Баннеры

TMNT: ShellShock

Объявление


Добро пожаловать на первую в России форумную ролевую игру по "Черепашкам-Ниндзя"!

Приветствуем на нашем проекте посвященном всем знакомым с детства любимым зеленым героям в панцирях. На форуме присутствует закрытая регистрация, поэтому будем рады принять Вас в нашу компанию посредством связи через скайп, или вконтакт с нашей администрацией. В игроках мы ценим опыт в сфере frpg, грамотность, адекватность, дружелюбие и конечно, желание играть и развиваться – нам это очень важно. Платформа данной frpg – кроссовер в рамках фендома, но так же присутствует своя сюжетная линия. Подробнее об этом можно узнать здесь.

Нужные персонажи


Официальная страничка ShellShock'a вконтакте
Skype: pogremuse ; rose.ann874


Форум о Черепашках Ниндзя Рейтинг Ролевых Ресурсов - RPG TOPВолшебный рейтинг игровых сайтов

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » TMNT: ShellShock » IV игровой период » [C4] Night by daylight [18+]


[C4] Night by daylight [18+]

Сообщений 11 страница 20 из 23

1

http://sd.uploads.ru/65R8e.png

And what do I care
To get me through these sleepless nights
And what do I have to hold
When no one's there to hold me tight
And what do I see the only thing that gets me through
This is I feel and I feel you

Дата и место:ночь с 15 на 16 июля
Персонажи: Donatello, Mona Lisa

Краткий анонс: До чего насыщенный вечер выдался у этих бедолаг. А начиналось все вполне себе неплохо, пока не случился звонок о помощи с черепахофона весельчака, мигом сломавший все - хорошее настроение, спокойствие... Как оказалось злейший враг ребят, доктор Алонсо Рене, вернулся с того света и показательно избил гуляющего под луной Микеланджело. Все старания напрасны. Все ничтожно, сломано, не нужно... Что делать и как спасти себя, брата, семью? У кое-кого настоящая паническая атака, и единственное существо, которое поможет обезумевшему от страха и ненависти изобретателю справится с нею, это конечно его Мона. Кто еще может взять его за ладонь и прошептать слова, которые он так хочет слышать - это не твоя вина?

+2

11

[AVA]http://s6.uploads.ru/1wGVR.png[/AVA]

How many times do I have to tell you
Even when you're crying you're beautiful too
The world is beating you down,
I'm around through every move
You're my downfall, you're my muse
My worst distraction, my rhythm and blues
I can't stop singing,
It's ringing in my head for you

Мона и сама не могла понять, что ее заставило так вконец расклеиться. Она даже не была уверена, что это все из-за появления Лизарда. Внутренний голос услужливо подсказывал саламандре, что дело вовсе не в том, что Лизу пугает ее старый враг, нарушивший шаткий покой мутантской братии. Для нее были вещи пострашнее зубастого, горбатого урода, который оказался неубиваемой скотиной. А еще она почувствовала себя жуткой эгоисткой, как-то незаметно переведя стрелки на себя. Зря она...
Это было все как-то неправильно...
Осознав, что ляпнула что-то не то, судя по округлившимся в блюдца глазам своего приятеля, который внимательно, сосредоточенно впитывал каждое ее слово, ящерка неопределенно передернула плечами и мигом примолкла, неловко уткнувшись носом обратно в спасительный уголок на широкой груди подростка, - "Зачем я сказала это, совершенно ж к делу не относится, что за дура," - снова закусив слегка воспаленную нижнюю губу, мутантка тяжело вздохнула, съежившись под тяжестью чужого, гнетущего взгляда, буквально прожигающего на ее кудрявой макушке аккуратную дырочку. Следовало бы извиниться и попросить прощения за свои слова, что Мона и собиралась сделать, вот сейчас... через мгновение.
Но ей этого сделать не дали - Мона растерянно захлопнула было открывшийся для осторожных извинений рот, не ожидав, что гений одним заученным, легким движением поднимет ее в воздух. Молча уставившись на своего приятеля, девушка тем не менее послушно притихла, ожидая его дальнейших действий и слов. Сказанного не воротишь, и она прекрасно это понимала - теперь бедный Ди волновался не только за здоровье брата, побывавшего в мясорубке когтей Ящера, но и за свою возлюбленную, которая озвучила вслух чуть ли не решение покончить с собой, судя по тому с какой горечью и отчаянием прозвучала ее речь. В самом деле стоило бы это прекратить. Обратить в шутку? Это будет глупо, Донни не поймет этого, а еще чего доброго оскорбиться тому, что его девушка вновь уходит от честного разговора и воздвигает между ними такую неприятную, прозрачную стену. Он хотел от нее честности не меньше, чем она от него.
Так что ящерка ничего не сказала, нахохлившимся воробьем рассевшись на мятой постели, поджав колени и упершись перепончатыми ладонями в матрас. Длинный, змеиный хвост с шорохом свернулся на полу в спираль, дергая изумрудным кончиком, выдавая дерганный настрой саламандры, но она не шелохнулась. Не остановила опустившегося перед ней на пол техника, взирая на него тревожным, и вместе с тем донельзя растерянным взглядом сквозь разбросанные тут и там по салатовой, веснушчатой физиономии закрученные пряди встрепанной челки.

Давно он с ней так не разговаривал. Так, что Мона невольно начинала себя ощущать маленьким провинившимся ребенком перед взрослым родителем, втолковывающим ей простую и доступную истину. С тем лишь отличием, что прикосновения к ее коже, осторожно касающиеся ее безвольных рук большие, теплые, шершавые лапы, были гораздо нежнее, и источали такую беззаветную любовь, которую она никогда не могла получить от своей семьи. Его обещания ей были нужны и важны. Ей в принципе было важно все, что скажет ей механик, и ящерка ни слова ни говоря, не шевелясь, жадно прислушивалась к его плавной, текучей словно лесной ручей речи, с облегчением отнесясь к тому, что говорил ей Донателло. Все оказалось не так страшно! Мона даже расслабилась, опустила остро, недоверчиво вздернутые плечи, и наградила своего приятеля легкой, едва заметной улыбкой, растянув уголки губ. Наверное она потянулась бы к стоящему на коленях изобретателю и нежно обняла его за шею, попытавшись, в свою очередь успокоить парнишку, как она обычно это делала, но...

- Я не знаю тебя...

My head's under water
But I'm breathing fine
You're crazy and I'm out of my mind

Она ошарашенно чуть шире распахнула медовые глазищи, испуганно уставившись на юношу так, словно он только-что выдал, ну как минимум, ей оскорбление. Хотя смысл его плавной линией уходящих слов был вполне себе безобиден, конкретен, и понятен. Он совсем не хотел напугать свою подругу. Но невольно сделал это.
- "Досекретничалась," - мутантка снова напряглась всем телом, не зная, что ей собственно делать. Хотелось прервать этот поток и больше не возвращаться к поднятой изобретателем. Попросить его как-то не вспоминать об этом. Наверняка он все прекрасно понимал, что его подруге не хочется затрагивать это, что ей не приятно, что ей нравится то, что происходит здесь и сейчас - какой смысл ворошить прошлое? - Донни, - было тихо подала голос ящерка, но так и не решилась больше вклиниваться в монолог серьезно настроенного мутанта.
В конце-концов все, что он говорил - правда.
Каждое его слово - правда. Пускай местами горькая, но Дон делал все, чтобы смягчить ее, чтобы убедить свою расхныкавшуюся подружку, что ей не стоит быть такой пессимистично настроенной - ведь у нее столько друзей! Семья, которую ей пришлось покинуть, по стечению обстоятельств, наверняка бывшая студентка не хотела становиться мутантом. Кто в здравом разуме не захотел бы вернуться домой?
Только вот где ее настоящий дом... Она опустила глаза, опустив вниз кустистую щеточку длинных ресниц и внимая приблизившемуся почти вплотную черепашке, не думая и пошевелиться в этом осторожном захвате, позволяя горячему дыханию играть с легкими, перебегающими по ее переносице прядками, перекидывая их то на одну щеку, то на другую. Крепкий, но до безобразия короткий поцелуй словно вывел безвольно застывшую в одной позе девушку, и Мона, наконец, зашевелилась на своем месте, забравшись на кровать с ногами и обхватив свои колени тонкими руками, тем самым вынудив юношу осторожно посторониться, чтобы дать ящерке больше пространства. Он ждал от нее ответа, а Мона далеко не сразу решилась вновь заговорить с терпеливо взирающем на нее сверху вниз изобретателем. Она не будет одна?
- "До встречи с тобой, я всегда была одна."

- Ты прав, Донни, - негромко откликнулась мутантка, опустившись щекой на собственные коленки, раскидав по ним пышную шевелюру, что каскадом убежала по лодыжкам вплоть до взбитого белья. Хвост следуя за хозяйкой коварно скользнул на постель, обмотавшись вокруг босых, двухпалых ступней ящерки - создавалось впечатление, что Лиза сейчас совсем "закуклиться" от враждебного мира, обернувшись в покрывало и спрятавшись там от всего враждебного мира, вместе со своими переживаниями. Она немного помолчала, - Я обещаю, - спустя минуту коротко добавила она, подняв глаза на подростка... а затем так и вовсе спрятала лицо в коленях, - Я не должна забывать о друзьях, которые у меня появились, да, я просто... Просто я... - неловко запнувшись, Мона теснее стиснула в кольце свои затекшие ноги, пытаясь как можно правильнее подобрать слова. К сожалению ее скилл красноречия был далек от совершенства, и у Донателло эти вещи получались гораздо, гораздо лучше.

- Это не честно, что ты обо мне ничего не знаешь, - собравшись с мыслями, взяв волю в кулак, девушка осторожно выглянула из облака пышных кудрей - надежная защита, в которую в случае опасности всегда можно спрятаться, как и черепашка в панцирь. - Я не должна была это скрывать. Несправедливо по отношению к тебе, не правильно. Я всю свою жизнь поступаю не правильно, дуреха, - Мона на секунду прижала к своему осунувшемуся лицу ладони, растирая усталые веки. Нет, плакать она не собиралась, но ей явно все это давалось с трудом и очень сильно давило на ящерку сверху.
- Я тоже боялась. Я... не хотела тебе рассказывать о себе, потому что считала, что это совершенно не важно. Хотя это на самом деле очень важно, тогда ты поймешь почему я такая. Почему тебе со мной так не просто...
Она примолкла, внимательно разглядывая вновь построжевшего техника. Кажется Дон хотел возразить чему-то, судя по тому как он слегка покачал головой и придвинулся ближе к ящерице - не то чтобы взять ее за плечи, не то чтобы опять стиснуть ее кисти в своих руках, пытаясь разрушить образовавшуюся между ними неловкость. Но не стал этого делать...

- Меня зовут не Мона Лиза.

Сложно передать словами выражение лица Донателло, когда ему в лоб выдали то, чего он уж совсем никак не ожидал.
Слегка отшатнувшийся, вытаращивший раскосые глазищи так, что они вот-вот выкатятся на пол, звонко ударяясь друг о друга со стеклянным звоном изобретатель, все же остался на своем месте, мгновенно растеряв все свое спокойствие - еще бы, такие новости!
Неловко усмехнувшись подобной реакции, ящерка тем не менее продолжила - раз говорить, то говорить до конца:
- Ты правда думал, что девочкам в наше время дают имя Мона Лиза, где даже не разберешь где имя, а где фамилия? - она вздохнула, - Мое настоящее имя - Мария. Мария Вега. Мой отец - Пауло Вега, он художник, испанец. Моя мама Марина Вега, американка. - Немного помолчав и дав бедному умнику переварить эту часть информации, Мона пересела на матрасе поудобнее, поджав ноги под себя, и неловко дергая одну крученую шоколадную прядь.
- Мои родители они... Не бедные люди. И я их единственный ребенок. У нас свой маленький семейный бизнес - папа модный художник в своих кругах, а мама владелец нескольких картинных галерей. По всему миру... - смурно, тихо пробормотала саламандра, наблюдая за тем, как несчастный Донателло сидит ни жив ни мертв с открытым ртом, - Их никогда не интересовала семья, и я их почти не знала. Картины они любили гораздо больше, чем дочь - с детства меня воспитывали няни и гувернантки. И все вели к тому, чтобы я стала такой же, как они. Деловой бизнес леди. Заставляли делать то, что меня не привлекало, для спонсирования работ отца меня вообще посватали сыну его богатенького коллеги, как в глупом средневековом графстве, для расширения собственных карманов. Знал бы ты, как они бесились, когда я ушла в науку, а не искусство. Я стала самым большим их разочарованием в жизни.
Я не чувствовала себя частью семьи. В своем доме я была изгоем.
Я только делала то, что мне велят, очень долгое время. У меня не было семьи, не было друзей - я никому не была нужна. Просто как пешка. Козырь в кармане. Как запасной подарок, или откуп, чтобы их дурацким картинам было достойное будущее и они не сгнили в каком-нибудь старом подвале. Никому не нужными.
Моной Лизой меня прозвал в колледже сам Рене, -
Мона иронично хмыкнула, - Потому что, мол, дочка самовлюбленных искусствоведов.

Она притихла.

В комнате наступила тишина. Тяжелое дыхание, перестук нервно колотящихся сердец, чуть поскрипывающие под весом ящерки пружины под матрасом, а в остальном - пусто. Лиза не могла сказать, что выговорив свою короткую, но емкую и правдивую историю жизни до мутации, она получила должное облегчение. Может Дону это не понравится настолько, что он отвернется от нее? Богатенькая капризная дочка, сбежала из дому, не хочет возвращаться домой и как всегда делает из мухи слона - как скучно и глупо, как банально.

Она неожиданно наклонилась вперед, обхватив перепончатыми ладошками угловатые, холодные скулы  ушедшего с головой в раздумья мутанта, и подтянулась к нему ближе, осторожно и виновато заглядывая тому в глаза - ты же не бросишь меня? Не испугаешься?
- Они никогда мне не говорили, что любят меня. От них я слышала лишь упреки. И то, как я их постоянно позорю перед всем миром своим выбором. Скажи мне, что в этот раз я поступила правильно, пожалуйста? Не думай обо мне, что я просто глупая девчонка, которой не хватало острых ощущений. Это не так. Я искала кого-то, кому буду действительно нужна...
Кто полюбит такую, как я.

‘Cause all of me
Loves all of you
Love your curves and all your edges
All your perfect imperfections
Give your all to me
I'll give my all to you
You're my end and my beginning
Even when I lose I'm winning
‘Cause I give you all of me
And you give me all of you

+2

12

Hold up
Hold on
Don't be scared
You'll never change what's been and gone

May your smile (may your smile)
Shine on (shine on)
Don't be scared (don't be scared)
Your destiny may keep you warm

Взаимное обещание Моны, озвученное таким серьезным и в то же время донельзя грустным тоном, заметно успокоило взвинченные нервы техника. Расслабленно выдохнув, Донни послушно отодвинулся от кровати на пару сантиметров, давая возлюбленной больше свободного места, да так и замер, сидя на коленях, с умиленной, доброй усмешкой наблюдая за тем, как ящерка сиротливо прячется от него в облаке собственных кучерявых волос — таком пышном и густом, что оно с легкостью скрыло под собой хрупкий силуэт девушки. Не удержавшись, гений украдкой протянул руку и аккуратно, почти неощутимо приподнял сгибом ладони одну длинную вьющуюся прядь: мол, ну куда же ты, вернись! Все-таки, порой Мона вела так, будто ей было от силы лет десять... Но Донателло отчего-то совсем не раздражало такое поведение: скорее уж, наоборот, вызывало неконтролируемое желание сгрести притихшую саламандру в свои жаркие объятия и осыпать целым дождем ласковых, утешающих поцелуев, чтобы она, в конце концов, расслабилась и прекратила так себя терзать. И, вполне возможно, в конечном итоге черепашка именно так и поступил бы, но...

Что-то подсказывало умнику, что Мона все еще не договорила.

Теплая улыбка сама собой сползла с бледно-зеленого лица мутанта, сменившись куда более серьезным, отчасти даже тревожным выражением. Он чувствовал, что ящерка пыталась сказать ему нечто очень важное... А потому весь обратился в слух, внимательно вглядываясь в ее растерянные, печальные глаза: ну же, милая, не стесняйся! Она ведь прекрасно знала, что ему можно было доверить любую тайну... но все равно мешкала по какой-то причине, нервозно подергивая кончиком гибкого изумрудного хвоста. Ну точь-в-точь как испуганная кошка. И чего она, спрашивается, так сильно боялась? Донателло сам не заметил, как вновь придвинулся к краю постели, пристально взирая на скуксившуюся саламандру снизу вверх, невольно затаив дыхание в молчаливом ожидании — он чувствовал, что вот сейчас, в эту самую минуту, Мона, наконец, расскажет ему хоть что-нибудь о своей прошлой жизни.

И он не ошибся... Да вот только гений понятия не имел о том, как сильно его выбьет из колеи подобное откровение!

Get up (get up)
Come on (come on)
Why're you scared? (I'm not scared)
You'll never change
What's been and gone

"...э?" — резко опустив доселе напряженные плечи и по инерции откинувшись панцирем назад, едва не бухнувшись на пол под весом своего громоздкого карапакса, умник беспомощно уставился в лицо подруги, даже и не зная, как ему в принципе реагировать на столь громкое заявление. Выражение тотального шока, кажется, намертво приклеилось к вытянувшейся физиономии юноши, чем могло бы немало повеселить его возлюбленную... Однако Моне, как и ее приятелю, сейчас было совсем не до смеха. Нет, ну разумеется, Дон и в половину не был так наивен, чтобы принять ее псевдоним за чистую монету: кому вообще могло прийти в голову назвать так своего ребенка? Но, с другой стороны, мутант уже давно прекратил об этом задумываться. Ну Мона и Мона, хорошее ведь имя... Красивое, звучное. Он привык обращаться к девушке именно так, даром, что его самого нарекли в честь известного итальянского скульптора. Словом, чему тут было удивляться... Скорее уж, Донателло был просто застигнут врасплох неожиданным признанием — а оттого совсем не знал, как ему теперь на это реагировать. Кое-как придя в себя от изумления, Ди немо вернул отпавшую челюсть на место и растерянно моргнул: вот так номер... Мария, значит. Что ж, довольно типичное имя для испанки... как, впрочем, и фамилия.

"Мария. Мария Вега. Надо же," — было довольно-таки непросто свыкнуться с мыслью, что его драгоценную ящерку звали именно так; покуда Мона... простите, Мария, продолжала рассказывать умнику о своей родной семье, Донни с молчаливой задумчивостью скользил взглядом по ее усталой, неуверенно хмурящейся мордашке, мысленно "примеряя" к ней это новое, откровенно непривычное на слух имя. Однако, уже совсем скоро техник отвлекся от этого глупого занятия, усилием воли сосредоточившись на поступающей ему информации. Опять же, довольно-таки странной и... поразительной? — "Как же мало я о тебе, на самом деле, знал," — гений рассеянно покачал головой, чувствуя себя отчасти пристыженным тем фактом, что, например, понятия не имел о том, кем являлись родители Моны. Девушка изредка упоминала о них в разговорах, но каждый раз вскользь, будто невзначай, словно бы любое воспоминание о них причиняло ей душевную боль, или моральный дискомфорт. А Донателло, будучи на редкость деликатным черепашкой, старался не задавать ей лишних вопросов — хотя, наверное, все же стоило... Следовало хотя бы разок об этом поинтересоваться, не из банальной вежливости, но из искреннего стремления узнать ящерку получше. Почему он так сильно этого боялся?

Потому что Донни ни секунды не забывал о том, до чего это на самом деле жестокий выбор — вернуться к своим родным на поверхность, пускай даже в новом, непривычном для них обличье, или же остаться жить под землей, в компании малознакомого, но так сильно привязавшегося к ней мутанта и его эксцентричных братьев. По факту, Мона сознательно отказалась от своего прошлого, а все ради чего? Правильно. Ради сомнительного будущего рядом с ним... Донателло. Стоило ли говорить о том, каким виноватым он чувствовал себя перед бедной саламандрой? Хотя бы просто потому, что однажды поставил ее перед таким сложным решением — пускай не нарочно, но все-таки... Какими бы холодными и равнодушными не были родители Моны-Марии по отношению последней, они все-таки ее любили. По-своему, конечно, совсем не так, как это делали Сплинтер или Кёрби О'Нил. Вряд ли девушка преувеличивала, или тем более намеренно обманывала гения, заявляя, что Пауло и Марина Вега оказались глубоко разочарованы ее жизненным выбором, но чтобы им было совершенно наплевать на дальнейшую судьбу своего единственного чада? В это было решительно невозможно поверить... Но, по-крайней мере, теперь изобретатель мог в полной мере осознать всю тяжесть ситуации, в которой оказалась его подруга. То есть, да, само собой, сложно назвать счастливым человека, угодившего под воздействие мутагенной сыворотки и, вдобавок, попавшего в немилость кровожадного и беспринципного доктора Рене, но ведь отнюдь не эти обстоятельства сделали Мону такой замкнутой и недоверчивой. Раньше Донни предполагал, что его возлюбленная просто не может повторно довериться кому-либо после того, как девушку предал ее собственный учитель, но теперь ему казалось очевидным, что истинная проблема Моны Лизы крылась в чем-то совсем ином. А конкретно — в отношениях ящерки с ее родителями.

Наверное, это очень-очень сложно... поверить в то, что тебя кто-то искренне любит, вопреки твоему бунтарскому характеру и кардинально отличающемуся мировоззрению. Просто за то, что ты есть, и при том из-за всех сил пытаешься быть собой, сохранить свою яркую, неповторимую индивидуальность, не взирая на косые взгляды окружающих и безостановочную критику со стороны тех, кто, по идее, всегда должен находиться рядом и поддерживать тебя несмотря ни на что... Опустив взгляд, Донни на мгновение сомкнул веки и издал протяжный, какой-то даже усталый вздох.

"Бедная моя... Если бы я только знал."

Cos all of the stars
Are fading away
Just try not to worry
You'll see them some day
Take what you need
And be on your way
And stop crying your heart out

Видимо, охватившее техника задумчивое оцепенение не на шутку перепугало Мону, так как она вдруг порывисто наклонилась к странно притихшему мутанту и плавно обхватила ладонями его лицо, с плохо скрываемой тревогой заглянув в немедленно распахнувшиеся глаза собеседника. Мол, ну чего ты? Неужто разозлился, или, не дай бог, обиделся за столь запоздалые откровения? На самом деле, Донателло еще очень много предстояло серьезно обдумать и аккуратно разложить по полочкам, в частности, у него в голове до сих пор не укладывалось осознание того факта, что Мона, на самом деле, много лет до этого прожила в роскоши и довольстве, а теперь была вынуждена ютиться на каком-то тесном, пыльном чердаке, впопыхах оборудованном для нее изобретателем. Внутренне поежившись от такой вот мрачной непрошеной мысли, Донни еще разок пристально всмотрелся в тревожное личико возлюбленной... А затем вдруг тепло, успокаивающе улыбнулся ей в ответ, одновременно с тем плавно накрыв ее кисти своими собственными широкими лапами.

Ну, конечно, ты все сделала правильно, — откликнулся он своим привычным мягким тоном. Плавно поднявшись с колен, такой большой и нескладный по сравнению с миниатюрной ящеркой, опасливо пристроившейся на его кровати, Дон бесшумно уселся рядом и продолжил: — Твои родители... они не должны были так на тебя давить. Я не вправе критиковать их решения, но... разве это не очевидно, что наука — твое истинное признание? — он осторожно погладил округлые скулы девушки, скользнув большими пальцами по россыпи едва заметных веснушек на бледной салатовой чешуе. — Ты делала большие успехи на этом поприще, и я думаю, это было неслучайно, что из всего огромного потока студентов именно ты стала личной ассистенткой Лизарда... черт бы его подрал, этого тощезадого ублюдка, — сварливо пробормотал юноша, не удержавшись от вредного комментария в адрес их старинного врага. — С другой стороны... они ведь все равно остаются близкими тебе людьми, не так ли? Какими бы плохими родителями они для тебя ни были, не исключено, что прямо сейчас они места себе не находят от беспокойства за твою жизнь. Мне кажется, они все еще тебя ищут... — Донателло задумчиво пожевал нижнюю губу, поневоле взяв дурной пример у сидевшей перед ним девушки, на секунду отведя взгляд в сторонку, но тут же снова внимательно посмотрел на Мону. — Ты не пыталась выйти с ними на связь? Позвонить, например, и сказать, что ты в полном порядке? Если хочешь, мы могли бы даже нанести им небольшой визит, — негромко предложил он, отняв руки от чужого лица и ненавязчиво уложив их на плечи девушки. — Мне, конечно, не стоит показываться им на глаза... Но, я думаю, они были бы ужасно рады тебя увидеть, равно как и ты их. Мария... — изобретатель вдруг негромко хмыкнул, как-то совсем уж странно рассматривая удивленную мордашку ящерки. Наклонившись, Дон аккуратно уперся лбом в чужую переносицу, все с той же доброй ухмылкой заглядывая в яркие, искристо-желтые глаза подруги.

У тебя очень красивое имя... И очень тебе подходит. Хочешь, я буду называть тебя так?

We're all of us stars
We're fading away
Just try not to worry
You'll see us some day
Just take what you need
And be on your way
And stop crying your heart out
Stop crying your heart out
Stop crying your heart out

+2

13

Сложно описать, как на самом деле боялась мутантка раскрывать всю свою жизнь Донателло и недавно обретенным друзьям. Вдруг не поймут? Вдруг посчитают ее поступок глупым и неоправданным, а ее саму самовлюбленной гордячкой, которая ни в грош не ставит своих родных? К тому же Мона была в курсе, как сложно пришлось изобретателю в своем выборе с девушкой, не задумается ли он об этом опять? Лизе очень не хотелось напрягать его, проблем и так хватало с лихвой, чтобы озадачиваться "подзабытой" жизнью подруги. Разве это так важно... Хотя нет, важно, и она сама это прекрасно понимала, но до чего не хотелось поднимать эту тему.
Рядом с ним она почти забыла то, что было с ней до того момента, когда она пришла на тот старый склад и познакомилась с Донателло.

Она как можно дольше оттягивала этот момент.

Притихнув в сильных руках юноши, Мона со взглядом перепуганного, зажатого в угол щенка молча внимала убеждениям и оправданиям подростка, с каждым словом что говорил ей изобретатель постепенно расслабляясь и успокаиваясь, едва сдержав в себе протяжный, долгий вздох преисполненный облегчения. Он не злился ее. Не сторонился и не обижался ее "секретикам", с присущим ему достоинством и спокойствием убедив съежившуюся девушку, что в ее поступках не было ничего такого, за что бы он мог ее упрекнуть. Ди был на ее стороне и не чувствовал себя ущербным, узнав насколько его возлюбленная, оказывается, важная шишка - но он же ненавязчиво напомнил про еще один ящичек в шкафу со скелетами Моны Лизы, что мутантке стоит навестить свою родню, мол, они обеспокоены ее пропажей и примут ее в любом виде. - "Мама и папа были бы в "восторге", увидев во что я превратилась и какой стала," - скептически мысленно хмыкнула саламандра, неловко отведя взгляд в сторону, когда гений коснулся этого вопроса. Донни рассуждал правильно, и, в отличие от множества людей живущих под солнцем, в тепле и достатке, юный мутант считал, что любой родитель должен любить свое чадо, каким-бы оно не было. Так его воспитал Сплинтер. В любви, в заботе, даже не являясь ему кровным отцом. Реальность куда более жестока, и... скорее всего, при виде "Марии", а вернее огромной хвостатой рептилии с голосом и манерами их дочери, чета Вега справят чудо-дочурку ее в лечебницу лет этак на 10, пока с нее будут отскребать чешую медицинским скальпелем и колоть сыворотками что помогли бы перестроить мутировавшую ДНК структуру. Как они смогут объявить о возвращении Марии, когда она все еще мутант? Да и нужно ли это. Они смирятся, постепенно о ней все забудут... Если она потревожит их звонком, девушка уже никогда не сможет мирно себе существовать на стареньком чердаке в тепле и уюте... на свободе. Такой расклад неприхотливую ящерку вполне себе устраивал. - "Хотя о чем это я... тихо-мирно на чердаке? Да, конечно," - с иронией коротко фыркнула в нос саламандра, напомнив себе, что сейчас на поверхности с возвращением Лизарда опаснее всего, и она вроде как сейчас "под замком", под неусыпной защитой матера гаечных ключей.
Верно Ди, черт бы его подрал, этого тощезадого ублюдка, который не дает житья бедной четверке.

Хотела ли она на самом деле связаться с родными? Скучала ли по ним?
Лиза не хотела признаваться в этом, но какая-то ее часть, меньшая часть, действительно тосковала по тем временам, когда она была человеком. По дурацким конспектам, по очкам, которые она предпочитала носить вместо линз, тогда как сейчас регенерация позволила девушке уйти в четкий "плюс три" вместо "минус пяти", по старому компьютерному столу выполненному в викторианском стиле с вычурными позолоченными шишками вместо ручек. По залу в гостиной в котором постоянно толклись коллеги матери. По спортивным фестивалям, на которых она так любила бывать, и по их злющему псу, что постоянно топтал розы в саду, назло вредному садовнику Стиву. Прическа матери - крашенное карэ лесенкой, которое она старалась передать дочке постоянно намереваясь отрезать Моне ее кудри. И они долго спорили за компромисс. Картины отца.
Иногда ей хотелось совместить эти две жизни "до" и "после", чтобы получить по настоящему ту, идеальную жизнь, в которой ей будет хорошо и спокойно.
Чтобы Донни был рядом...

Вынырнув из своих раздумий, саламандра коротко моргнула, скосив глаза на прижавшегося к ней черепашку, и аж вздрогнула, когда он вкрадчивым шепотом одарил ее непрошенным комплиментом. Из уст Дона это имя было таким... чуждым... Таким холодным и совершенно не относящимся к ней.

- Нет, не нужно, - тихонько шепнула в ответ бывшая студентка, растянув губы в умиленной улыбке. Мало того, что Дон довольно быстро принял правду, так еще и готов был тут-же отказаться от старых привычек в пользу жестокой реальности. Какой же он хороший все-таки... - У тебя получается ну очень сексуальное "оооооо", мне нравится, - хихикнув, вытянула губы трубочкой ящерка, звонко чмокнув, пользуясь моментом, умника в широкий, шершавый нос. Наверное скрасить шуткой эту неловкость будет самым лучшим решением, - Я просто хотела... чтобы ты знал. Не нужно ничего менять, - прекратив посмеиваться, уже более серьезным тоном отозвалась ящерка, ненавязчиво боднув гладкую макушку с пурпурной лентой змеящейся по плечам маски. - Но спасибо за комплимент в любом случае. Мне это важно.

Она аккуратно выпрямилась, скованным жестом убирая растрепанную копну незавязанных каштановых кудрей себе за спину, - Насчет связаться с ними. Я думала об этом... ну... Сейчас все равно мы не сможем этого сделать. Потом. Пока у нас с тобой другие проблемы, верно? - прекратив беспорядочно дергать себя за волосы, Мона опять сунулась к умнику ближе, деловито перехватив его обеими ладонями за наспех перебинтованную в лаборатории кисть, - Например наложить тебе нормальную повязку заместо этого убожества. А, а, а, - недовольно покачала указательным пальцем Лиза, - Не говори вот мне только, что тебе и так сойдет. Я сейчас вернусь, - она поднялась с мятой постели, похлопывая себя по карманам джинсов, словно надеялась там нащупать рулон марли, или перекись для обработки пореза. Зачем-то оглядевшись по сторонам, девушка вновь устремила взгляд на притихшего механика, на этот раз в кои-то веки глядя на него  с непривычного ракурса сверху вниз, - Схожу вниз. В шкафу в кладовке осталась парочка моих вещей, там должна быть майка. И зайду в лабораторию по пути, прихвачу бинты и антисептик с ватой. - Уже направляясь к двери, Мона притормозила рядом со столом, вопросительно ткнув пальцем на раскиданные по столешнице печенья и давным-давно остывшие пестрые кружки, одни из которых больше напоминала по размеру бульонницу, - Мне какао оставить? Будем остывшее допивать?...

***

Когда девушка вернулась в скромные апартаменты своего приятеля, держа в руках аккуратно сложенную вчетверо одежду, поверх которой разложены в рядок медицинские принадлежности, Донателло заканчивал возиться со своим ложем, усердно взбивая подушку, упакованную в свежую белую наволочку - пока его подруга ползала по нижним этажам, парень времени зря не терял и уже успел привести в порядок свою кровать, подготовив ту для сна. И для удобства своей "нежданной гостьи". - Твое усердие впечатляет, - весело прокомментировала безжалостную расправу с набитой пухом неотъемлемой деталью постельного комплекта Мона, положив свою ношу на край тумбочки, - Ты хочешь сделать мне пуховую перинку для принцессы? - она усмехнулась, покачав в воздухе пузырьком со спиртовым раствором, - Смотри что я принесла. Садитесь больной, сейчас обработаем вашу царапину. Оставь ты в покое эту подушку, а то мы оставшуюся ночь будем собирать разлетевшиеся по твоей комнате перья! - по-доброму проворчала саламандра, отставляя темную склянку в сторону, и расправляя отысканную ею среди накупленного Ниньярой барахла длинную футболку, расправив ее держа за плечики. Простая, пастельно-розового цвета, с изображением плюшевого медведя на груди, чъя шерсть напоминала больше колючки, нежели стандартный бурый медвежатский мех. Критично приложив ту к себе, и удовлетворенно обнаружив, что длинна майки позволяет прикрыть круглые ягодицы, хоть и на порядочно не достигает колен, Мона отложила ее в сторону и решительно ухватилась двумя руками за края надетого на нее маечного топа. - Отвернись, я стесняюсь! - категорично заявила мутантка, краем уха уловив подозрительную тишину позади - Ди прекратил свою возню с покрывалом и подушками, очевидно, внимательно наблюдая за дальнейшими действиями возлюбленной. Дождавшись, пока парень с сокрушенным "эх" прошуршит, судя по всему, покорно отвернувшись в сторону, мутантка наконец могла стащить через голову свою повседневную верхнюю одежду и влезть в импровизированную ночнушку, критично поправляя ее подол, едва-едва прикрывающий плавную линию бедер. Таки вещь оказалась на деле чуть короче, чему саламандра не очень обрадовалась, демонстративно наморщив переносицу.
Но что поделать.
Стащив с себя и джинсы, оказавшись в одной свободной майке и практически в неглиже, мутантка с ворчливым видом принялась дотошно складывать свое уличное тряпье, с завидной наглостью развешивая его на стуле за письменным столом, не забыв любовно разгладить каждую складочку. Особенно на джинсовой ткани - таки любимые джинсы, как ни крути.

+2

14

[AVA]http://sh.uploads.ru/vwjFN.jpg[/AVA]

Ди притих на несколько долгих мгновений, все также пристально всматриваясь в медово-желтые, подернутые задумчивой пеленой глаза девушки и ожидая, что же она ему, наконец, скажет. Он как никто другой ощущал эту тонкую грань между личным и дозволенным, через которую он только что осторожно переступил... И со стороны Моны было бы вполне логичным сделать ему замечание, или хотя бы просто ненароком сменить тему разговора. В конце концов, кто он такой, чтобы лезть в чужую жизнь и указывать ящерке, что правильно, а что нет? И уж тем более критиковать ее родителей. Он ведь совсем их не знал... Но все-таки, Донателло не собирался отказываться от своих слов: никто не вправе навязывать кому-то свое личное мнение, и тот факт, что Мона нашла в себе смелость пойти своей собственной дорогой, вместо того, чтобы покорно следовать воле старших членов семьи, отнюдь не выставлял ее предательницей или дурой. Совсем наоборот... В уголках губ мутанта притаилась едва заметная, но преисполненная гордостью улыбка — он уже не раз говорил саламандре о том, до чего сильно ему импонирует эта ее черта характера... Несмотря на тьму сомнений и комплексов, а также извечный груз вины на сердце, девушка все равно поступала так, как считала правильным, и именно это делало ее такой изумительной в глазах скромняги-техника.

"Ты намного лучше, чем ты думаешь," — успокоенный ее ответной ухмылкой, Донни охотно принял ее легкий "чмок" в кончик широкого, исцарапанного носа и тут же игриво потерся им об изогнутую переносицу ящерки. Честно говоря, он едва подавил глубокий вздох облегчения: каким бы красивым ни показалось ему настоящее имя Моны Лизы, он уже привык называть ее по-другому... Видимо, девушка и сама очень хорошо это понимала. Лишь стоило Марии немного отодвинуться, как изобретатель тотчас покладисто убрал ладони с ее плеч, ошибочно решив, что мутантка собирается встать с кровати. Однако, у Моны оказались совсем другие планы: поймав широкую лапу приятеля, она деловито развернула ее тыльной стороной вниз, продемонстрировав слегка удивленному технику его пропитавшуюся кровью перевязь. Ох ты ж... а он-то уже совсем забыл об этом глупом порезе. Донателло в принципе довольно часто царапал и обжигал руки, когда возился с какими-нибудь механизмами или едкими веществами, очень свидетельствовали многочисленные следы на его ладонях. Такие мелкие бытовые травмы уже давно вошли в привычку и не казались ему чем-то страшным, тем более, что заживали они быстро, оставляя после себя едва заметные шрамы на без того грубой и шероховатой коже — так стоило ли из-за них беспокоиться? Донни уже открыл было рот, чтобы по привычке успокоить свою подругу, но та лишь строго погрозила ему тонким когтистым пальчиком в ответ, показывая, что в данном случае это не ерунда, и вообще пускай не строит из себя неуязвимого и грозного воина, совершенно не чувствующего боли! Смекнув, что сопротивление бесполезно, Дон послушно закивал в ответ на деловитое бормотание Моны, в кои-то веки, отдав ей полный контроль над ситуаций.

Хорошо... а я тогда постелю свежее белье, — встав с кровати, механик с некоторой растерянностью оглядел царящий на кровати хаос. Мда, кто ж знал, что сегодняшнюю ночь Моне предстоит провести у него в комнате... Если бы только Донателло мог предсказывать будущее, он бы мигом навел всюду первозданные блеск и чистоту. Не то, чтобы в его спальне было настолько грязно... Но небольшая уборка точно бы не помешала. Как, впрочем, и в его мастерской. — Ты только не вляпайся в разлившиеся химикаты! — Донни запоздало выбросил руку вслед уходящей девушке, неосознанно понизив голос до шепота: Мона уже распахнула дверь в коридор, а умнику совсем не хотелось тревожить покой его родных. В особенности, бедняги Микеланджело... Вот уж кому действительно требовался крепкий и здоровый сон. Проследив за взглядом ящерки, Дон снова покачал головой, на сей раз из стороны в сторону. — Оставь... я допью, — дождавшись, пока девушка скроется из виду, Донни снова отвернулся к разворошенной постели и, поразмыслив немного, в итоге просто одним решительным движением сгреб все грязное белье на пол, а затем полез в шкаф за свежими одеялами и простынями. После непродолжительных поисков, там же нашлась запасная подушка; в глубокой задумчивости стиснув ее обеими руками, изобретатель на некоторое время замер над голым матрасом, размышляя, как бы ему лучше сделать: разложить сразу два отдельных комплекта, один для Моны, на кровати, а второй для себя, прямиком на полу... или плюнуть и сделать одну общую постель. Вообще-то, они уже давно привыкли спать рядышком... По крайней мере, когда Ди приходил к своей подруге с ночевкой, подобный вопрос даже не вставал перед ними, но сейчас дело обстояло несколько иначе. Все же, оба подростка вели себя чрезвычайно скромно в присутствии родных черепашки... С другой стороны, кому могло прийти в голову заглянуть к ним в такую рань? Сплинтер вообще очень редко заходил в комнаты к сыновьям, Майки благополучно дрых в собственной спальне, а Раф... Рафу уж тем более было начхать на то, чем там занимались Донателло и его пассия в личных апартаментах гения. Тем более, что техник совсем не планировал... ну... приставать к своей возлюбленной этой ночью, учитывая, что они оба страшно перенервничали и устали. Да и вообще, как можно было думать о чем-то подобном, когда в соседней комнате лежал его тяжело избитый брат?...

"И все-таки, я об этом задумался," — отпустив смятый уголок наволочки, Дон с протяжным вздохом провел здоровой рукой по лицу, от души ущипнув себя пальцами за переносицу... А затем вновь сосредоточился на своем занятии, решив все-таки на заморачиваться и лечь с Моной на одной кровати. К тому моменту, как девушка снова объявилась на пороге комнаты, гений уже заканчивал устраивать им постель, усердно взбивая кулаком подушку. Он просто ничего не мог с собой поделать: когда Моны не было рядом, мысли изобретателя поневоле возвращались к случившемуся накануне, и притаившаяся в глубине души злость вновь начинала едкой черной субстанцией сочиться наружу, затмевая зрение и разум. И пускай гений был уже и вполовину не так сердит, как получасом ранее, он все равно был рад украдкой представить ухмылявшуюся физиономию Рене и мысленно лишить ее доброй половины острых крокодильих зубов. Уж коли реальный Лизард был сейчас ему недоступен... Заслышав отчасти ехидный комментарий Лизы, Донни тотчас оставил несчастную подушку в покое и, мрачновато усмехнувшись, бросил ее поверх аккуратно расстеленного покрывала. Ладно... и вправду, сколько можно уже об этом думать.

Тем более, что Мона неожиданно вздумала переодеться — такое зрелище кого угодно отвлечет!

Замерев, Донателло с растущим интересом уставился на силуэт ящерки, что двумя руками ухватилась за края майки и с нарочито сердитым бухтением отвернулась лицом к стенке. И на что это, спрашивается, он так вылупился?! А ну смотри в другую сторону! Тяжко вздохнув (да погромче, чтобы услышала), Дон, впрочем, без каких-либо возражений отвернулся прочь... А затем, не удержавшись, все-таки молча повернул голову обратно, продолжив свои тайные наблюдения за деловито раздевающейся саламандрой. Хотя, казалось бы, чего он там не видел? Тем более, что с такого неудобного ракурса гений только и мог, что наблюдать за полуобнаженной спиной возлюбленной. Широкая полоса темно-изумрудной чешуи слабо поблескивала в полумраке комнаты, отражая тусклый свет ночника, но даже при таком скудном освещении, Донни все равно мог хорошо рассмотреть длинные рваные шрамы, наискосок пересекающие чужой позвоночник, от бедра и до самого плеча. На его памяти, Лиза многократно ранилась и ушибалась, временами зарабатывая вполне серьезные травмы... Но ни один из этих порезов, сколь бы глубоким они ни был, не сумел оставить после себя такой большой и внушительной отметины, как эти. И опять же, автором столь живописного "рисунка" на коже саламандры выступил никто иной, как Лизард... Еще одно жестокое и до крайности болезненное напоминание о том, до чего сильно этот гад подпортил им кровь своим существованием.

Хорошо, что Мона не видела того выражения, что каменной маской застыло сейчас на лице ее друга. Оно бы ей совсем не понравилось...

Уродливые шрамы как-то незаметно скрылись из виду под тонкой материей коротенькой розовой ночнушки, едва-едва прикрывавшей стройные бедра девушки, но тяжелый взгляд умника по-прежнему был прикован к ее спине. Пока Мона сосредоточенно раскладывала свою одежду, тенью замерший поодаль юноша вдруг снова пришел в движение и беззвучно приблизился к ящерке сзади... Чтобы затем неожиданно заключить ее в тесное кольцо объятий, с ощутимой силой притиснув растерявшуюся мутантку к своему теплому пластрону. Как ни странно, в его действиях вовсе не было сексуальной подоплеки... Крепче сжав Мону в своих мускулистых руках, Донателло склонился ниже и все также молча прижался скулой к ее ощутимо погорячевшей не то от смущения, не от естественного прилива желания щечке. Глаза юноши были закрыты, а на лбу пролегла знакомая глубокая морщинка — признак терзающего его внутреннего беспокойства... и застарелого чувства вины. Словно бы почувствовав преисполнившую парня бурю невысказанных эмоций, девушка осторожно накрыла его запястья своими собственными перепончатыми ладошками и, кажется, уже робко приоткрыла рот, чтобы задать умнику вполне логичный вопрос — эй, Ди, ты там как, нормально...? Однако Донни не дал ей этого сделать. Порывисто распахнув свои объятия, изобретатель вихрем развернул Мону лицом к себе и с болью прижался поцелуем к ее недоуменно распахнутым губам. Вопреки ожиданиям, дождем обрушившиеся на ящерку ласки не казались чересчур жаркими или принуждающими к чему-либо. Донателло просто целовал ее, даже не пытаясь повторно стиснуть возлюбленную в своих сокрушительных объятиях, но во всех его движениях отчетливо скользило самое подлинное отчаяние... А еще глубокая, не поддающаяся описанию нежность. Исцарапанные ладонь техника почти невесомо легли на едва прикрытую спинку саламандры, вскользь касаясь ее шрамов, мягко и ненавязчиво оглаживая их самыми кончиками пальцев. Создавалось впечатление, будто юноша пытался, таким образом, навсегда стереть их с чужой кожи — или, наоборот, окончательно свыкнуться с их присутствием на теле бывшей студентки. Ведь, если хорошенько подумать, он так старательно избегал к ним прикасаться все это время, даже в самые яркие и безумные мгновения их с Моной единства... Он словно боялся лишний раз напоминать себе об их существовании.

Так оно и было на самом деле.

В конце концов, не без труда отстранившись, Донателло приоткрыл глаза и с плохо скрываемой тоской воззрился на порозовевшую мордашку своей подруги, внезапно ощутив себя до ужаса уставшим... и совсем не знающим, что ему делать дальше. Как же он мог защитить ее от Лизарда? Он ведь и раньше давал Моне обещание, что с ней все будет в полном порядке... А что в итоге? Зло так или иначе настигало их обоих, и всякий раз техник чувствовал себя до ужаса беспомощным пред лицом их общего врага. "Я не хочу, чтобы что-то подобное случилось снова..." — отняв руку от поясницы девушки, Дон осторожно убрал одну витую прядь с ее лица, не зная даже, как ему сполна выразить свои чувства. Как ему дать ей понять... Что вообще он мог сказать? "Я никогда не дам ему добраться до тебя"? "Я ни за что не допущу, чтобы ты вновь угодила к нему в лапы"? Все это пустые слова, не дающие никакой гарантии на безопасность. А ведь все это время, начиная с самой первой их встречи, он просто хотел ее спасти... Почему же это было так чертовски трудно? Опустив взгляд, Дон вновь склонил голову к чужой макушке, едва ощутимо прижавшись к ней собственным лбом.

...шаг вперед, — в конечном итоге, только и смог, что слабо выдохнуть он куда-то в висок девушки. На губах мутанта при этом сама собой появилось слабое подобие улыбки, пускай грустной и какой-то даже разбитой, но все еще вполне искренней. — И шаг назад... и мне совсем не страшно. Ты со мной, и я так рад... одно лишь это важно.

+1

15

[AVA]http://s0.uploads.ru/3JpnS.png[/AVA]
Can I get to your soul
Can you get to my thoughts
Can you promise we won't let go
All the things that I need
All the things that you need
You can make it feel so real

Вот уж чего-чего девушка не ожидала, так это того, что ее совершенно внезапно облапят сзади, и с силой стиснув в крепких мужских объятиях, с силой прижмут к сухому, твердому, шершавому пластрону спиной. Словно застигнутый врасплох воришка, Мона резко вскинула перепончатые ладони и вытаращилась с круглыми глазищами во всю салатовую мордашку в стол прямо перед собой, уж больно этот жест был внезапным, и... бесшумным. Удивленно покосившись на своего приятеля, тревожно и отчаянно прижавшегося к ее взлохмаченной, кудрявой голове, мутантка озадаченно притихла в этом тесном кольце, не позволяющем вырваться на свободу, не совсем поняв причину столь странного поведения. Чего ты так испугался, глупыш? Впрочем, как чего... Сегодняшний день изобиловал всякими, далеко не самыми приятными событиями, а кто, как не Мона могла успокоить своего большого мальчика, который сейчас меньше всего мог позволить себе быть слабым? Уязвимым. Он пытался таким быть даже с нею, когда ящерка поймала его в лаборатории за вспышкой безумия и непривычной для него ярости. Привычка закрываться ото всех в момент опасности и психических атак, совестливость, чувство ответственности... вот этим они и были так сильно похожи между собой. Упрямцы...

Опустив руки, Мона попыталась было осторожно огладить напряженные кисти со вздувшимися венами, с сожалением пытаясь заглянуть в глаза юноши, да тот вновь порывисто и неожиданно зашевелился, на этот раз выпустив робко притихшую подругу, и развернув ее к себе, решительно впившись в искривленные в печальной гримаске губы горячим поцелуем - бывшей студентке только и оставалось, что немо, потрясенно хлопать ресницами, принимая на себя нежданный напор со стороны изобретателя. Откуда ж ей было знать, что при виде застарелых шрамов от чужих когтей, страшной татуировкой уродующих ее спину, у юноши сердце в комок сожмется. Как и сам Донателло, саламандра давно уже привыкла к этим "украшениям", благо она их могла разглядеть только если встанет спиной к зеркалу, и ей и в голову не могло придти, что это могла так повлиять на состояние гения... Видимо все наложилось одно на другое... сразу. И больные воспоминания с раненной мутанткой слились с последними мрачными событиями встречи Микеланджело с их старым врагом. Причина подобного непонятного саламандре поведения постепенно доходила до ума мутантки едва стоило ей "прислушаться" к своим ощущениям и подметить, как старательно повторяет оглаживающая девичий стан рука тот страшный рисунок тройной полосы наискосок. - "Стоило об этом сразу подумать, дурында, и догадаться," - даже сквозь нежный поцелуй, умудряясь с охотой отвечать на эти отчаянные и жалобные ласки, прекрасно ощущая весь тот настрой, что теплыми волнами исходил от ее любимого друга и главного защитника, Мона успела разозлиться на саму себя, незаметно нахмурившись, сдвинув тонкие брови на переносице и собрав курносую, конопатую мордаху в вредную гармошку. - "Это же очевидно."
Со стороны это наверное выглядело так, словно ящерка была ну очень недовольна происходящим, нежностями и самим поцелуем. Ну... отчасти, так наверное оно и было.
Как же она не хотела его расстраивать, и у все же фантастическим образом смогла это сделать, пускай и неосознанно.
- "Бестолковая," - мрачно заключила в итоге ящерка, на век поставив на себе клеймо распоследней несообразительной идиотки, безмолвно облизнув онемевшие и освобожденные губы, медленно распахнув яркие глазищи. Как можно было быть такой слепой и эгоистичной?
Она все так же немо, словно в рот воды набрала ей богу, проследила взглядом за движением чужой руки, осторожно поправляющей выбившиеся из и без того кучным облаком растрепанной прически пряди. С долей удрученной угрюмости, что тяжело осела в глубине зрачков, старательно избегая смотреть своему приятелю в глаза. Она чувствовала, что стыдиться за себя, злиться, вроде как и не за что, так бы сейчас ей и сказал Донателло если бы Лиза решилась озвучить то, о чем она сейчас думала, но это не помогало ей.

Это вообще никому не помогало - ни ей, не ему. Все эти убеждения, утешения, обещания. Все равно они думали о себе как о бесконечно виноватых, что могло бы стать хорошим качеством как  ответственных за свои поступки, сильных личностей... если бы эта парочка не любила так раздувать из мухи слона и взваливать все на свои плечи. И они оба это понимали. И продолжали с размаху прыгать на одни и те же грабли.
Дружно, и, черт возьми, со смаком!

За сими мрачными думами, мутантка даже не сразу поняла, что собственно нашептывает ей подросток, опустив голову вниз и едва касаясь ее всклокоченной макушки. А когда узнала их старую, наивную, но такую милую и навек запомнившуюся песню, то тут же резко взмахнула ресницами, жалобно взирая на своего притомившегося приятеля снизу вверх. - Ох, Донни, - растерянно, но ласково пробормотала саламандра, накрыв перепончатыми, когтистыми ладонями угловатые скулы подростка, привстав на цыпочки и крепко вжавшись своим гладким лбом в его собственный, испещренный глубокими морщинами и мелкими ссадинами, неловко сбив таким жестом выцветшую лиловую бандану изобретателя, - Все будет хорошо малыш, мы со всем справимся, - забавно, что этот "малыш" в два раза больше такой коротышки как Мона Лиза, и тем не менее, этот здоровяк с внушительным панцирем, стальными мускулами и огромным, непробиваемым карапаксом, казался иногда маленьким потерянным ребенком, которого ящерка обязательно должна успокоить, утешить и приласкать.
Не только Дон в их маленьком дружном тандеме играл роль спасителя, на самом деле. Ему тоже требовалась защита... ее защита.
- Давай уже присядем, я тебе перебинтую руку, ладно? - отняв одну ладонь от широкой морды, Мона мягко положила ту на наспех перевязанную черепашью лапу. Взгляда от помятого лица механика она не отводила, - Хорошо, родной? - и лишь дождавшись слабого, утомленного кивка, ящерка аккуратно потянула кажущегося таким неловким и нескладным парня в сторону свежезастеленной кровати.
Усадив Донателло на покрывало, ящерка быстро вернулась к притащенным из лаборатории медикаментам, шумно, с хрустом порвав целлофан фасованной ваты и выдрав из рулона внушительный клок. Сграбастав в горсть вату, спиртовой раствор, йод, свежие бинты, кусок марли и ножницы, со всем этим богатством саламандра вернулась к оставленному в одиночестве "пациенту", шлепнувшись рядом с ним, тесно прижавшись бедром к костяному боку и суетливо разложив все свое богатство на  голых коленках. Взяв широкую, безвольную кисть, ящерка аккуратно разрезала грязное, окровавленное полотно, с обеспокоенным видом склонившись над открытой раной, уже покрытой подсохшей корочкой. Тщательно вытерев размазанное багровое пятно вокруг, с дотошностью самого настоящего врача проследив, чтобы на поврежденный участок ни ворсинки не попало. - Сейчас будет больно, - тихо предупредила мутантка, прижав руку к себе локтем, поплотнее, и щедро смочив спиртом ватный комок. В принципе Дон не нуждался в предупреждениях, он и сам прекрасно знал, что процедура ему предстояла не самая приятная. И все-же он ожидаемо слабо дернулся в сторону, когда жгучая жидкость попала на воспаленные края глубокой царапины, - Шшш все, я закончила. Сейчас только йодом еще чуть-чуть, - ласково, осторожно погладила болезненно напряженную лапищу  Мона, вскользь пройдясь кончиками пальцев по всей длинне, до самого локтя. Бинтовала Лиза неторопливо, долго, аккуратно заправляя махрящиеся концы, и туго подтягивая перевязь, чтобы та ненароком не сползла во время сна. Все эти длинные минуты сосредоточенного молчания, прерывающиеся лишь шорохом материи и пощелкиванием ножниц, которые обрезали лишние куски и неровные края, парень отрешенно всматривался куда-то в темные углы своей каморки, даже не глядя на суетно возящуюся с его конечностью девушку, предоставляя той делать с рукой что угодно... и как угодно. Класть и перекладывать, словно это была не живая часть его тела, а нечто совершенно отдельное. Даже пальцами не пошевелил.
И вынырнул из этого подобия транса с огромным трудом, после повторного, и более испуганного вопроса саламандры, что не туго ли ему она завязала концы.

- Эй... - Мона торопливо отложила остатки марли и дезинфицирующих средств, забравшись на постели с ногами и приподнявшись на коленях, облокотилась о мускулистое плечо юноши, запрокинув острый локоть ему за край панциря и развернув витающего в облаках черепашку лицом к себе, - Давай больше не будем... ладно? Не думай ни о чем таком. Все пройдет, хороший мой, слышишь? Все будет нормально. Держись и будь сильным, - она трепетно прижалась губами к заметному неровному шраму, почти у самого уголка рта замершего в растерянности техника, утопив его в зарослях своих пружинами торчащих во все стороны локонов. - Я  буду с тобой, я помогу тебе. Только не отчаивайся, да? И не вини себя ни в чем, - ее ласкающие прикосновения были такими же, как и ее движения во время перевязки - с одной стороны направленные и уверенные, осторожные и легкие, а с другой стороны ужасно суетливые, перебегающие по угловатой черепашьей мине, - Ты самый лучший... - огладив  жарким дыханием ямку прямо под массивной челюстью мутанта, саламандра вкрадчиво и незаметно подобралась к шее - одному из самых чувствительных участков тела этих бронированных великанов. Пощекотав томным вздохом нервно дернувшийся кадык, Мона горячо прижалась поцелуем к жесткой чешуе, хранящей на себе множество "отпечатков" ее крохотных, но острых клыков. На этот раз, разумеется, девушка не преследовала цели продемонстрировать свои звериные инстинкты, кусаясь и царапаясь. Она едва ощутимо скользила языком по сухой, потрескавшейся коже, то и дело глубоко захватывая ту ртом, оставляя после себя постепенно наливающиеся багровые синяки и влажную, неровную дорожку, тускло поблескивающую в свете ночника. Дыхание заметно утяжелилось, а доселе бледная, как замерзшая оливковая кожа черепашки постепенно темнела от мощного притока крови и знакомого пробуждающегося внутри жара. Краем глаза увлеченная своим нехитрым занятием саламандра заметила как высоко вздымаются грудные пластины механика, повинуясь шумным, протяжным вдохам черепашки. В какой-то момент, ящерка все же потихоньку да прихватила зубами натянувшуюся кожу над тем местом где лихорадочно пульсировала вена - не больно, но весьма ощутимо. Она хотела, чтобы он почувствовал...
Считала ли она подобную затею нормальной?
Нет...

Но сегодня она точно не должна позволить ему чувствовать себя одиноким и сломленным под натиском свалившихся на них проблем.

Оставив в покое несчастную, зацелованную и затисканную шею подростка, Лиза в последний раз коснулась той собственным хриплым дыханием, что холодным ветерком пробежалось по влажному покрову, и неспеща отстранилась, внимательно, даже вопросительно и, как ни странно, ясно взирая на разомлевшего и разгоряченного юношу.
Кажется Донателло не был против такого расклада. Обширные свежие засосы, оставленные у него выше грудных пластин были весьма недвусмысленны.
Без лишних прелюдий пересев к мутанту на колени верхом, развернувшись к молчавшему умнику лицом и закинув босые ступни куда-то в ворох постельного белья, спрятав их за покатым силуэтом узорчатого панциря, Мона неловко провела чуть дрожащими руками по сухому, продолжающему разогреваться пластрону.
Несколько секунд пара играла в подозрительные гляделки, пытаясь то ли сориентироваться что делать дальше - то ли решиться на недетские игры этой ночью, с чистой совестью и отмести все тревоги прочь, ради наслаждения обществом друг друга. Чтобы помочь Донателло сделать правильный выбор, Лиза все так же тихо опустила руки, захватив края только что надетой футболки, и неторопливо стянула ее через голову, без тени смущения предоставив жадному мужскому взгляду свое обнаженное, гибкое тело с налитой тяжестью от томившегося вот уже несколько минут, пока еще слабого, уголька желания соблазнительно приподнятой грудью.
- Все это ничего не меняет между нами...

Cause you can't deny
You've blown my mind
When I touch your body
I feel I'm losing control
Cause you can't deny
You've blown my mind
When I see you baby
I just don’t wanna let go

+1

16

Slowly, gently, night unfurls its splendour
Grasp it, sense it, tremulous and tender
Turn your face away from the garish light of day
Turn your thoughts away from cold unfeeling light
And listen to the music of the night

Close your eyes and surrender to your darkest dreams
Purge your thoughts of the life you knew before
Close your eyes, let your spirit start to soar
And you'll live as you've never lived before

Он бы ни за что в этом не признался, но сейчас в душе механика зрело совершенно безумное желание сграбастать возлюбленную в охапку, усадить ее в ШеллРайзер и увезти куда-нибудь из этого города — неважно, куда, лишь бы подальше от Рене, Клана Фут и всех связанных с ними проблем. Утомленно сомкнув вдруг резко потяжелевшие веки, Дон чуть крепче прижался лбом к взъерошенной макушке саламандры, едва ощутимо о нее потершись... но тут же вновь распахнул глаза, с легкой тревогой воззрившись на Мону сверху вниз. Судя по пристальному и не менее обеспокоенному взгляду девушки, та прекрасно ощущала до крайности пессимистичный настрой изобретателя, и не собиралась оставлять его в таком ужасном состоянии. Ее ответная ласка заставила его неподвижно замереть на одном месте, со скрытым упоением прислушиваясь к таким нежным, ободряющим словам, а также наслаждаясь прикосновением теплых женских ладошек к собственной грубой физиономии — едва ли хоть что-нибудь в этой жизни могло сравниться с ее мягкими, бережными касаниями, преисполненными любви и искреннего желания уберечь зануду-техника от всех проблем, то и дело обрушивавшихся на его панцирь. Все-таки, они были ужасно похожи... В основном, конечно же, своим бешеным стремлением во что бы то ни стало уберечь партнера от любого возможного зла, будь то изощренные козни свихнувшегося доктора или разборки с древним японским кланом наемников-якудза. И тут уж сложно сказать, кто из этих ребят был сильнее помешан на защите своего возлюбленного, сам Донателло или его хвостатая подружка. Что они оба прекрасно понимали, так это то, что просто не смогут жить дальше друг без друга.

Их подлинная сила заключалась в их единстве. И до тех пор, пока они щедро делились заботой и теплом, им было куда проще справляться с постоянными бедами и невзгодами, столь щедро осыпавшимися на их несчастные головы.

Отчасти завороженный пристальным взглядом больших лимонно-желтых глаз ящерки, точно два ярких уголька светившихся в полумраке, Дон покладисто качнулся в направлении своей же постели, только что заботливо им перестеленной, и осторожно опустился на самый ее краешек, лицом к слегка засуетившейся Марии. И покуда бывшая студентка аккуратно перебинтовывала его неприятно саднящую ладонь, Донателло молча наблюдал за ее сосредоточенным личиком — до тех пор, пока девушка не прижала смоченную перекисью ватку к едва-едва переставшему сочиться кровью порезу. Гений ожидаемо вздрогнул всем телом, поморщившись от сильного жжения... А затем устало отвел взгляд прочь, направив тот куда-то в темное пространство комнаты, да так и замер в глубокой задумчивости, кажется, совершенно позабыв о присутствии Моны у себя под боком. Он просто не мог не размышлять над случившимся этой ночью, так уж была устроена его психика; да и вообще, ему было до крайности нелегко хотя бы отчасти очистить рассудок от всех неприятных, посторонних мыслей, что так настойчиво толпились у него в мозгу, ожидая детального анализа. Неудивительно, что Моне пришлось дважды повторить его имя, чтобы, в конце концов, заново обратить на себя внимание черепашки. Будто очнувшись, умник тут же спешно вернул взгляд на девушку, а та, в свою очередь, с растущей тревогой обхватила руками его мощные, мускулистые, но в данный момент устало поникшие плечи. Донателло и не думал сопротивляться ее пылким объятиям... Кто вообще, будучи на месте изобретателя, смог бы отказаться от подобной ласки? Тем более, что одними теплыми, подбадривающими касаниями дело не ограничилось. Донни как-то запоздало потянулся вслед за коротким, немного даже хитрым поцелуем девушки, которого ему явно показалось недостаточным, но Лиза уже переключила свое внимание на другую часть тела подростка. Не ожидавший ничего подобного техник обескураженно замер с нелепо приподнятой в воздухе рукой, которую он в итоге слегка неуверенно пристроил на округлых плечах Моны, плавно их массируя и оглаживая, пока сама девушка увлеченно ласкала его шею своими горячими, соблазнительно мягкими губами, отчего по коже мутанта пробегали целые волны неконтролируемой дрожи. Дыхание утяжелилось само собой, и теперь уже механику стало невыносимо сложно вообще хоть о чем-то задуматься, кроме осознания таких неприличных, но откровенно возбуждающих прикосновений Моны Лизы к его сильному, напряженному телу, как теперь выяснилось, ужасно истосковавшемуся по коварной женской ласке.

Softly, deftly, music shall caress you
Hear it, feel it, secretly possess you
Open up your mind, let your fantasies unwind
In this darkness which you know you cannot fight
The darkness of the music of the night

Let your mind start a journey through a strange, new world
Leave all thoughts of the world you knew before
Let your soul take you where you long to be
Only then can you belong to me

Слабый, но все же чувствительный укус в давно излюбленное девушкой местечко где-то между основанием шеи и ключицей мутанта заставило Дона в очередной раз вздрогнуть всем своим существом — на сей раз даже сильнее, чем когда она прижгла порез на его руке. Невольно распахнув глаза, уже заметно потемневшие от нахлынувшей на сознание юноши мощной любовной истомы, Донни как-то даже беспомощно уставился в разрумянившееся личико возлюбленной, всем своим видом выражая немой вопрос... а затем, перехватив аналогичный взгляд с ее стороны, слегка неуверенно кивнул в ответ, показывая, что он совсем не против такого развития событий. Правда, Донателло все-таки не смог удержаться от того, чтобы тревожно покоситься на закрытую дверь в собственную спальню — он ведь не запирал ее изнутри, что, если кто-нибудь из домашних вдруг захочет к ним зайти? С другой сторону, кому вообще могло прийти в голову сунуться к ним в такое позднее время... "А если Майк очнется и ему потребуется помощь?" — промелькнула очередная беспокойная мысль в голове, но Ди тут же отмел ее прочь, запоздало вспомнив о присутствии Алопекс в комнате брата. В конце концов, эта особа доказала, что вполне заслуживает их с Рафом доверия, а значит, она присмотрит за Микеланджело, пока все остальные, ээ, крепко спят у себя в комнатах.

Но так уж ли хорошо он поступал, сознательно перекладывая все заботы на плечи едва знакомой лисьей наемницы?...

Видимо, почуяв охватившую техника болезненную неуверенность в правильности принимаемого им решения, Мона решила разрулить этот вопрос по-своему, на чисто женский манер. Заметив ее странное движение, умник слегка дергано перевел взгляд обратно на ее глазастую мордашку... А после медленно опустил его ниже, наблюдая за тем, как девушка уверенно стягивает с себя только что надетую футболку, предоставляя своему любимому шанс в подробностях рассмотреть каждый соблазнительный изгиб ее стройного, привлекательного девичьего тела. "Ничего себе..." — только и успел подумать Донателло, с затаенным дыханием разглядывая обнаженные груди саламандры, столь игриво замаячившие в считанных сантиметрах от его собственного раскрасневшегося лица. В комнате немедленно стало как-то подозрительно жарко... Приподнявшись, гений неторопливо провел лапами по кокетливо изогнувшейся талии мутантки, щекоча ее впалый животик легкими, скользящими прикосновениями больших пальцев, а затем плавно сместил их выше, накрыв заострившие соски девушки своими большими и грубыми, но все еще невероятно чуткими ладонями. Слегка сжал, осознанно распаляя безудержный огонек любовного томления... а затем вдруг изогнулся навстречу своей возлюбленной,  атаковав поцелуями ее тяжело вздымающуюся грудь. Мона и сама не заметила, как оказалась мягко опрокинута спиной на расправленные одеяла, в то время как ее партнер уже темной громадой навис сверху, с едва различимым, вибрирующим урчанием лаская ртом один из ее чувствительных сосков, то и дело касаясь его своим жарким, проворным языком. "Помучав" ее таким образом с добрую минуту, Дон ожидаемо переключился на вторую грудь мутантки, на сей раз ощутимо прикусывая ту зубами, разумеется, не больно, но вполне себе ощутимо. Его рука уверенно скользнула ниже по телу ящерки, нахально раздвигая ее бедра и проникая под тонкую ткань нижнего белья — чтобы тут же начать расслабляюще массировать ее слегка увлажнившуюся промежность. Тихий и несдержанный стон, против воли вырвавшийся из приоткрытого ротика девушки, однако, оказался тут же перехвачен коротким прикосновением пальцев второй руки изобретателя. Успокаивающе проведя ими по чужим губам, Дон плавно сместил голову выше и теперь уже сам впился в них пылким, нетерпеливым поцелуем, не то призывая девушку к молчанию, не то просто желая поскорее предаться с ней умопомрачительному любовному занятию, чего они оба так сильно хотели. И покуда сама Мона деловито стягивала с юноши его немногочисленную амуницию, даже не особо заморачиваясь над тем, чтобы посмотреть вниз и убедиться, все ли она правильно делает, Донателло уже вовсю ласкал ее набухшие интимные губы, время от времени слегка проникая пальцами глубже, заранее подготавливая и расслабляя пульсирующее женское лоно. Лишь на краткий миг он отвлекся от своего увлеченного занятия, нехотя оборвав глубокий поцелуй и заглянув прямиком в затуманенные страстью медовые глаза своей подруги.

Как ты... хочешь это сделать...девочка моя?... — выдохнул он с вопросительной интонацией в голосе. — Хочешь... чтобы я был сверху... или...?

Floating, falling, sweet intoxication
Touch me, trust me, savour each sensation
Let the dream begin, let your darker side give in
To the power of the music that I write
The power of the music of the night

You alone can make my song take flight
Help me make the music of the night

+1

17

Hey boy!
I don't need to know where you've been,
All I need to know is you and no need for talking.
Hey boy!
So don't even tell me your name,
All I need to know is whose place,
And let's get walking...

Мона считала, что знала своего приятеля как облупленного, вопреки мнению Донателло, что он де сама скромность и скрытность. А еще неприступность и сдержанность.

Любопытная ящерица находила особое удовольствие в изучении юного мутанта, внимательно наблюдая за тем, как тот себя вел, что делал, запоминая каждый жест, движение, очаровательную привычку, заставляющую ее безнадежно умиляться.
Как он пил свой невыносимо горький и горячий кофе, наполняя этим терпким, лишающим обоняния напрочь ароматом арабики всю комнату, или лабораторию.
Как часами пролеживал панцирь под внушительным днищем Шеллрайзера, забывая про еду и сон (и про свою девушку!), полностью погрузившись в любимое дело.
Как тренировался в доджо, отточенными и технически правильными, идеальными, красивыми движениями сметая с дороги своих невидимых, или деревянных, а бывало и соломенных противников - Мона обожала наблюдать за его тренировками.

И то, как парень любил ее, саламандра тоже успела изучить, заучить и выучить наизусть, за то недолгое время, пока изобретатель и невезучая студентка были вместе.

На самом деле Донни ужасно податливый, чем ящерка бессовестно пользовалась, просто не оставляя  по уши влюбленному в ее персону черепашке какого-либо другого выбора. Вот как сейчас... Это было так предсказуемо, что юноша занервничает, засомневается, даже не смотря на жаркие, приглашающие касания чужих губ на своей шее. Все такой же неуверенный и напряженный. Скованный ответственностью и дурными новостями, съедающими его бедную зеленую голову.

И как же сильно он изменился, когда ему предоставилась возможность "пощупать" свою щедрую подружку за обнаженную грудь! Как говориться - сработало безотказно!

С довольной ухмылкой, хитро прищурившись Мона коротко покосилась на раскрасневшегося подростка, охотно  выгибая гибкий позвоночник, ближе подставляя свое оголенное тело под страстные ласки шершавых, больших лап мигом потерявшего голову Донателло, жадно пробовавшего ее чешую на вкус. Посмотрела бы он, как бы ты отказаться от того, что тебе сейчас предлагают!
Да, он был неуверенным, осторожным, редко проявлял инициативу в любовных развлечениях, предпочитая отдавать это своей игрунье-саламандре, бывая иногда жутко робким и стеснительным, таким милым... но никак не скромным. Не в этом случае.
- "Однажды, я сорву с тебя этот несправедливый ярлык," - со вздохом послушно упала в взбитую постель спиной мутантка, на мгновение смежив тяжелые веки, после чего резко распахнув свои яркие, желтые глазищи, внимательно, в упор уставившись на грузно перекантовавшегося сверху парня, с интересом дожидаясь его дальнейших действий. Тонкие руки мутантка удобно уложила поверх своих разметавшихся рыжих кудрей, сжав в кулаки мягкое, пуховое покрывало, давая гению полную и безграничную свободу и контроль над ее жарко изогнувшимся под знойным, бронированным торсом телом, внимая его сладким поцелуям, ожогами остающимися на нежной бледно-желтой коже живота и грудей. Длинный, змеевидный хвост плавно изогнулся, коварно заползая умнику под колено, осторожно обнимая юношу за сильное, накаченное бедро, ненадолго сжавшись плотным кольцом выше сгиба и тут же отпустив Донателло, не сковывая его движений - не очень то удобно заниматься любовью, когда ты весь опутан живыми лианами.
К тому же хвост имеет дурную привычку отваливаться, и парень это прекрасно помнил, с опаской поглядывая, обычно, на такие вот страстные объятия хвостом - как бы так не дернуть случайно, чтобы тот не отпал и не нарушил сим казусным "упс" всю старательно навеянную ласками и поцелуями горячую романтику. Зная об этом, Мона покорно убрала свою длиннюющую, гладкую конечность, расслабленно сбросив его с кровати на пол.

Между тем, Донателло времени даром не терял, проворно скользнув рукой между ног подруги, уделив внимание скользкой от соков промежности девушки, чем вызвал у разомлевшей, и демонстрирующей невозмутимое спокойствие мутантки легкую, неконтролируемую судорогу, и последующий за этим неприлично громкий вздох, готовый через секунду превратиться в полноценный несдержанный стон, если бы ее партнер вовремя не подавил неконтролируемые стенания саламандры глубоким и принуждающим поцелуем.

Где-то на задворках плывущего разума, который таял в голове словно мороженое в жаркий полдень, Мона понимала, что во время секса будут определенные... сложности. Она это поняла когда Дон так горячо впился губами в ее приоткрытый в хриплом вопле рот, что девушка на пару-тройку секунд захлебнулась этим поцелуем, напрочь лишившись возможности нормально дышать. К слову действия мутанта, непередаваемо сладкие и бесстыдные, от которых у саламандры неконтролируемо сжимались мышцы покатых ягодиц и нервно дергался кончик хвоста, то перекладываясь на уже разворошенную постель, то опять гулко падая на пол, тоже лишали бедную девочку дыхания - а ведь этот проказник даже и не думал выпускать ее занемевшие и распухшие губы из своего жадного плена. Молчи... Тише, маленькая моя... Они не у нее дома, где никто не ограничивал парочку, никто не слышал и не видел. Не хотелось бы испытывать такой дискомфорт как сдерживание эротических стонов, что не позволяет расслабиться полностью и значительно... как бы так сказать... портит настроение, делая процесс не таким приятным, как хотелось бы.

Во время сих беспорядочных и не самых приятных мыслей, которые чуть притупляли удовольствие от  разогревающего ее ноющее от нарастающего желания нутро проникновения чужих пальцев, Мона тем не менее умудрялась жадно захватывать губы партнера в свои собственные, кусать их с голодным рычанием, охотно отзываясь на "затыкающий" поцелуй, и активно шарить перепончатыми ладошками по широкому, костистому торсу, захватывая то один ремень, то другой... Ей пришлось приподняться на месте, кое-как сохраняя равновесие в мятом гнезде из одеяла, чтобы найти здоровенную металлическую застежку - при этом бедра саламандры зазывно качнулись вперед, навстречу проворной руке изобретателя, позволяя его ласкам стать чуть глубже положенного... и в следствии больнее куснув нижнюю губу черепашки, оставив на память бойкому парнишке парочку свежих ссадин.
С особым остервенением избавившись от грубой, тяжеленной, бренчащей при любом движении аммуниции юного воина, спихнув ногой спутанные в клубок ремни с края кровати, Мона глубоко вздохнула, жадно, громко вздыхая от резко прервавшегося поцелуя, ошалело вцепившись кошачьими глазами в широкую мину возлюбленного, отрешенно наблюдая за тем, как с виска по угловатой скуле пробежала дрожащая капля пота, которая, в итоге, бесшумно упала на тяжело вздымающуюся и опадающую грудь саламандры, скатившись в ложбинку впалого живота. Она далеко не сразу поняла его вопрос, диковато взирая на своего приятеля сквозь прилипшие к лицу каштановые прядки. Сверху... снизу? Какая к черту разница?

Внутри все болело и тянуло от желания переросшего в навязчивую жажду поскорее почувствовать облегчение от любовника, не важно как и в какой позе, главное чтобы это тягучее ощущение пустоты поскорее заполнилось и исчезло под волной подлинного, низменного наслаждения.

Она еще немного помолчала, все так же хрипло, как-то даже простужено, скрипуче вздыхая, обдавая низко склонившееся к ней лицо механика потоками испепеляющего жара. И улыбнулась... Хищно, широко, обнажив острые клыки, на которых красовался расплывчатый свежий кровавый узор - этакий маленький зеленый вампир в обрамлении рыжеватых кудрей, щедро спадающих на обнаженные груди с заострившимися кружочками сосков. Лиза опять приподнялась, жадно оплетя тонкими кистями крепкую, жилистую шею юноши, вновь закусив шероховатую, потрескавшуюся кожу под подбородком, игриво проведя языком вдоль пульсирующей жилки, вкрадчиво добравшись до сухих, зацелованных губ мутанта. Крепко обхватив ногами покатый карапакс изобретателя, Мона еще добрую минуту потратила на новый головокружительный поцелуй, осторожно, но настойчиво потираясь нижней частью живота о выпуклые паховые пластины любимого, - Твой дом... твои правила, - выдохнула она ему в плечо, плавно падая обратно на спину и притягивая к себе одну из огромных подушек, выразительно зажевав ее уголок, продолжая хитро улыбаться, - Я буду тихой. - Кричать в подушку тоже весело. - Попробуй меня так... как ты... хочешь это сделать.
Не стесняйся.

+2

18

Here, somewhere in the heart of me
There is still a part of me
That cares

Она ответила ему не сразу.

Но когда все-таки ответила — то одарила насторожившегося техника такой многообещающей, хитрой улыбкой, что у последнего аж все внутри перевернулось, а теснота внизу живота стала откровенно невыносимой. Словами не передать, до чего сильно подростка заводила эта ее коварная ухмылка... Равно как и чуточку насмешливый взгляд огромных янтарных глаз, яркими угольками пылающих в темноте и словно бы приглашающих Дона с головой окунуться в этот омут первобытной страсти, не боясь утонуть или обжечься. Прекрасно зная о том, какой эффект она произвела на своего возлюбленного, Мона с присущим лишь ей одной сочетанием дерзости и целомудрия оплела руками шею механика, сперва возбуждающе пройдясь язычком вдоль его лихорадочно пульсировавшей артерии, а затем и вовсе наградив Донателло очередным головокружительным поцелуем, отчего бедный черепашка едва не повалился боком на смятую постель, удерживая саламандру в своих напряженных объятиях. Лишь каким-то чудом гению удалось сохранить равновесие; при этом, из его тяжело вздымавшейся от дыхания груди поневоле вырвалось новое захлебывающееся урчание. Не без усилия выпустив припухлые губы ящерки из своего жаркого плена, Дон затуманенным взором уставился ей вслед — его собственные глаза казались совсем черными, как и всегда в минуты подлинного животного томления, когда любые проблески разума фактически сразу же таяли под наплывом необузданной мужской похоти. В эти мгновения, нежный и романтичный Ди смотрел на свою подругу вовсе не как на величайшую в мире драгоценность, требовавшую особого, бережного и невообразимо чуткого подхода, а скорее как на свою законную... добычу? собственность? трофей?...

В самом деле, он ведь не спроста так долго и настойчиво добавился ее внимания... С той самой секунды, как мутант разобрался в своих чувствах к Моне, он твердо вознамерился сделать ее своей — любым доступным способом, на который только была способна его упрямая изобретательская натура. И вот теперь, когда эта девушка, наконец, подпустила его максимально близко к себе, в свою очередь, признавшись технику в глубокой и искренней симпатии, тот испытывал нечто вроде скрытого триумфа, или даже гордости, самодовольства. А кто в таком случае не почувствует себя победителем? Мона, конечно же, не вещь и не награда, но в такие моменты Донни как никогда остро ощущал себя полным хозяином положения... и неосознанно это демонстрировал. А тут, простите, еще и сама ящерка вполне красноречиво намекала своему обалдевшему от горячих девичьих ласк и неконтролируемой жажды любви партнеру, что он может воспользоваться ею по своему личному усмотрению. То бишь, если говорить языком простых людей — в любой позе, в любом месте и при любом темпе. Едва осознав это, Дон едва не словил "синий экран смерти" под впечатлением от открывающегося ему моря безграничных, кхм, возможностей — а потому далеко не сразу бросился пробовать все и сразу, с не до конца верящим видом пронаблюдав за тем, как его подруга деловито мнет в руках подушку, видимо, уже заранее приготовившись утопить в ней свои протяжные, отчаянные вопли. Еще с пару мгновений, юные мутанты немо пялились друг другу в глаза: одна все также тепло и капельку насмешливо, а другой... другой же молча прикидывал в уме, чего ему хочется на самом деле. То есть, понятно, что Мону и ее тело, но в этот раз его тянуло сделать это как-то иначе... по-особенному. Она полностью раскрылась ему этой ночью, следовательно, он должен был ответить ей тем же, как продемонстрировать ей свою подлинную натуру. Но каким образом?

Кажется, сообразил.

And I'll, I'll still take the best you've got
Even though I'm sure it's not
The best for me

Ничего не говоря в ответ, Дон решительно схватился рукой за пухлый, тяжелый ком в загребущих ручонках Моны и мягко отнял его у девушки, с пренебрежением отбросив куда-то в дальний уголок кровати, после чего склонился ниже к лицу возлюбленной, на мгновение зарывшись носом в ее пышную курчавую шевелюру. Его жаркое дыхание дразняще пощекотало раскрасневшуюся скулу ящерки, вместе с тихим, но донельзя серьезным шепотом механика.

Я хочу видеть тебя... всю, целиком, без малейшей утайки, — шершавая ладонь мутанта вновь плавно скользнула по обнаженной груди Моны Лизы и остановилась над одной из горячих, заострившихся в соске округлостей, бесстыдно массируя ее и сжимая. — Я хочу смотреть на тебя, на то, как ты двигаешься и как ты дышишь. Я хочу чтобы ты была полностью моей этой ночью, — вынырнув из кучерявой копны волос, Донателло уселся прямо и уверенным движением подтянул девушку поближе к себе, перехватив руками ее бедра. Его выскользнувший наружу фаллос уже вовсю потирался о ее мокрую промежность своей набухшей, массивной головкой, ощутимо надавливая на сочащийся влагой вход в узкое девичье лоно, а взгляд потемневших стальных глаз оставался неотрывно прикован к мордашке Моны. — Я хочу тебя, родная. А ты? Хочешь...? — опустив одну руку, Донни слегка нажал пальцами на основание собственного члена, направляя его движения вглубь ощутимо сжавшегося вокруг него влагалища. Однако, пока что эти мягкие, скользящие проникновения были совсем неглубоки и скорее поддразнивали лежавшую на спине саламандру, нежели хоть как-то утоляли ее голод. Создавалось впечатление, будто Донателло пытался взглядом загипнотизировать свою возлюбленную, ни секунды не отводя глаз от ее лица, в то время как его сильные, напряженные бедра плавно и неторопливо двигались вперед и назад, с каждым новым толчком чуть-чуть усиливая свое нежное проникновение, но все еще никуда особо не торопясь. Причем по внешнему виду мутанта было очень хорошо заметно, до чего сложно ему контролировать происходящее — ему и самому ужасно хотелось ускориться, но он сознательно сдерживал свои порывы, желая не то хорошенько помучить свою девочку, не то просто как следует распалить ее желание, так, чтобы так первой взмолилась о продолжении. Заметив, что одна из когтистых ладошек саламандры потянулась к его пластрону, очевидно, намереваясь резким и требовательным рывком привлечь зануду-гения вплотную к собственному нетерпеливо изогнувшемуся телу, Донни тотчас строго накрыл запястье девушки собственной рукой и, изогнувшись, прижал его обратно к постели над головой Моны, фактически, полностью ее обездвижив.

Тише, сладкая. Тише, — хрипло шепнул он, обратив внимание на ее выразительную, до крайности недовольную гримаску. — Я хочу слышать твой голос тоже. Поговори со мной... расскажи мне что-нибудь, — да уж, удачное время он выбрал для подобных романтичных запросов! Поди, соберись с мыслями при такой вот медленной и донельзя возбуждающей "пытке", когда тяжелый, каменно-твердый мужской орган плавными толчками проталкивается внутрь пульсирующего желанием влагалища, бесстыдно растягивая собой чувствительные стенки... Тем не менее, Донателло и не думал выпускать Мону из своей хищной и непривычно крепкой хватки, вынуждая девушку идти на поводу у своих откровенно странных желаний. — Я хочу узнать тебя больше. Чем ты любила заниматься, когда была одна? Расскажи мне... я хочу это услышать, — и Донни слабо улыбнулся ей из душного и бархатного сумрака, словно бы говоря всем своим видом: играй по моим правилам, если хочешь продолжения. Будь хорошей и послушной девочкой...

И тогда, кто знает, какие еще тайны раскроются тебе этой ночью.

When you're born a lover
You're born to suffer
Like all soul sisters
And soul brothers

+2

19

Несколько растерянно проводив взглядом деловито отнятую у нее подушку, Мона выжидающе уставилась на своего приятеля из недр мягкой, взбитой разгоряченными телами постели. Ты уверен? Точно?

По правде говоря саламандра и понятия не имела, что взбредет в голову ее сообразительному, имеющему склонность к замысловатым экспериментам возлюбленному. Девушка честно, внутренне приготовилась к тому, что Донателло сам быстренько решит, как устроить свою подругу и хорошенько, так сказать, зажмет ее в своих богатырских объятиях, показав лютую, бешеную страсть на которую способен только такой крепкий парнишка, как старина Ди продемонстрировав ей свое хваленое мастерство борца в другом, горячем ракурсе .
Ее сейчас вполне устроила любая бы поза, хоть сзади, хоть спереди, и даже между жесткой стенкой и накаченным бронированным, мокрым от пота телом, смешно задрав ноги к потолку в не самом удобном и чудном, дурацком положении. Она ждала, что юноша не станет растягивать время на долгие утомительные в ожидании "вкусностей" часы, ходить вокруг да около, успокаивать и расслаблять свою любимую, как он делал это обычно, с неспешными мурлыкающими прелюдиями, прежде чем приступить к самому интересному - просто возьмет Мону с ходу, например, грубо перевернув ее грудью вниз и страстно облапив стройную девичью талию. Она же не зря ему предложила свободу действий, мысленно пообещав парню отсутствие каких-либо возражений с ее стороны.

Кажется она поспешила с выводами, нетерпеливо поерзав на месте, вжимаясь пышными ягодицами в скрипучий матрас в предвкушении взрыва эмоций.

Опустив глаза на шершавый нос изобретателя, замаячивший в миллиметрах от ее собственного лица, зарывшийся в растрепанные, разбросанные по всей кровати красноватые кудри, по своему обыкновению со смешным сопением жадно втягивая в себя их запах, девушка с непередаваемым умилением едва слышно хмыкнула. Какимже он милым виглядел в такие моменты, с головой зарывшись в ее каштановой шевелюре. Привык, наверное, что от нее всегда пахнет терпким баббл-гамом, ванильными кремами и шоколадными десертами, даже парфюм имел сладковатый оттенок конфет и карамели... интересно, что ему нравится больше среди этой массы сплетений ароматов?
  Покосившись на деловито скользнувшую по ее обнаженной груди огроменную, морщинистую лапу, Лиза сдержанно, громко вздохнула, едва мозолистые пальцы нахально прихватили ее вставшие торчком всегда такие бледные и гладкие, фактически сливающиеся с нежной чешуей соски. Как... по-хозяйски. - "Вот же... Деловой," - с отзывчивой нежностью заулыбалась черепашке мутантка, довольно растянув уголки обветренных губ и с жадностью вслушиваясь в сексуально хрипловатый, приятный, отчасти томный голос своего партнера.

Ей дико нравилось все, что он ей сейчас говорил.

Ей вообще нравилось, когда он ТАК говорил, когда Донни лишний раз подчеркивал желанность своей подруги, ее собственную сексуальность; это возбуждало, заставляло легко подчиняться любому капризу этого столь неприхотливого обычно парня, словно бы в ожидании очередного восторга, похвалы, или ласкающего касания, что так щедро сыпались сейчас на ее распаленное первобытной жаждой тело.

Вот и сейчас безропотно поддавшись требовательному жесту механика, неловко скользнув спиной по смятой простыне вниз, Мона лишь сдержанно хихикнула, поправляя свое положение расправив глубокие складки измятого постельного белья. Упираясь горячими, влажными от соленого пота и естественных выделений бедрами в накаченные колени любовнике, девушка с готовностью, и при этом игриво закусив нижнюю губу и хитро прищурившись, прихватила коленями жесткие костяные перегородки ребристого торса - хочешь слышать ее, так, значит? Ну тогда приготовься, умник, все как ты пожелаешь, малыш. - А ты сомневаешься? - тихо, как-то простужено отозвалась на провокационное "хочешь ли" девушка, невольно покачивая пышным "тылом", почувствовав наконец тот самый желанный "аргумент" сегодняшнего умопомешательства. Она уже и так вся притомилась дожидаясь твоего скрутного дружка, родной. Крепкий, толстый, прямо сказать мощный - инструмент под стать хозяину.

Упругий, мелко подрагивающий член мутанта мягко скользил вдоль узкой интимной щели, собирая на свою багровую, налившуюся кровью покатую вершину всю тягучую влагу, прежде чем упрямо протолкнуться внутрь жадно трепещущего девичьего организма, на радость нетерпеливой, непоседливой барышне, едва не сжевавшей белое покрывало в ожидании сладкого проникновения. Но...
- Хах...? - она могла ничего не говорить в принципе, но недовольный вопрос красноречивой маской застыл на ее сморщившейся, свекольно-красной взмокшей салатовой мордашке. Кажется от своего любимого она ожидала чего-то более... вкусного что ли. Он что... неожиданно постеснялся ее внезапного нескромно предложения? - "Тормозишь." - Приоткрыв на несколько мгновений зажмуренные в предчувствии экстаза от любовного единения веки, Мона  недовольно приподняла голову, посмотрев на юношу убийственно возмущенным взглядом: ну в чем, собственно, дело? ты чем-то недоволен? Тебе чего-то не хватает, ей тебя подбодрить?
  Да нет.

Донни не выглядел ни капли смущенным, озадаченным, или расстроенным. Мало того парень похоже прекрасно знал, что он делал, уверенно проталкиваясь внутрь своей подруги своим обжигающим фаллосом настолько, насколько надо чтобы Мона ощутила его соблазнительное касание о нервно сжимающиеся стенки сокращающегося хода... и осталась ни с чем, не получив должного довольства и наслаждения.
Это был очень нечестный и коварный жест со стороны изобретателя, вздумавшего подразнить ящерку своей неторопливостью.

И Лиза не замедлила выразить свое желание, вновь активно заерзав под ритмично покачивающим бедрами подростком, пытаясь приподнять таз чуть повыше, обхватив широченное тело Донателло ногами, скрестив лодыжки на скате карапакса и до отчаяния тесно прижаться к его сухим и разогретым паховым пластинам самостоятельно. Протянув перепончатую загребущую лапку по направлению к исцарапанному пластрону, Лиза уж было приготовилась вопреки своим обещаниям сама наверстать упущенное и взять нужный темп начала полового акта. Тут даже весь туман и вся сладость томления отодвинулись куда-то назад за сердитым желанием получить столь необходимое ее грешной плоти удовольствие, что придало действиям мутантки определенную четкость и направленность. Действительно, ну что за детский сад!

Если бы ей еще дали это сделать, конечно.

Изредка мутант все же напоминал своей детке, что вообще-то он во сто крат ее сильнее.
И если он захочет... Если он захочет, то сделает так, как ему нравится, чуть-чуть надавив на свою гордую и независимую подругу. Всего-то и требовалось, что перехватить протянутую к его животу кисть предприимчивой ящерицы, да прижать ту к разворошенной постели, чтобы у Моны больше и мысли не возникало о каких-либо собственных желаниях и хотелках. Ты сказала свое слово, родная, так давай теперь не пытайся забрать его обратно.
Иначе кто из нас тут тогда поступает нечестно?

- Д-донни, - пробурчала тихонько извивающаяся под тяжелой тушей изобретателя саламандра, выскользнув наружу подвижным хвостом и глухо огрев парня им по панцирю. Судя по всему Донателло даже не заметил этого грозного жеста, продолжая с силой вжимать подругу в мятые подушки и скомканные одеяла, нашептывая ей свои донельзя странные просьбы, граничащие с откровенной глупостью по мнению недовольной саламандры, которые последняя даже слушать по началу не хотела, со сдавленным рычанием еще раз слепо дернувшись в этих тисках, умудрившись пылко столкнуться бедрами с прижавшим ее техником до противного влажного шлепка.
Но так же она и быстро успокоилась, эдак несколько обиженно и беспомощно воззрившись на черепашку сквозь прилипшие к переносице волнистые пряди спутанных волос.
Бессовестный.
Хотя... Почему он бессовестный? Ей и самой порой нравится помучить, да подержать умника на пике желания, балансируя на грани срыва, чтобы ему захотелось еще больше и еще сильнее. Так что ему мешало сделать со своей девушкой примерно то же самое? А ей еще казалось, что малыш Ди не способен на такую "жуткую" месть!

- Когда ч-то? О... ох... ос-ставалась одна? - жирная прозрачная капля бойким ручейком пробежалась по испещренной морщинами переносице и осталась плескаться мелким озерком в ложбинке раздраженно сведенных между собой ключиц, - Уж... уж точно не тем, чем... чем занимаюсь сейчас, - попыталась безобидно пошутить, посмеявшись мутантка, хотя и вышло пошло и до невозможности тупо, но вместо привычного звонкого смешка, из осипшего горла вырвался низкий, грудной, худо-бедно сдерживаемый стон, раздавшийся едва ли не у самого уха напряженного изобретателя, - Читала... читала книги... Ты же знаешь, проказник, какие я люблю, - воспользовавшись моментом, когда юноше пришлось склониться чуть ниже, чтобы расслышать ее неразборчивое бормотание, Мона сразу же проворно вонзила острые клыки в основание чужой шеи, при этом голодно поворчав, словно не откушавший вот уже добрую сотню лет вампиренок. - Ты меня замучил...

+2

20

Ну надо же, как сильно она разозлилась.

Но даже несмотря на весь этот ее донельзя грозный и недовольный вид, с каким она зло уставилась на юношу в ответ на его довольно-таки скромную просьбу, не смог вызвать подлинного опасения в душе изобретателя — хотя, ошпарь она его подобным взглядом в более, ээ, мирной обстановке, Дон почти наверняка бы с руками и ногами забрался в собственный панцирь. Но сейчас... сейчас умник прекрасно понимал, что она все равно ничего не сможет ему сделать, как бы ни пыталась. Ну... почти ничего? Что-то довольно-таки сильное и увесистое с ощутимой тяжестью бухнуло по выпяченному карапаксу мутанта, заставив его невольно вздрогнуть от неожиданности. Ишь ты... Больно ему, конечно же, не было, но техник все равно адресовал своей подруге кроткую, успокаивающую улыбку: ну, правда, чего она так разбуянилась? Вот же мстительная особа! Можно подумать, он делал по отношению к ней что-то до крайности предосудительное... Признаться, от этого удара Дону только еще сильнее захотелось "помучить" ее в ответ. Разумеется, он не собирался творить какие-либо сексуальные извращения и прочие физические непотребства, прекрасно контролируя собственные действия — в этом плане, Моне нечего было опасаться, умник никогда не позволял себе выходить за грань дозволенного. И тем не менее... Глядя сверху вниз на ее напряженное, взмокшее, полностью нагое тело, Донни ничего не мог поделать с охватившим его хищным желанием довести бедную ящерку до пика, причем самым вредным и непредсказуемым для нее способом.

Но сначала... пусть еще немного потерпит.

"До-оонни!" — нахально передразнил он свою подругу, еще немного склонившись ей навстречу и для пущего удобства перехватив рукой и второе запястье, столь же мягко, но надежно прижав то к скрипучему матрасу. Его бедра продолжали неторопливо покачиваться взад и вперед, все теми же плавными толчками овладевая туго сжимающейся вокруг него напряженной девичьей щелкой. — Пожалуйста... разве я так часто тебя об этом прошу?... — повторил он уже чуть более примирительным, даже откровенно умоляющим тоном, самым натуральным образом выклянчивая у сердитой мутантки сию нехитрую "услугу". Кажется, это подействовало: глубоко вздохнув (что едва ли ей помогло), Мона нехотя откликнулась на странную просьбу гения, и Дон тут же завороженно примолк, с жадностью ловя каждое сказанное ею слово. Юноша машинально спустился еще ниже, таким образом, неосознанно наваливаясь на хрипло постанывающую под его весом саламандру и чуть углубляя и без того смелые проникновения, с растущим вожделением вслушиваясь в ее надтреснутый, в чем-то даже беспомощный голос. Первый же низкий стон, вырвавшийся из вздымающейся груди ящерки, заставил его содрогнуться от похоти; четкий, налаженный ритм толчков едва уловимо сбился, и Донателло стоило огромных усилий вернуться к прежнему темпу. Однако теперь, будто в награду за проявленное Моной снисхождение, его движения немного ускорились: с этого момента, ящерка уже начала испытывать куда более острое и ощутимое удовольствие, хотя даже это пока что казалось ей недостаточным. Видимо, эта перемена заставила девушку отвлечься от своего сбивчивого рассказа, невольно перейдя на сдавленный шепот. Поняв, что он едва может различить невнятное бормотание своей возлюбленной, Дон немедленно склонился еще ниже, фактически, улегшись на Мону сверху... — Читала? — живо переспросил он, довольно-таки заинтригованный услышанным. — Какие это были... ОХ!!

Даа... вот это отомстила так отомстила!

...нннгг, — Донателло аж глаза зажмурил от острой боли в месте укуса и на несколько мгновений замер, сдерживая довольно-таки непривлекательное ругательство. Конечно, Мона частенько кусала его раньше, безо всякой жалости вонзая свои острые, выступающие вперед клычки в подставляемые под ее укусы плечи изобретателя, иногда даже оставляя после себя наливающиеся синевой отметины от зубов, но сейчас... Сейчас она явно перестаралась, об этом говорила не только сморщенная в изюм физиономия бедного техника, но и несколько тяжелых капель крови, ударивших испуганно притихшую саламандру по обнаженной ключице. Эй, ну кто ж так делает-то, в конце концов! Коротко покосившись на свое "раненное" плечо, тщетно пытаясь рассмотреть оставленный Моной характерный отпечаток, Дон не без досады подумал о том, что, пожалуй, на сей раз он как-то рановато потерял бдительность... — Это было больно, — упрекнул гений свою притихшую пассию, с откровенно сердитым видом возобновляя прерванный ею любовный акт. — Ты все время делаешь мне больно, — шепнул он уже откровенно ворчливо, приблизив лицо к открытой шейке любимой и, в свою очередь, ощутимо прихватив ее зубами за особо тонкий и чувствительный участок чешуи. Разумеется, он и не собирался прокусывать ее насквозь, но, тем не менее, намеренно продлил этой злой, засасывающий поцелуй, решив оставить Моне на память впечатляющих размеров засос — да такой, чтобы тот как можно дольше оставался на ее теле, борясь с ускоренной регенерацией мутантки. Своеобразная месть... И не сказать, чтобы Моне она не нравилась. — Маленькая, бессовестная дуреха... терпеть этого не могу, — недовольно проурчал он сквозь зубы, напоследок еще разок прикусив ее шею. Теперь-то его движения, наконец, стали набирать желанную силу и мощь, с каждым разом все более резко и напряженно тараня чувствительное к подобным проникновения женское лоно — однако и это все еще нельзя было назвать полноценной отдачей.

Она сказала, он ее замучил? Ох, родная, он ведь еще только начал.

Расскажи... расскажи мне, что именно ты читала, — настойчивым, непривычно требовательным голосом обратился к Лизе умник, отстраняясь — не слишком далеко, так, чтобы просто лучше видеть ее искаженное острой любовной мукой лицо. — О чем была твоя последняя книга? — не то, чтобы ему было так уж интересно это услышать, да и вряд ли это было что-то такое, чего бы он сам еще не успел прочесть; дело было в желании послушать столь любимый им и такой соблазнительный по своему звучанию голос. К счастью, Мона и на сей раз не стала ему отказывать — каким-то поистине титаническим усилием собрав волю в кулак, она начала послушно рассказывать ему первое же пришедшее ей на ум произведение, временами путая какие-то незначительные детали или имена персонажей, что могло бы даже рассмешить, не будь они оба сейчас так сильно заняты; то и дело делая небольшие паузы и прерываясь на сдавленные, охающие стоны, каждый из которых порождал волну неконтролируемой дрожи в теле лежащего поверх нее шестоносца, но каждый раз с упрямством продолжая свой задыхающийся монолог, будто желая во что бы то ни стало выйти победительницей из этой неравной, жаркой схватки. Донни слушал ее не прерывая, то и дело прижимаясь лбом к мокрой, перечерченной налипшими на нее кучерявыми прядками скуле ящерки, а временами дразняще касаясь губами ее раскрасневшейся щеки; обе его ладони продолжали крепко сжимать запястья бывшей студентки, не позволяя ей проявить свою собственную инициативу.

...и тогда Мэйкоб Джарли...

Джейкоб Марли, сладкая, — Донателло едва слышно фыркнул ей в ухо, по достоинству оценив этот неожиданный сюжетный поворот со сменой одного из центральных героев книги. Кажется, Моне приходилось совсем уж туго: она с большим трудом поправилась, но уже в следующий момент зашлась напряженным, жалобным стоном, кажется, напрочь позабыв о том, что она вообще собиралась рассказать своему жадному до сомнительных сексуальных экспериментов дружку — ее речь окончательно сбилась, уступив место неконтролируемым вскрикам, пока что еще сильно приглушенным, но, тем не менее, отчетливо прорезающим душный сумрак помещения. Как бы ребята или сэнсэй не проснулись от эдакого жаркого музыкального сопровождения... — Тише, тише, — едва ли она вообще могла услышать его успокаивающий шепоток на собственным ухом, но, тем не менее, сдавленные стоны вновь уступили место сбивчивому пересказу бессмертной "Рождественской повести" — похоже, она все-таки решила идти до победного конца, не то из вредного упрямства, не то из искреннего желания угодить своему возлюбленному. Просто удивительно, что она так долго продержалась, несмотря на все распаляющие действия механика... Который, между прочим, уже и сам едва сдерживался от того, чтобы плюнуть на всякую осторожность и позволить своей плутовке вволю раскричаться на все сонное убежище — до того сильно его возбуждало одно только звучание ее сиплого, напрочь охрипшего голоса.

Этого... явно не стоило делать, хотя и ужасно хотелось.

Очередной гулкий, напряженный вопль, раздавшийся в темноте, показался Дону ну совсем уж, просто до неприличия громким — настолько, что вполне мог бы поднять Сплинтера с его постели. Едва осознав это, тяжело вздыхающий, истекающий холодным потом изобретатель тут же поспешил выпустить одно из занемевших запястий Моны и мягко накрыть рукой ее распахнутый в очередном сдавленном крике ротик. Ладно... пожалуй, достаточно, не стоило больше так ее терзать, да и себя тоже. Приподнявшись, Дон, не прерываясь, аккуратно повернул ладонь таким образом, чтобы ее перевязанное свежими бинтами ребро оказалось точно промеж напряженно стиснутых клычков саламандры — кусай не хочу! Уж он-то потерпит, не переживай.

Тише, хорошая, молчи, — невнятно пробормотал гений, на мгновение коснувшись поцелуем ее горячечного лба, после чего как следует уперся локтями в мятую постель. В тот же миг, его рывки в пару-тройку размашистых движений набрали полную силу и скорость, теперь уже без всякой сдержанности обрушив целый град ударов вглубь нетерпеливо распахнутого ему навстречу лона. Несколько последующих минут, Донателло практически безостановочно работал бедрами, раз за разом вгоняя свой закаменевший, колом стоящий член в мучительно изогнувшееся под ним тело саламандры, с прерывистым рычанием и более чем характерным скрипом древних матрасных пружин доводя их обоих до долгожданного мгновения экстаза, покуда Мона, наконец, не забилась под ним раненной птицей, в пылу страстного "сражения" едва не сбив ночник хвостом. Острое удовольствие, черной пеленой застлавшее зрение умника, вынудило его самого с мучительным стоном уткнуться лицом в напряженное плечо саламандры, едва удержавшись от того, чтобы голодно вцепиться в него зубами, как это делала сама Мона. Пробежавшая по его телу судорога ознаменовала собой более чем мощное завершение безумного полового акта, что прекрасно ощутила на себе, а точнее, в себе его возлюбленная — заполнивший ее влагалище поток мужского семени в очередной раз напомнил юным мутантам о том, до чего взрослую игру они затеяли, решившись тайно заняться сексом прямиком в логове клана Хамато...

Но едва ли хоть кто-то из них об этом сожалел.

+1


Вы здесь » TMNT: ShellShock » IV игровой период » [C4] Night by daylight [18+]