискивая, на чем остановиться. — И прости за вчерашнее. Раф тут не причем... я сам должен был как следует подумать головой. Честно говоря, в последнее время это становится все сложнее и сложнее, — и Дон, скривясь, накрыл ладонью собственную напряженно сморщенную переносицу, с силой потерев веки пальцами. В висках ломило и стучало — еще одно донельзя мучительное напоминание о проявленном им идиотизме. Интересно, как себя чувствовал Рафаэль, и все ли у него было в порядке? Учитывая, что его забрала Ниньяра... — К слову, — Донни неожиданно отнял руку от лица, с нахмуренным видом воскрешая в памяти события минувшей ночи, — о лисах... Ниньяра вернулась. Я видел ее вчера... перед тем, как пришел к тебе. И, похоже, что Раф уже давно об этом знает. Он ничего тебе не рассказывал? — вообще-то, это было даже как-то... обидно, что ли. Брат ни капельки не удивился появлению лисицы, более того, он первым позвонил ей со своего черепахофона, а следовательно, ему было уже заранее известно о ее присутствии в городе. Почему тогда он молчал об этом? Неужели думал, что братьям будет неинтересно? Но ведь Ниньяра была их общим другом... и они искренне за нее волновались, все то время, пока ее не было рядом с ними. К чему такая секретность? Донни со стоном сжал ладонями виски, чувствуя, что еще немного, и его мозг просто вскипит изнутри. И когда эти чертовы таблетки уже подействуют?... — Ладно, это неважно... Просто я все чаще ловлю себя на мысли, что я совершенно не контролирую происходящее, — пробормотал он растерянно, все-таки бросив короткий, какой-то даже отчасти беспомощный взгляд на Мону. Голос техника по-прежнему звучал донельзя вымученно, но он все-таки нашел в себе силы рассеянно улыбнуться. — Видимо, из меня и вправду дерьмовый лидер.

With half-closed eyes
Things looked even better
Than when they were opened

+2


Вы здесь » TMNT: ShellShock » IV игровой период » [С4] Things I'll Never Say