Баннеры

TMNT: ShellShock

Объявление


Добро пожаловать на первую в России форумную ролевую игру по "Черепашкам-Ниндзя"!

Приветствуем на нашем проекте посвященном всем знакомым с детства любимым зеленым героям в панцирях. На форуме присутствует закрытая регистрация, поэтому будем рады принять Вас в нашу компанию посредством связи через скайп, или вконтакт с нашей администрацией. В игроках мы ценим опыт в сфере frpg, грамотность, адекватность, дружелюбие и конечно, желание играть и развиваться – нам это очень важно. Платформа данной frpg – кроссовер в рамках фендома, но так же присутствует своя сюжетная линия. Подробнее об этом можно узнать здесь.

Нужные персонажи


Официальная страничка ShellShock'a вконтакте
Skype: pogremuse ; rose.ann874


Форум о Черепашках Ниндзя Рейтинг Ролевых Ресурсов - RPG TOPВолшебный рейтинг игровых сайтов

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » TMNT: ShellShock » IV игровой период » [C4] Can you hear me now?


[C4] Can you hear me now?

Сообщений 1 страница 10 из 12

1

http://sg.uploads.ru/Y7oNq.png
Where'd you go? Where's your home?
How'd you end up all alone?
Can you hear me now?
There's no light, there's no sound.
Hard to breathe, when you're underground.
Can you hear me now? Hear me now

Дата и место:Следующая ночь после посещения братьями Штаба Фут, в поисках "потерянного" лидера. Темная ночь... в темном подземелье...
Персонажи: Michelangelo, Donatello

Краткий анонс: "Я скучаю по нему... Я скучаю по тому, как рано с утра он заходил к нам и вытаскивал за шкирку из постелей, собирая всех нас на тренировку. Скучаю по запаху благовоний в его комнате, даже если этот аромат был ненавистного мною жасмина, я всегда ему предлагал лучше жечь хвою. Скучаю по его темному силуэту сидящему на диване и методично полирующему свои ниндзя-то, разложив их на коленях...
Я так по нему скучаю.
Почему он не услышал нас, Ди? Почему мы остались одни...
Почему вокруг стало так пусто... и так темно?"

0

2

We can't stop now
We're so close now
Cause these times are almost over
I won't give up
So god save us
It feels like were getting closer
We can't stop now
We're so close now
Cause these times are almost over
I won't give up
So god save us

Микеланджело совсем потерялся в этом чертовом лабиринте Штаба Фут.

Черепашка бегал как ошпаренный по темным коридорам, лихорадочно щупая в полутьме то и дело сужающиеся стенки и сталкиваясь лбом с очередным тупиком. На несколько мгновений весельчак замирал с широко распахнутыми от испуга глазами, молча разглядывая гладкую, пыльную поверхность прямо перед собой, постепенно исчезающую в темноте над его бедовой головой, затем порывисто разворачивался, и в панике принимался искать другой выход. Ходы сужались, кажется навеки подарив мутанту чувство удушья и клаустрафобию, но Майк упорно искал его... искал свой путь назад.
Он был здесь совершенно один. Его быстрый, спотыкающийся шаг эхом отдавался где-то вдали бесконечных коридоров, и возвращался к нему, создавая иллюзию, что кто-то топает рядом, или прямо позади него. Шутник резко оборачивался, в надежде увидеть Донателло в паре метров от себя, и чувствовал, как внутри все холодеет от страха...Черт, нет, показалось. А ведь Ди должен быть где-то здесь... Микеланджело отчетливо помнил, что старший брат где-то тут, где-то неподалеку. Может за очередным поворотом, терпеливо поджидает его? А вдруг тоже потерялся в этом переплетении коридоров, где не было ничего, кроме петляющих путей с гладкими стенами, и Майк непременно должен его найти сам? А ведь...
А ведь они кого-то здесь искали.
Измученный бесцельными блужданиями мозг подсказывал, что этот "кто-то", как минимум, очень дорог Майку. Очень близок. И это было его главной целью, когда они с Доном пришли сюда. Они должны были что-то сделать, очень, очень важное!
Подросток остановился.
Юноша тяжело дыша привалился выпуклым панцирем к гладкой поверхности, на ощупь кажущейся уж слишком ровной, даже скользкой, словно шкура гигантской змеи, и запрокинул голову к потолку, силясь и вспомнить, что успел забыть, и успокоить свое бешено ухающее под пластроном сердце. Господи, как же здесь темно. Как в желудке у акулы. Фонарика у него нет, а вокруг не наблюдается ни горящей лампы, ни факела... Хотя...
Микеланджело весь подобрался, напрягся, прищурился внимательно вглядываясь во мрак очередного бездонного коридора. Нет, не показалось. Там действительно горит что-то вроде... костра? Теплые, оранжевые блики необычно разгоняют тьму, немыслимым образом продираясь сквозь нее, добираясь по каменному полу, фактически до самых ступней застывшего изваянием мутанта. Как сияющую тропинку проложило, ух ты. - Донни? ЭЙ! Это ты? - Наверняка это шестоносец. Должно быть обыскался его тут, они ведь давно разминулись, Майк уж счет времени потерял. Интересно, откуда у него огонь? Может своим шокером потыкал по чему-нибудь, оно и загорелось? Развел огонь, вон, сигналит братцу-потеряшке в надежде, что тот его найдет, - Я иду Ди! - В любом случае, это был самый лучший вариант, чем снова нырять в окутывающую его со всех сторон чернь и бестолково махать лапами, в поисках верного пути. Даже если его там поджидают Фут, ничего страшного.
Главное, у него будет свет.

Как хорошо видеть, куда ты вообще направляешься. Вот только полыхающий... все-таки это был костер, уж сильно бил по глазам, до такой степени, что мутанту то и дело приходилось прикрывать тыльной стороной ладони освещенное всполохами беснующегося пламени лицо. Ступив на территорию залитую багровым свечением, кажется это была небольшая, зала, с ровными квадратными стенами, черепашка усиленно потер кулаками ноющие веки, все так-же подслеповато щурясь и смаргивая соленые горошины, скопившиеся в уголках глаз. Все, что он мог здесь разглядеть, ослепленный и оглушенный потрескиванием съежившихся до углей, под огненными языками дров, аккурат посреди "квадратной комнаты", так это загадочный, очерченный огненным столпом на фоне горбатый силуэт, сидящий в позе лотоса близко к костру, и не соизволивший даже голову повернуть к "незванному гостю", покачивающемуся на пороге в это... жилище? Вообще эта комната была абсолютно пустой, не считая огня и хозяина, но Микеланджело интуитивно понимал, что эта черепаха-мутант, а это точно была черепаха-мутант, здесь живет. В этой пустоте. А еще он сразу же понял, что это не Дон.
На полу валялось что-то, по очертаниям похожее на обнаженные лезвия клинков, один поверх другого, прикрытые черной лентой с прорезями. Она показалась Майку смутно знакомой... похожая на его "родную" бандану, как брат-близнец. Но никто из них не носил черные маски - это всеми признанный цвет отчаяния и зла. Он вообще не узнавал мутанта со спины, а тот и не пытался показать полуслепому юноше свою личину, хладнокровно демонстрируя тому зеленый неподвижный затылок.

- Эм... привет? Чу... чувак, эй?
Собственный голос показался весельчаку каким-то слишком визгливым, испуганным, словно ему было лет пять от силы. Ну ей богу - заблудившийся в лесу младенец. Громко прокашлявшись, Майк решительно ступил почти вплотную к молчаливому мутанту, все так-же взирающему куда-то в центр обжигающего огня.
- Чувак, я с тобой вообще-то говорю! - с сердитыми нотками простуженно прохрипел Микеланджело, рассеяно потирая ладонью свою шею. Надо ж как охрип, глотку саднит, словно всю дорогу только и делал что звал братьев. Братьев? То есть здесь был еще кто-то из них? Раф? - "Не, этот парень определенно не Рафи. Если только мышцы где-то по дороге этак половинку массы не скинул," - скептически оглядел "молчуна" парень, не решаясь сесть рядом, или хотя бы просто дотронутся рукой до чужого карапакса.
- Ты кто?

Тишина, волнами исходившая от неизвестного, начинала по настоящему пугать. Может это вообще все ему чудится? Панцирный приятель вроде как и неживой, сидит словно воды в рот набрал, а у Майка совсем не было времени чтобы неловко перетаптываться тут, да в смирении ожидать ответов. Ему нужно выбираться отсюда, его ждут там, на поверхности. То есть... если тут вообще есть поверхность! Ну не вечны же эти проклятые коридоры. В конце-концов Микеланджело должен наткнуться на выход! - Так, мужик, ты меня конечно извини, но я отсюда свалить хочу, так что бывай здоров, надеюсь у тебя здесь есть где-нибудь зефирки для костра. Не скучай. Счастливо! - раздраженно махнул лапой весельчак, хмуро развернувшись на месте мягким местом к тутошней "статуе Будды", и было двинулся в обратном направлении, наплевав на столь желанный огонь и яркий спасительный свет...
- Ты не можешь уйти.

Микеланджело чуть не упал, ошарашенный внезапно спокойным, тихим, глубоким голосом незнакомца. Он обернулся, но парень-тень так и сидел скрестив ноги, не шевелясь, уставившись прямо перед собой в пламенную пустоту. Блики причудливо перебегали по чужим плечам, рисуя на них неповторимые, мистические узоры, словно играя с воображением шокированного происходящим обладателем оранжевой банданы.

- Ты не можешь уйти отсюда.
То есть?
- Эм... океей, - настороженно протянул Майк, вернувшись к исходной позиции прямо за спиной "чудика", - Я заблудился, признаюсь. А ты? Ты ведь давно здесь?
- Да.
- То есть ты наверное уже все тут ээээ... разведал, разузнал, можешь меня проводить, верно? Мне очень нужно.
- Нет.
Ох и не нравились черепашке эти однозначные, лаконичные ответы незнакомца. Зря он вообще с ним заговорил. Ничего нового он так и не узнал. Все равно придется искать выход самому, ни на кого не полагаясь. Пошел он, короче, в панцирь!
- Ты не можешь уйти отсюда, - опять заладил как попугай "черный силуэт", на что Майк просто уже мысленно плюнул, и на общую криповость, и на менторский тон незнакомой ему черепахи, и решительно направился прочь. Сам себе не поможешь - никто не поможет, чертово золотое правило мира. Хренов провидец, или кто ты там вообще есть. Надо бежать! Бежать отсюда и как можно быстрее, - И я не могу. Ты вернешься сюда Микеланджело, когда поймешь, что искать выход бесполезно. Ты должен вывести меня отсюда. Или остаться со мной. Другого выбора у тебя нет.
Микеланджело слышал этот голос, понизившийся до скрипучего шепота неожиданно далеко позади себя, он превратился в шелест листьев, словно рядом стонало от ветра старое дерево, вроде того что росло некогда у них в доджо. И снова вокруг знакомая, непроглядная пустота, наполняемая на этот раз запахом гари... словно тот маленький костерок разрастался и стремительно поглощал метр за метром, следуя за ускорившимся до бега черепашкой по пятам, превратившись в буйствующий пожар. Причем ослепительного света всепожирающих языков Майк не видел. Тьма лишь больше сгущалась, теснила его, мешала дышать и забивала ноздри едким ароматом горелого.

Такое ощущение, что он вот-вот грохнется в обморок посреди этого ужаса, попросту задохнувшись в дыму до смерти! Шаг, еще один неустойчивый шаг...
А затем Майк действительно с коротким воплем, захлебнувшись, летит вниз, запнувшись о что-то мягкое и большое, как нарочно лежащее посреди дороги. При падении юный мутант успел разглядеть чье-то неподвижное, распластавшееся тело...

***

С грохотом скатившись на пол, смешно дрыгнув ногами и окончательно запутавшись в одеяле, Микеланджело еще добрую минуту лежал посреди комнаты, в позе запеленутого младенца, мрачно взирая на носовой платок, лежащий поверх старенького ночника. Вот откуда это непритягательное амбрэ и мистическое сияние во сне - неудачно сползшая на раскаленную поверхность ткань благополучно попросту сожглась, красуясь ныне неровной дырой с черной окантовкой, сквозь которую прожектором по смятой подушке в опустевшей постели светил белый луч. С добрым утром.
Вернее, доброй ночи.

Кое-как поднявшись на ноги, Майк позевывая и зябко ежась, почесав голую, подвернутую лодыжку, уставился на зеленые цифры будильника. Все еще спят. Блин.
Ох и как бы он не перебудил все убежище, столь грациозно навернувшись с кровати. Хотя Рафа из пушки не поднимешь, а уставший долгим чтением морали сенсэй спал крепким, поистине богатырским сном - весьма редкий случай надо сказать. Майк не знал насколько крепко спал Донни, да и спал ли он вообще, но искренне надеялся, что братишка не прибежит к нему в комнату, заслышав пугающие, громкие звуки падающей мебели.
С брезгливым выражением сонной, конопатой мины, подросток щелчком сбросил на пол обугленную ткань и выключил пресловутую лампу.
Ну вот. Опять темно.
Как же его теперь пугала эта темень, словами не описать.

Сама мысль о том, чтобы лечь обратно и закрыть глаза, уже казалась чем-то ужасным, словно его сей же час заставляли прыгать в бассейн с крокодилами. Микеланджело отшатнулся в сторону от разворошенного ложа, как от чумной напасти, сиротливо обхватив себя за плечи и едва вновь не шлепнувшись на задницу, благополучно обмотав краем пододеяльника собственную ступню. Коварное одеяло никак не хотело выпускать его из своих загребущих объятий аж до тех пор, пока Майк покачиваясь и дрыгая плененными конечностями не выполз за пределы личного "угла"... Оно так и осталось валяться на пороге его комнаты, умоляюще вытянув в коридор один свой конец - вернись в кроваааать, вернись ко мнееееее...
Бррр...

Юноша прошелся по балкончику второго этажа вплоть до комнаты... так ему знакомой, привычной. Он всегда заходил к Лео, когда ему было... морально не хорошо. К старшему брату ходили все черепашата. Он всегда знал, что сказать, и как утешить. И в его комнате, с ее порядком и привычной, уютной обстановкой, Микеланджело успокаивался и затихал. В такой комнате не снились плохие сны.
В ней не думалось о плохом.

Майк замер, так и не переступив через дверь. Не решился.
Как там тоже темно. У Леонардо на столике всегда горела лампа под японским бумажным абажуром с фигурками танцующих журавлей. Он едва мог разглядеть ее в полумраке. Как же ему хотелось зайти туда и зажечь ее. Подержать в руках.
Вместо этого черепашка бесшумно опустился на колени, прямо на холодный каменный пол и молчаливо прижался виском к дверному косяку, утомленно сомкнув веки, дав волю тихим, горьким эмоциям внутри себя вылиться наружу в виде скупой слезинки, быстро пробежавшей по его впалой, веснушчатой скуле и юрко скрывшейся под острым подбородком.

Лео остался перед костром в полном одиночестве и окруженный смертельной чернью, отравляющей его. А он, Микеланджело, сидит здесь и не может ничего с этим поделать. Как же так?
Ну как так то?...

Now I can see your pain I'm sorry
Goodbye
I cry so hard
Now I can see your pain I'm sorry
Goodbye
I cry tonight

+2

3

Once there was this kid who
Got into an accident and couldn't come to school
But when he finally came back
His hair had turned from black into bright white
He said that it was from when
The car had smashed so hard

Mmm Mmm Mmm Mmm
Mmm Mmm Mmm Mmm

В последнее время, все настолько сильно изменилось, что Донателло, кажется, уже постепенно начинал забывать о том, какими вещи были изначально. Внешне так оно и выглядело: изобретатель будто бы целиком ушел в работу по укреплению безопасности их подземного жилища, отвлекаясь лишь на еду и сон, а так как это было вполне обычное для него состояние, никто из родных не заподозрил ничего странного. Вероятно, в глазах Сплинтера это выглядело отчаянной попыткой отвлечься от разных тоскливых мыслей, а Рафаэль в принципе никогда не отличался тягой к глубинному психоанализу — тем более, что его самого подкосил неожиданный (и в чем-то даже предательский) уход Ниньяры из команды. Только старина Майки и знал, что на самом деле творилось в голове у его братца-умника. Оно и не удивительно, ведь оба младших Хамато втайне ото всех планировали дерзкое проникновение в штаб-квартиру Клана Фут с целью найти и вызволить оттуда их непутевого лидера. Но вроде бы такой гениальный и продуманный план по спасению Лео, увы, с треском провалился, а сами зачинщики получили целый вагон крепких оздоровительных люлей, мигом сдувшись и вновь уйдя в беспросветную депрессию. Немало способствовал тому и временный домашний арест, который на них наложил рассерженный Сплинтер — лишенные возможности выбраться на поверхность, дабы как следует проветрить мозги, ребята словно бы замкнулись в собственных панцирях, проведя долгий день в угрюмом молчании. Исключением стал короткий визит Моны в убежище, в результате которого Донни заработал себе дополнительную порцию головной боли и тревоги. В итоге, черепашка просто на несколько часов спрятался в лаборатории, по привычке заняв себя кое-какой тяжелой работой, и допоздна провозился там в обнимку с каким-то допотопным агрегатом, который он уже очень давно хотел отремонтировать. Разумеется, процесс шел туго; и пускай с виду механик казался предельно сосредоточенным, внутри у него царил страшный сумбур.

Он просто не мог понять, как все к этому пришло.

Время словно бы отмоталось на две недели назад, когда их семейство еще только-только поселилось на старой ферме в Нохемптоне. Глубоко потрясенные обрушившимися на них бедами, растерянные и недоумевающие, они тщетно силились принять тот факт, что Лео их предал, но все было тщетно. Случившееся казалось им какой-то страшной, непостижимой ошибкой, и все, что они могли сделать — это найти в себе силы двигаться дальше... Куда? До тех пор, пока подростки не вернулись обратно в Нью-Йорк, у них троих (ну ладно, Рафи не в счет, речь в данном случае шла только о Доне с Майком) был хоть какой-то план действий. Они надеялись, что им удастся поговорить с братом и убедить его вернуться домой. А что теперь? Леонардо лишь в очередной раз подтвердил им свое желание оставаться под крылом их смертельного врага. Он даже попытался их убить... А ведь они, можно сказать, жили мечтой о его скором возвращении. И что теперь прикажете делать? Как сохранить в себе былой оптимизм и спокойно радоваться жизни, зная, что твой некогда близкий друг, брат — да почти что близнец, ведь они вчетвером никогда не расставались друг с другом больше, чем на пару часов! — теперь живет где-то вдали, да еще и питаясь ненавистью к родной семье? И нет никакой надежды на прощение... или милосердие.

И самое худшее — они сами были в этом виноваты.

Once there was this girl who
Wouldn't go and change with the girls in the change room
But when they finally made her
They saw birthmarks all over her body
She couldn't quite explain it
They'd always just been there

Mmm Mmm Mmm Mmm
Mmm Mmm Mmm Mmm

Этой ночью Донни заработался допоздна. Ничего нового, он всегда уходил спать незадолго до наступления рассвета, точь-в-точь, как какой-нибудь вампир, опасающийся прихода нового дня. Братья частенько подшучивали над этой его особенностью, и Лео в том числе... Правда, гораздо чаще он сам приходил в мастерскую и едва ли не пинками прогонял умника спать, сопровождая сей процесс строгой лекцией на тему соблюдения адекватного здорового режима, либо же, если Дон к тому времени уже вовсю пускал слюни в клавиатуру, заботливо укрывал гения пледом и оставлял в покое — чтобы уже спустя пару часов вернуться и погнать отчаянно зевавшего Дона на утреннюю тренировку. Раньше техника это раздражало... Теперь же, его вообще никто не трогал, и в этой пустоте, в этом полнейшем отсутствии привычной, чуть ли не въевшейся в кожу гиперопеки со стороны исчезнувшего мечника, таилось нечто пугающее.

Нет ничего приятного в свободе, когда цена этой свободы — чей-либо уход.

Сейчас, когда вокруг не было никого, кто мог бы увидеть траурную физиономию Донателло, последний мог позволить себе выглядеть по-настоящему усталым и огорченным, каким он и являлся на самом деле. С кислой миной задвинув стул и отбросив рабочие очки-гогглы на заваленную инструментами столешницу, умник побрел в направлении своей комнаты, на ходу обдумывая дальнейшие перспективы их семейства. Погруженный в свои невеселые размышления, Донни едва ли вообще запомнил, как он преодолел погруженную в мрак гостиную и поднялся вверх по лестнице, на ходу устало подволакивая огромные круглые стопы — он пребывал в своего рода предсонном оцепенении, когда любой мыслительный процесс замедляется и все больше склоняется к мечте о теплой, мягкой кроватке и не менее восхитительной подушке... Взгляд гения машинально скользнул дальше в темноту, и он даже еще успел отрешенно подумать о том, стоит ли включать свет, чтобы без приключений добраться до нужной ему двери, не разбудив при этом кого-нибудь из домашних... А затем всю сонливость как рукой сняло — ну, по-крайней мере, большую ее часть. А кто, скажите на милость, не взбодрится, углядев прямо перед собой до крайности подозрительную тень, да еще и неподвижно замершую на пороге вот уже больше месяца пустовавшей спальни?

"...Лео?" — механик отупело моргнул, разок, другой — может, ему это мерещится? Ну, мало ли, вдруг он спит на ходу... Но нет, таинственный силуэт никуда не исчезал, вынуждая не только усомниться в собственном психическом здоровье, но заодно поверить в существование монстров и привидений — и Дон, кажется, провел добрые полминуты, наблюдая за ним с верхней ступеньки лестницы. Что это могло быть? Его старший брат... он что, вернулся? Лео вернулся? Да нет, глупость какая, он бы не смог проникнуть в логово, ведь Донателло как следует позаботился о мерах безопасности. Ни одно живое существо, не только человек или мутант, но даже обычная канализационная крыса, не смогли бы пройти незамеченными мимо тщательно замаскированной двери в их убежище, камеры и датчики движения немедленно их бы засекли. Что уж говорить о том, чтобы беспрепятственно войти внутрь! Значит, это не Лео... нет, это определенно точно не мог быть Лео. Значит, это либо Раф, либо Майк, но тогда что он делает у дверей в чужую комнату, один, в третьем часу ночи, в полной темноте...?

И сколько, скажите на милость, времени он здесь торчал?

But both girl and boy were glad
'Cause one kid had it worse than that

Прежде, чем Донни успел проверить свою догадку, загадочное существо пошевелилось и вдруг резко уменьшилось в размерах, будто собираясь просочиться сквозь пол. Честно говоря, в этот момент Дон порядочно струхнул, но затем догадался, что "призрак" всего-навсего бухнулся на колени, словно бы ему стало дурно или он приготовился терять сознание. К слову, еще одно доказательство того, что перед изобретателем находилось живое существо, а не какая-то антинаучная потусторонняя хрень, вроде демона или материлиазовавшегося полтергейста.

Майки...? Это ты? — наугад обратился Дон к притихшему подростку, будто бы нутром почувствовав, кто это. И, надо же, не ошибся... По-крайней мере, когда техник осторожно приблизился к опустившемуся на пол Микеланджело, тот и вправду оказался им, а не Рафом и, уж тем более, не давно исчезнувшим Лео. Не дожидаясь, пока шутник повернет голову в его сторону, Донателло осторожно опустился на одно колено рядом с ним, на ощупь отыскав плечо Майка в темноте. То оказалось ужасно горячим и, вдобавок, покрытым влажным холодным потом — такое впечатление, как если бы у черепашки поднялась температура. — Я же чуть из панциря не выпрыгнул, углядев тебя в потемках, — укоризненно шепнул Донни, обращаясь к брату. — Ты что здесь делаешь? Уже полчетвертого утра, ты же всегда спишь в это время... Что случилось? — взор умника невольно скользнул в сторону, в направлении чужой спальни, в черных глубинах которой худо-бедно угадывались очертания кровати и других предметов мебели, должно быть, уже успевших покрыться толстым слоем пыли... А ведь они так надеялись, что уже этой ночью Лео вернется в свою комнату!

Вот тебе и ответ на заданный вопрос, дубина.

Закусив губу, Донни с состраданием посмотрел в лицо Майка и чуть сильнее сжал ладонью его плечо, не зная, как и чем его можно было подбодрить. Он не видел, но догадывался, что его брат жутко расстроен... и, возможно, не мог сдержать эмоций. Честно говоря, Донателло и не хотел этого видеть. Он предпочитал, чтобы Майки оставался бодрым и веселым, таким, каким он всегда подразумевался быть по своей жизнерадостной натуре. Не злым, не плачущим... ни в коем случае не отчаявшимся или сломленным. Что он мог сделать для него сейчас?

...хочешь поговорить?

'Cause then there was this boy whose
Parents made him come directly home right after school
And when they went to their church
They shook and lurched all over the church floor
He couldn't quite explain it
They'd always just gone there

Mmm Mmm Mmm Mmm
Mmm Mmm Mmm Mmm

+2

4

Started with a kick and a punch
A claw to the face
And I was in the race
I was in the race, yeah

- Майки? Это ты?

Не ожидавший каких-либо сторонних звуков, кроме своего собственного тяжелого, надсадного дыхания весельчак опасливо втянул голову в плечи, мигом выпрямившись и отклеившись от дверного косяка. Однако он не успел обернуться на скрипучий шепот старшего брата - Донателло бесшумно опустился где-то рядом, и его широкая, шершавая, сухая ладонь незамедлительно улеглась на напряженные мускулы застигнутого врасплох подростка. Блин... А ведь он так надеялся, что никто не увидит его маленький поход в заброшенную спальню! На самом деле вроде ничего предосудительного не сделал, разве что, вопреки режиму не дрых в постели пузом кверху, а ему было стыдно, даже не понятно из-за чего. Может потому, что он не мог справится с терзающими его опасениями? Со страхом о жизни утерянного кусочка их семьи?
Он действительно был здесь абсолютно беспомощен.
Покосившись на замолчавшего шестоносца, чьи расплывчатые детали массивной фигуры совсем заслоняли собой весь возможный, блеклый, почти так и вовсе отсутствовавший в коридоре свет, затем на его лапу, вольготно устроившуюся на собственном плече... Мда, Майк, ты просто мастер скрытности сегодня. Просто десять из десяти.
Впрочем, как и всегда.

You know it's hard sometimes
Being humankind
Keeping up with the pace
Keeping up with the pace, yeah

- Прости... - едва слышно пробормотал он, неловко поднеся ладонь к лицу и устало потерев кулаком предательски мокрые глаза. Лучше Дону не видеть, что он сидит и ревет тут, как девчонка. На полу, убитый ностальгией и тоской. Раф бы наверняка иронично подметил, что из концов рваной оранжевой банданы получились бы неплохие бантики, а юбочку мы подберем! Майк даже как-то зло сильнее растер костяшками пальцев противно зудящую переносицу, усыпанную черными крапинками черепашьих пятен-веснушек, - Прости, Ди, я не хотел тебя пу... пугать, я просто... - покатые плечи юного мутанта печально опустились. А затем подросток так и вовсе уронил внезапно ослабевшие, тяжелые, широкие кисти на свои колени, в немом отчаянии обернувшись к замершей так близко от него широкой физиономии щербозубого техника. Поговорить? Как?...
О чем поговорить, Ди?
О том, что теперь их всего трое? Он так хотел, так надеялся, так старался не падать духом в то время, когда они все толкались на этой дурацкой ферме в первобытных лесах пригорода. Увлекался рыбалкой и охотой на диких, никому не ведомых зверей. Эти идиотские посиделки у костра и дурацкое простуженное, после купания, пение лагерных песен под гитару; покручивание жирных, свежепойманных окуней над потрескивающим костром. И сон... спокойный сон под открытым небом этой ранней, теплой весной.
А теперь он задавался вопросом, как они вообще могли что-то делать такое, развлекаться, когда даже не знали, как проживал их брат... их любимый, старший брат в загребущих когтях проклятого Клана Фут!

Микеланджело молча уставился в широко распахнутые в сострадании и потерявшие и намек на сон стальные, ярко плывущие во мраке глаза изобретателя. Сам весельчак даже не думал над теми эмоциями, что отражались в его подернутом предательской влагой взгляде. Слишком противоречивы они были.
Слишком запутаны. Он не знал о чем говорить. И тем не менее...

I'm sick of running
Sick of running
Sick of running
The human race
The human race

- П-помнишь... К-как мы потерялись в канализации, когда играли в прятки? - слегка заикаясь, наконец, выдал подросток, опять быстро потерев ладонью свою помятую, конопатую морду, сохранившую следы соленых дорожек на скулах. Видимо Донателло несколько смутил, да и что там, откровенно удивил столь неожиданный, и вроде бы не относящийся к ситуации и душевному состоянию младшего вопрос, но механик осторожно кивнул, подтверждая, что помнит многие моменты их совместно прожитого детства. К чему эти неожиданные воспоминания? То ли из врожденной тактичности, то ли из нежелания лишний раз расстраивать младшего братишку, перебивая его сбивчатую речь, механик не стал влезать между слов, и не предлагал Микеланджело увести того в теплую, милую постельку.
Он просто слушал, все еще крепко вцепившись мозолистыми пальцами в чужое нервно дрожащее плечо.

- Я был водой. А когда вы спрятались, я зашел так далеко, пока искал вас, что заблудился. Вы тоже заблудились, но... Вы были втроем. А я о-один, - низкий, грудной всхлип все-же вредно прервал хриплый монолог невеселого весельчака, и он порывисто накрыл ладонью лицо. Только не разрыдайся чувак, ладно? Не рыдай, крепись, - Я помню, мне еще повсюду мерещились какие-то болотные монстры, и я как дурак испугался громадных к-камней, наставленных друг на друга. Н-ну знаешь, как снеговик из б-у-улыжников, - живописно всплеснул руками Майк и глухо шмыгнул носом, утирая его тыльной стороной кисти, - Я думал меня никогда не найдут. А потом... В глубине тоннеля был свет и... и... Мастер Сплинтер, которого за руку вел Лео.
Чувак. Я никогда этого не забуду, я... я не смогу, Донни, понимаешь?! -
тревожный шепот Микеланджело неожиданно превратился в низкий хрипатый басок, возбужденный, истеричный, но слава богу тихий, вряд ли сопящий в своих хоромах, на гамаке Рафаэль мог бы слышать то, как его братец сидит сейчас привалившись выпуклым карапаксом к чужой двери и бьется в истерике.
Резко выбросив обе руки вперед, черепашка до боли крепко стиснул в ответ бицепсы шестоносца, наверное аж до синяков - хватка у всех четверых ребят была будь здоров, и Майк не был обделен достаточной силой, чтобы... причинять, скажем так, дискомфорт своей черепашьей родне. Иначе в чем смысл старого доброго спарринга, как не надрать остальным панцирь, верно?
- Я знаю, что он теперь не с нами, но я не хочу... Не буду я это принимать! Я видел его, я видел Лео... Ты тоже его видел, Ди, с ним что-то не так. Этого... этого просто не может быть, все это глупость, это подло, чувак, гадко! Не смешно! - он с силой тряхнул совершенно опешившего от нежданного, агрессивного поведения совсем было раскисшего, как ему казалось, Микеланджело механика... правда состояние полной подавленности и безграничного уныния очень быстро снова вернулись к импульсивному, остро переживающему... все это, подростку.
Майк выпустил ноющие мышцы брата, и тяжело, неуклюже, снова шумно рухнул на землю, закрыв перекошенную мину теперь уже обеими дрожащими трехпалыми ручищами, никак не сдерживая рвущихся наружу бурным потоком безумных слез.

- Совсем не смешно...

I don't belong here
Not in this atmosphere
Goodbye, goodbye, goodbye

Невыносимо и больно. Так больно, словно ему пластрон ломали железными прутьями, вскрывали, как пласты железа, чтобы добраться до его заходящегося в бешеном темпе сердца.
Как же ему было плохо.

- Я в-видел его... он потерялся... в лабиринте... Я почти его н-нашел... Я видел... видел...

Черепашка покачивался на месте, сиротливо сгорбившись так, что огромный покатый горб из толстой кости угрюмо возвышался над его низко склоненной головой. Он мелко трясся в своих безудержных рыданиях, чувствуя, что совершенно неожиданно разом растерял всю свою "взрослость". Все года просто упорхнули от него и спрыгнули в колодец отчаяния. Он не мог себе простить того, что Лео ушел, и из-за него тоже! Только сейчас это совершенно ясно начало доходить до его помутненного сознания и еще больше вынуждало его угловатое, кажущееся таким нескладным тело, мелко дрожать и съеживаться до состояния фасолинки. Он уже не думал, каким он выглядит в глазах старшего...

Слишком плохо.

I don't belong here
Not in this atmosphere
Goodbye, goodbye, goodbye

+2

5

Be still
And go on to bed
Nobody knows what lies ahead
And life is short
To say the least
We're in the belly of the beast

Это было тяжело — видеть Микеланджело в подобном состоянии. То, как спешно подросток начал утирать лицо костяшками пальцев, лишь подтвердило и без того очевидный факт: он плакал, и возможно еще до того момента, как Дон обнаружил его у распахнутой двери в чужую комнату. Сердце неприятно сжималось при взгляде на такого Майка. Потерянного, сломленного, почти полностью лишившегося всякой надежды... Это так сильно контрастировало с его обычным поведением, что не всякий бы поверил собственным глазам, но Донателло, к сожалению, успел навидаться всякого. И, говоря по правде, он терпеть не мог, когда Майк начинал грустить. Не потому, что умнику было противно или неловко наблюдать за безудержным потоком чужих слез, просто это зрелище его убивало. Это было неправильно, ненормально. Его младший брат всегда был эдаким ожившим лучиком солнца, беспорядочно скачущим по хмурым кирпичным стенам и наполнявшим их мрачное логово каким-то особенным, теплым сиянием. Он находил в себе силы улыбаться даже в те беспросветные моменты, когда все шло наперекосяк, и старательно подбадривал окружающих, не взирая на их угрюмое сопротивление. Он всегда был рядом, всегда был готов отвлечь и повеселить, даже если у него самого скребли кошки на душе...

А теперь ему самому требовались объятия и утешения, и это... пугало?

"Не надо..." — мысленно взмолился Дон, невольно крепче сжав ладонь на чужом плече, с досадой ощущая, как сильно то дрожит. — "Я ведь совсем не умею утешать. Я не смогу... просто не смогу тебе помочь, Майки," — к счастью, Микеланджело не торопился заливать братский пластрон, а более-менее взял себя в руки. Ну... По-крайней мере, он прекратил рассыпаться в бестолковых извинениях — уже хорошо. Дон едва заметно покачал головой, на мгновение позабыв о том, что они сидят в потемках и едва могут рассмотреть силуэты друг друга.

Все хорошо, Майки, — как можно спокойнее откликнулся гений, стараясь, чтобы его собственный голос звучал ровно и уверенно, как и полагается старшему брату, — ты ведь не знал, что я все еще торчу у себя в лаборатории, верно? Как насчет подняться с холодного пола и переместиться в гости... — еще не успев договорить, Донни уже растерянно смолк, перехватив на себе более чем странный взгляд Микеланджело. Бледно-голубые глаза юноши оставались широко распахнутыми, и в них плескался такой океан невыразимой боли и отчаяния, что Ди поневоле заткнулся, забыв о том, что он ему только что предлагал. Впрочем, Майки все равно как будто бы его не слышал. Он просто сидел здесь и с тоской смотрел на умника, а тот бестолково пялился на него в ответ, не зная, что делать и что говорить. Да и надо ли было? Очевидно, что в эту минуту они думали об одном и том же: о том, что Лео никогда больше к ним не вернется.

Лишь стоило только изобретателю в очередной раз озвучить перед сами собой этот страшный факт, как тьма вокруг братьев сгустилась, став еще более липкой и осязаемой.

Be still
Wild and young
Long may your innocence reign
Like shells on the shore
And may your limits be unknown
And may your efforts be your own
If you ever feel you can't take it anymore

К огромному облегчению техника, Майки первым же нарушил воцарившееся между ними гробовое молчание, неожиданно напомнив Дону о тех днях, когда они были еще совсем маленькими черепашатами. Может, то была попытка сменить чересчур горькую для них двоих тему? Удивленно моргнув, Ди, помешкав, кивнул: да, разумеется, он прекрасно это помнил. Ох уж и прилетело им тогда от Сплинтера! Любо-дорого вспоминать. Лицо умника посветлело, и он невольно расслабился, даже убрав руку с чужого плеча, внутренне настроившись на постепенное выравнивание беседы...

Как выяснилось — зря.

Рано, слишком рано... Нужно было догадаться, что Майки неспроста завел весь этот разговор. Прежде, чем гений успел что-либо сообразить, широкие ладони шутника с силой вцепились в его собственные плечи, сжав их неожиданно больно и грубо, так, что Донни чуть было не охнул. Все-таки, Микеланджело был физически крепче и сильнее, чем его долговязый собрат-балеринка, пускай совсем ненамного, но сейчас эта разница очень хорошо чувствовалась. "Наверное, потом синяки будут," — рассеянно подумал изобретатель, вновь с изумлением воззрившись на схватившего его Микеланджело. Вид у того был слегка безумным... ну, ладно, совсем даже не слегка! И его, в принципе, можно было понять: Майки всегда был очень чувствительным и ранимым, он гораздо ярче реагировал на любую грубость или несправедливость, и всегда глубоко переживал их в своей душе. Неудивительно, что уход Лео так его подкосил. Они все были в отчаянии... Почему никто не подумал о том, как сильно это отразится на их младшем брате? Почему он сам, Донателло, вроде бы самый умный и проницательный черепашка в команде, позволил себе забыть об этом? Проторчал целый день в этой гребаной мастерской, в одиночестве смакуя собственную обиду, даже не задумываясь о том, каково в это время было Майку... Ему требовались его внимание и поддержка, черт подери! И что теперь с этим делать? Донни с состраданием прислушался к бессвязному, лихорадочному бормотанию шутника, с видом побитого щенка впитывая в себя каждое его слово и чуть не разрываясь от осознания своей никчемности — если бы он только знал, как остановить этот хаотичный поток душевного излияния! Если бы он только знал, как помочь...

Майки... — его собственная реплика вновь бестолково повисла в воздухе. Микеланджело выпустил техника столь же резко, как и схватил, и Дон тут же отодвинулся, невольно закрыв ладонью то место, в которое незадолго до этого ногтями впивались сильные пальцы его брата. Больно... Но это ерунда. Заживет, исчезнет без следа, как и любой другой порез или синяк на его теле. А вот что прикажете делать с болью внутренней? Причем даже не своей? Майки никогда бы сознательно не причинил ему вреда, а следовательно, он пребывал в таком ужасном состоянии, что едва мог контролировать собственные слова и действия. Это подтверждали и звуки глухих рыданий вперемешку с все тем же неразборчивым шепотом; сгорбившись и обхватив руками колени, Майки отчаянно прятал от умника свое заплаканное лицо, пока тот в глубоком шоке прислушивался к его всхлипываниям и со скоростью древнего Интел Пентиума 3 обрабатывал поступающую ему информацию, безнадежно "подвисая" в процессе. В конце концов, Донателло отбросил этот безнадежный анализ — какой толк от его гениальности, когда любые ободряющие фразы были заранее обречены на провал, сколько ума и смысла в них ни вкладывай! Что толку... какой смысл вообще что-то говорить и обещать? Лео это не вернет, и уж тем более не оправдает их прошлых ошибок.

Они все были виноваты в случившемся. Они все вели себя как полные идиоты, не обращая внимания на молчаливые страдания их старшего брата, а тот, в свою очередь, тоже показал себя с самой ужасной стороны, забыв обо всем, чему их научил сэнсэей. Они ведь семья, команда, и шлюпка у них одна на всех: разве мог кто-то один остаться за бортом? Они поступили неправильно, позволив Лео сгинуть в этом темном и мрачном океане — так что же теперь, они все будут в нем тонуть? Один за другим погружаться в пучину страха, тоски и безнадеги, даже не пытаясь прийти друг другу на помощь? Да черта с два! Никто не должен взваливать на себя слишком много вины и ответственности, особенно, когда рядом есть кто-нибудь, с кем ее вполне можно было бы разделить.

И пора бы тебе уже вспомнить, Донателло, что зачастую поступки намного важнее и действеннее любых заумных слов.

Over rock and chain
Over sunset plain
Over trap and snare
When you're in too deep
In your wildest dream
In your made up scheme
When they knock you down
When they knock you down

Не надо, — собственный шепот кажется расколотым и чересчур хриплым: ему тоже больно, но эта боль должна потерпеть, пока он не найдет способ успокоить Майки. — Не надо плакать, братишка, — привстав на коленях, Дон сместился чуть левее шутника и с гулким стуком уселся на пол рядом с ним, одновременно с тем обхватив чужой карапакс руками, настойчиво притягивая Майка поближе к себе. — Иди сюда,, — кое-как развернув шутника и вынудив того разжать судорожную хватку вокруг коленей, Донателло крепко обнял его сбоку, вынуждая несчастного уткнуться заплаканной физиономией ему в плечо. — Это всего лишь сон, Майки. Всего лишь глупый, дурной сон. В нем нет никакого смысла, — запрокинув голову к потолку, Дон устало всмотрелся куда-то в темное пространство, одновременно с тем утешающе поглаживая Майка по вздрагивающему панцирю. — Лео может сколько угодно на нас злиться, но рано или поздно он поймет, что поступил неправильно. Он совершил ошибку, как и мы. Такое случается. Просто ему нужно чуть больше времени на то, чтобы осознать это. Вот увидишь, однажды он все поймет... Мы обязательно найдем способ его вернуть, я верю в это, — опустив взгляд на притихшего рядом с ним Микеланджело, Дон предпринял ненавязчивую попытку заглянуть в его покрасневшие от слез глаза. — А ты? Ты мне веришь? — дождавшись слабого ответного кивка, Донателло, наконец, позволил себе улыбнуться — пускай грустно, но в то же время как-то успокаивающе. Во взгляде его потускневших, однако все еще очень теплых и лучистых серых глаз читалось облегчение. — Вот и отлично, — он позволил Майку опустить голову обратно на чужой пластрон, вроде бы, немного успокоившись и наконец-то прекратив рыдать. Теперь он просто громко шмыгал носом, точно обиженный ребенок, и изредка сиротливо вздрагивал. Дон слегка поерзал, пытаясь устроиться по-удобнее, но быстро отбросил эти попытки, смирившись с тем, что, по всей видимости, ему придется еще целый час проторчать в коридоре в обнимку с братом, сидя заднице на холодном жестком полу. Ладно... это не так страшно. Лишь бы Майки больше не плакал... Ди с добрым смешком прижался щекой к гладкой макушке шутника, чуть крепче обняв того рукой за плечи.

...можешь себя поздравить, теперь я весь мокрый.

Don't break character
You've got a lot of heart
Is this real or just a dream?
Rise up like the sun
Labor till the work is done
Be still
Be still

+3

6

This is the end,
My beloved friends.
I'm lost in dreams and all I know is where I've been.
Run, love!
I'm the truth that you're afraid of,
I'm a fever that you made up,
Just a martyr on a bridge that's burning down.

Позорище...

Майк совсем не хотел, чтобы Донни видел его таким. Жалким, несчастным, размазывающим сопли по лицу - он и сам прекрасно понимал, что выглядит сейчас так, словно ему от силы лет семь, не больше. Когда он в последний раз так рыдал? Сложно вспомнить, но это точно было очень давно. Ему просто не нужно было расточаться на слезы. Во первых, он был сильным, смелым, он был черепашкой ниндзя, он был учеником Хамато Йоши, и знал... он понимал и помнил не раз введенную со дня мутации установку, глубоко засевшую в коре мозга - пока вы есть друг у друга, вам нечего боятся, не о чем беспокоится. Вы братья.
Вы семья.

Он был сильным, уверенным. Майки был тем, кто начинал и заканчивал любую потасовку, любая проказа шла в его карму, любая шалость - будь то зубная щетка намазанная клеем, или чесоточный порошок в постели, все знали, чьих это рук дело. У каждого под этой крышей была своя роль, к которой все привыкли. а теперь... теперь он вообще не был уверен абсолютно ни в чем. Он не ощущал себя "тем" Майком.  Он больше не думал, что способен на такие простые, привычные шалости ныне, которые помогали ему справляться со своими личными стрессами... Он стал другим! теперь вообще все по другому. Другой дом, другой Раф, другой Сплинтер... и, конечно, другой Донателло.
Весельчак с судорожными всхлипами неловко отвел свои дрожащие, липкие пальцы от перекошенной в приступе нестерпимой внутренней боли физиономии, скосив подернутые влажной пеленой глаза на растерянно замершую рядом фигуру брата. Он хотел извинится, уйти, вернутся в кровать, где он, правильно сказал Донни, должен был находится все это время. Но не мог. Даже просто встать казалось чем-то сверхъестественно тяжелым. Дон никогда не был столь... снисходителен? Это действительно казалось чем-то чужим, незнакомым, когда умник с неожиданно ласковым тоном тепло притянул к себе похныкивающего шутника, что тот аж на пару мгновений потрясенно притих, послушно облокотившись на чужое плечо и утомленно прикрыв глаза, просто собираясь с силами. Все действительно стало другим. Донателло не был утешителем. Его самого порой приходилось по своему утешать и успокаивать, ведь гений, бывало, так расстраивался, когда у него что-то не ладилось, с его техническими делами, глючилось и ломалось. Они привыкли помогать друг другу и подбадривать, это было на протяжении всей их жизни, но... но только не так. -"Прости, что тебе приходится быть... таким, выслушивать все," - подобного не должно было случится. Странно Майк себя чувствовал, прижимаясь к теплому, братскому костистому боку и осознавая, что это не тот, кого он привык видеть в своих утешителях.
Дон пытался заменить собой Лео.
И все-же, сейчас это было ему жизненно необходимо, а у Дона, в силу его доброго характера, быть утешителем получалось сравнительно неплохо. Вон как Микеланджело быстро успокоился, нервно, хрипло вздыхая, но все еще мелко трясясь после обрушившегося на него эмоционального всплеска. Он старался вести себя тише, прислушиваясь к тихому, ровному шепоту старшего, и то и дело проводя тыльной стороной ладони под носом, да тревожно поглядывая мимо плеча шестоносца на лестницу, и на верь в комнату Рафа - не услышал ли еще кто-то его буйные стенания, не проснулся ли? Но нет, кажется, кроме внимательного к младшему изобретателя, в подземном убежище все мирно видели третий сон, не собираясь отвлекаться на подозрительные всхлипы доносящиеся из коридора второго этажа. По правде говоря, скверно, что этому свидетелем оказался Ди... Лучше бы весельчака в таком жутком состоянии вообще никто не видел, но что поделаешь - уже не спрячешь шрамы под глупой улыбкой и словами "все ок, бро"... Все нормально...
Шумно вздохнув и еще пару секунд потратив на то, чтобы собрать всю волю в кулак и перестать быть размазней, мутант тихо посмеялся, зажмурившись, и дружелюбно боднув лбом чужую впалую щеку, а затем так и вовсе расслабленно пихнул брата кулаком в упакованный в грубую, природную броню торс, - Совсем я нюня, да? Залил соплями бедного душку Ди? - он ухмыльнулся, еще раз проведя ладонью по помятой, усыпанной веснушками мордахе, словно снимая с нее последние остатки соленых горошин, все еще запрятавшихся где-то в уголках воспаленных глаз.

- Все нормально, спасибо Донни, я... я успокоился. - Вроде бы.
на самом деле душу все еще рвало и сминало. Терзало, словно к нему под панцирь запустили некую злую, и вполне себе физически ощутимую, материальную злую силу, и она сейчас жрала его изнутри, постепенно откусывая от его внутренностей куски. В животе было холодно, словно там уже чего-то не хватало. Почек? Печени? Не важно.
Скорее ему просто не хватало частички самого себя, что ушла, и, не смотря на все убеждения механика, грозила никогда больше к нему не вернутся.
- Ну ладно, ладно, чувак, я же не девчонка какая, - хмыкнул юноша, до крайности неловко снимая со своих плеч чужую руку. Ну... поплакали немножко, пообжимались, и, пожалуй, будет, да? Тем не менее, Майк все еще крепко держал широкую, бледно-оливковую лапу гения в своей собственной, сжав чужие пальцы в горячем, подрагивающем кулаке, не собираясь возвращать Донателло его конечность. Так и держа брата за руку, Майк задумчиво подолбил затылком дверной косяк, молча уставившись опухшими глазами в темную глубину пустующей спальни старшего брата. Он дышал все еще неровно, с грудными хрипами, надсадным присвистом, но, похоже, самое страшное осталось позади, вылившись водопадом горьких слез на чужой пластрон. Кстати об этом. - П-пойден, - сипло пробормотал черепашка, покачиваясь поднявшись с коленей и решительно потянув Донателло за собой, вынуждая и того встать следом, - У Лео я помню в шкафу полотенца лежали. Н-надеюсь он не будет против, - совсем тихо добавил юноша, неуверенно подергав Дона за руку - словно Леонардо отлучился совсем не на долго и ему действительно есть дело до грязных полотенец у себя в комнате.
В комнате, которая, возможно, будет пустовать вечно...
Но нет...
Нет, лучше думать так, как сказал Ди. Они не бросят Лео, они просто не могут все это оставить вот так, как есть, и ждать чего-то, что станет лучше, или, что они привыкнут к новому раскладу вещей. Смирятся с тем, что их старший брат теперь предатель. И что он считает их лжецами и негодяями - но почему?

Едва только махровая, сложенная аккуратно вчетверо ткань оказалась у него в лапах, Майк незамедлительно зарылся в ее складки измученной физиономией, до боли прижав оную к лицу, словно мог только так найти себе утешение. За его спиной Дон тоже молчаливо вытирал мокрое мускулистое тело, разложив полотенца стопками на кровати Леонардо.
Как давно они не были в этой комнате.
Отняв махру от морды, Микеланджело с затаенной злостью, в каком-то безмолвном отчаянии смял дурацкую ткань, и комом швырнул ее на идеально гладкую, белоснежную подушку на широкой постели, заправленную до того идеально, что аж тошно становилось! Широким шагом направившись к двери, Майк неожиданно аккуратно и потихонечку прикрыл скрипучую дверь. - Знаешь, Ди. Вера это одно, я верю в покемонов, но прекрасно знаю, что их не существует, - развернувшись к изобретателю, в совершенно кромешной тьме, черепашка на ощупь добрел до прикроватной тумбочки, где нашарил пресловутый фонарь, спички, и, присев на корточки, с сосредоточенной миной занялся "розжигом" ночника, наконец, осветив заброшенный угол в желтых, и багровых красках. - Все думают, я такой наивный, - в его голосе послышалось откровенное раздражение, - Ай черт... - прошипел весельчак, обжегшись едва горящим фитилем и активно потряся получившей ожог рукой, - Я все понимаю, Донни. Лео не вернется к нам, если мы будем просто верить, и ничего не делать... Ты... Ты думаешь, что справишься с этим? Скажи мне? - он выпрямился, серьезно и упорно глядя брату в глаза - скажи...
- Не пытайся меня утешить Донни и говорить, что все будет хорошо, когда я знаю, что это не так.
Мне больно, Ди, -
Микеланджело положил красующуюся свежим ожогом лапу на все-еще нервозно вздымающиеся и опадающие широкие грудные пластины. Он задыхался.
- Мне очень больно. Мне снятся такие ужасные кошмары, что я... Я не могу спать. сама мысль о том, что я засну и снова увижу это - бесконечный лабиринт, и Лео, которого я никак не могу узнать... а когда я наконец понимаю, что это он, что он ждет нас там... Он ускользает сквозь пальцы, и я ничего не могу с этим поделать! Я не хочу переживать это вновь и вновь. Я не могу...
Я не такой сильный, как ты, и Раф... и у меня кроме вас и Сплинтера никого нет. И кроме Лео тоже... Мы братья, Донни, как мы можем так это оставить?
В моих снах есть смысл, братец, и он очень четкий и понятный.
Я не могу двигаться дальше, без Лео, и не смогу ждать принятия его решения. Мы можем... Попробовать еще раз?

Пожалуйста?

Can you see my scars?
Can you feel my heart?
This is all of me for all of the world to see.
So who's it gonna be,
The one that you only need?
I gave it all, and all you gave was sweet misery.
So who's gonna save us now when the ashes hit the ground?

+2

7

Under pressure
Pushing down on me
Pressing down on you no man ask for
Under pressure
That burns a building down
Splits a family in two
Puts people on streets

Микеланджело успокоился куда быстрее, чем можно было ожидать.

Донателло не мог сдержать слабой, облегченной улыбки, едва только ощутил дурашливый толчок сперва в щеку, а затем и в мокрый, залитый чужими слезами пластрон. Майк, конечно, все еще выглядел до ужаса неважно, но он, по-крайней мере, находил в себе силы смеяться, а это уже само по себе было хорошим знаком. Умник послушно ослабил хватку, а затем и вовсе убрал ладонь с чужого плеча, повинуясь добродушному ворчанию младшего брата, но не стал отодвигаться слишком далеко, в основном потому, что Майки крепко, почти до боли вцепился в его пальцы, стиснув их с отчаянием потерявшегося ребенка. Это было далеко не самое приятное ощущение, но Донни не стал забирать руку, а лишь легонько пожал пальцы шутника в ответ, как бы желая сказать: он здесь, все в порядке. Он никуда не планирует отсюда уходить... Ну, до тех пор, пока Майк сам не захочет встать с холодного, жесткого пола и, скажем, тихо-мирно разойтись по спальням, пока их тихие перешептывания не подняли с кровати Сплинтера или, что хуже, злого до чертиков Рафаэля. Однако Микеланджело явно не торопился возвращаться в постель, как-то устало откинувшись головой назад и негромко ударяя затылком по дверному косяку, направив мутный и отрешенный взгляд куда-то в темную даль и, видимо, с головой погрузившись в свои мрачные, донельзя тоскливые мысли. Дон не желал прерывать воцарившейся между ними бестолковой паузы, с присущим ему терпением дожидаясь того момента, когда Майки окончательно успокоится и перестанет так усердно шмыгать носом. И лишь заслышав тихое, сосредоточенное бормотание и ощутив, как его настойчиво тянут вверх, Донателло покорно отлепил костистую задницу от пола, выпрямившись за спиной брата во весь свой немаленький рост — и так бесшумно "поплыл" вслед за ним в комнату Лео, точно корабль на буксире. Надо сказать, он не заходил сюда уже очень давно... И все же не испытывал ни малейшего дискомфорта, перемещаясь по комнате в глухой тьме. Он слишком часто бывал здесь раньше, и прекрасно помнил внутреннюю обстановку помещения, тем более, что их бывший лидер не имел привычки раскидывать барахло и оставлять какие-то вещи у себя под ногами, чтобы потом самому же успешно о них спотыкаться.

Зайдешь так в потемках в комнату самого Майка — точно одним ушибом не отделаешься!

"Как будто здесь и не жил никто никогда," — невесело подумал Донни, без каких-либо происшествий добравшись до застеленной кровати мечника и все таким же безмолвным изваянием застыв точно за спиной Микеланджело. Получив свежее полотенце, гений как-то неловко провел им по пластрону и плечам, собирая тут немногую влагу, что еще не успела высохнуть естественным путем, попутно вспоминая, как это с ним бывало раньше, когда на груди всепонимающего умника взахлеб рыдала его любимая саламандра. Майк, конечно же, не девчонка, но слез он умудрился выплакать с ведерко и маленький стаканчик — видимо, слишком долго копил в себе, памятуя о том, что мужчины, а уж тем более крутые и бесстрашные черепашки-мутанты-ниндзя, не плачут. Бедолага... Дон ничуть его не упрекал, он вообще с пониманием относился к такого рода вещам. Они ведь не железные... Хоть и расхаживают в панцирях, но на сердце-то такой защиты отродясь не было! А Майки всегда был очень эмоциональным. В детстве он ревел куда чаще остальных братьев, но и смеялся — тоже. Пока остальные молчали и хмуро супили брови, тая в себе обиды, Майк вопил чуть ли не во весь голос, сразу выражая миру свое негодование, а прокричавшись как следует, тут же снова лучился озорством и весельем, точно маленький, но безумно яркий праздничный фейерверк. Мог ли он быть сердитым или злопамятным? Ох, еще как! Но эти его состояния проходили столь же быстро, как и возникали, и уже совсем скоро от того угрюмого, недовольного Майка не оставалось и следа... Вот и сейчас, Дон по привычке ожидал, что его братец успокоится и вот-вот вернется к своему обычному приподнятому настроению.

Ага, как же. Размечтался.

That's okay!
It's the terror of knowing
What this world is about
Watching some good friends
Screaming "Let me out!"
Pray tomorrow takes me higher
Pressure on people
People on streets

Повернувшись лицом к заговорившему мутанту, Ди снова надолго притих, пристально внимая горьким речам шутника, ни секунды не сводя глаз с его темного силуэта и неосознанно сминая пальцами мокрое полотенце. Пока Майк "сражался" со старым фонарем и спичками (мог бы просто зажечь лампу, к чему такие сложности...), механик молча вглядывался в его затылок, не спеша как-либо комментировать услышанное. Вопрос Микеланджело застиг юношу врасплох: что-то внутри неприятно дернулось и оборвалось, лишь стоило Дону перехватить направленный на него взгляд в упор. Это был очень... очень хороший вопрос. Настолько хороший, что гений попросту не сумел найтись с ответом, предпочтя в смятении отвести глаза. Ему не нравился такой Майк... не нравился тон, с которым тот сейчас с ним разговаривал. И даже не потому, что поднятая им тема была чересчур болезненна, просто... Как же сильно его должна была ранить вся эта ситуация с Лео, коли он враз растерял весь свой хваленный оптимизм и включил ярого циника-реалиста? Майки, конечно же, и раньше демонстрировал брату, до чего тяжело ему было осознавать (и принимать!) это страшное, гадкое предательство, но обычно Дон все же мог хоть как-то его утешить. Просто крепко взять руками за плечи, заглянуть в глаза и мягко, но уверенно сказать: не отчаивайся, братец, все образуется! Рано или поздно... Так было на ферме в Норхемптоне, так было на крышах после неудачного проникновения в штаб-квартиру Клана Фут; почему же это не срабатывало сейчас?

Потому что Майки был прав: ничего у них не образуется. Лео не передумает и не вернется... по-крайней мере, сам. Ему требовалась серьезная встряска — только так его мозги еще имели крохотный шанс встать обратно на место. Только вот, как хорошо показала вчерашняя вылазка, ни Майку, ни Дону не было суждено вернуть старшего брата в семью. Окажись там Рафаэль, или их родной отец, события, вероятно, сложились бы чуточку иначе... Но и в это тоже нынче верилось с огромным трудом.

Может, им действительно стоило попробовать еще раз?

Нет, — Донателло нахмурился, рассеянно проведя ладонью по лбу. — Нет, Майки, мы не можем. Это было ошибкой с нашей стороны, неужели ты не понимаешь? Просто чудо, что мы оба смогли унести оттуда ноги. Я как и ты, больше всего на свете хочу вернуть Лео домой, и мне действительно хочется верить, что однажды нам это удастся. Но мы больше не станем так необдуманно рисковать нашими жизнями. Я не хочу даже думать о том, что случилось бы, если бы мы... Майки, ты меня слушаешь? — заметив, что брат с донельзя злым и раздосадованным видом отворачивает от него лицо, Дон поспешил шагнуть ему навстречу и крепко взяться за чужое запястье, так или иначе вынуждая Микеланджело снова посмотреть в его сторону. — Пожалуйста... пообещай мне, что ты не станешь делать этого в одиночку. Я должен это услышать! — Майк предпринял сердитую попытку высвободиться, но Донателло ему этого не позволил, стиснув пальцы с такой силой, что бедный подросток глухо ойкнул в темноте. — Обещай мне, Майки! — настойчиво повторил механик, но так и не дождался внятного ответа: вместо этого, его собеседник просто резко выдернул руку из чужой ладони и отступил на пару шагов, едва не врезавшись панцирем в прикроватную тумбочку. Вся злость в один миг испарилась из его глаз, сменившись искренней обидой и непониманием... Только теперь Донни понял, что это прикосновение (или скорее капканья хватка) могло причинить вред и без того поврежденной конечности шутника, которую накануне едва не вывихнул их старший брат. Еще одно страшное напоминание о провалившейся спасательной операции... если это теперь вообще можно было так назвать.

Извини, я... я забыл, — спешно воскликнул Дон, наблюдая за тем, как Майк с донельзя испуганным видом потирает свое ноющее запястье. — Сильно болит? — в его голосе слышалось искреннее раскаяние, но Микеланджело предпочел отодвинуться подальше, вовсе не позволив умнику к себе прикоснуться. Донни молча уронил руку, которой уже потянулся было к чужому плечу, и убито перевел взгляд себе под ноги, чувствуя себя, мягко говоря, преотвратно. Ему совсем не нравился исход этого полуночного разговора, в ходе которого он не только не сумел утешить взвинченные нервы своего брата и по совместительству лучшего друга, но и, кажется, только сделал все гораздо хуже, чем оно уже было. Постояв немного вдали от по-детски надувшегося Майка, Дон, в конце концов, опустился на краешек чужой постели и зябко вздернул плечи. У него не было твердой уверенности в том, что Майки внял его мольбам: вдруг тот все еще злился и надеялся разобраться во всем самостоятельно? Лицо Микеланджело было плохо различимо из-за отбрасываемых фонарем глубоких, резких теней, но, кажется, он был ужасно расстроен всем происходящим... Что ж, его вполне можно было понять.

Insanity laughs under pressure we're cracking
Can't we give ourselves one more chance?
Why can't we give love that one more chance?
Why can't we give love give love give love?
Give love give love give love give love give love?

Послушай, — в конце концов, Донни снова рискнул заговорить, одновременно продолжая сосредоточенно потирать одну ладонь другой, пытаясь, таким образом, собраться с мыслями. — Я правда беспокоюсь о том, что Лео может с нами сделать. В этот раз он едва не сломал тебе руку, и вообще... вел себя на редкость неадекватно, — на этих словах, Донателло невольно коснулся пальцами собственного горла, на котором до сих пор виднелся синеватый отпечаток тугого шнура, коим его едва не придушили в ходе борьбы. Разумеется, это сделал не сам Лео, а его громила-приспешник, но... Леонардо ведь даже пальцем не шевельнул, чтобы это предотвратить. От одной этой мысли по коже техника пробегали зловещие мурашки. — Понятия не имею, что они ему там про нас наговорили, и почему он так сильно изменился... Я не хочу больше его провоцировать. Это не значит, что я сдался, я как и ты — готов бороться до последнего, лишь бы Лео снова был с нами. Но я пока что не вижу способов, как мы с тобой можем это сделать, а любая дальнейшая наша неосторожность может повлечь за собой беду. Не только для нас самих, но и для Лео тоже. Подумай, его ведь явно не погладят по голове за наш побег. Мы можем серьезно ему навредить. Поэтому, я еще раз тебя прошу, не лезь в это, хорошо? — Дон перевел взгляд на притихшего шутника, смерив его откровенно потерянным, даже молящим взглядом. Как заставить его понять...?

Мы ведь уже потеряли одного брата... Я не хочу терять еще одного.

Cause love's such an old fashioned word
And love dares you to care
For the people on the edge of the night
And love dares you to change our ways
Of caring about ourselves

This is our last dance
This is our last dance
This is ourselves
Under pressure

+2

8

- Почему? - тут же хмуро подобрался черепашка, с напряжением глядя в обычно такие спокойные, серые глаза своего старшего брата. Вообще-то он ждал от Донателло какой-то моральной поддержки и уже зарание предвкушал его безоговорочное согласие. Ну подумаешь разок облажались, да, было дело, их чуть там не растерзали чертовы Футы, придурок здоровяк-Хан и невменяемый Леонардо, у которого явно, ну явно же все было более чем не в порядке! Ты серьезно предлагаешь оставить все как есть, Ди? А не будет ли это вторым и самым страшным предательством, чем отрекшийся от них лидер-самоучка? Лео сдался и запутался, поддался своим страхам и прогнулся под упреками своей семейки, которой никогда не взять приз "Семья года". Им что-то управляло... это... та черепаха там... Его слова... Разве их старина Леонардо так бы им сказал? Конечно нет!

А ты предлагаешь его бросить?

Майк все же выслушал изобретателя до конца, краем уха правда, сердито отвернув голову в сторону и опустив взгляд на саднящий ожог, украшающий его здоровенную лапу. Обласкавшее ладонь пламя, оставило едва заметное, крохотное темное пятно сожженной кожи, и в любое другое время весельчак даже не обратил на это внимания, а сейчас стоял как глупый, зареванный истукан, покачиваясь взад-вперед, и потирая большим пальцем поврежденный участок, стараясь не смотреть в лицо Донателло. Ему не нравился ответ... Совсем не нравился. - Майки, ты меня слушаешь? - лапа шестоносца цепко схватила кисть помрачневшего подростка, буквально заставляя Микеланджело обратить на себя внимание, поднять голову, посмотреть в глаза, хоть как-то продемонстрировать свое отношение к словам механика, кроме очевидного вредного молчания. Коротко покосившись на окольцевавшую его запястье шершавую ладонь с жесткими, мозолистыми фалангами, болезненно стиснувшие его конечность, парень слегка отстранился от напирающего техника, ожидаемо глядя на него снизу вверх исподлобья, угрюмо сдвинув бровные дуги на переносице, - Пусти, - хрипло огрызнулся помрачневший душой и телом весельчак, коротко дернув плененную руку, не ответив на пылкую просьбу брата, а предпочитая сосредоточиться на не самом приятном ощущении тисков, буквально оставляющих синяки на его и без того истерзанной лапе. Серьезно, отпусти наконец, можно было бы и без насилия обойтись! Он в конце концов не собирается вот сейчас посреди ночи бешеным козлом нестись на верную смерть, перепрыгнув через стоящего в дверях изобретателя!

Наверное он зря так начал дергаться, потому что, как обычно, включивший свой маниакально-настойчивый режим Ди с такой силой вцепился в него своими пальцами, что у бедного Микеланджело аж в глазах потемнело от боли! Вывихнутое старшим братом плечо мгновенно дало о себе знать, и шутник испуганно съежился в комок, зажмурившись и пискнув, после чего широко распахнул пылающие горькой обидой и праведным гневом пронзительно-голубые очи, резко дернув на себя свою многострадальную конечность, прихватив здоровой рукой жалобно взнывшие мускулы, слегка сгорбившись и осуждающе взирая на притихшего, виноватого Дона. И проигнорировав виноватое "прости", сделал еще один широкий шаг назад, в итоге состыкнувшись выпуклым карапаксом с гладкой стеной комнаты - лишь бы старшему не взбрело в голову снова его лапать. Сам сломаю - сам же и починю, хах? Нет уж...

Майк больше никому не собирался позволять себя калечить.
Пускай даже ненароком.

- "Черт, я думал ты уже зажило," - с укором воззрился на покрасневший, чуть воспаленный участок черепашка, словно бы эта опухоль сейчас поведет себя так же, как и его взгрустнувший братец - испариться с глаз долой, почувствовав непередаваемый груз вины. - "Глупое плечо," - поджав губы, Майк с неопределенным мычанием пошевелил поврежденной рукой, едва сдерживая сиплое шипение от пренеприятных ощущений, сразу же разбуженных под поврежденными, растянутыми мышцами, перебегающих по цепочке вверх-вниз, в зависимости от того, как поворачивал кисть Микеланджело. Равно как и Донни, на душе у младшего было отнюдь все не шоколадно, и вновь разнывшаяся рука лишь усугубляла отвратительное чувство горечи, прочно засевшее где-то под пластроном, изредка выбрасывающее невидимые иглы в тревожно колотящееся сердце.

Как же все это гадко.

- Ты как всегда, Ди, - глухо откликнулся весельчак, наконец опустив лапу, и навалившись боком на крепкий столик с полыхающим ровным, багровым сиянием фонарем, раскрасив собственные узорчатые перегородки сими отблесками в жуткие, кровавые цвета, и завис прямо над светильником, вытянув шею и скуластую морду сквозь багровые отблески сунувшись ближе к замолкнувшему технику, - Спасовал что ли, а? Струсил?- Он покривил губы, глядя на заметно погрустневшего, понурившегося брата, с присущем ему порой наглым, да что там, откровенно злым и высокомерным видом. - Тебе легче выдумать стратегию, которая черт его знает, поможет ли. Мы будем ждать месяцами, чтобы у Лео мозги на место встали? Ты издеваешься? Ты значит такой будешь сидеть на стуле, в лаборатории, - Майк порывисто отклеился от пресловутой тумбочки и принялся нервно мерить шагами скромное помещение, лавируя от шкафа до двери и обратно к уже слегка мятой постели, очевидно, изображая самого Донателло, вдумчиво, потирая свой подбородок, кривляясь и паясничая, - Весь такой "хммммммм... Даже не знаю как помочь Лео! Хмммм! Какую надо отгрохать замысловатую фигню, чтобы вернуть моего брата обратно! И чтобы дурак Майк не пошел главное никого спасать!" И пускай деньки летят как голубки, ничего страшного! - Он остановился перед озадаченным Доном, - А то реально, глупый Майк, пойдет и сдохнет где-нибудь там. Под забором! Под тушей того белобрысого гамадрила! Под Футами, что тараканами облепят его хладное тело! Надо сберечь что есть, да-да, конечно Ди. Так вот... - поставил кулаки в бока, осуждающе втыкая в присмиревшего брата. - Я подыхать не собираюсь. Допустим, хорошо, я не пойду в одиночку за Лео, это действительно глупо, я согласен. Но я не хочу ждать... сидеть и ждать какого-то чуда. Ждать пока ты что-то придумаешь. У нас нет на это времени.

Он немного помолчал, стоя над душой Донателло словно старушка-домохозяйка, глядя куда-то поверх низко склоненной гладкой макушки механика в темные закутки пустых и таких тоскливых личных апартаментов их старшего брата, а затем тяжело плюхнулся рядом с аккуратно примостившимся с краешку изобретателем, так шумно, что вся кровать со скрипом подпрыгнула, одеяло сбилось под чужим карапаксом, образовав за спинами подростков гору белья, сформировавшуюся в норку, или даже пуховую пещеру. Майк тут же схватил края скомканного покрывала некогда идеально заправленной кровати, и с глухим рычанием натянул то на себя сверху, обмотавшись им до состояния большой невеселой куклы-матрешки, так, что из белого пространства только и выглядывало что его круглое, печальное конопатое лицо.
Как его все это достало.

- Мне до сих пор кажется, что мне все это сниться. Что я все еще сплю. Это так глупо... Как в дешевых мультиках, - черепашка поморщился, - Только плечо звездец как ноет, и ведь совсем по-настоящему. И да, чувак - ты козел... - вредно, ворчливо буркнул он восседающему рядом изобретателю, впрочем, теперь уже без особой обиды в усталом, тихом голосе. И так понятно, что Ди не хотел причинить ему боль. Брат был банально испуган его рвением, и чего уж, не расчитал толком. Бывает.

И все же...

- Ты действительно так и предлагаешь сделать? - Майк запнулся, наблюдая за плясками потускневшего огонька, отбрасывающего вокруг братьев замысловатые, игривые тени бумажных журавлей, -... просто ждать?
Как можно бороться ничего не делая, чувак? Объясни мне это.

+2

9

Это было чертовски больно... и несправедливо.

Первые же слова черепашки в оранжевой повязке заставили его старшего брата слегка побледнеть и в немом потрясении распахнуть потускневшие от усталости глаза — он даже не сразу поверил собственным ушам, потратив несколько мгновений на то, чтобы просто молча осмыслить сказанное... ну и, куда ему было деваться, нехотя проглотить эту донельзя обидную реплику. Отвратительное ощущение, будто ледяными помоями окатили с головы до ног, если не хуже... Как у Майка вообще повернулся язык сказать ему такое? Да разве ж это трусость — пытаться оградить от беды того, кто тебе по-настоящему дорог! Все-таки, иногда Микеланджело был слишком сильно похож на Рафи: тот тоже очень редко следил за тем, что и кому он говорил, эдаким многотонным бульдозером прохаживаясь по чужому самолюбию, а потом искренне удивлялся тому, что с ним больше не желали контактировать. Донельзя уязвленное выражение на посеревшем лице техника медленно сменилось другим, куда более мрачным и угрюмым, а уж когда Майки, окончательно забывшись, начал едко пародировать своего опасно притихшего собеседника, расхаживая взад-вперед по полутемной комнате, Дон уже вконец обозлился его откровенно детскому поведению. В конце-то концов, чем он заслужил такое отношение?!

И все-таки... Все-таки, Ди не хотел с ним ссориться.

По-крайней мере, прямо сейчас.

Не без усилия отведя взгляд от вредной голубоглазой физиономии, что так настойчиво взирала на мутанта сверху вниз, Донателло как-то подозрительно сгорбился и опустил голову, все еще неосознанно потирая ладони друг о друга — это отчасти помогало ему держать себя в руках. И пускай с виду механик казался более-менее спокойным, хоть и заметно надувшимся, внутри у него все кипело. Почему, черт возьми, его нетерпеливый братец просто не мог угомониться и дать умнику возможность как следует все обдумать! Нет, нужно было обязательно закатить весь этот глупый спектакль и размашисто приклеить к нахмуренному лбу изобретателя клеймо трусливого эгоиста, готового при малейшем проблеске опасности запереться у себя в лаборатории, а то и вовсе спрятать голову в панцирь!... Чего ради, Майк? Все такой же рассерженный и, вдобавок, ужасно огорченный, техник сумрачно проигнорировал как дальнейшее ворчание Микеладжело, так и его решительное приземление на кровать по соседству с сумрачно сжимавшим кулаки мутантом, хотя самого Дона при этом слегка подбросило задницей на чужом матрасе. Еще немного побурчав что-то из-под натянутого на голову покрывала, Майки снова попытался вызвать брата на разговор, не придумав ничего лучше, как в очередной раз его обозвать. Ну, ладно, допустим, что с плечом Донни реально переборщил... Но и Майк, простите, вел себя сейчас как явная скотина!

И чего, спрашивается, он от него сейчас ждал? Что умник проникнется услышанным и сломя голову бросится просить у него прощения? Ага, щас, разбежался.

Чего ты от меня хочешь, Майк? — все-таки не удержавшись, хрипло огрызнулся Донателло в ответ. — Я не машина, понимаешь ты или нет? Я не какая-то бездушная компьютерная система, которая может за пару минут хладнокровно проанализировать ситуацию и выдать тебе список готовых решений, чтобы ты мог спокойно им следовать. Я понятия не имею что нам делать... да! Представь себе, ни единой светлой мысли в голове! — гений донельзя сердито потряс руками в воздухе, после чего вновь бессильно уронил их себе на колени, раздраженно отвернувшись от притихшего брата. — Я не меньше тебя огорчен и сбит с толку. Может быть, вместо того, чтобы кривляться и обвинять меня в трусости, тебе стоило бы хоть раз в жизни сесть и самому хорошенько обо всем подумать, а не перекладывать эту обязанность на чужие плечи, а? Как ты считаешь? — и Ди, не удержавшись, бросил еще один короткий, донельзя обжигающий взгляд на собеседника. — Окей, хорошо, давай еще раз обмозгуем имеющиеся варианты. Что ты предлагаешь нам сделать, повторно проникнуть в башню Фут и снова попытаться с ним поговорить? Да какой, черт возьми, в этом смысл?! Не знаю, заметил ты или нет, но Лео вообще не захотел нас слушать! Хочешь, чтобы он и вторую руку тебе вывихнул? А может, понравилось смотреть на то, как он пытается нас убить? Уж коли самого себя не жалко, так пожалей, хотя бы, Лео — вот уж кому наверняка достанется за наш вчерашний побег! — выпалив эту последнюю, донельзя горькую реплику, Донни снова умолк на какое-то время — но лишь затем, чтобы слегка подуспокоить свои взбудораженные нервишки и продолжить уже чуть более ровно и спокойно, но все с теми же сердитыми нотками в голосе:

...я и словом не обмолвился о том, что собираюсь бросать его одного в таком состоянии. Не знаю, с чего ты вообще это взял, — Ди чуть прикусил нижнюю губу, вспоминая, что именно в его прошлом монологе заставило Майка так сильно обеспокоиться. Он ведь не говорил ему, что собирается сидеть сложа руки! Поразмыслив еще немного, Дон нехотя заключил: — Но, мне действительно нужно время на то, чтобы понять, как нам действовать дальше. Нравится тебе это или нет... Можешь, конечно, махнуть на меня рукой и обратиться за подмогой к Рафу — уж он-то с радостью согласится пойти к Лео и как следует начистить ему рыло, вот уж в чем я ни секунды не сомневаюсь. Да только я не позволю, слышишь? — Дон снова повысил голос, наградив шутника донельзя грозным взглядом. Шутки в сторону... Он говорил вполне серьезно. — Не позволю вам, балбесам, так опрометчиво рисковать вашими панцирями, а уж жизнью и здоровьем Лео — тем более. Если уж и разговаривать с ним о чем-то, то только вдали от посторонних глаз и ушей, а для этого нам нужно выждать, пока он сам окажется за пределами штаб-квартиры Клана... Иначе все может окончиться весьма плачевно. Не думаю, что мы сильно поможем нашему брату, если дадим Шреддеру повод сомневаться в его верности, — хмуро закончил техник свою мысль. Собственно, больше ему нечего было к этому добавить... Майк мог беситься сколько ему угодно, чувствуя себя совершенно неспособным хоть как-то повлиять на нынешнюю ситуацию, а вот Дон этого делать не собирался. Так уж выходило, что в данный момент лишь он один из всей команды был способен смотреть на вещи трезво... По крайней мере, ему очень хотелось в это верить.

"Ладно... надеюсь, он не сильно на меня обиделся," — еще разок косо поглядев на младшего черепашку, Дон украдкой вздохнул и, в конце концов, со скрипом поднял задницу с чужой кровати. Ему было тяжело и тошно от всего этого разговора, и дело даже не в том, что Майк обозвал его трусом... Точнее, не только в этом.

Как и Микеланджело, умник жаждал поскорее вернуть их брата домой... и чувствовал себя ужасно от того, что не сумел сделать этого прошлой ночью.

Это был их общий провал.

...наверное, нам лучше вернуться в наши комнаты и лечь спать. Как ты считаешь? — повернувшись лицом к Майку, Дон с утомленным видом воззрился на его съежившийся, зябко кутающийся в чужое одеяло силуэт. Каким же он, все-таки, был еще ребенком... Снова вздохнув, гений молча протянул ему свою трехпалую ладонь, держа ее распахнутой стороной вверх: жест молчаливой, пускай ненавязчивой, но искренней поддержки. — Идем... Нечего тебе торчать здесь одному. Слышишь? Мы попробуем еще раз... Мы найдем способ, рано или поздно, но мы обязательно сделаем это. Мы вернем его. Просто потерпи немного... И не терзай себя сверх того, что нам уже пришлось вынести. Хорошо?...

+2

10

Ох, ну конечно он обиделся.

Микеланджело до этого сидевший в немом ожидании ответов, заинтересованно высунув из складок покрывала свою зеленую физиономию и уставившись на смурной горбатый силуэт старшего брата, незамедлительно отодвинулся на пару сантиметров, отпрянув и аж отклонившись назад, недоуменно хлопнув выразительными зенками - изи мееееен! И тут же понуро, пристыженно отвел взгляд в сторону, натянув на плечи сбитое покрывало и надув усыпанные крапинками веснушек щеки. Чтож, этот щелчок по носу был вполне справедлив, и Майк даже не будет оспаривать его слова. В самом деле, чего он добивался своим "дай да выложи"? Не прибежит же Лео к ним по мановению волшебной палочки, которую сейчас Ди достанет из панциря как в мультиках, или откуда там возникают предметы, когда у героев карманы слишком малы, или их вообще нет.
На вредный вопрос в упор от Донателло, Майк еще больше раздулся, уже подумывая огрызнуться, едва сдержав ответное капризное "сама решай!", - в конце-концов ты зря что ли умник, или это все только большой и жирный "пуф", а как до чего посложней разобранной микроволновки доходит, так все, сдувается твое непомерное эго? - но тут же сурово осадил себя, мысленно посетовав на свою не к месту взъерепенившуюся гордость. - "Спокойно чувак, не кипятись," - и ему даже хватило терпения до конца выслушать преисполненную едва сдерживаемого гнева и вместе с тем отчаяния речь изобретателя, не прерывая юношу и не пытаясь в своей обычной мере отпустить какой едкий комментарий или сомнительную насмешку, чувствуя предел своих клокочущих под кожей нервов. Он просто еще туже обмотал вокруг себя белое одеяло, теперь уже не просто прикрыв тем свой узорчатый карапакс, но так и вовсе завернувшись в него коконом, умудрившись каким-то волшебным образом даже спрятать под ним свои гигантские ступни, превратившись в покачивающуюся вправо-влево куклу с печальными стеклянными, круглыми глазами устремленными куда-то в темноту. - Да не пойду я к Рафу, - пробурчал тихонько весельчак, опустив голову и в очередной раз покосившись на праведно сотрясающего воздух обладателя лиловой маски. Не позволит он. Раф бы это "яканье" послушал бы, да ухмыльнулся во всю пасть. И если Майк более-менее послушный в этом плане, Рафаэль бы перешагнул через пародирующего Гендальфа на проклятом мосту брата и не почесался бы. Да-да, конечно. Кого ты блин насмешить этим хочешь? Майки аж фыркнул куда-то в пыльные складки пододеяльника от смеха, - Сам знаешь почему, - ворчливо добавил шутник, и опять примолк, слушая старшего, хмуро сдвинув бровные дуги на переносице. Собственно эта неуправляемая страстная натура старшего братишки ребят и была причиной, почему в рискованную вылазку его никто не посвятил и не пригласил поучаствовать в спасательной миссии. Он бы просто сказал "да пошли!", поплевал на кулаки и бодро потопал к парадному входу - сначала я побью вас, потом побью дурня-Леонардо, потому что он осмелился сменить семью, а затем просто всех побью веселой кучкой, потому что могу!
  В любом случае возвращение в башню Фут шутнику явно не светило в ближайшее время. В ближайшем будущем... вообще... Наверное Ди прав по поводу Лео-наемника. Даже если им удалось хоть частично потревожить память бывшего лидера, растрясти, напомнить о себе и он вовсе не намеревался убивать глупых соплеменников, он действительно подвергал себя опасности быть рассекреченным. Страшно представить, что с мечником сделает Шреддер. Все это заставило подростка глубоко задуматься над словами шестоносца. А может Лео всерьез блефовал? Может это все ради того, чтобы узнать их врага получше и ослабить его изнутри? С другой стороны - на кой черт нужно было громить квартиру их подруги? Правдивости ради что ли? А ничего, что Эйприл могла погибнуть? Ладно они, три здоровых лба, да и сенсэй, крепкие, здоровые, воины, хоть и не профи, но в обиду бы себя не дали. И Ниньяра тоже. Но что насчет Эйприл? Их рыжеволосая подруга пока была далека от идеала куноичи ниндзя, и могла серьезно пострадать во время этого всего. А ее квартира? Она же с трудом решила квартирный вопрос, сколько вещей сгорело, да весь дом О'Нил просто в щепки рухнул и сейчас от него осталось пепелище с оголенными стенами и фундаментом. Куча народу в ту ночь лишилась своих квартир. Их то за что?! Лео???

У него была просто уйма вопросов к их старшему брату, но всем им суждено так и остаться неозвученными.
Все что Микеланджело мог, это только перемалывать раз за разом все произошедшее с ними, пытаясь найти хоть какие-то зацепки, обозначающие невиновность старшего, вспоминая первую стычку до мельчайших подробностей. И последнюю. В этой темноте. Холодный, коварный вкрадчивый голос Лео, назвавшего их лицемерами. Почему? За что?
Весельчак не понимал. Абсолютно ничего не понимал.
Тяжело сглотнув вставший поперек горла комок, стараясь не разреветься от глупого отчаяния и осознания что окончательно во всем запутался, и так уже выплеснул больше жидкости чем положено, истратил лимит слез эдак на полгода вперед, и поднял растерянный взгляд на закончившего свой монотонный монолог Дона, грузно поднявшегося с постели и вставшего напротив, протягивая живому кокону распахнутую ладонь - ладно дурашка, хватит быть капризным ребенком и пошли, отведу тебя в кроватку и одеялко подоткну, чтобы ты, язва и ревун, уснул наконец. Кроме этого Ди ничего пока не может ему предложить, кроме вышеизложенного плана по "поимке" Леонардо вне территории Фут, но когда еще это будет...
Им действительно только и оставалось, что ждать.

Немного поразглядывав трехпалую лапищу с мозолями на подушечках, множеством ссадин и заживших мелкими шрамами порезов, весельчак заторможено покачал головой... а затем все с тем же вялым, угнетенным видом тут-же согласно покивал, но руку из под покрывала навстречу не высунул.
- Прости Ди. - Скрипучий, без толики привычной жизнерадостности, да и без той противной язвительности десятью минутами раннее голос подростка буквально тонул в глубине взбитого белья. - Я действительно повел себя как идиот сейчас. Извини. Правда. - Шумно шмыгнув, а затем таки показав на секундочку свою изумрудно-голубую лапищу, проведя сгибом ладони под носом, Микеланджело снова поплотнее закутался, скрывшись от мировой агрессии в своем импровизированном домике, - Ты прав. Ты не трус... Из всех нас единственный трус здесь - это я... - сокрушенно просипел черепашка, весь съежившись и неловко сминая белое полотно в кулаках, - Мне просто жутко страшно братец. Мне страшно, что мы больше не сможем. Что у нас ничего не получится. Я... я так обрадовался, когда увидел его в этой дурацкой башне, что думал мы его просто... приведем домой, я отведу его на кухню, мы вместе поужинаем пиццей с сардинами, его любимой, а потом сядем в гостиной смотреть телек. Ты будешь добродушно ворчать, что то что там показывают - это даже не смешно, я и Раф бы поспорили что лучше - вестерн или научная фантастика, а Лео весело бы ухмылялся наблюдая за нами со стороны, - тихий, невнятный лепет весельчака ненадолго прервался, и подросток потерянно посмотрел на изобретателя снизу вверх, - А потом вы бы полезли нас разнимать и мы бы решили вместе посмотреть "Назад в будущее". Как всегда было. 

Неужели этого больше никогда не будет?

- Я был с ним так груб. Перед тем, как Лео... ну... атаковал нас у Эйприл. Он сваливал из убежища, а я его засек и поймал на крышах. Мы поссорились ужасно, он еще тогда двинул мне в челюсть.
Донни, я ужасный брат.
Я даже у него за это теперь прощение попросить не могу. Мне дико стыдно. -
Накрыв ладонями свою перекошенную физиономию, черепашка со страдальческим видом оттянул нижние веки, издав звук умирающего кита - глухой и протяжный стон, сбившийся на раздраженное рычание, - Я знаю, что порой бываю невыносим... Может он и поэтому ушел, потому что тогда я его не поддержал и не стал выяснять в чем дело... Я насмехался над ним. Ч-черт... Знаешь, - он простужено кашлянул, - наверное, если ты не против, я все же... все же останусь здесь, ладно? Я так устал... Не уверен что доползу до своей комнаты.

Безмолвно завалившись на бок, Микеланджело с размаху впечатался рожей в разглаженные и пока не тронутые подушки. Кроме отекшей руки, которая все еще нет-нет, да постреливала электрическим разрядом боли, у него еще жутко разболелась голова.
Все слишком УЖАСНО.

+3


Вы здесь » TMNT: ShellShock » IV игровой период » [C4] Can you hear me now?