Баннеры

TMNT: ShellShock

Объявление


Добро пожаловать на первую в России форумную ролевую игру по "Черепашкам-Ниндзя"!

Приветствуем на нашем проекте посвященном всем знакомым с детства любимым зеленым героям в панцирях. На форуме присутствует закрытая регистрация, поэтому будем рады принять Вас в нашу компанию посредством связи через скайп, или вконтакт с нашей администрацией. В игроках мы ценим опыт в сфере frpg, грамотность, адекватность, дружелюбие и конечно, желание играть и развиваться – нам это очень важно. Платформа данной frpg – кроссовер в рамках фендома, но так же присутствует своя сюжетная линия. Подробнее об этом можно узнать здесь.

Нужные персонажи


Официальная страничка ShellShock'a вконтакте
Skype: pogremuse ; rose.ann874


Форум о Черепашках Ниндзя Рейтинг Ролевых Ресурсов - RPG TOPВолшебный рейтинг игровых сайтов

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » TMNT: ShellShock » Флешфорвард » [ФФ] Everything from the inside


[ФФ] Everything from the inside

Сообщений 1 страница 10 из 14

1

http://se.uploads.ru/t/Yt2ow.jpg
Tension is building inside steadily
Everyone feels so far away from me
Heavy thoughts forcing their way out of me
Trying not to break but I’m so tired of this deceit
Every time I try to make myself get back up on my feet
All I ever think about is this
All the tiring time between
And how trying to put my trust in you just takes so much out of me

Дата и место: на следующий день после данного эпизода
Персонажи: Donatello, Leonardo, Raphael (под конец отыгрыша)

Краткий анонс: Разговор по душам с младшим братом принес огромное облегчение отрекшемуся лидеру. Он понял, что все еще кому-то нужен, а Микеланджело готов перевернуть темные страницы прошлого и начать жизнь с чистого листа. Но так ли готовы забыть обо всем средние братья, и в частности, Донателло, которому поневоле пришлось встать во главе осиротевшей команды?
А ты знаешь, каково мне было без тебя, Лео?...

+3

2

Честно говоря, гений до сих пор все никак не мог поверить в случившееся.

События минувших дней развивались столь стремительно и непредсказуемо, что поначалу у Донателло фактически не было возможности сесть и спокойно все обдумать. Он был слишком занят, сперва едва ли не за шкирку вытаскивая тяжело раненного Лео с того света, а затем пристально наблюдая за его медленным выздоровлением. И лишь когда его брат начал вставать с кровати без чужой помощи и самостоятельно перемещаться по убежищу, гений, наконец, смог хотя бы отчасти расслабиться и обратить внимание на другие, куда менее важные проблемы... Например, на страшный беспорядок в любимой лаборатории, за которой он совсем перестал следить — и когда в ней только успело скопиться так много лишнего мусора? В последний раз, Ди прибирался здесь несколько месяцев назад, как раз перед тем, как его семье пришлось в срочном порядке покинуть город и обосноваться на ферме в Норхемптоне. То есть, примерно тогда же, когда Леонардо их предал... Как много времени, оказывается, утекло с той поры! Стоя на пороге захламленной мастерской, Донни с легкой растерянностью обозревал творящийся кругом него бедлам, даже и не зная, за что хвататься в первую очередь. Он как-то совсем отвык от уборки, денно и нощно дежуря у постели избитого до полусмерти мечника... Может, стоило позвать братьев на подмогу? Да нет, пускай отдыхают; в конце концов, это его территория, и только он один виноват в том, что уже целую вечность не протирал здесь пыль и не расчищал проход к гаражу. Вообще-то, Донателло совсем не мешал царивший в помещении беспорядок, а вот Рафаэль, наоборот, обещал лично выкинуть к чертям все эти бесчисленные запчасти, инструменты и огрызки металла, так как перманентно наступал ногой то на одну, то на другую детальку, в отчаянных попытках добраться до возлюбленного байка. Отчасти, именно его сердитое ворчание и побудило умника отвлечься от увлекательной игры в фельдшера и задуматься над расчисткой окружающего пространства, покуда за дело и вправду не взялся саеносец. Еще немного помявшись на одном месте, Ди, в конце концов, издал протяжный вздох и нехотя поплелся за ведрами и шваброй — ладно... Похоже, не видать ему покоя. А может, оно и к лучшему — отвлечется, в конце концов, от всех этих бесконечных мыслей на тему "а что, это все вправду происходит на самом деле?"... или, наоборот, как следует обмозгует последние события и решит, как вести себя в дальнейшем. И то, и другое казалось, в общем-то, довольно неплохой перспективой... Хотя бы потому, что Донателло страшно устал притворяться перед братом, что все в полном порядке, и что он совсем не держит на него обиды.

А обида была. Едкая, просачивающаяся в любые щели, точно разлитая из колбы серная кислота — ей-богу, технику стоило огромных трудов держать ее под контролем и не вываливать на голову только-только оклемавшемуся Леонардо. Не находя себе выхода, она неумолимо скапливалась в душе изобретателя, не давая ему покоя, отравляя все его мысли, вынуждая медленно вариться в собственном соку и беспрестанно злиться, злиться, злиться... Так сильно и отчаянно, как он никогда не злился прежде.

А еще Дону было страшно, безумно страшно. Страшно за Лео, ведь он был так близок к смерти... И страшно за себя и остальных: вдруг мечник всего лишь притворялся больным? Вдруг он намеренно дал Шреддеру себя ранить, желая, таким образом, вернуть утраченное доверие родных и вплотную подобраться к своим братьям и отцу, чтобы затем ударить их исподтишка? Казалось бы, такие глупые, беспочвенные, бредовые подозрения... но гений все никак не мог от них избавиться. Даже теперь, когда все его мысли, кажется, были заняты уборкой, а сам он и думать забыл про Лео, Донателло по-прежнему терзало смутное чувство тревоги. Старательно полируя тряпкой очередной пыльный монитор, умник неосознанно всматривался в собственное мутное отражение, боясь выпускать из поля зрения дверь в лабораторию, а громоздя друг на друга тяжелые коробки с запчастями, то и дело останавливался, чтобы внимательно прислушаться к царящей за порогом мастерской тишине — не раздадутся ли чьи-нибудь осторожные шаги, или тихий скрип ремней о ребристую поверхность панциря?

Глупости, конечно... но все же.

"Да успокойся ты наконец," — в отчаянии осадил себя механик, вот уже в пятый или шестой раз поймав себя на том, что нервозно оглядывается через плечо, словно боясь, что его кто-нибудь ударит. — "Это уже паранойя, тебе не кажется?" — решительно отвернувшись, Донни продолжил с усиленным рвением махать шваброй из стороны в сторону, щедро заливая округу мыльной пеной, натирая полы до нестерпимого блеска. Кто его знает, когда ему вновь приспичит убраться в помещении... Может, это случится только через год, а то и целое десятилетие! Напряженно хмурясь, старательно удерживая себя от того, чтобы вновь боязливо покоситься себе за спину, гений шаг за шагом пятился назад по предварительно расчищенному пространству комнаты, временами с плеском окуная швабры у ведро, и в конце концов сумел добиться того, что все его внимание сосредоточилось на самом процессе уборки. Он даже на пару часов забыл о существовании Лео, полностью занятый борьбой с тоннами скопившейся в помещении грязи... Тем не менее, ему пришлось вспомнить о нем, как только настенные часы пробили десять часов утра. Повернув голову к сверкающему чистотой циферблату, Донни устало подумал о том, что ему вот-вот предстоит нанести визит в спальню мечника и удостовериться, что тот принял все свои лекарства, а затем сделать ему свежую перевязку... И все это с доброй, понимающей улыбкой на лице, чтобы Леонардо ни в коем случае не почувствовал себя лишним, или ущербным.

Почему он не мог просто взять и простить все его грехи, как это сделал Майки?

"Я хочу, чтобы все было по-прежнему," — тоскливо подумал гений, отворачиваясь от часов и рассеянно проходясь тряпкой вдоль поверхности рабочего стола. Рука техника при этом случайно зацепила стоявшую сбоку рамку с фотографией, и та едва не полетела в мусорную корзину; резко выбросив руку вниз, Ди успел-таки подхватить ее в воздухе, задержав взгляд на старом, капельку засвеченном изображении: четверка ухмыляющихся, шутливо гримасничающих зеленых физиономий, одна из которых — его собственная — располагалась чуть ближе к объективу, так как именно гений снимал происходящую на камеру. Как давно это, кажется, было... Больше года тому назад, когда подростки еще и думать не смели о том, чтобы покинуть свое безопасное логово и совершить первую пробную вылазку на поверхность. Донателло невольно отложил грязную тряпицу и взялся за фоторамку обеими руками, поднеся ту ближе к глазам, жадно рассматривая вроде бы такую привычную, но в то же время до странного фантастическую картинку. Неужели они когда-то были так дружны? Они ведь были готовы умереть друг за друга! А Лео, в итоге, хватило всего нескольких дней, чтобы отдалиться от своей семьи, и из лучшего друга стать их самым злейшим врагом... Что заставило его передумать? И одумался ли он на самом деле? Донни рассеянно провел пальцем по тепло улыбающемуся, такому спокойному и уверенному лицу мечника...

И тут же выронил фотографию во второй раз, ошеломленно вылупив глаза и пугливо дернувшись всем телом, до того громко и неожиданно прозвучал голос Леонардо прямо за его плечом!

Впрочем, зависать на месте от испуга Донни вовсе не стал, напротив, он среагировал на удивление быстро — так быстро, что даже сам не сразу осознал, что именно он сейчас сделал. Стремительно ухватившись за древко лежавшего рядом с ним посоха, Ди вихрем развернулся на месте, одновременно с этим выпуская потайное лезвие на одном из концов Бо, и остановил его в считанных миллиметрах от обнаженного, никак и ничем не защищенного горла бывшего лидера. Несколько секунд, ребята с молчаливой настороженностью пялились друг на друга, не решаясь двинуться с места... А затем Донателло медленно убрал оружие от чужой шеи, не сводя глаз с побледневшего лица брата. Лео казался потрясенным и напуганным... Впрочем, как и сам Дон. Понадобилось усилие, чтобы гений взял себя в руки и прекратил настороженно взирать на старшего мутанта, как если бы в любой момент ожидал его нападения.

Черт... Как по-дурацки все это вышло.

...извини, — наконец, тихо произнес Донни, окончательно выпрямляясь и откладывая шест в сторонку. — Я подумал, что... я подумал, это кто-то чужой, — так себе оправдание, признаем честно. Он ведь слышал голос Леонардо, еще до того, как обернулся, так откуда вдруг такие странные выводы? Чтобы хоть как-то скрасить воцарившуюся между ними неловкость, Ди перевел взгляд на корзинку под своими ногами и, наклонившись, осторожно извлек фотографию из кучи мятых бумаг. — Я тут решил прибраться немного... уже почти закончил. Ты выпил таблетки, что я для тебя оставил? — вот и пришло время дежурных вопросов. Донателло старался выглядеть максимально непринужденно, но и не мог заставить себя повторно заглянуть в глаза брата, боясь увидеть в них... обиду? упрек? Скорее уж, горестное осознание. Ди аккуратно отряхнул снимок от прилипших к нему карандашных стружек и поставил его обратно на стол, усиленно имитируя бурную деятельность. — Если ты подождешь еще пару минут, я завершу уборку и помогу тебе сменить повязку. Мне осталось совсем немного, только пыль со стола протереть, — говоря это, Дон окончательно повернулся к брату спиной, все еще старательно избегая чужого взгляда.

Стыдно сказать, но сейчас гению исступленно хотелось, чтобы Лео провалился сквозь землю.

+2

3

This is my December
This is my snow covered home
This is my December
This is me alone

Леонардо был очень благодарен своему самому младшему брату.

За смелость, ибо не побоялся распахнуть навстречу объятия вчерашнему предателю.
За братскую любовь, сокрушившую последнюю стену между ними.

За доверие...

Ну и конечно же за впечатляющие речи, которые, как ни странно, послужили Леонардо ощутимым таким толчком для следующего шага на тернистом пути к окончательному воссоединению с настоящей семьей мечника. Правда теперь все было гораздо сложнее, но лидер кожей ощущал жизненно важную необходимость поговорить с Донателло, хотя этот разговор вряд ли мог понравиться им обоим. На этот раз Леонардо твердо решил идти до конца и, наконец, расставить все точки над “и”. Ибо ему самому было совсем уже невмоготу от затянувшейся, крайне болезненной атмосферы отчуждения и отшельничества в родном доме, которая буквально витала в воздухе, больно хлопая крыльями по истощенному сердцу черепашки. И пусть Донни деликатно отвернется, а Раф начистит рожу - по крайней мере, Лео вновь первым сделает свой шаг и хотя бы попытается дать братьям понять, что да, черт возьми, он вернулся! И что больше ни за что на свете и ни за какие соленые коврижки он их не предаст.

Но как их убедить в этом?

Сколько раз он читал недоверчивую настороженность в серых глазах приходившего к нему Донателло, несмотря на то, что тот приветливо улыбался прямо с порога? А сколько раз чувствовал на себе угрюмый взгляд Рафаэля, с убийственным усердием сверливший мечнику панцирь? Наверняка задиристый саеносец из последних сил удерживал себя в мускулистых лапах, дабы случайно не съездить по физиономии лидера, с профилактическими целями. Тогда Леонардо одолевало дикое желание повернуться к обоим парням и в отчаянном стоне выплеснуть на них свое слезное “простите меня, братья, умоляю”. Он бы так и поступил, если был уверен, что это поможет ему освободиться от тягуче-липкого груза вины, а младшие смогут, наконец , поверить в то, что за душой вернувшегося предателя нет больше злых намерений и его теперь не стоит остерегаться.

And I
Just wish that I didn't feel
Like there was something I missed
And I
Take back all the things that I said to

Почему-то он не мог просто зайти в мастерскую Донателло, как накануне скромно появился в комнате Микеланджело с застывшей мольбой в голубых глазах. Хотя бы из-за того, что техник каждый день делал для отрекшегося старшего брата больше, чем тот заслуживал - Леонардо мог только догадываться, какого труда стоило Донни каждый раз переступать через собственные страхи, добросовестно исполняя роль врача и сиделки в одном лице. Шестоносец первым ломился в комнату брата, едва заслышав глухой, лающий кашель и последующие за ним стоны от кошмарной боли перерезанных шейных мышц. В такие моменты Лео хотелось просто сдохнуть, ибо становилось совсем невмоготу терпеть подобные муки. Но Донателло, натянув на лицо маску доброго доктора, быстро вводил в вену обезболивающее, с каждым днем уменьшая дозу во избежание пересыщения и без того отравленного организма мечника. А затем, сменив основательно пропитанные кровью бинты, льдом и аспирином сбивал высокую температуру и, пододвинув стул поближе к кровати, слушал весь болезненный бред Лео, который в полубессознательном состоянии метался и ворочался, всем телом извергая страшный жар. От хронического недосыпа Донателло спал буквально на ходу, и Лео, придя в себя, довольно часто видел брата подле себя, самозабвенно посапывающего, откинувшись на спинке стула.

И вместе с тем изобретатель держался на вежливом расстоянии.

Вновь тихая поступь по потертым паласам в гостиной - наверное, Леонардо уже физически не сможет громко топать при ходьбе, вдохновенно брянцая ножнами. В перевязанной руке зажата любимая кружка техника с принтом формул по всей площади, которые собирались в знаменитую фотографию Эйнштейна. А в кружке дымится крепкий кофе, как повод начать перемирие. Или хотя бы просто разговор.
На несколько секунд Лео замирает у распахнутых дверей лаборатории Донателло, словно незримое привидение, которое явилось по душу грешника, и беглым взглядом созерцает сегменты узоров чужого панциря, перетянутого толстым черным ремнем. Донни был занят уборкой помещения, судя по красноречиво растрепанной швабре, торчащей из ведра метелкой вверх, и мечник вдруг почувствовал необъяснимую скованность, как будто он был ребенком, до ушей извалявшимся в грязи и оставляющий после себя вереницу бурых следов на вылизанном до блеска полу.

Может, в другой раз?

“Сейчас!”- твердо решил про себя Леонардо, переступая через порог лаборатории и гаража по совместительству. Донни стоял недвижимым столбом рядом со своим рабочим столом и, судя по всему, что-то внимательно рассматривал. Может, записи какие? Из-за высокого роста брата, который загородил собой внушительное пространство, мечнику так и не удалось понять, о чем конкретно задумался техник, поэтому он просто сжал в обеих лапах остывающий кофе и тихим голосом сказал, стараясь придать своему тону уверенность в словах:
- Привет, Ди. Я... - договорить он не успел, как, впрочем, и протянуть изобретателю кружку в знак перемирия. Донателло вдруг подпрыгнул как ужаленный и в мгновение ока развернулся к лидеру вместе со своим, невесть откуда взявшимся шестом! Сверкнуло лезвие нагинаты, которое броском змеи ринулось прямо к забинтованной шее Леонардо, где и без этого уже имелась кривая рана авторства Ороку Саки, и вдруг замерло, едва не коснувшись острием горла мечника. А может быть, все-таки коснулось бы, если бы Лео сам не сработал на собственных рефлексах, молниеносно отклонившись назад. Ошеломленно выпучив ничего не понимающие глаза на Донни, лидер звучно дернул кадыком, не в силах вымолвить хоть слово. Такой агрессивной реакции он, скажем прямо, не ожидал.
- Вот это подготовка... - наконец, выдохнул мечник, с трудом расслабляя напряженные плечи. - Я восхищен, - только сейчас парень заметил, что в чашке, которую он в момент внезапного выпада шестоносца едва не выронил из вздрогнувших лап, плескалось не больше половины кофе, зато на чистом полу, прямо под ногами Лео образовалось несколько восхитительных клякс бурого цвета.
“Все-таки наследил,”- жалостливо подумалось лидеру, прежде чем он снова поднял свой растерянный взгляд к Донни. - Да ничего страшного, это всего лишь я... - как-то совсем потерянно прозвучало из уст парня это пресловутое “я”. - Таблетки?Ах ты ж... забыл, прости, - он и вправду забыл их выпить, уж слишком занят был переосмыслением вчерашних событий, которые, несомненно, начали менять бездумно-тоскливое существование Леонардо среди родных. Все изменилось... уже в который раз. Не зная, что еще сказать дельного, мутант протянул спине техника кружку с остатками напитка. - Я тут тебе кофе принес... точнее половину. Как-то не получилось донести полную чашку, - пряча виноватую улыбку, пожал он бледно изумрудными плечами.

Унылое какое-то начало, если честно, а этот инцидент с оборонительной реакцией Донателло лишь добавил добрый десяток кирпичей в толщину вставшей между братьями стене недоверия и отдаленности друг от друга.

Отойдя от полирующего стол техника в сторону, прямо к деревянной стойке с металлическими деталями и разнокалиберными инструментами для проведения механических работ, Леонардо склонил голову и устало прикрыл глаза, словно ему вдруг дико захотелось спать. Некоторое время он просто молча попирал карапаксом стену, бредя по паутине собственных переживаний, но потом он все же сделал глубокий вздох и негромко произнес, давясь жестокими словами: - Не ври себе, Донни. Это же я тот самый “чужой”, правда? Я могу лишь догадываться, каково тебе пришлось... Но пожалуйста, дай мне еще один шанс на раскаяние.

And I give it all away
Just to have somewhere to go to
Give it all away
To have someone to come home to

+2

4

Who are you now?
Are you still the same
Or did you change somehow?
What do you do
At this very moment when I think of you?
And when I'm looking back
How we were young and stupid
Do you remember that?

Ему не хотелось его видеть.

Странно... Он так долго мечтал о возвращении любимого старшего брата, так отчаянно хотел вновь его обнять и извиниться перед ним за все былые ошибки — а теперь не мог найти в себе сил, чтобы повернуться к нему лицом. Почему? Донателло пока что и сам не знал ответа на сей вопрос, а может и знал, то намеренно загонял его поглубже в собственное сознание, словно бы отчаянно стыдясь этого жуткого откровения. Здравый смысл подсказывал, что Лео ни в чем толком не виноват. Беднягу обманули, завлекли в сети лжи и самообмана, намеренно исковеркали его воспоминания о доме и родной семье, совсем как это однажды сделали с Моной. Возможно, именно этот факт и убивал гения больше всего остального. Любое постороннее вмешательство в чужой разум казалось ему дичайшим варварством, гнусной издевкой над человеческим (или мутантским) мозгом. Как можно было вот так запросто вторгнуться в чей-либо рассудок? Сознательно уродовать чью-то память, чуть ли не с корнем вырывая из нее все лишние, якобы непригодные делу куски и эпизоды, а то и вовсе заменить их другими, искусственно созданными кадрами из никогда не существовавшего прошлого? Это выходило далеко за рамки его личного представления о гуманности, и при одной только мысли об этом Донателло охватывал неконтролируемый гнев. Да... да, это было вполне в духе Рене — снять с кого-нибудь "крышу" и щедро залить туда серной кислоты, а после сидеть и наслаждаться видом того, как его несчастная жертва медленно сходит с ума, не в силах отличить правду от вымысла. Так было с Моной, так случилось с Алопекс и вот теперь это, как выяснилось совсем недавно, какое-то время происходило и с Леонардо тоже. И безумно жаль, что Дон не смог понять этого раньше, несмотря на наличие явных доказательств. Почему он не догадался об этом сразу? Почему не сумел сопоставить очевидные факты и выявить логичную закономерность? Быть может, ему удалось бы вытащить брата из беды, еще задолго до того, как тот сам вырвался из когтей их смертельного врага, едва не погибнув при этом... Никто не смог помочь Лео, да и не хотел этого вовсе — и как же теперь жить с этим ужасным осознанием?

Как теперь вообще смотреть Лео в глаза, зная, что он все это время мог его спасти?

...не получилось донести полную чашу... — напряженный, все еще заметно хрипящий голос мечника казался таким слабым и беззащитным. Он вовсе не кофе не донес, нет; разлитый по полу напиток это ерунда. Важно то, что Леонардо оставил позади львиную часть самого себя, прежде, чем кое-как сумел подползти к ногам своих родных и рухнуть лицом в пол, истекая кровью на их глазах. Дон невольно вздрогнул, возродив в памяти тот кошмарный миг, когда был вынужден накладывать шов на разрезанное, багровеющее пугающе чистой и гладкой раной горло брата, и невольно сам прикоснулся пальцами к собственной шее, будто бы явственно ощутил отголоски чужой боли. И вот вроде бы самое удачное время для того, чтобы развернуться и сгрести Лео в судорожные объятия, в миг оборвав поток горьких извинений... Но Донни все еще не мог найти в себе силы для этого. Почему? Почему нельзя было просто взять себя в руки и положить конец их затянувшемуся конфликту?

Потому что ты сам позволил этому случиться, Лео. Ты позволил им себя обмануть... А теперь скажи мне, брат — оно того стоило?

Now look at me
Instead of moving on, I refuse to see
That I keep coming back
And I'm stuck in a moment
That wasn't meant to last

Не говори глупостей, Лео, — собственный голос кажется ему невероятного чужим и далеким, ведь он совсем не соответствует его внутреннему состоянию. Чересчур сдержанный и спокойный, такой... фальшивый, что ли. Да, именно фальшивый. Внутри все так и кипело, но внешне Донателло казался совершенно невозмутимым — как и всегда, когда он из-за всех сил пытался сдержать рвущуюся наружу злость. Не оборачиваясь к замершему позади него Лео, умник снова взялся за тряпку и приподнял рабочую клавиатуру, тщательно протирая ту от скопившейся за несколько долгих месяцев пыли. — С чего ты взял, что я вообще на тебя сержусь? Главное, что ты вернулся. И осмыслил свое прежнее поведение, — ну да, конечно... осмыслил он. Едва ли Лео вообще понимал, за что на него сердились в первую очередь. И на что конкретно злился Дон... — Спасибо за кофе. Поставь на любую свободную полку, я как раз расчистил для этого место... А насчет луж не беспокойся, у меня тут швабра под рукой, — будничным тоном продолжил техник, теперь уже занявшись тем, что начал самозабвенно полировать многочисленные компьютерные экраны, тут и там висевшие над его рабочим столом. Позади раздался характерный гулкий стук: видимо, Леонардо внял команде брата и покорно опустил чашку на один из стеллажей. Дон невольно выдохнул с облегчением. Умница... Не хватало еще, чтобы Лео стоял у него над душой с кружкой наперевес — это здорово давило на нервы. Вот если бы он еще вышел из лаборатории и спокойно дождался изобретателя где-нибудь снаружи... Тогда у Донателло появился бы шанс на то, чтобы окончательно взять себя в руки, прежде, чем вернуться в гостиную и там уже приступить к своим рутинным обязанностям, вроде ежеутренней смены чужой повязки. Всего пара минут, и он бы снова взял свои разыгравшиеся эмоции под контроль...

Разумеется, никто не собирался давать ему такой возможности.

Лео, — заметив в отражении темного монитора, что мечник по-прежнему мрачным истуканом торчит за его спиной, Дон как можно более мягким и ровным тоном обратился к молчаливо дожидавшегося его брату, мысленно уповая на то, чтобы ему хватило сил остаться вежливым до конца этого разговора. — Ты не мог бы подождать меня снаружи? Если ты хочешь поговорить, то сейчас не самое удачное время для этого. У меня куча работы, — и Донателло выразительно обвел взглядом мастерскую, как бы говоря: смотри, сколько всего мне здесь еще чинить и паять! Однако, Леонардо даже не двинулся с места, в принципе, весьма четко и прямолинейно заявляя технику о своем желании остаться в лаборатории. Дон украдкой скрипнул зубами друг о друга, чувствуя, как медленно, но верно переполняется чаша его вселенского терпения. Ей-богу, он уже и забыл, каким упрямым мог быть его старший брат... И до чего сильно это порой раздражало. Бросив тряпку на стол, Дон нехотя развернулся навстречу бывшему лидеру черепашьей команды и замер, со сдержанно-хмурым видом скрестив мускулистые лапы на закованной в кость груди.

Окей... возможно, это и вправду было неправильно с его стороны — так трусливо бежать от важного разговора.

Хорошо. Я тебя слушаю, — со вздохом молвил изобретатель, глядя на Лео с таким лицом, будто тот вконец его заколебал. — Но только давай без этого, ладно? Я не хочу смотреть на то, как ты самозабвенно бьешься лбом о землю и в тысячный раз просишь у меня прощения. Я понимаю... мы все уже давным-давно прекрасно тебя поняли. Тебе изменили память, заставили поверить в то, что мы отъявленные негодяи и злыдни, не ценящие твоего присутствия в семье. Честно говоря, я до сих пор удивляюсь, как это сразу не пришло мне в голову. После того, что эти ублюдки сделали с Моной и Алопекс... Можно было бы слегка поднапрячь мозги и провести аналогию между тремя этими инцидентами, ты не находишь? — заметив, что Леонардо собирается что-то сказать, Дон резко вскинул одну руку, выставив ребро ладони перед собой и, таким образом, призывая брата к молчанию. Довольно-таки забавно, учитывая, что еще минуту назад он сам настойчиво пытался избежать этого разговора и вроде как приготовился слушать чужие излияния. Видимо, Донателло и сам не понимал, как сильно он нуждается в том, чтобы сполна выплеснуть Лео свою душу. Очень уж это было непросто — так долго держать свои мысли при себе. — Это подлинный идиотизм с моей стороны, Лео. И мне очень стыдно, что я не догадался обо всем раньше. Так что тебе не стоит извиняться за то, что ты так долго отсутствовал. Да, мне пришлось взять на себя часть твоих старых обязанностей, но я вроде как справился. С трудом, но справился. По-крайней мере, наша семья не развалилась окончательно, хотя очень сильно к тому стремилась. Но я вот чего не пойму... — тут Донни сделал небольшую паузу, устремив на мечника свой тяжелый, какой-то даже невыносимо мрачный взгляд. — Зачем ты вообще туда пошел? Точнее... что именно подтолкнуло тебя к тому, чтобы пойти в Клан Фут? Ты так сильно был на нас обижен? Поверь мне, я задавал себе этот вопрос десятки, если не сотни раз, и всякий раз не мог понять тебя до конца. Я помню, как ты странно вел себя перед исчезновением. Как настойчиво избегал любых разговоров с нами... Тебя что-то гложило, мы все это чувствовали. Но ты отказывался идти на контакт, а потом просто взял и... атаковал нас вместе с людьми Шреддера. И никто так и не понял, что с тобой произошло. Теперь-то мы знаем, ты был не в себе, тебя до отказа накачали наркотиками на основе сыворотки Лизарда... Но почему это случилось? Как ты вообще позволил этому произойти?

Мы ведь не слепые, Лео. Ты был зол и расстроен... так, как никогда в жизни. Мы все это видели. И теперь я всего лишь хочу знать — что именно мы... я сделал не так. Почему ты так сильно обозлился? Тебя настолько коробило мое поведение? — на этих словах, Донателло вновь отвел взгляд в сторону. Его, как и Лео, мучило страшное чувство непроходящего стыда... и, в то же время, он был по-настоящему на него сердит. Хотя бы за тот, что тот осознанно позволил завлечь себя в западню, вместо того, чтобы сразу, прямо высказать Дону свое недовольство. Кто знает... быть может, тогда бы ничего из этого не случилось. И братья все вместе, вчетвером, плечом к плечу справились с обрушившимися на них бедами — вместо того, чтобы позорно падать на колени перед лицом очередной неудачи. Леонардо всегда был тем, на кого Донни стремился быть похожим, он единственный из них знал, как сплотить команду... И почему-то именно он сдался самым первым. И коли у него были на то причины, Донателло жаждал узнать их все. Хотя бы просто для того, чтобы весь этот кошмар больше никогда с ними не повторился. Чтобы Лео больше никогда их не оставил... или хотя бы сам остался в живых.

Ведь никто не гарантировал, что в следующий раз Донни снова окажется рядом с задыхающимся, давящимся собственной кровью мечником и сумеет вовремя зашить его раны — прежде, чем тот угаснет навсегда.

I've tried to fight it
Can't deny it
You don't even know

That I still need you
I still care about you
Though everything's been said and done
I still feel you
Like I'm right beside you
But still no word from you

+2

5

Едва только ступив через порог лаборатории, Леонардо ни секунды не надеялся, что техник немедленно расплывется в добродушной улыбке при виде вернувшегося старшего брата и, поднеся тапочки, скажет в ответ, сверкая напыщенным дружелюбием: «Да брось ты, Лео, все ок! К чему ворошить прошлое? Давай наслаждаться настоящим!» Это было бы несправедливо по отношению к Донни: уж у шестоносца в загашнике имелись миллион и одна причина вести себя с Лео подчеркнуто холодно, словно его совершенно не интересует присутствие вчерашнего предателя в своей мастерской. Уже в который раз Леонардо успел поразиться, насколько изменились братья за время его затяжного отсутствия. Исчезла та восторженная наивность, с какой они впервые поднялись из канализации навстречу всему миру, зато добавились многочисленные шрамы на теле и душе, причем некоторые из них затягивались кое-как, постоянно норовя открыться и вновь закровоточить. Некогда юные подростки разом повзрослели, воспитав в себе невиданную ранее жесткость по отношению к тем, кто все еще пытается искоренить их сплоченную команду, не гнушаясь никакими приемами. Да оно и неудивительно: столько всего пришлось пережить…

Осмыслил свое поведение…

На ум пришли ночные страхи, которые с завидной частотой стали терзать сознание Лео, пока тот силился разобраться, что к чему во всей этой паутине лжи и лицемерия, куда ему не повезло влипнуть. Тьма постоянно сопровождала в его беспокойных снах, порождая своих жутких и вездесущих призраков. Он видел их черные, бестелесные тени, мрачными стражами вставшие на каждом его повороте вникуда, и терпеливо ждущие заветной минуты, когда изрядно поломанная душа мечника вновь споткнется и оступится, тем самым вернувшись в круговорот своего личного ада. Он вскакивал в ночи, обливаясь холодным потом и с трудом подавляя в себе крик, едва не сорвавшийся с потрескавшихся, искусанных во сне до крови, губ, а затем неподвижно сидел до самого утра, зябко кутаясь в покрывало из грубого шелка и пытаясь унять непрекращающийся озноб.

Так что да, в какой-то мере, Леонардо действительно осмыслил свое поведение…

Коротко кивнув узорчатому панцирю среднего брата, покрытому множеством царапин  и сколов, мутант машинально опустил кружку с остывшим кофе на нижний стеллаж, где еще осталась лежать сложенная вчетверо карта звездного неба, да какой-то анатомический справочник с изображением внутреннего строения человека на потрепанной обложке. – Всегда пожалуйста. - он сделал пару шагов в сторону, чтобы скромно замереть у бетонированной стенки, единственно свободного  места от всякого металлического хлама. Или ему все-таки стоило уйти?

Вовсе не требовалось разворачивать к себе Дона и пристально вглядываться в оливковую физиономию, чтобы узреть его не совсем гостеприимный настрой. Достаточно было демонстрационного остервенения, с которым техник вдруг принялся натирать свои компьютерные мониторы – того гляди протрет тряпкой дыру, вплоть до поляризаторов и ламп подсветки. Донателло явно напрягало присутствие мечника у себя за спиной, которому он еще не знал, что сказать. А может быть, все пытался сдержать в себе весь накопившийся в сердце поток горечи и отчаяния, что пришлось бедному изобретателю пережить...

Леонардо прекрасно понимал это. Но все-таки продолжал стоять угрюмой статуей у стены, в напряженном ожидании начала разговора. Не то, чтобы он назло брату решил причинить душевный дискомфорт своим присутствием – он просто отчаянно не хотел сдавать позиции, тихо выдворяя свой торс из мастерской умника, и словно желал заявить Донателло о решительности своих целей, с которыми он сюда заявился.

Понять. Простить. Не отступать.

- Я тебе не помешаю, - спокойным голосом ответил лидер, лишь плотнее подперев покатым панцирем плакат какой-то схемы, висевший на кирпичной стене. – Считай, что меня здесь нет, и продолжай заниматься своими делами, я готов подождать.

Откинувшись затылком к сложному изображению чертежа Донни, мечник устало прикрыл глаза, вслушиваясь в характерные, шлепающие звуки со стороны умника и гадая про себя, насколько затянется такая гнетущая пауза между братьями. Но не успел он погрузиться в собственные невеселые раздумья, как Донателло первым нарушил молчание.

Вообще Леонардо как-то не задумывался, что в своих робких попытках вновь обрести потерянную по собственной вине семью, выглядит так… жалко. Надо признаться, лидер даже несколько подрастерялся, едва раздался сухой, мрачный голос умника, который так бесцеремонно принялся отчитывать старшего брата точно провинившегося двоечника. В конце-концов, Лео даже не выдержал и приоткрыл рот, чтобы попытаться влиться  в этот четкий поток излияний с возражением несколько забывшемуся изобретателю... да так и закрыл, с досады скрипнув зубами и посерев лицом.

Разумеется, Донни был прав во многом…

Мечник и сам часто задавал себе подобные вопросы, анализируя и пропуская через себя возможные причины, по которым он так легко сдался во власть знамен Фут. Уж больно соблазнительно захлопнулась ловушка в потемках его сознания, перелопатив всю жизненную философию парня на свой лад. Лео прекрасно это понимал, чего не скажешь о Донателло, которому до сих пор поведение лидера казалось донельзя странным и необоснованным.

Почему? Объясни мне, брат!

- Не стоит взваливать весь груз вины только на себя, Донни, - едва только умник закончил свою речь, ответил Леонардо, с пристальным вниманием вперив голубые глаза в среднюю черепашку.  - В какой-то момент меня действительно бесило твое неразумное поведение, которое неоднократно едва не свело тебя в могилу. Но причина кроется не только в нем... - он неожиданно замолк и, обойдя со стороны долговязую фигуру брата, оказался рядом с его рабочим столом. Бездумно проведя поверху монитора пальцами, на которых тут же осела еще не успевшая попасть под расправу тряпки пыль, Лео почувствовал некоторое замешательство от того, что ему вновь приходится переживать свое, далеко не самое лучшее поведение. Но затем повернулся к Донни и довольно решительно поднял взгляд. - С самого нашего детства сэнсэй твердил мне о том, что я должен нести ответственность за вас, потому что вы на меня рассчитываете, потому что я самый старший и все такое... И я действительно очень старался быть для вас тем, за кого всегда можно спрятаться, и тем, кто может решить любые проблемы, - он чуть улыбнулся, пытаясь всмотреться в лицо изобретателя и понять, о чем тот сейчас думает. - Наверное я слишком переоценил свои силы и недооценил ваши... Потом на нас посыпались неудачи, одна другой драматичнее, причем вследствии неверно принятых мною решений. Мною, понимаешь? Мною! Я пытаюсь что-то придумать, найти выход сквозь этот лабиринт проблем, а его все нет и нет. И вы чуть не погибли, и Мону похитили, и... - хрипловатый голос Лео вдруг сорвался на полуслове, а он цепко ухватился за крепкое плечо Донателло и с такой силой сжал его, словно именно шестоносец надудукал в голову лидера те самые, неверные решения. Впрочем, парень тут же спохватился и поспешно разжал пятерню, показательно приоткрыв ладонь в знак мира. - Ох, прости, не хотел... - сделав показательно глубокий вздох, парень продолжил, уже более спокойно. - Я видел, с каким отчаянием ты пытаешься вернуть ее, но не мог просто подойти и предложить, мол "давай подумаем вместе?" Я боялся, Ди... Боялся, что вновь заведу вас до той самой грани, за которой нас ждет смерть... Так вот, в тот момент я подумал: "А, может быть, моих знаний и способностей просто не хватает, чтобы уберечь вас?" Ведь следующего раза для кого-то могло и не оказаться… - по бледно-зеленому лицу лидера, покрытому свежими ссадинами и кровоподтеками, пробежала тень. – Я потерял веру в себя. Но что хуже всего – в меня перестали верить вы. Наверное, это и привело меня к Ороку Саки... - Леонардо умолк, плотно поджав губы. Было очевидно, что ему с трудом давались воспоминания, о которых любой предпочел бы забыть, а если и вспоминать периодически, то только как о минувшем кошмаре. Но сейчас это было жизненно необходимо. Откровения мечника хоть и не снимали гнетущую атмосферу, повисшую между братьями, но зато несколько проясняли столь нелицеприятную картину. По крайней мере, Лео очень хотел бы на это надеяться. - Раз тебе пришлось влезть в мою шкуру, скажи мне, Донни, у тебя никогда не бывало ощущения, что ты бьешься лбом об стену? Ты пытаешься что-то донести, буквально разрываясь на части, до хрипоты кричишь всем в лицо и прыгаешь выше головы, а никто и ухом не ведет? Тяжело тебе было?

+2

6

The things we did, the things we said
Keep coming back to me and make me smile again
You showed me how to face the truth
Everything that's good in me I owe to you

Донателло не был злыднем по натуре.

Даже натягивая самую непроницаемую из своих масок, в душе он все равно оставался самим собой — эдаким всепонимающим добрым идиотом, готовым стряхнуть с себя напускную строгость и отодвинуть личные обиды куда-то далеко на задний план, дабы те не мешали ему трезво смотреть на ситуацию. Вот и сейчас... Лео хватило всего одной-единственной реплики, подтвердившей самые глубинные опасения мутанта, чтобы лицо последнего медленно разгладилось, утратив былое хмурое выражение... а затем столь же плавно вытянулось, причем не от изумления даже, а скорее от смятения и моментально охватившего техника чувства вины, которую он до сего момента успешно прятал под завесой надуманного раздражения. Если бы только Леонардо догадался посмотреть на брата, вместо того, чтобы с донельзя задумчивым видом обойти его стороной и отрешенно провести лапой по начисто протертому от пыли монитору, он бы наверняка заметил все эти перемены, не только во взгляде, но и в самой позе техника, что все еще стоял рядом с ним, упрямо скрестив лапы на пластроне. Поначалу такой угрюмый, преувеличенно раздраженный, вздернувший плечи едва ли не выше головы, как это частенько делал Рафаэль, когда играл во вредного буку — ну, а теперь растерявший добрую половину былой уверенности и чувствующий себя откровенно не в своей тарелке... Опустив глаза, юноша на какое-то время замер так, отнюдь не торопясь встречаться с пристальным, на удивление прямым и открытым взглядом Леонардо, направленным на слегка теряющийся во мраке профиль изобретателя.

Он слушал.

Слушал молча и внимательно, предельно вдумчиво, не стремясь вклиниться в чужой монолог и давая брату шанс сполна высказать все наболевшее, что скопилось в его душе за эти долгие недели... месяцы... годы? Как начинало выясняться только сейчас, проблемы в их отношениях начались гораздо раньше, еще задолго до того, как между ребятами пролегла первая глубокая трещина раздора. И Донателло оставалось лишь мысленно поражаться тому невообразимому упорству, с которым его брату удавалось скрывать все эти переживания от своих родных... Конечно, гений и прежде смутно догадывался о чем-то подобном, невольно задаваясь вопросом, как же Лео все это время удавалось нести на своих плечах такую громоздкую, можно сказать, что совершенно неподъемную ношу, причем делал он это едва ли не с пеленок? Как умудрялся держать контроль над всей этой несносной и шумной ватагой, при том напрочь игнорируя собственные желания? А главное — почему он никогда не делился с ними своими переживаниями, предпочитая молча копить их в себе?...

"А кто ж его спрашивал," — эта мысль с такой силой ужалила Дона изнутри, что он аж неприятно вздрогнул всем телом, что, к счастью, осталось незамеченным. Во многом потому, что Лео уже и сам был близок к тому, чтобы окончательно вывернуться наизнанку, обнажая свои застарелые, но все еще кровоточащие, невообразимо глубокие душевные раны пред глазами вконец растерявшегося техника. Сказать, что Донни был потрясен — значило ничего не сказать: все-таки, одно дело догадываться и подозревать, и совсем другое — воочию убеждаться открывшейся правде. Гений даже не пискнул, когда слегка подрагивающая ладонь брата вдруг с силой сдавила его собственное плечо, тем более, что Лео довольно-таки быстро его отпустил, видимо, запоздало взяв эмоции под контроль. Тихое извинение подростка также осталось без ответа: честно говоря, сейчас Ди только и мог, что растерянно взирать на их бывшего лидера сверху вниз, по-прежнему не шевелясь, даже не пытаясь как-то прокомментировать услышанное... Тем более, что Лео все еще не закончил.

Но даже когда он ненадолго умолк, давая брату возможность как следует переварить услышанное, тот по-прежнему не торопился сказать ему и слова в ответ. Вновь отведя взор от побледневшего лица мечника, Дон еще с добрую минуту невидяще пялился куда-то в темное пространство перед собой, покуда Леонардо снова не начал с ним говорить. Тогда их взгляды, наконец-то, пересеклись: его собственный, ошарашенный и полный глубокого душевного смятения, и Лео — тяжелый, уставший и до ужаса тоскливый, какой-то даже... безнадежный, что ли. Заданный мутантом вопрос, вроде бы такой простой и резонный, подействовал на гения точно мощный удар под дых, или как звонкая пощечина, отчего он даже перестал дышать... Но лишь на несколько секунд.

Пожалуй, именно это стало для него самой последней каплей.

Though the distance that's between us
Now may seem to be too far
It will never seperate us
Deep inside I know you are

...стой здесь, — неожиданно тихо скомандовал изобретатель, прежде, чем наконец-то оторвал свой панцирь от  столешницы и слегка нетвердым, но быстрым шагом направился к дверям мастерской. Однако, подросток не стал выходить за пределы комнаты: звонкий щелчок подсказал Лео, что его брат только что запер их внутри помещения, таким образом, полностью отрезав мутантов от прочих обитателей черепашьего логова... Да и вообще, от всего внешнего мира, способного хоть как-то помешать или отвлечь их от столь важного разговора. Для пущей уверенности подергав тяжеленную металлическую дверь за ручку и убедившись, что никто из братьев не сможет проникнуть внутрь без предупреждения, Донни все также стремительно вернулся к столу, игнорируя вопросительный взгляд мечника. Остановившись рядом с опасливо притихшим лидером, Дон не глядя подкатил к нему свое огромное рабочее кресло, повернув то лицом к себе, а затем решительно накрыл ладонями чужие плечи, вынуждая Леонардо с размаху бухнуться задницей на слегка жесткое, но, в целом, довольно комфортное сидение. — Садись, — убедившись, что его брат выполнил эту простую команду, техник вновь прислонился карапаксом к краю стола, крепко схватившись за него обеими руками и на время склонив голову в глубоком, напряженном молчании. Должно быть, мечник чувствовал себя очень и очень неловко, сидя вот так вот перед угрюмо замершим Донателло, точно нашкодивший ученик в кабинете директора... Но умнику требовалось несколько минут, чтобы как следует собраться в мыслями.

Все-таки, ему бы не хотелось бы ошибиться с ответом.

Все это время... — тихий и обманчиво спокойный голос черепашки, наконец, положил конец явно затянувшейся паузе; приподняв одну ладонь, Дон знаком дал брату понять, что он не хочет, чтобы тот его сейчас перебивал. Он даже не сознавал, до чего властным мог показаться этот жест его старшему товарищу. В конце концов, в данный момент это было совсем не важно... Он просто хотел, чтобы Лео внимательно его выслушал. — ...мы вели себя как полные идиоты. Да что уж там, мы и были идиотами. То, как мы реагировали на твои команды... на твою настойчивую опеку над нами... это было чертовски глупо и эгоистично с нашей стороны. Мы никогда не понимали ни тебя самого, ни твоего стремления во всем быть лучшим. Нам даже не приходило в голову, что ты стремился быть таким в первую очередь ради нас самих, — плавно опустив руку, Донни снова тяжело оперся на столешницу, напряженно глядя куда-то в серый, заляпанный пол у себя под ногами. — У тебя ведь не было выбора. Ты никогда не просил Сплинтера о чем-то подобном. А он, должно быть, и сам был не рад тому, что взвалил на тебя такую большую ответственность... Мы все прекрасно об этом знали — но даже не стремились хоть как-то тебе помочь. Я... я прошу у тебя прощения и за это тоже, — голос техника неуловимо дрогнул. — Теперь, когда я побывал на твоем месте, все кажется таким простым и очевидным... Я бы в жизни никому не пожелал такой доли, какая выпала тебе, Лео, — перестав, наконец, усердно пялиться на темное кофейное пятно, Донни медленно перевел взгляд на лицо мечника, чувствуя, что больше не может оставаться безучастным к его персоне. Какое-то время, они оба молча смотрели друг на друга, окутанные холодным, призрачным сиянием множества работающих компьютерных экранов... А затем Донателло вдруг снова оттолкнулся лапами от стола и медленно опустился на корточки рядом с поникшим братом, осторожно, не без скрытой опаски накрыв его лапу своей.

Глупо, конечно, — хмыкнул он, впрочем, без тени улыбки на лице, — так поздно извиняться перед тобой за все, через что тебе пришлось ради нас пройти. И из-за нас — тоже... Но я хочу, чтобы ты знал: мы не прекращали в тебя верить, Лео. Мы могли сердиться, могли таить обиду и просто вредничать, могли даже отмахиваться от тебя, как от назойливой мухи, но... ты зря чувствовал себя лишним, или бесполезным. Да, ты частенько вел себя как эгоистичный павлин, этого у тебя не отнять. Но в конечном итоге, твой уход образовал дыру, которую ничем нельзя было заполнить. Я старался, поверь... Но это все равно что выбросить большущий кусок из головоломки, который прежде находился в самой ее сердцевине, и попытаться заменить его другим, совершенно неподходящим ни по форме, ни по размерам. Ты нам нужен, Лео, все время был нужен! И мне безумно жаль, что наши... мои действия заставили тебя думать иначе, — Донни утомленно прикрыл веки, с болью продолжая. — Я был слишком сильно поглощен своими личными проблемами, и совсем не обращал внимания на то, что творилось вокруг. Я ведь... я ведь хотел с тобой поговорить тогда. Я чувствовал, что с тобой что-то не так! Но каждый раз откладывал, находя себе все новые и новые оправдания. Если бы я только знал, как сильно я об этом пожалею... — гений снова умолк, тщетно пытаясь найти в себе силы, чтобы продолжить. Это было чертовски непросто, учитывая, до чего огромный ком встал у него в горле — но он чувствовал, что должен сказать Лео, насколько тот был важен для них всех. Для самого Дона в первую очередь...

В конце концов, кто как не Донателло мог сполна понять мечника, столь долгое время пробыв в его шкуре?

Ты не бесполезен. Если тебе по-прежнему кажется, что ты неудачник, по чьей вине с нашей семьей постоянно случаются плохие вещи — это не так. Никто из нас не смог бы лучше тебя справиться с обязанностями старшего брата, и ты зря так быстро от всего этого отказался. Можешь ругать себя или нас сколько влезет, но только не уходи никуда больше. Не беги от проблем, ясно тебе? Это было жестоко — бросать нас вот так, думая, что мы справимся без тебя, вместо того, чтобы просто попытаться с нами поговорить. Мы не выдержим, если ты снова куда-то исчезнешь. Просто пойми это уже наконец...

Never gone, never far
In my heart is where you are
Always close, everyday
Every step along the way
Even though for now we've gotta say goodbye
I know you will be forever in my life (yeah)
Never gone

+2

7

[AVA]https://i.gyazo.com/fcf973bc6fe3a79b73f320a9b3e2f0dc.png[/AVA]

It's easier to run
Replacing this pain with something numb
It’s so much easier to go
Then face this pain here all alone

Честно говоря, Леонардо совершенно не собирался бороздить старые болячки Донни и вновь тыкать его оливковый нос в ошибки оного, когда тот буквально с головой ушел в слишком суровую роль морального узурпатора, настолько не свойственную добродушному по натуре технику. Наверное, надо было попытаться как-то по-другому начать разговор, как взрослые, адекватные черепашки, а не как разобидевшиеся друг на друга дети, не сумевшие поделить пластиковое ведерко в общей песочнице. Того гляди, мечнику вполне удалось бы смягчить кирпичную физиономию Донни, не прибегая к довольно некрасивым методам.

Но у Лео больше не осталось сил на какие-то разумные, беспристрастные изречения, которые обычно отдают легким пафосом из уст старшего брата, и хотя бы наводят на мудрые мысли.

Ничего. Вообще. Он был полностью выжат и опустошен.

Зато наружу так и просились эмоции, самые тяжелые и горестные, как сомнительная награда за свою слепоту и чрезмерные амбиции, вдруг вскипевшие в нем в столь напряженный момент.  Именно дальнейшая невозможность удерживать и вновь копить их в себе, тщательно пряча от посторонних глаз, и послужило мощным толчком к столь отчаянному выбросу, отчасти необдуманному, базирующемуся лишь на душевных терзаниях, а никак не на голосе разума.

Он собирался рассказать Донателло все, о чем тот его только мог спросить. Он давно должен был это сделать, как и не упускать шанс вернуться домой гораздо раньше. Но тогда он остался в Клане, пусть подписав себе практически смертный приговор. Он верил, что рано или поздно Донни поймет все.

Когда Донни прошествовал к входной двери мастерской, дабы наглухо запереть свою трудовую обитель от остальных, Леонардо почему-то нисколечко не удивился. Проводив техника отрешенным взглядом до выхода, мутант даже не шелохнулся, так и оставшись стоять у стола, чуть сгорбившись и обхватив себя за локти. «Бить будет», - незаметно, одними лишь уголками рта усмехнулся мечник. В более спокойное время он бы и вслух мог так пошутить, но сейчас эта шутка из его уст, разумеется, не выглядела уместной.

Плюхнувшись на рабочее место Донателло по чужой воле, лидера вдруг охватило стойкое ощущение, что он занял любимое кресло изобретателя чуть ли не силой, вынудив того воткнуться позорным столбом у стола, аккурат напротив захватчика. – Может, я лучше с тобой постою? – мягко возразил старший мутант, немного стесненно поерзав на сидении, после чего попытался привстать. Но, заметив более чем красноречивый взгляд шестоносца, который буквально приковал мечника обратно на место, Лео пришлось оставить свои попытки покинуть кресло и в конце-концов ему удалось даже маленько расслабиться.

Теперь настала очередь Донателло открыть старшему брату все то, что так давно было упущено из-за внутрисемейных недомолвок и недопонимания… Леонардо слушал все, изредка прикрывая веки, да в печальной задумчивости потирая висок. Почему-то в нем довольно болезненно стучало...

У  мечника не было никакого желания ликовать, размашисто бить себя кулаком в пластрон и фыркать что-то вроде «Вот видишь, что мне пришлось пережить из-за вашей твердолобости!» Он даже думать не думал о чем-то таком, он всего лишь хотел, чтобы на душе его брата стало чуточку легче…

«Я сам превратил себя в жертву выбора», - хмуро подумал Леонардо, и его доселе сосредоточенная физиономия потускнела. В тихой задумчивости он поскрябал пальцами тканевую обивку подлокотника, а затем поднял льдистые глаза и попытался сочувственно взглянуть механика, с переживанием о тяжелой доле вынужденного лидерства. Но не получилось. На душе вновь заскребли кошки, памятуя о раздолбайском поведении братьев, когда Лео пытался вывести их из-под удара, да и вообще хоть что-то сделать для успеха. И все же на этот раз Леонардо промолчал.

Ему и самому было ничуть не лучше. Жгучий стыд сковал его сердце, как ни крути – а только он первый позволил ситуации выйти из-под контроля. Слишком рано опустил руки, слишком быстро перестал бороться за семью…

Хорош брат, называется…

If I could change I would
Take back the pain I would
Retrace every wrong move that I made I would
If I could stand up and take the blame I would
If I could take all the shame to the grave I would

Словно угадав внутреннее самобичевание мечника, изобретатель вдруг буквально сполз по столу и очутился на корточках, прямо перед коленями старшего брата. По правде говоря, мечник чуть подрастерялся, ошеломленно хлопнув ресницами, но тут он почувствовал на своем запястье прикосновение рук Донни и застыл в той самой полусгорбленной позе, боясь даже распрямить спину, которая уже начала потихоньку затекать.

Донателло сделал шаг ему навстречу. Это многого стоило.

И пусть механик еще словесно не озвучил всепрощение вчерашнего предателя, Леонардо почувствовал значительное облегчение, точно с плеч свалился целый кряж, и он был готов бороться до тех пор, пока не заслужит окончательного доверия своей семьи.

Ведь братья в него продолжали верить…

Выслушав шестоносца до конца, Леонардо какое-то время еще продолжал молчать, осмысливая в себе каждое сказанное Доном слово. Как они боятся повторения, страшно подумать. Он теперь обязан им доказать, что останется с братьями навсегда, потому что они семья. Все четверо.

Поэтому он осторожно накрыл своей ладонью руку техника и чуть приподнял, ненавязчиво предлагая тому встать на ноги.

- Лучше поднимись, Ди, - почти мягко сказал Леонардо, насколько его осипший голос был способен на мягкость. – Мне так проще… - подождав, пока техник выполнит его просьбу, лидер чуть улыбнулся, смерив высокую фигуру выпрямившегося брата, и продолжил уже более уверенно: - Прежде всего я хотел бы попросить у тебя прощения за то, что не сдержал свои эмоции под контролем в самом начале нашего разговора. Я не должен был напоминать о твоих ошибках, поскольку и сам натворил делов немало. И даже больше, чем хотел бы… Прости меня, Донни… Спасибо тебе за то, что удерживал братьев вместе, как бы тяжело тебе ни приходилось,- Леонардо устало потер переносицу, отчего синяя маска чуть сбилась в сторону. – Мне вообще стоило бы побольше с вами делиться своими тревогами, вместе мы обязательно что-нибудь придумали бы, я уверен. Но, видимо, я тогда был слишком горд и неприступен… - иронично хмыкнув, мечник невольно дотронулся до своей покореженной шеи, как конечного результата столь неспортивного поведения. – Знаешь, Донни, а ведь именно осознание того, что у меня есть настоящая семья, и помогло мне выкарабкаться…  Я не переставал думать о вас, старался разузнать как можно больше о планах наших врагов, чтобы в случае чего первым предупредить и пресечь возможное нападение… Я бы не дал Рене убить Майка и добраться до вас с Моной…

«Тогда где ты был раньше, братец?»

- Это был обычный чай,- просто ответил мечник, словно речь шла о качестве заточки мечей. - Такой знаешь, самый обычный, со вкусом жасмина и базилика что ли... И капля коньяка, чтобы заглушить горьковатый запах вещества, вызывающего постепенное расстройство мозгов, - заметив, с каким выражением лица посмотрел на него техник, Леонардо пояснил, чуть улыбнувшись: - Это я у Шерлока Холмса читал. Но та штука тоже была практически без вкуса и довольно действенна. Сразу так, знаешь, спокойно становилось, все заботы и тревоги уходили. Очень волшебное лекарство от всех болезней и плохого настроения... – лидера передернуло. Парню довольно тяжело давалось каждое копание в столь мерзком прошлом, но Донателло имел полное право знать обо всем, без утайки. Да и смысл сейчас скрывать? - Однажды я заподозрил неладное, как раз после того случая с…- Леонардо вдруг резко отвел взгляд в сторону и примолк, мрачно нахмурившись.  Какое-то время он  сидел неподвижно, с силой вцепившись пальцами в подлокотники кресла, да так цепко , что побелели костяшки, торчащие между бинтами. Сколько раз он возвращался мыслями к тому ужасному моменту, пытаясь как-то оправдать свою полную невменяемость… И каждый раз жгучее чувство презрения вместе с необъятным стыдом глушило жалкие попытки самооправдания. Если Донни решит словесно покарать его – он безусловно будет прав. - ...с тем солдатом. По заданию я должен был тебя убить… Но я не смог. Потому что даже несмотря на то, что я был сильно не в себе, где-то в глубине меня так и орало, приказывало, чтобы я тотчас остановился и не творил глупостей, что это вообще не должно быть так. Меня словно переклинило. Наверное, это были отголоски моего настоящего "я"… - Неожиданно внимание мечника  привлекло злополучное кофейное пятно на полу, однако в отличие от Донни, рассматривал его  он совсем недолго. Собравшись с мыслями, Лео вновь устремил взор на худощавую фигуру брата, наконец, привстав с кресла и практически сравнявшись взглядами с механиком. – Я прошел через все круги психологического ада, Донни, пока возвращал себе хоть какую-то ясность, поэтому времени на осознание у меня было более, чем достаточно. Смею тебя уверить, что больше никогда не сбегу от вас, поддавшись своим нелепым амбициям. Надеюсь, когда-нибудь ты мне поверишь…

+2

8

Это было ох как непросто — вот так спокойно касаться руки мечника, делая вид, что он ни капельки не боится этого прикосновения. Еще сложнее было вымаливать у Лео прощения за былые промахи и ошибки, да, к тому же, от лица всей их разношерстной компании, самонадеянно взяв на себя право решать за остальных членов семьи. Рафу это уж точно не понравилось бы... А что насчет самого Донателло? Безусловно, он чувствовал себя ужасно виноватым, но ведь и сам Лео тоже знатно наломал дров. А извиняться первым отчего-то все равно полез Дон... Где же здесь справедливость?

Ну, так уж повелось, что гений с ранних лет привык нести ответственность за свои слова и действия, и, вдобавок, был на редкость совестливым черепашкой, готовым моментально признать собственную ошибку и вполне искренне попросить за нее прощения, даже если он сам при этом оставался до глубин души уязвлен чужой грубостью или эгоизмом. В каких-то ситуациях, это проявляло себя как явный недостаток чересчур мягкого характера техника; в другое время — наоборот, раскрывало юношу с самой лучшей его стороны, позволяя тому с легкостью гасить любые конфликты. Ди попросту ничего не мог с собой поделать: если бы он не извинился перед Лео прямо сейчас, то все равно сделал бы это рано или поздно, вопреки ущемленной гордости. Тем более, что это действительно нужно было сделать... Как считал Донателло — каждому в их команде.

В конце концов, Лео ведь не просто так начал сомневаться в своих лидерских навыках... О чем, в принципе, сам только что и поведал своему брату. Сложно, знаете ли, оставаться безучастным, когда тебя едва ли не носом тычут в собственное дерьмо. Любой другой на месте изобретателя уже давным-давно бы вспыхнул до небес, точно сухой костер, заранее облитый керосином, но Донателло так не мог. Или просто не хотел. Какой, право, в этом смысл? Уж лучше они попытаются решить эту проблему прямо сейчас, чем и дальше будут рычать друг на друга из противоположных углов, баюкая свое донельзя чувствительное эго...

Едва только теплая ладонь старшего накрыла его собственную, ненавязчиво ее приподняв, Дон тотчас послушно убрал руку прочь, а затем и сам выпрямился в полный рост, с легкой настороженностью в темно-серых глазах наблюдая за лицом собеседника. Отступив к столу и заново сцепив лапы на пластроне, умник молчаливо вслушался в ответный монолог Леонардо, после чего едва заметно кивнул головой, показывая, что принимает его извинения. Да уж, плохо начиналась их беседа... Зато сейчас они, наконец-то, могли поговорить спокойно, не срываясь на взаимные упреки и оскорбления, когда каждый стремится побольнее ударить по самолюбию оппонента — уже какой-никакой, а прогресс.

Ну, зато теперь ты знаешь, что бывает, если слишком долго молчать о своих чувствах и пытаться решить свои проблемы в одиночку, — негромко откликнулся Донни в ответ на одну из самых невеселых реплик мутанта, проследив взглядом за его отчасти машинальным прикосновением к туго перемотанной бинтами шее, после чего выразительно ткнул большим пальцем в собственное изуродованное шрамами плечо. Хорошо, что Раф с Майком все же умудрились донести до упрямца-гения эту донельзя простую концепцию... И плохо, что они не смогли сделать того же для Лео. Донателло слегка нахмурился, вновь задумавшись о том, что все бы могло сложиться куда иначе, если бы только они все оказались рядом с братом в нужный момент времени, просто дав ему возможность как следует выговориться... Словно бы прочтя мысли техника, Лео завел речь о том, как сильно ему, оказывается, помогали воспоминания о его настоящей семье, и его внимательный слушатель поежился против воли, в очередной раз испытав острый укол совести... А также всплеск сильной, не проходящей досады — если Лео так давно вспомнил о своих родных, то почему сразу же не вернулся домой, предпочтя задержаться в Клане еще чуть ли не на месяц?

Ясно. Решил сыграть в двойного агента, — негромко, но до ужаса раздраженно откликнулся механик, на мгновение отведя взгляд от виноватой физиономии Лео и сердито упершись им куда-то в стену. — Это было чертовски глупо с твоей стороны. Так необдуманно рисковать собственным панцирем, зная, что это может стоить тебе жизни... Ты думал, что контролируешь ситуацию, но на самом деле изо дня в день играл со смертью. Тебе следовало сразу же вернуться в убежище, а не ходить вокруг да около, гадая, как мы тебя встретим, дурака этакого, — совсем уж сердито воскликнул Донни, вновь бросая уничтожающий взгляд на брата. Хотя теперь его злость была вызвана скорее уж болью и сопереживанием, чем какими-то негативными эмоциями вроде обиды или гнева. Это было очень хорошо видно по выражению лица техника: бледному, встревоженному, даже откровенно напуганному картинами беспощадной расправы Шреддера над предавшим его мутантом, что угодливо предоставляло Дону его богатое выражение. Помолчав немного и заодно чуть подуспокоившись, подросток неожиданно вновь подал голос, в кои-то веки озвучив давно терзавший его вопрос: — К слову... как тебе вообще удалось обойти действие психотропного препарата? — ведь гений не по наслышке знал, до чего это было тяжело и мучительно. Моне для этого понадобилась целая неделя тотальной амнезии, полная страха, недоверия и кошмарных, поистине невыносимых головных болей; что касается Алопекс, то она, к счастью, справилась гораздо быстрее, но так и период восстановления у нее продлился заметно дольше, сопряженный диким эмоциональным стрессом. Так как же Лео, с его полностью замутненным наркотиками сознанием, сумел в одиночку вырваться из-под контроля этого жуткого вещества? Донателло весь обратился в слух, но, увы, так и не смог добиться от мечника более-менее внятных объяснений. Итак, в какой-то момент он вдруг заподозрил неладное и решил отказаться от употребления сомнительного напитка... а дальше? Гений сам не заметил, как на его переносице пролегла глубокая недоверчивая складка — Лео явно чего-то не договаривал...

"Почему ты не хочешь мне этого говорить?"

Лео... — начал было изобретатель, воспользовавшись затяжной паузой в их разговоре, но в этот момент Лео вновь подал признаки жизни, прекратив с угрюмым видом терзать мягкую обивку кресла, — и тут уж Дону поневоле пришлось заткнуться на полуслове, дабы его брат смог полностью выговориться. Правда, умника уже начинала всерьез тревожить эта усиливающаяся хрипотца в чужом голосе. Поврежденное горло Леонардо еще только-только начинало восстанавливаться... "Может, зря мы вообще это затеяли?... Подождали бы еще немного, пока все не заживет..." — Дон в растущем смятении скользнул взглядом по замотанной шее мечника... Но затем вновь устремил его точно в пронзительно-голубые глаза мутанта, невольно вздрогнув воспоминанию о той жуткой ночи в канализационных тоннелях. Все-таки, он вряд ли когда-нибудь сможет полностью забыть о том, как Лео тогда всерьез намеревался швырнуть в него гранатой... Да, в конечном итоге, взрыв устроил один из раненных футов, но тем не менее! На секунду, Донателло намеренно воссоздал в своей памяти зловещий образ черепашки в темной повязке, с леденящим душу презрением смотрящего на него из тьмы, готового хладнокровно уничтожить того, с кем он бок о бок прошел через всю свою жизнь, о ком заботился столько времени, кого воспитывал чуть ли не наравне со Сплинтером и кого настойчиво оберегал от всех бед, несмотря на мизерную разницу в их возрасте... Представил его — и попытался понять, осталась ли в нынешнем Леонардо хотя бы крохотная частичка былой ненависти к братьям.

Видимо, он чересчур увлекся этим безмолвным сравнением между "старым", "очень старым" и, теперь уже, "новым очень старым" Лео, так как стоило бывшему лидеру вдруг со скрипом подняться с чужого кресла, как Донни, вздрогнув, невольно отступил от него на полшага в сторону, словно бы тот мог причинить ему вред в таком состоянии. Глупости, конечно... а может, и нет. В конце концов, где гарантия, что Лео не предаст их вновь?

Я... я правда очень-очень сильно хочу тебе поверить, — во рту вдруг стало предательски сухо, и теперь уже голос самого изобретателя звучал так, будто он уже целую неделю ни с кем не разговаривал. Быстро облизнув пересохшие от волнения губы, Дон удрученно покачал головой из стороны в сторону, отведя взгляд от лица расстроенного лица мечника. — Ты даже представить себе не можешь, как сильно я по тебе скучал... и не только я один. Раф, Майки... Эйприл... Я уж не говорю про мастера Сплинтера! Мы все страшно волновались, и не знали, что нам без тебя делать. Будучи на ферме, мы с Майком строили грандиозные планы по твоему возвращению, а затем, когда стало ясно, что ничего у нас не получится — пытались приспособиться и как-то жить дальше... без тебя. Да только вот ничего у нас не вышло. Вещи становились все хуже и хуже, буквально с каждым днем, — не выдержав, Дон утомленно накрыл глаза ладонью. — Я... я ведь не лидер, Лео. Вот ни разу. Я привык сидеть в своем уголке и клепать себе разные механизмы, тихо, молча, никого не трогая... Но мне пришлось встать на твое место по просьбе Сплинтера. Я старался... правда старался тебя заменить, я всерьез пытался быть тобой, но, как видишь, все оказалось без толку. Я рад, что ты все-таки вернулся, что ты все обдумал и понял свои ошибки. Это здорово. И я хочу, чтобы у нас все было по-прежнему, как в старые добрые времена, когда ты вел нашу команду... да только ничего такого уже не будет. Ты сам это понимаешь... — отняв руку от лица, Донателло бросил еще один долгий, донельзя усталый взгляд на брата. — Думаю, нам всем придется заново привыкать к твоему присутствию. Мне так уж точно. Некоторые вещи просто невозможно починить, — заметив то, с каким затаенным страданием на него смотрит Леонардо, техник поспешил вскинуть обе ладони в воздух. — Я не говорю, что я не попытаюсь этого сделать. Что никогда не смогу простить тебя за этот дурацкий уход из команды, просто... дай мне время. Хорошо? Хотя бы пару-тройку недель, — умолкнув, Донни снова отвел взгляд в сторону, давая Лео возможность переварить услышанное.

Как же это все было тяжело... Но, почему-то, теперь он чувствовал себя намного лучше. Как будто значительная часть груза, давившего на его сердце все это время, вдруг испарилась без следа — далеко не вся, разумеется. Для того, чтобы полностью избавиться от этого противного камня, требовалось нечто куда большее, чем простой разговор по душам... И Дон, будучи далеко не глупым малым, прекрасно это осознавал. А от того не торопился с выводами. Выносить присутствие Лео рядом с собой стало гораздо проще, это правда. Но если бы мечник вдруг решил снова до него дотронуться, или уж тем более обнять в порыве искренней братской любви — техник, скорее всего, не дал бы ему этого сделать. Хотя бы потому, что душа Леонардо до сих пор оставалась для него эдаким тихим, обманчиво спокойным омутом с целым выводком разнокалиберных чертей всех цветов и размеров. Мало ли, сколько их еще там прячется, этих жутких хвостатых дьяволят...

Еще разок украдкой покосившись в сторону брата, Дон неожиданно обратил внимание на то, как часто последний касается рукой слегка ослабших бинтов на шее. Все-таки, следовало бы наконец-то сменить повязку... Поколебавшись немного, изобретатель все же отлип панцирем от стола и обошел мечника стороной, взяв направление к дверям.

Я за аптечкой, — пояснил он, заметив на себе вопросительный взгляд Лео. — Не трогай швы, они и так еле-еле заживают. И плюнь ты уже на это дурацкое пятно, я потом все вытру... Хочешь, присядь пока, я быстро. Или лучше идем в гостиную, там больше света, — пробормотал Ди, уже вовсю громыхая замком и одновременно с недовольством косясь на тусклую пыльную лампочку под потолком. Заменить бы ее уже... Открыв дверь, техник решительным шагом двинулся в сторону кухни, где, как он помнил, в последний раз оставлял ящик с медикаментами. К тому моменту, как Донателло вернулся обратно, голубоглазый мутант уже послушно перебрался в одно из кресел у выключенного телевизора и теперь  со слегка отрешенным видом мял пальцами краешек сбившейся марлевой полоски, явно о чем-то глубоко задумавшись. Тенью подкравшись к нему сбоку, Дон с раздраженным вздохом поставил аптечку на край журнального столика, после чего звонко шлепнул брата по руке.

Кому было сказано: не трогай? — ворчливо буркнул он, требовательно нажимая лапой на чужое плечо, так, чтобы Лео максимально откинулся панцирем назад и дал умнику возможность как следует осмотреть частично приоткрывшийся шов. Убедившись, что сама рана выглядит нетронутой, Донателло со вздохом распрямился и протянул юноше знакомую пачку анестетика. — Держи, выпей прямо сейчас, раз не сделал этого с утра. И впредь не забывай принимать свои лекарства, ясно тебе? Они не просто так у тебя на тумбочке лежат, — бдительно проследив за тем, как Лео послушно отправляет в рот несколько крохотных белых капсул, гений мигом убрал невидимые глазу шипы и уже куда более спокойно подал ему бутылку чистой минеральной воды. — Так, ладно... посмотрим, что тут у нас... — вновь склонившись над заметно присмиревшим пациентом, Дон принялся аккуратно разматывать его бинты, за столь долгое время ношения успевшие оставить слегка покрасневший след на крепкой, жилистой шее мутанта. — Хмм... выглядит неплохо... по-крайней мере, уже почти не кровит, — отложив частично запачканную кровью повязку на столик рядом с аптечкой, Донателло достал из ящика ранозаживляющую мазь и уже привычными движениями начал покрывать ею жуткий полузатянувшийся порез на горле бывшего лидера — страшный сувенир от когтей Шреддера.

Какое-то время, в помещении царило сосредоточенное молчание, прерываемое лишь тихим дыханием мутантов да приглушенным мурлыканьем развалившегося на диване Кланка... А затем Донни, все-таки не удержавшись, вновь обратился к своему брату, словно бы невзначай вернувшись к их прерванному разговору в мастерской:

— ...и все же, ты так и не объяснил толком, как тебе удалось выйти из-под действия наркотика. Что именно заставило тебя заподозрить неладное?

+2

9

Атмосфера в мастерской постепенно смягчалась.

Медленно и аккуратно, тщательно прощупывая почву под ногами, прежде чем сделать очередной шажочек к окончательному восстановлению доверия между братьями. И хотя путь был еще довольно долог и сегодняшним днем он явно не окончится - Леонардо был решительно настроен пройти его до конца. Пусть еще не столь ощутимо, но теперь, благодаря вчерашнему разговору с Микеланджело, мечник вновь начал ощущать себя частью братства Хамато. По-настоящему, одним из них, а вовсе не слабым подобием того, кем он был когда-то раньше. Да, к себе прошлому, Леонардо когда-нибудь вернется, но это и не нужно было. Та личность не смогла преступить через собственную гордыню и в конечном итоге сломалась, не выдержав краха веры в самого себя.
Леонардо отчаянно не желал больше иметь ничего общего с тем Леонардо, разве только в качестве горького опыта, чтобы избежать повторения столь непростительных ошибок.
Стать сильнее и решительнее. Мудрее.

Но было это крайне непросто.

Донателло просто рассказывал лидеру о том, как они все пытались выжить без него и о своих попытках стать новым рулем обезглавленной команды. Слова из уст техника не звучали укором или как очередное осуждение неразумных поступков старшего брата, скорее наоборот: они были тихими и печальными, словно техник страшно не хотел делиться с Лео частичкой своей боли, которую он с таким трудом пережил.

Уж лучше бы шестоносец продолжал источать холодный цинизм, показательно демонстрируя свою явную неготовность бежать навстречу вернувшемуся брату с настежь распахнутыми объятиями. Но эта искренняя речь Ди, сплошь пронизанная невыраженным отчаянием и тоской по лидеру... Леонардо нечего было ответить, кроме как плотно сомкнуть губы и потупить взгляд, едва заметно нахмурившись. Однако он не стал в очередной раз посыпать свою бледно-бирюзовую лысину пеплом и вновь шептать технику свое оправдательное "Прости...", которое все равно не имело никакого эффекта. Ведь вина лидера состояла лишь в том, что он позволил Караи заманить себя в ловушку, воспользовавшись его слабостью духа и искусно прикинувшись " единственным другом" среди родных братьев, открыто крививших рожи на любые жалкие потуги лидера найти выход из тогдашних драматических событий . А когда Лео кое- как очнулся от своих кошмаров и вновь все вспомнил, то довольно быстро рассудил, что оставаясь в Клане Фут, он принесет своим родным куда больше пользы, бдительно следя за захватническими настроениями их общего врага и изо всех сил стараясь защитить свою семью. Пусть даже и ценой собственной жизни.

Он надеялся, что когда-нибудь Донателло сможет это понять.

- Я могу себе представить, Донни, - после небольшой паузы ответил Леонардо на более чем проникновенную речь техника, с грустью отметив про себя, что голос совсем стал звучать неузнаваемой хрипотцой, а рана еще больше разболелась. "Если бы я не забыл выпить эти таблетки утром..." - лидер вновь машинально дотронулся пальцами до повязки, которая мрачно алела на измордованной шее парня. Черепашка невольно поморщился от боли, но все же собрался с силами и продолжил: - Каждый раз мне дико хотелось послать вам сообщение, чтобы ввести в курс дела и проинформировать вас о своем нынешнем состоянии. У меня даже телефон Майки остался, - нехотя признался он извиняющимся тоном, как будто он намеренно выкрал аппарат у шутника, чтобы вредно лишить того любимой игры в "Энгри Бердс". - Но я слишком боялся подвергнуть вас риску. Да и потом... разве вы бы мне поверили тогда, если сейчас не верите? - Леонардо устало покосился на механика, который все избегал встречаться взглядами с бывшим предателем. Донни колебался - мечник отчетливо видел неуверенность среднего брата, но не хотел лишний раз вдаваться в никому ненужные оправдания. - Поэтому я старался сохранять свое прозрение в тайне, хоть это было чертовски сложно, Ди. Как видишь, меня в итоге раскусили, - мрачно пошутил Лео и снова коснулся марлевой перевязи. Черт, больно... - Понимаю, в последнее время все слишком резко поменялось и для вас, и для меня. К новому надо привыкнуть... - он чуть было не сказал " к новому "я", однако споткнулся на полуслове, вовремя прикусив язык. - Я не вправе торопить вас, - севшим, противно сиплым голосом закончил лидер и вдруг почувствовал себя полностью обессиленным: горловые связки жгло точно огнем от такой продолжительной речи. Мда... Вот и поговорили, называется.

Благо Донателло сам заметил, что неплохо бы и освежить перепачканные бинты  на шее старшего, раз эта чертова рана вновь дала о себе знать наглядным образом. Повинуясь предложению шестоносца, который уже вовсю лязгал замками и засовами на двери лаборатории, Леонардо сделал уверенный шаг в сторону выхода, стараясь, однако соблюдать дистанцию. Едва только механик направился к кухне за медикаментами, лидер бесшумной тенью проскользнул в гостиную, где он старым, давно забытым прыжком через подлокотник приземлился в продавленное сиденье кресла. Раньше он всегда так делал, когда собирался смотреть очередную серию своего любимого сериала про космических пилотов, который обычно показывали по выходным, но сегодня был только вторник, да и серий он пропустил довольно прилично... Леонардо опечаленно взглянул на черный прямоуголник пульта, сиротливо валявшийся на ворсистом ковре у монитора, и подумал, что надо бы наверстать упущенное с помощью ноутбука Дона.

И почему в Клане Фут не было телевизора?...

В ожидании своего "лечащего врача", Леонардо погрузился в философские рассуждения о том, сколько простых подростковых радостей он потерял, пока барахтался в криминальном омуте Клана и всецело предавшись оттачиванию  приобретенных навыков, что даже начисто забывал о своих нехитрых привычках, которые его так расслабляли после напряженного дня... Или он слишком стремился покончить с собственным прошлым?

-Эй! - от неожиданности у мечника на мгновение даже голос прорезался. - За что?! - как-то он чересчур увлекся своими мыслями и даже не заметил, что снова полез ковырять свою ноющую болячку на шее. - Поаккуратнее, Ди, я еще жить хочу. Наверное, - после небольшой паузы иронично хмыкнул он. Тем не менее, черепашка послушно кивнул на замечание техника и, высыпав на ладонь несколько белых пилюль из протянутой ему пачки лекарства, порывисто отправил себе в рот. Таблетки были ужасно горькими, вызывали рвотный рефлекс, однако парень мужественно дернул кадыком, проталкивая их в желудок, разве только выпил почти всю бутылку в несколько больших глотков. - Спасибо, - хрипло протянул он, задрав голову к потолку, чтобы шестоносцу было удобнее обрабатывать его пострадавшее горло. Атакуемая умелыми руками Донни, боль постепенно утихала, и Леонардо облегченно прикрыл веки, чувствуя, как вокруг рваных краев раны разливается целебное тепло мази. За все время медицинской обработки парень не смел даже шелохнуться, так и сидел неподвижным истуканом, цепко ухватившись за подранные подлокотники кресла. Едва только техник закончил, мечник аккуратно повертел головой, словно хотел убедиться, что шея все ещё может функционировать, а не просто служит этаким "переходом" от туловища к черепушке. - Спасибо, Ди. Стало легче...

"Ты даже не представляешь, насколько..."

Услышав вопрос, который все это время мучил изобретателя, Леонардо на несколько мгновений отвел глаза от пронзительного взгляда стали и поджал губы в тоненькую упрямую ниточку, перебитую давним шрамом. Не потому, что почувствовал стыд и стойкое нежелание вновь копаться в своем душевном мраке - нет, он собирался рассказать брату все как есть, без утайки.   Только вот парню категорически не хотелось, чтобы братья невольно обозлились на Караи - девушка и так не числилась в списках закадычных друзей Клана Хамато, а если узнают, что она самая первая начала активно переманивать маленькую, сломавшуюся черепашку на свою сторону...

И тем не менее, Леонардо был просто обязан попытаться.

- Ну... какое-то время я действительно пытался соответствовать требованиям Клана, усиленно тренируя свое тело и пытаясь очистить разум от лишних эмоций, которые позволяют нам быть слабыми. Стать беспристрастным воином ночи, выносливым и искусным. Меч не должен был дрогнуть в руке такого ниндзя, он идет к цели любой ценой, через любые жертвы, - заметив, в каком недоумении и даже страхе вытягивается лицо изобретателя, Леонардо криво усмехнулся. - Да-да, моя физиономия выглядела точно также, Ди, как только все вернулось на свои места. Я упорно превращал себя в бездушного монстра, какими были все солдаты Фут. Даже медитацию бросил, но зато каждый вечер исправно продолжал пить этот чертов чай. Что, впрочем, не помешало мне вновь начать сомневаться в своих идеалах... - Леонардо смолк, но лишь затем, чтобы глотнуть оставшейся минералки и освежить пересохшее горло, которое явно страдало от столь внушительной нагрузки на ослабевшие  связки. - После той трагедии в подземелье, я впервые и задумался: почему так вышло? Если моя цель - сделаться идеальным солдатом ниндзя, всем сердцем ненавидивший врагов своего лидера, тогда с чего я вдруг чувствую какое-то непонятное смятение, словно делаю что-то не так? Где я ошибся? Она... - его голос предательски дрогнул. "Мне все-таки придется рассказать о Караи",- пришла бинтовать мне раны, и я поделился с нею своими переживаниями. Нам вновь подали тот самый чай, однако мне вдруг пришла мысль, что как-то удачно все складывается: когда нужно было просто посидеть подольше, чтобы разобраться в себе, мне предлагают выпить расслабляющего чаю... Я незаметно вылил его в фикус, - мечник предпочел не вдаваться в более чем приятные подробности своего подвига, хоть и не смог сдержать мимолетную самодовольную ухмылку. - Больше я не притронулся к напитку, а те пиалы, которые она мне ежедневно приносила, я тайно выливал. Постепенно, сознание начало проясняться. Меня трясло, лихорадило и колотило, ночами были бессонница и кошмары. Но я спасался изнуряющими тренировками и бесцельными блужданиями по Нью-Йорку, пусть в ущерб самому себе - по крайней мере, они не давали организму углубиться в ломку и задубеть окончательно... Это было очень непросто, Донни, но мне удалось вспомнить мое истинное "я"... Остальное ты знаешь, братишка, - закончил свою печальную повесть лидер и с усталым вздохом откинулся панцирем назад, на спинку кресла. " Похоже, что следующую неделю я буду писать записки, вместо того, чтобы разговаривать,"- мрачно пронеслось в голове парня, после чего он допил минералку мелкими неспешными глотками, точно в логове была объявлена срочная экономия питьевой воды.

+2

10

Наверное, зря он его об этом спросил... Точнее, зря заставил его говорить. С таким-то увечьем, Лео вообще полагалось хранить гробовое (во всех смыслах этого слова) молчание, а не трепать языком попусту, вновь и вновь рассказывая братьям о своей нелегкой жизни в Клане Фут — в конце концов, он мог поведать об этом чуть позже, когда его шея полностью восстановится, ну, или когда его швы хотя бы перестанут так сильно кровоточить. Ладно хоть воспаление сошло на нет: первые дни рана выглядела так ужасно, что Донни всерьез переживал, что его брат умрет. Учитывая, что это едва не случилось в первые же мгновения после того, как бритвенно-острые кастеты Шреддера вспороли ему горло, такого исхода вполне можно было ожидать... К счастью, Леонардо всегда был крепким и выносливым черепашкой. Он сумел выжить, несмотря на огромную кровопотерю, и теперь медленно, но верно шел на поправку... И все-таки, расслабляться было еще рано. Заметив, как Лео повертел головой из стороны в сторону, словно бы проверяя, не отвалится ли у него голова от такого движения, гений торопливо коснулся его виска.

Не надо, — пробормотал он, едва заметно нахмурившись, и тут же вновь убрал ладонь от чужого лица. — Не тревожь рану, — убедившись, что Лео выполнил его просьбу, Донни с усталым вздохом вытер свои перепачканные лечебной мазью пальцы о какую-то подвернувшуюся под руку салфетку. Теперь пришел черед наложить свежую повязку... Взяв чистый бинт, умник принялся обматывать им шею Леонардо, аккуратно и ровно накладывая слой за слоем, а в процессе молчаливо выслушивая долгий и оттого немного сумбурный рассказ брата. И, надо сказать, тот не шибко ему нравился. Видимо, это как-то отразилось на и без того напряженном лице изобретателя, так как Лео наградил его легкой понимающей усмешкой, от которой Дону, впрочем, не стало легче или веселее. — Я думал, мне пришел конец, когда я увидел ту гранату в твоей руке, — не удержавшись, все же тихо сознался он, однако, не отвлекаясь от своего монотонного занятия. Как ни крути, а та жуткая схватка в подземелье навеки отложилась в памяти, став одним из его самых темных и страшных воспоминаний... Порой ему даже снилась та памятная сцена, и всякий раз события в ней складывались одинаково: вынырнув из глухого ступора, он дрогнувшим голосом просил брата не швырять эту чертову гранату, на что Лео неизменно ухмылялся и бросал ее точно под ноги шестоносцу, проигнорировав его тихую мольбу. Донателло каждый раз просыпался в холодном поту, а затем еще около часа лежал без сна, убеждая себя в том, что этот кошмар ну никак не сходился с реальностью: не Лео, в конечном итоге, подорвал коллектор, а один из его мрачных безликих спутников. Вот уж кто действительно был "монстром", как только что выразился сам Леонардо... Но сколько можно об этом вспоминать, черт возьми? — Но ты ее не бросил. Значит, я не ошибся, и ты действительно засомневался в правильности своего решения, — он на мгновение поднял глаза на лицо мечника, перехватив его взгляд, но тут же вновь сосредоточился на перевязке. Еще один слой марли плотно лег на кожу Лео, скрывая под собой свежий безобразный шов — точно так же, как невольно разлившееся по грудной клетке тепло развеяло собой часть страхов и тревог. У мутанта даже выражение лица поменялось: несмотря на всю его напускную серьезность, теперь оно казалось заметно смягчившимся. Однако, как только в речи Лео прозвучало это сакраментальное слово — "она", — Донни немедленно вернул свой взгляд на бледную, измученную физиономию брата. Теперь он смотрел на бывшего лидера с откровенно изумленным и недоверчивым видом, прекратив наматывать бинт на его больную шею. Однако, юноша продолжал свой рассказ дальше, а Донателло, к счастью, хватило такта удержаться от подробных расспросов...

Удержаться, но не отказаться от них вовсе. Если Леонардо ожидал, что техник вот так запросто переключится на другую тему, то он очень глубоко ошибался.

"...так вот в чем все дело," — с усилием отведя взор от льдисто-голубых глаз мечника, Дон перехватил края марли и аккуратно надорвал их вдоль, после чего завязал получившиеся отрезки узлом и заткнул их концы под нижние слои повязки. — "Значит, там была девушка... Уж не та ли японка с красными узорами на лице?" — черепашка слегка прищурился, вспоминая, не было ли в Клане Фут каких-то других бойцов женского пола. Кажется, все-таки нет — если не считать Алопекс, что давным-давно покинула его ряды. — "Теперь я хотя бы знаю, кого "благодарить" за то, что мой брат едва не стал хладнокровным убийцей на службе Шреддера," — хмуро подумал гений, убрав руки от чужой шеи и позволив Лео утомленно облокотиться панцирем о мягкую спинку кресла. Вид у мутанта был откровенно замученный, и Донателло меньше всего на свете хотелось бередить его раны — как физические, так и душевные, — но и просто смолчать он тоже не мог. Леонардо слишком многое от них скрывал... Даже сейчас, вернувшись домой и признав все свои ошибки, он по-прежнему держал свою душу на замке, не желая делиться с братьями своими внутренними переживаниями. Его, конечно же, легко можно было понять, но... Так не пойдет.

Так нельзя, Лео. Мы не для того тебя прощали, чтобы ты закрывался и дальше хранил от нас свои тайны. Или ты думаешь, что мы снова тебя прогоним, если узнаем, что ты когда-то слепо и необдуманно поддался коварному женскому очарованию?

...выходит, ты тоже влюбился, — едва слышно пробормотал техник, ни к кому, в сущности, не обращаясь — так, просто анализируя вслух. Помолчав, Ди поднялся с колен и уселся на диван рядом с братом. — Что ж... Кем бы она ни была, очевидно, у нее лучше получилось тебя понять. По-крайней мере, лучше, чем у нас, — без тени улыбки подытожил изобретатель и со вздохом подпер лицо кулаком. Мда... Теперь вся картинка, наконец-то, сложилась в цельный пазл — на редкость мрачный, темный и кровавый, исполненный безудержного гнева, страха, сомнений и разочарования. Ох, не зря ведь говорят, что чем меньше ты знаешь, тем крепче ты спишь... Похоже, сегодня ему, Хамато Донателло, просто не суждено нормально выспаться. За каких-то полчаса их разговора, Леонардо умудрился предоставить своему мозговитому брату так много пищи для размышлений, что в пору было запасаться кофе на целую неделю вперед. Как же тут уснешь, когда на такое количество скопившихся у него вопросов обнаружилось так много горьких и неожиданных ответов!

"Мне нужен отпуск..."

...ладно, — Дон утомленно помассировал пальцами виски, чувствуя, как по его черепной коробке душными волнами распространяется знакомая пульсирующая боль — мигрень, подруга дней его суровых... Было бы странно, если бы в дополнение ко всему этому еще и голова не разболелась. — Теперь все позади... почти все, — глупо ожидать, что его брат вот так легко и просто позабудет о своей возлюбленной в Клане. Интересно, угасли ли его романтические чувства, после того, как Лео распознал в действиях оной предательство и обман? Донателло попытался на мгновение представить себе, что бы он чувствовал, если бы любовь Моны к нему обернулась сплошной липой, фикцией, враньем — попытался, и не смог. Хотя однажды ему также довелось усомниться в ее преданности, но тогда он, к счастью, ошибся... А вот Лео, похоже, нет. Вот вам еще одна печальная тайна в бездонной копилке секретов его брата. Сколько же их там еще?... — Мы как-нибудь переживем это. Главное сейчас — это вылечить твое горло; все остальное второстепенно. Как только придется в норму твое здоровье, наладится и все остальное, в том числе и наши отношения. Но я еще раз тебя прошу, Лео, — убрав лапы от своей головы, Дон еще раз внимательно посмотрел в глаза мечника. — Не молчи. Не закрывайся от нас больше. Если возникнут какие-то обиды или разногласия — скажи об этом вслух, громко и отчетливо. Мы всегда и всем делились друг с другом, когда были детьми, помнишь? Все проблемы начались, когда мы выросли, начав скрывать ото всех свои подлинные эмоции. Что ты, что я... что Майки и Раф. Как только мы замкнулись, потерялась та связь, что удерживала нас вместе. Каждому из нас понадобилось довести себя до грани и пережить нечто по-настоящему страшное, чтобы осознать это... Я не хочу больше этого повторять. Я не хочу тебя терять. И никого другого тоже не хочу. Надеюсь, ты понимаешь, почему, — несколько неуклюже закончил Донни свою мысль, смущенно отвернув голову в сторонку. Они все уже взрослые и серьезные парни, и, наверное, им не пристало рассыпаться в розовых сердцах, трогательно признаваясь в любви друг к другу... Но он вправду любил свою семью, так сильно, насколько это вообще было возможно для двухметровой черепахи-мутанта в толстенном костяном панцире. Он бы не выдержал еще одного такого расставания. Донателло рассеянно помял собственные ладони, не торопясь поднимать взгляд на старшего брата. Он сам скомандовал ему молчать, не тревожить больные связки, но... молчание между ними явно затягивалось и становилось уже откровенно неловким. В конце концов, умник негромко прочистил собственное горло и поднялся на ноги, желая хоть как-то разрядить обстановку между ними.

...хочешь чаю? — спросил он, за неимением других подходящих тем для разговора. Вообще-то, он всегда предпочитал кофе, но сейчас не отказался бы от иного, более деликатного и успокаивающего нервы напитка. Да, бывали и такие моменты... Вдобавок, Лео ведь первым поднес ему так называемую "кружку мира" — было бы неправильно проигнорировать сей трогательный жест, исполненный душевного тепла и заботы.

Видели небеса, Донателло ужасно хотелось сделать шаг ему навстречу — причем гораздо сильнее, чем он показывал это внешне.

+2


Вы здесь » TMNT: ShellShock » Флешфорвард » [ФФ] Everything from the inside