Баннеры

TMNT: ShellShock

Объявление


Добро пожаловать на первую в России форумную ролевую игру по "Черепашкам-Ниндзя"!

Приветствуем на нашем проекте посвященном всем знакомым с детства любимым зеленым героям в панцирях. На форуме присутствует закрытая регистрация, поэтому будем рады принять Вас в нашу компанию посредством связи через скайп, или вконтакт с нашей администрацией. В игроках мы ценим опыт в сфере frpg, грамотность, адекватность, дружелюбие и конечно, желание играть и развиваться – нам это очень важно. Платформа данной frpg – кроссовер в рамках фендома, но так же присутствует своя сюжетная линия. Подробнее об этом можно узнать здесь.

Нужные персонажи


Официальная страничка ShellShock'a вконтакте
Skype: pogremuse ; rose.ann874


Форум о Черепашках Ниндзя Рейтинг Ролевых Ресурсов - RPG TOPВолшебный рейтинг игровых сайтов

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » TMNT: ShellShock » IV игровой период » [C4] Boys Wanna Fight


[C4] Boys Wanna Fight

Сообщений 1 страница 10 из 13

1

http://s2.uploads.ru/uk4En.png
Дата и место:ночь с 15 на 16 июля
Персонажи: Ninjara, Raphael

Краткий анонс: Сумасшедший ученый вернулся из царства мертвых, чтобы вновь сеять страх и злобу среди ненавистных подростков в панцирях. Самый веселый и безалаберный член их зеленого сообщества едва не отправился повидаться с предками, прихватив с собой белохвостую подружку. Теперь Майк валяется в бинтах, подобно мумии, Донни в мрачной растерянности, а Раф... А Рафаэль охвачен безудержной яростью и едва способен контролировать себя, чтобы не пойти крушить все вокруг. Горе тому, кто попадется в такой момент под его горячий кулак... кроме Ниньяры, разумеется. Похоже, что только рыжая лисица способна утихомирить этот бушующий водоворот бешенства. Ну или серьезная авария...

+2

2

I'll take one shot for my pain
One drag for my sorrow
Get messed up today
I'll be okay tomorrow
One shot for my pain
One drag for my sorrow
Get messed up today
I'll be okay tomorrow

  Тот, кто считал, что хорошо знает Ниньяру, был в курсе и того, что самый страшный, самый рисковый поступок по отношению к рыжехвостой куоичи - это банально разбудить крепко спящую лисицу. Спала Умеко урывками и немного, зато очень, очень крепко.

Моне потребовалось минуты три, прежде чем злющая как черт мутанималка, взяла в руки трезвонящий а полную громкость че-фон, аж подпрыгивающий на стуле рядом. Аппарат едва не выскользнул из мягкой, теплой, сонной руки куноичи, а заспанная мятая физиономия, со смешно распушившейся косматой щекой, маячила в соблазнительной близости от подушки с все еще плотно закрытыми глазами. Преодолев в себе страстное желание метким броском в стену разбить треклятое чудо техники и вновь погрузиться в сладкий мир сновидений, Умеко неуклюже села в постели, не глядя ткнув кнопку приема - могло что-то случиться, и как бы ей не хотелось дальше завалиться спать, надо было непременно ответить, - Да, - по-мужицки хрипло выдохнула в трубку лиса, яростно растирая кулаками слипающиеся веки. Ну чтож, по крайней мере про внутреннюю готовность к чп она не ошиблась. Звонила Мона...

После своего возвращения в Нью-Йорк, Умеко так и не успела встретиться со всеми старыми знакомыми, занятая своими личными, никому не понятными делами, пропадая где-то ночами и вроде-бы бесцельно шатаясь по городу. И первым мифическую и якобы пропавшую подругу саеносца увидел пьяный Донателло, так уж сложилось. В дальнейшем не имело никакого смысла скрывать свое возвращение, к тому же, старый заклятый враг Ниньяры пока больше не объявлялся, так что Ниньяра успела несколько успокоиться. Лисица удивилась не столько неожиданному звонку саламандры, с которой не общалась со времен своего исчезновения, сколько ее странной, путанной просьбе. Ни тебе "как дела, куда пропала?", или чего-то подобного - срочно звони Рафу и проси его приехать к себе на маяк! Интересная заявка... - Постой, подожди, что слу... - Нервный голосок ящерки мигом прогнал всякий сон, но Лиза так и не удосужилась ввести свою товарку в курс дела - нагло отключилась, оставив лисицу с кучей вопросов и тревожным чувством, тесным корсетом обхватившим грудь, отчего становилось трудно дышать. Откинув одеяло, Ниньяра спустила ступни на старый, потрепанный ковер, прикрывавший исцарапанный бетонный пол скромной комнатки маяка. Проведя ладонью по остроносой лисьей морде, убирая торчащие иглами темно-каштановые пряди, девушка вновь приблизила к носу черепахофон, изящно скользнув пальцем по списку контактов на плоском экранчике. Царапнув кончиком когтя знакомую иконку, с изображением квадратной черепашьей физиономии, перетянутой кроваво-красными лентами маски, Умеко поднесла аппарат к дернувшемуся уху, откинувшись на разворошенной постели и напряженно покачивая кончиком пышного хвоста, - Малыш? - не смотря на то, что Рафаэль изо всех сил старался не пугать свою возлюбленную исступленным рыком и бушующим в нем адским гневом, Умеко не составило труда уловить все эти нотки безумства. Резкие, отрывистые фразы сменяющаяся вредным бубнежом - что же такого произошло в убежище? Опять чье-либо нападение? Выяснять по телефону причины такого коллективного помешательства, еще чего доброго спровоцирует саеносца на очередной скандал, а ей этого не надо. Предельно нежным, даже заискивающим голосом, Ниньяра тепло шепнула, - Я так соскучилась... - и в принципе она не солгала. - Не хочешь приехать? - тяжелый, пышный хвост поленом, ложиться на голые колени лисицы. Дожидаясь согласия черепашки, через долгую заминку, спустя полминуты протяжного молчания, куноичи неспешно перебирала красно-бурые шерстинки своего гордого убранства, расчесывая плотную, густую шерсть пальцами.
Рафаэль более чем напряжен - он был в бешенстве, и флюиды его гнева Ниньяра прекрасно чувствовала даже находясь за много километров от мутузящей боксерскую грушу черепашки. На своем опыте лисица знала, что прежде чем выспрашивать в чем дело, ее неистового дракончика следует успокоить и приласкать. И, судя по всему, ласковый голос возлюбленной, которая, вполне возможно, была сейчас единственной, кто способен его понять, подействовал на саеносца благотворно. Во всяком случае он явно смягчился и пообещал быстро домчать до побережья.

Значит он будет здесь уже минут через пятнадцать-двадцать.

Ниньяра решила не забивать свою голову роем бесполезных вопросов, в конце концов это не разрешит проблему. Еще немного посидев и подумав, подкидывая в руке аппарат связи, Умеко поднялась с кровати и решила, что лучшее, что она могла бы сейчас сделать для саеносца - это встретить его при полном, как говорится, параде. Что лучше успокаивает мужчину и снимает стресс, чем его собственная услада для глаз - любимая женщина, красивая и нежная.
Так что мутанималка занялась простыми и привычными для себя вещами. Разложив на прикроватном столике всевозможные расчески, косметику и вооружившись компактным зеркальцем, девушка принялась за дело. Короткие, ровно стриженные каштановые волосы снова уложены в идеально-ровную прическу с длинной, сексуально скрывающей половину лица, загнутой концами внутрь челкой. Хвост так же тщательно расчесан щеткой и расческой с редкими зубчиками, чтобы увеличить объем и подравнять широкие кольца темных участков на красновато-рыжем фоне. Темные тени на тяжелых веках становятся еще темнее, умелым движением кисточки, придавая взгляду васильковых глаз большую глубину. С наведением порядка на собственной морде Ниньяра никогда не спешила, и все черепашье убежище, пока куноичи ютилась в этой холостяцкой хибарке, знало, что утром и после банных процедур эта женщина не выходила из комнаты и ванной еще целый час, тратя огромное количество времени для наведения приличного марафета. На людях Ниньяра никогда не являлась нечесанной и без легкого количества косметики на остроносой морде, разве что Рафаэль мог быть исключением, оставаясь с лисицей на ночь и наблюдая за ее пробуждением с утра. И то, стоило саеносцу спуститься к морю, просто умыться, выйти всего на минутку, как вернувшись он уже обнаруживал свою девушку при полном параде.

Одежда занимала в жизни Умеко особую планку и в соответствии с ситуацией могла быть как и откровенно вульгарной, так и непередаваемо строгой и закрытой, но при том всегда почеркивающей фигуристый силуэт любящей покрасоваться телом куноичи.
Сегодня обойдемся без излишеств.
Вряд ли саеносец настроен на ролевые игры по инициативе подруги, в вызывающих, красных, под цвет его банданы, трусах и лифчике, поддержка ему сегодня нужна явно другого характера, так что кружевной пеньюар остался висеть где висел, на ручке шкафчика, а сексуальные чулки в черных, готических розах с прошлого раза так и валялись перекинутыми через спинку стула.
Ограничившись плотно облепившей внушительные груди майкой на косой лямке через плечо и черными леггинсами, с которыми отлично контрастировал огненный мех обладательницы той задницы, на которую они так хорошо легли. Притащенное на маяк полноразмерное зеркало с большой, центральной трещиной, что в принципе никогда не мешало лисьему самолюбованию, в деталях отразило чуть хмурую, критично разглядывающую свое отражение мутанималку, вставшую к нему боком и подтянувшую живот, характерно надавливая на него лапой, - Сойдет.

Жаль у нее не было ничего такого, с чем можно было бы устроить уютный вечер вдвоем. Порадовать мутанта вкусным ужином, например. Приходилось обходиться исключительно словами, разносолов в этом месте не похранишь, да и Ниньяра никогда не могла похвастать любовью к готовке.

+3

3

Злость не лучшее из чувств, но все же лучше, чем шок, лучше, чем всепоглощающий страх.

- Когда…эта тварь…оставит нас… В ПОКОЕ?!
С каждым выкрикиваемым словом удары только усиливаются, нанося тренировочной груше порядочные вмятины в обшивке. Продолговатый боксерский мешок неистово звенит подвесной цепью, подпрыгивая и закручиваясь во всевозможные стороны, едва не слетая с потолка.
- МРАЗЬ! -  могучий  кулак вновь пробивает обшивку,  - СУКИН ПЕС! - еще один увесистый хук, - УБЛЮДОК! ... – красная пелена застелила взор парня, вскипевший мозг взорвался, и мутант буквально зубами вперед набросился на несчастную грушу. Представляя, что перед ним стоит сам Лизард, в глумливой ухмылке растянувший свою мерзкую пасть, Рафаэль безжалостно молотил кулаками куда попало, залпами вышибая песочный наполнитель из всех швов обшивки. – ЧТОБ ТЫ СДОХ ЕЩЕ РАЗ, УРОД!
Всецело поглощенный яростью и омерзением от восставшего образа своего лютого врага с поехавшим шифером, саеносец даже не замечал, что уже до крови отбил костяшки кулаков. Все впустую... Все, через что они прошли, кое-как держав друг друга за панцири, с большим трудом преодолев грозу в ясном небе – оказалось напрасным! А ведь жизнь вроде налаживаться стала, их ночной кошмар канул в Лету - уж больно красиво чешуйчатая тварь тогда пылала прежде чем исчезнуть навсегда в пучине черного водоворота…
Как оказалось, братья слишком рано открыли шампанское.
Оно всплыло из недр адской воронки, цинично набросившись на Микеланджело…

Тяжело дыша, Рафаэль остановился, приложившись мокрым от пота лбом к избитой тренировочной груше. Его сердце бешено колотилось о грудную клетку, разгоряченные мышцы нудно тянули, словно жалуясь на абсолютное пренебрежение правильным ритмом тренировки. Саеносец даже не обратил должного внимания  – в сознании парня вновь возник раскуроченный Рене Микеланджело, который сейчас валялся в постели, обмотанный бинтами по самую незабудку, и пытается прийти в себя. Чудо, что Майку каким-то невероятным образом повезло отбиться от серповидных когтей чешуйчатого клоуна, внезапно выскочившего из коробочки, пусть и не без помощи Алопендекс, но смогут ли они отбиться в следующий раз?  Рене ведь обязательно вернется – слишком велик зуд мести панцирным врагам, которых ученый на дух не переваривал.
Как нужно убить Ящера, чтобы он сдох окончательно?
О скольких еще жертвах мечтает эта тварь, прежде чем раздавить противников физически и морально?

Самый старший и самый грозный брат первым готов бросить вызов, чтобы переключить внимание восставшего из водной могилы монстра на себя и отвести удары, предназначенные для младших братьев.
Но пока он бессилен что-либо немедленно сделать и может лишь приглушенно рычать в кожистую материю груши, изредка отвешивая ей усталые пинки.
Даже трель своего черепахофона Рафаэль услышал далеко не сразу – ерзая от вибрации по тяжеловесным блинам, сваленных в углу зала, яблофон настойчиво взывал парня к ответу. Правда, саеносцу никого не хотелось слышать, однако слишком ограниченный круг лиц мог вот так просто позвонить в столь напряженный для черепашьего семейства момент. Например, она.
- Детка… - как бы мутант ни был расстроен, нотки соскучившейся радости все же сорвались с языка. – Ты немного не вовремя, - вышло грубее и резче, чем он хотел, но сейчас он не был готов к дотошным расспросам лисицы. – Оставайся на маяке, поняла? И чтоб носа в город не показывала…
«Если этот отброс французских ресторанов посмеет коснуться Умеко хоть пальцем… Я тогда все его чешуйчатые обрубки с корнями пооткусываю, клянусь лысым дьяволом!» - Приехать?  Рафаэль задумчиво потер свою рассеченную бровь. – Не самая лучшая идея сейчас.
Имеет ли черепашка моральное право подвергнуть свою вторую половинку потенциальной опасности, которая вновь нависла над ними грозной тучей? Даже с учетом того, что рыжая куноичи сама способна беспринципно навалять по самый левый помидор и правую хлебобулку практически любому, кто посмеет сморкнуться в ее сторону?
И все-таки он страшно по ней соскучился.
Потянув несколько секунд для приличия, саеносец с облегченной миной прикрыл свои лимонно-желтые глазища. – Скоро буду. Жди с цветами и шариками.

Наскоро собравшись, Рафаэль спустился в гараж, стараясь в темноте особо не греметь, вопреки своему обыкновению футболить разбросанными шестоносцем железками. На полпути к мотоциклу черепашка вдруг остановился и принялся прислушиваться к пугающей тишине, которая повисла в их горластом логове. Ему чудилось, что с того момента, как они с Донателло едва отскребли карапакс Майка от крыши и притащили домой, Лизард неустанно за ними наблюдает, затаившись в каждой подозрительной тени. Старший мутант был начеку и готовился обнажить кинжалы в любой момент, едва только Рене рискнет снова заглянуть к черепашкам на огонек, прихватив с собой корзинку словесных издевательств, но пока ничто не предвещало скорой атаки Ящера.
Черт!… Так и паранойей разродиться недолго!
Сердито плюнув себе под ноги, Рафаэль вывел из гаража мотоцикл и, наскоро разогрев мощный мотор, рванул в ясную ночь, оставив на прощание лишь дымящийся след жженой резины.


В такое время машин было немного: они лениво текли навстречу, не составляя особых помех даже самым конченым гонщикам. Но черепашка все никак не мог сосредоточиться на управлении – он гнал кое-как, едва не чиркая лакированным бензобаком по чужим зеркалам и запоздало объезжая автомобили, выдергивая  байк буквально из-под их колес.
Голова шла кругом, отказываясь хладнокровно размышлять, зато услужливо подбрасывая страшные кадры контузии Майка, приукрашенные собственной фантазией саеносца. В лимонных глазах плескалось кровавое бешенство, которое Рафаэль уже и не пытался унять, давно махнув рукой на свою неспособность совладать с эмоциональной бурей.

До маяка осталось всего каких-то несколько километров вдоль песчаного берега моря, когда на дороге внезапно вырос небольшой пикап, доверху набитый досками для серфинга. Черепашка слишком поздно сообразил, что несется прямо в лоб этому грузовичку, и столкновение с ним неизбежно. Саеносца прошиб холодный пот: как-то не задумывался он, что его спонтанная езда, которая и на самом пике лихачества не отличалась аккуратностью вождения, может привести к большим неприятностям. «Конец…» - только и успел подумать он.

А ведь он всего лишь слишком хотел ее увидеть…

Пикап отчаянно сигналил и мерцал фарами, норовя достучаться до безумного гонщика, одновременно стремясь разъехаться с несущимся во весь опор мотоциклом. Всем телом пригнувшись к бензобаку и зажав коленями металлическую раму, Рафаэль что есть мочи принялся выкручивать руль в противоположную сторону от линии столкновения, однако скорость была слишком высока. Корпус  двухколесного коня с разгона влетел прямо в капот грузовичка, смяв собой крайнюю фару и едва не расплющившись гармошкой вместе с мутантом. Парня нещадно тряхнуло и подбросило к лобовому стеклу автомобиля, но зацепившись за собственный руль ремнем, ниндзя лишь перекатился по капоту на пластроне, а затем рухнул на асфальт рядом с затормозившим пикапом. Крепкий мотоциклетный шлем существенно смягчил удар от падения на асфальт, но стекло все же лопнуло, обдав россыпью осколков зеленое лицо саеносца. Спасибо хоть успел зажмуриться и не получил острием в глаз…
- Мать… мой… аквариум... – сипло прошептал саеносец, едва ворочая прикушенным языком и пытаясь хотя бы приподняться. – Вот это салюты на параде я увидел...

Пришлось идти пешком. Разбитый мотоцикл вряд ли подлежал восстановлению, судя по его внушительным вмятинам, да и колесо сорвалось и куда-то укатилось… Сам парень чудом остался жив, зато теперь сверкал кровоподтеками на морде и основательно помятыми ребрами. Грязный, пыльный, он неспешно плелся на маяк, припадая на одну ногу и держа себя за костяной бок ободранной ладонью. Высокая башня уже была видна, приветливо зазывая мутанта уютным светом в окошке и предлагая крышу и покой. Рафаэль облизнул разбитые губы, сплюнув сгусток застоявшейся во рту крови. Скоро, дорогая, я буду дома…

Устало облокотившись плечом о косяк двери, саеносец несколько виновато смотрит на встречающую его лисицу. Сказать, что Ниньяра в шоке от столь впечатляющего вида черепашки – значит не сказать ничего. Но несмотря на это, парень улыбается, стараясь придать своему дрожащему голосу непринужденный тон:
- Привет, детка… Извини, опоздал чуток… страшно к тебе торопился …

+2

4

Ниньяре совершенно не понравился тон ее возлюбленного.
Не в смысле того, что говорил черепашка с ней грубо и вызывающе(а бывало и такое), а в этом запыхавшимся, паническом и вместе с тем приказном возгласе - оставайся на маяке, и носу оттуда не показывай в город!
Случилось что-то действительно плохое, что-то серьезное, настолько, что даже ЕЙ, Ниньяре, не последнему бывалому бойцу, нельзя было покидать свою башню. А ведь они пережили за последнее время не мало нападений, в которых лисица принимала непосредственное участие. Не уж то Шреддер со своими слизняками снова объявился? Любопытство подмывало самолично прийти к юным мутантам в логово, и выяснить, в чем же состояла проблема, не смотря на категорический запрет Рафаэля - она ведь могла помочь, и он это прекрасно знал. В самом деле, когда они друг друга вообще слушали? Однако, Умеко все-же предпочла остаться на месте, то и дело с тоской поглядывая то в окно, то на свое хмурое отражение в зеркале.
Не хотелось раздражать парня еще больше, чем он уже был подавлен и зол, лишние ссоры сейчас саносцу явно никчему. Да и потом, с его умением гонять на мотоцикле, Раф будет с минуты на минуту, так что смысла в ее упрямых поступках будет с ноль. Ну столкнуться где-нибудь на улице скорее всего, и мутант выдаст гневную руладу "Умеко, глупая Умеко, почему ты не послушалась меня?".

А вот другое дело, что ее не отпускало в добавок ко всему тяжелое чувство тревоги, фактически никак не связанной с настроением саеносца. Предчувствие. Каждая вторая женщина может похвастаться этой суперсилой, позволяющей почти что видеть будущее, и Ниньяра не была исключением. Время ожидания уже изрядно трепало ей нервы... - "Мне нужно его дождаться," - подойдя к овальному оконцу, сквозь которое в комнату проникал лунный свет, уже порядком побледневший и готовый сменить скорое рассветное зарево, девушка напряженно постучала кончиками пальцев по потрескавшейся деревянной раме. Море за пределами ее скромной обители, в своем привычном ритме жизни с шелестом перекатывалось вплоть до песчаного берега, у подножья маяка, оставляя на пляже клочки пены, тину, и до блеска обкатанную гальку. Над волнующейся, темно-синей поверхностью океана с протяжным криком мелькали белые пятна вечно голодных чаек.
Здесь, в пригороде, казалось не происходило никогда и ничего. В Нью-Йорке постоянно что-то рушилось, его вечно атаковали, его ломали и отстраивали заново, защищали от непрекращающихся митингов недовольных на улицах, и других разносторонних проблем, разрушающих общество. В том числе к этому можно приравнять и нападки клана Фут. 
В этих же местах такая непривычная тишь да гладь, божья благодать, что та, старая Ниньяра с ее вечно бьющейся жилкой жажды приключений, повесилась бы от скуки, глядя на этот непревзойденный морской пейзаж из окна. А сейчас...
Ниньяра понимала, что такой покой, она именно это и искала всю свою сознательную жизнь. И что ее место, ее личное предназначение быть здесь. Быть рядом с тем, кто занял самое важное, чуть ли не главенствующее место в сердце пламенной, непокорной воительницы.

Взгляд жестких, васильковых глаз значительно смягчился от этих приятных, тягучих и теплых мыслей. Мутанималка глубоко, всей грудью вобрала в себя свежий, прозрачный, ни с чем не сравнимый воздух побережья, и с куда более успокоенным настроением вернулась обратно в комнату, где уютно устроилась в кровати, положив на колени книгу и погрузившись в чтение.
Теперь вязкий промежуток времени в ожидании черепашки прошел очень быстро, незаметно, словно Ниньяра потревожила обладателя красной банданы звонком всего-то минут десять назад.
Даже заслышав тяжелый топот внушительных берц любимого по скрипучей лестнице башни, окончательно расслабившаяся за чтением девушка, не сразу отложила роман, чтобы радостно встретить парня на пороге. - Рафаэль, ты дол...

Едва Умеко подняла взгляд, деловито поднимаясь из разворошенной постели, да так и села обратно, с выпученными глазами уставившись на своего ночного гостя.

Свет в помещении не особо яркий, но его хватило, чтобы в деталях рассмотреть ужасающие раны, что покрывали виновато улыбающуюся черепашью физиономию. Вернее... порезы? Да так и не определишь сразу, главное что вечно угрюмую широкую мину исполосовало вдоль и поперек багровыми полосами подсохшей крови, к которой намертво прилипла сливающаяся с кошмарными подтеками изодранная маска. Его любимая куртка, из глянцевой кожи превратилась в жалкие лохмотья, с оборванным, приспущенным к локтю рукавом, множественными дырами и внушительной проплешиной со стороны покатого панциря. Счастье, что в целом парень был неплохо упакован в мотоциклетную броню, которую теперь только и оставалось, что выбросить, но это не касалось открытых участков тела - выше колен на ноги юноши было страшно смотреть, в синяках и парочкой рваных ран, словно на него напала стая голодных псов. Он стоял в позе горбуна, хватаясь исцарапанной рукой за отбитый костяной бок, устало привалившись к дверному косяку и едва не падая всей своей немаленькой массой на пол. И старался быть... веселым?
На секунду Ниньяра сомкнула веки, - "Мне это кажется?"

Но нет, не показалось, не привиделось.
Он стоял здесь, перед ней, пока она непростительно мешкала, хлопая глазенками, как глупая, бесполезная кукла.

Огненным вихрем Ниньяра сорвалась с места так быстро, что на мгновение в воздухе повисла размытая рыжая дуга - а она уже стояла рядом с саеносцем, подхватив его под руку, давая парню опереться о ее нервно вздернутые плечи. Ее ладонь легла на изборозденную костяную грудь подростка так осторожно и трепетно, словно Умеко боялась, что он вот-вот перестанет дышать. - Ничего страшного зайчонок, - нежно шепнула она хрипло, болезненно выдохнувшему саеносцу, невесомо проведя тыльной стороной ладони по чужому лицу, утирая стекающую парню прямо на правое верхнее веко кровавую струйку, возвращая ему частично утерянное зрение, - Ничего страшного, - она на секунду прижимается губами к угловатой скуле, панически чувствуя во рту железистый привкус с грязью и потом. Как же ты так, родной? Что с тобой случилось? - Давай, осторожно. Я все сделаю.

Ей стоило больших трудов усадить постанывающего, покалеченного юношу на стул и предельно осторожно раздеть его донага. Ремни... Этот широченный поясной ремень она ненавидела всей душой, но ради особой любви к нему, не стала хладнокровно разрезать грубую полоску кожи катаной, а потратила минуту-другую на борьбу с пряжкой, раза в два больше ее ладоней. Небрежно швырнув пояс в угол комнаты, Умеко тут же принялась за осмотр молчаливо вздыхающего саеносца. Когда тот было открыл рот, чтобы что-то еще сказать предельно сосредоточенной, и помрачневшей девушке, та решительно качнула головой, сердито прижав уши к черепу, - Сиди тихо. - Тонкие пальцы приподняли голову послушно примолкнувшего юноши за подбородок, что позволило лисице пристально заглянуть в блеклые, расстроенные глазищи, всегда по боевому ярко пылающие - а сейчас усталые и какие-то безжизненные. Умело дернув за один конец длинных алых лент, мутанималка одним заученным движением развязала тугой узелок за затылком черепахи. Однако намертво прилипшая к морде тряпица никак не хотела свободно спадать тому на грудь.
Как же тебя так угораздило, глупыш...

- Не шевелись. Я сейчас, - взмахнув тяжелой метелкой хвоста, потяжелевшая духом воительница скрылась за ширмой, стоявшей близ скрипучей кровати, за которой девушка и наводила утренний туалет. Кроме того, за ней стояло несколько пятилитровых бутылок пресной воды. Небольшой таз, который служил ей для умывания, мигом наполнился прозрачной, прохладной жидкостью до краев. А ее чистое, миниатюрное махровое полотенце было брошено туда же, мигом впитав в себя воду.

Влажная махра невесомо прошлась по чужой физиономии, осторожно обтирая свежие ранки, а так же смочив бандану, которую Умеко, наконец, смогла снять и повесить на спинку стула. И снова она отошла, оставив юношу немо, неподвижно наблюдать за действиями своей пушистой подруги, то ли опасаясь разозлить напряженную до предела куноичи лишним движением, то ли вконец оставшись совершенно без сил. Выудив из женской косметички пинцет, самый обыкновенный, Ниньяра вплотную приблизила свою остроносую морду к бледному(и ныне более-менее чистому) лицу Рафаэля, с прищуром напряженно захватывая мелкие, блестящие в ранках осколки битого стекла. Их, словно опытный медицинский работник, она складывала тут-же, на предусмотрительно расстеленную на столе салфетку. - Что же с тобой произошло... - подавленно шепнула она, прервав свою сложную процедуру и не удержавшись прижалась к его обветренным губам своими собственным. Но сразу отстранилась, с расстроенным видом возобновив свое непростое дело по извлечению острых кусочков от разбитого вдребезги мотоциклетного шлема, прочно застрявших в грубоватой, чешуйчатой коже мутанта. - Потерпи...

+2

5

Как-то не ожидал он увидеть такую растерянную беспомощность в льдистых глазах рыжей воительницы, которую вообще мало чем можно удивить… А уж когда выражение шока от первого впечатления сменилось откровенным страхом на лисьей мордочке, Рафаэль даже смутился.

Не хотел он ее так пугать...

- Ну что ты, детка, это всего лишь пара царапин,- постарался взбодрить лисицу саеносец, расправляя плечи. Но тут же издал приглушенный стон и снова схватился ободранной ладонью за бок, невольно зажмурившись от боли. - Пройдет...Не сегодня, так завтра...
Чувствуя себя абсолютно разбитым в прямом и переносном смысле слова, парень понял, что больше не в состоянии ступить даже шагу - слишком много сил отнял этот подъем по ступенькам к ожидающей его любимой, которых и так практически не оставалось после этого злосчастного столкновения и затем долгой прогулки пешком вдоль береговой линии. Но он предпочел бы скорее растянуться прямо здесь, на облезлом входном коврике, чем из его уст донеслась бы скупая просьба о помощи. Ничего, сам справится, не маленький. Вот только отдохнет чуток…

Впрочем, Ниньяра не была в числе тех, кто нуждается в каких-то там разрешениях. Едва только отойдя от пережитого потрясения, она в мгновение ока впряглась в объятие черепашки и вовремя перехватила массивный торс, тем самым удержав Рафаэля от неминуемого сползания на каменистый пол. Почувствовав довольно твердую поддержку куноичи, саеносец с облегчением прикрыл глаза и в немой благодарности уперся широким, искромсанным лбом в мохнатую щеку Умеко. Она потрясающе умела предугадывать желания саеносца, а тут к гадалке не ходи – он вряд ли сумел бы доползти хотя бы до кровати без посторонней помощи, хоть всем своим видом пытается продемонстрировать обратное.
Он просто старался не терять бодрости духа.
И пусть смятые ребра терзают все, едва не отбитые при падении внутренности, а разлинованная осколками морда полыхает болью - ничего, он все еще способен глупо пошутить, хоть и приходится унять дрогнувший голос. - Вы, лисицы Острова, наверняка на обед ловите таких глупых зайчат. Или предпочитаете запеченые куриные крылышки?

С трудом сдержав стон от нового приступа резкой боли в покалеченном боку, Рафаэль практически валится на стул и, наконец, разжимает объятия, выпустив из них Ниньяру. На глаза попадается незаправленная постель, и саеносец понимает, что больше всего на свете ему хочется сейчас рухнуть прямо на скомканное одеяло и забыться глубоким, беспробудным сном, прижимая к себе тёплое, родное тело.
Слишком его измотали эти два проклятых дня.

Ящер жив и силен, а это означало, что черепашьему семейству можно снова начинать мечтать о покое. Избиение дурашки-Микеланджело - это только начало, для разогрева так сказать.
А тут еще глупая авария и так некстати... Впрочем, сам виноват, нечего было ворон считать на запредельной скорости. Скажи спасибо, что вообще не сплющило от одного удара.
"Идиот пустоглазый! - мысленно выругался Рафаэль, скрипнув зубами от накатившей досады. - То-то Лизард надрывно заикает, когда ему начнет угрожать отбитая об асфальт черепаха...Ну зато у нас теперь есть шанс, что он хоть от смеха сдохнет..."

Рафаэль сидел, сгорбившись, словно печальная горгулья на краю парапета и старался лишний раз не шевелиться. Он чувствовал себя так, будто по пластрону проехался целый взвод тяжелых танков, да еще не единожды. Пока Ниньяра проворно избавляла его от изодранной куртки и сражалась с ремнем, где все еще болталась пара кинжалов сай, чудом не утерянных во время кульбитов, парень сокрушался о том, что не в силах даже раздеться самостоятельно.

Скверно чувствовать себя таким беспомощным... Наверное, самое отвратительное состояние для грозной души саеносца – когда ты пытаешься кое-как удержаться на стуле, а твоя девушка обслуживает тебя точно маленького ребенка.
Впрочем, было не стыдно. Только ей он мог раскрыть все свои страхи и не опасаться выглядеть в ее глазах слабаком.
Страхи, да…
Мельком взглянув поверх каштановой макушки девушки, Рафаэль раскрывает рот, чтобы сказать Умеко, как сильно он боится однажды не успеть прибежать на помощь, а жадный до мести Лизард просто возьмет и размажет кого-нибудь вдоль стенки навсегда: Донни, Майка, Мону... Даже Ниньяру, хладнокровную и искусную воительницу эта бессмертная тварь способна серьезно покалечить, особенно когда впадет в ярость, разносящую все на своем пути...

Будь осторожна, моя рыжая. Будь очень осторожна…

Она не дала ему ничего сказать, заставив прикусить язык на полуслове и застыть с ворохом невысказанных мыслей.
Ее невероятно синие глаза были совсем близко. Холодный океан, который всегда приобретал теплые оттенки, встречаясь с пылающим солнцем и не боясь яростного жара, исходящего из него. Ледяное царство спокойствия и хладнокровия, с радостью вскипающее на диком пламени, что сожрало ее свободное сердце…

Вся пропитанная застывшей кровью, потемневшая маска все никак не желала отлипать от сморщенной зеленой физиономии. А еще сквозь некогда алую ткань в ту же самую, рассеченную чьими-то острыми когтями, впился небольшой, но довольно противный осколок, принося черепашке болезненный дискомфорт при любой мимике лица. Вытащить самому эту дрянь не представлялось возможным – приходится смирно дожидаться лисицу, скрывшуюся за своей перегородкой. Рафаэль уже практически валился на каменистый пол, из последних сил удерживая себя в вертикальном положении. Умеко нужно обязательно закончить… Он не подведет ее.

До ушей донесся мелодичный звук наливающейся воды, и саеносец вдруг ощутил страшную жажду, словно он очутился среди пустынных барханов, где не было поблизости ни одного источника. Облизнув пересохшие, потрескавшиеся губы, парень все же решил дождаться конца врачебных процедур, заботливо проводимые лисицей.
Внезапно ощутив в области порезов прохладную, влажную ткань, черепашка  дернулся всем телом с перекошенной от боли физиономией. Будто каждую рану жалила особенно злая пчела – он даже протяжно зашипел, крепко зажмурив глаза. Черт, как больно-то…

Ужасно чесался содранный локоть, и Рафаэль даже пару раз шкрябнул ногтями зудящий участок тела, сорвав толстую, черно-багровую корку запекшейся крови. Разумеется, облегчения это не принесло, стало только хуже - рана открылась, высвободив свежую кровь, а с нею и сковырнув новую вспышку боли по всему предплечью. – Вот дерьмо! - кисло поморщился парень и огляделся в поисках хоть какой-нибудь относительно чистой тряпки, пока Ниньяра в отдалении от мутанта перебирала содержимое косметички. Рядом на полу стоял тазик с грязной водой, а через его бортик было небрежно переброшено полотенце, которым лисица обрабатывала раны саеносцу пару минут назад. Он попытался склониться к пластиковой посудине, однако успокоившиеся было мышцы беспощадно взныли, и мутанту ничего не оставалось, как с каменным молчанием дожидаться пушистую куноичи.
- Надеюсь, эта штучка не входит в твой оружейный арсенал для особо изощренных убийств? - недоверчиво покосился на пинцет Рафаэль, на всякий случай чуть отстранившись от неведомой хрени. - Не то чтобы оно меня пугает, но... - и тут же заткнулся, почувствовав на своих губах мягкий вкус поцелуя Умеко. Парень машинально прикрыл глаза, всецело отдавшись накатившему блаженству, которое, впрочем, довольно быстро сменилась разочарованием - мало! - Я врезался в этот гребанный "Форд", - не сумев скрыть раздражения, ответил на вопрос лисицы Рафаэль. - Жаль, мотоцикл сломался... - саеносец чуть помолчал с мрачной физиономией, словно не решался озвучить свою следующую мысль. Но прежде чем он это сделал, черепашка аккуратно заключил в свои ободранные ладони лицо девушки и пристально взглянул в ее васильковые глаза. - Рене воскрес, Ниньяра. Он напал на Майки, едва не сделав из него котлету. Именно поэтому ты должна оставаться на маяке как можно дольше, пока в подворотнях лютует этот долбанутый француз, жаждущий трофеев в виде наших панцирей. Но как бы там не сложилось, если Ящер хоть дунет в твою сторону...- в его голосе послышался металл, - я убью его. Снова.

+2

6

Ниньяра покорно замерла в чужих, грубоватых лапищах, чуть шире распахнув раскосые, пронзительно-синие глаза, в немом беспокойстве уставившись в кровоточивую физиономию саеносца. Зубастый пинцет беспомощно замер в воздухе, так и не вытянув очередной глубоко засевший в коже мутанта стеклянный обломок. Она не понимала... Вернее, она далеко не сразу поняла причину этого лютого гнева парня, эти его жесткие приказы и все что произошло, это паническое беспокойство... Значит, это по вине якобы почившего Рене? Умеко растерянно моргнула... а затем неожиданно резко отвела взгляд в сторону, неопределенно поджав губы и постепенно сближая тонкие, изогнутые брови на длинной переносице, скорчив донельзя хмурую физиономию.

Сложно объяснить, почему реакция до сего момента аккуратной и обеспокоенной здоровьем приятеля куноичи резко изменилась, и не в лучшую сторону. Она избегала смотреть ему в глаза, еще раз бегло, с пристальностью бывалого фельдшера оглядев исцарапанное лицо подростка, тихо вздохнула, накрыв одной свободной ладонью огромную, захватывающую почти полностью лисью мордашку шершавую, огромную руку. Девушка беспомощно сомкнула веки, устало, доверчиво прижавшись к ней щекой, - Прости меня... Это все моя вина. - Эта незамысловатая нежность продлилась от силы секунду-две, после чего мутанималка порывисто отстранилась, бессовестно бросив опешившего парня сидеть недоумевающим истуканом на скрипучем стуле. Она снова активно зашевелилась, тем не менее напряженно, расстроенно опустив уши, утонувшие в растрепанных каштановых прядях прически.
Пока лисица в безмолвном напряжении склонилась к брошенному полотенцу, как-то бессмысленно помяв окровавленную тряпку пальцами и безнадежно, гневно отшвырнула ее прочь, Рафаэль за ее спиной растерянно разглядывал стройную спину выпрямившейся подруги. В самом деле, ее поведение казалось как нельзя странным и не понятным.

За что она перед ним извинялась? Почему никак по другому не откликнулась на эту ужасающую новость?
Почему она ТАК себя вела?

Умеко еще долго стойко игнорировала вопросительный взгляд юноши, то и дело перебегая от одной болячки саеносца к другой, делая вид, что полностью сосредоточена на своей непростой работе: то засочившуюся кровью болячку прижгла неизвестно откуда взявшейся перекисью, то, раскрутив длинный моток бинтов, сосредоточенно принялась делать из мутанта подобие мумии, полностью закрыв марлевыми полосами мускулистые кисти и широкие бедра с разодранными коленями, не забыв обратить внимание на ровный слой как снятой ножом кожи, с внутренней стороны ноги черепашки и обработав его ранозаживляющей мазью. Все свои действия лисица сопровождала невнятным бормотанием, прерывающимся хриплыми вздохами, пошмыгиваниями и нервозным подергиванием треугольных, аспидно-черных ушей. Рафаэль никак не мог понять в чем дело, но выдать хоть слово в этой тягучей, звенящей, невыносимо долгой тишине не решался - ему просто не давали это сделать! И лишь когда наконец Умеко закончила свое колдовство над его искалеченным телом, сев рядом на взбитую постель, и о чем-то глубоко задумавшись, юноша наконец озвучил свой вопрос... который заставил воительницу мелко вздрогнуть и крепко стиснуть в кулаке складки постельного белья. Она подняла угрюмую мордаху на своего приятеля, - Давай я тебе помогу перелечь на кровать? - вместо толкового, конкретного ответа тихо откликнулась Умеко, опять птицей перемахнув к тяжело сгорбившемуся на своей "жердочке" подростку, услужливо подхватывая его истерзанную кисть, и согнувшись в три погибели, терпеливо дожидаясь, пока Рафаэль встанет, используя ее сильные плечи в качестве надежной опоры.
Массивная, замотанная в марлю туша едва не проломила собой жалобно крякнувший лежак, - Хочешь пить? Я сейчас принесу, - проведя тыльной стороной ладони по влажному от релаксивных обмываний раскуроченной морды лбу, Ниньяра с поистине материнской заботой поправила сбившиеся за воротником панциря подушки. Она бы наверное и одеялом укрыла эту могучую, закованную в устрашающего вида броню фигуру, если бы саеносец решительно ее не остановил, цепко перехватив тонкое запястье возлюбленной, потянувшейся через него к краю старого пледа.
Изжелта-охристые глаза взирали на притихшую мутанималку с таким укором, и так требовательно, что Ниньяра, растерявшись, адресовала ему неловкую, непривычную для нее несчастную улыбку - ты точно хочешь знать, что она тебе на это еще скажет?

Умеко отчаянно не желала раздражать своего друга еще больше, чем он уже был зол и расстроен.
В конце-концов они и так слишком часто ссорятся.

Она не знала, как ему объяснить...

- Милый мой, я сожалею, я так сожалею, что это случилось с твоим братом, правда! И мне... мне тяжело видеть тебя... таким разбитым, - наконец, она плавно опустилась на скрипучий матрас, рядышком с лежащим в позе солдатика подростком, тепло упираясь спиной и пышными ягодицами в его костистый бок. Когтистая лисья лапка аккуратно прошлась по исцарапанному пластрону могучего воина, то тут, то там перетянутого свежими перевязями, успокаивающе оглаживая мускулистый торс юноши, - Прости, - ее ровный, низкий голос срывается в хриплое бормотание - саеносец все еще крепко держал свою девочку в неразрывном захвате, горячо прижимая ее безвольную ладошку к грудным пластинам. Он намерен дослушать все до конца, - Среди нас... всех нас... единственная настоящая убийца прямо перед тобой. Это моя работа, Раф, убивать, защищать свой клан, свою семью. - Она крепко стиснула пальцы, судорожно захватив сдерживающую ее лапищу в неразрывный плен, - Ты теперь моя семья, Рафаэль. Я должна была быть там, вместе с вами. Вместе с ТОБОЙ! Мы бы одолели его. Вместе. И я бы его убила. Отрубила бы голову, вряд ли бы этот отброс регенирировал ее обратно, - с досадой пробормотала мутанималка, уныло посмотрев куда-то в свои колени. - Потому что это все, чему меня научили. А я тебя подвела... Мне не следовало тогда уходить, оставаться одной, пока ты и твои братья сражались с этим чудовищем!
Я должна была быть там, Раф! И прикрывать тебя!
А вместо этого, знаешь что я делала?

Мутанималка долго, вдумчиво вглядывалась в янтарные черепашьи очи - собственно о том, куда его рыжая спутница пропала на тот момент, должно быть Рафаэль думал меньше всего. Во первых, тогда она была в безопасности, уж точно в куда большей безопасности, чем он сам и его непутевые младшие братишки, отбиваясь от страшных когтей безумца-Лизарда. Ну и потом не до Умеко ему как-то было на тот момент.

- Я пила виски в парке, на лавочке, дышала свежим воздухом и любовалась ночным небом в гордом одиночестве, злая на то, что ты был так неблагосклонен ко мне.
Раф... я никогда себя за это не прощу!

+2

7

I will save
You from yourself.
Time will change
Everything about this hell.
Are you lost?
Can't find yourself
You're north of Heaven
Maybe somewhere west of Hell

Рафаэль обеспокоенно наблюдал за реакцией своей рыжей подруги и не узнавал ее. Если только он вообще знал эту девицу хоть когда-нибудь... Но по крайней мере, при всей своей дымке таинственности, всегда сопровождающую грациозную и опасную куноичи, Умеко никогда не выглядела такой... растерянной.

Может быть, она боится Лизарда? Пфф, вот еще! Саеносец тут же отмахнулся от столь дикой и до ужаса смехотворной мысли. Ниньяра и боится? Громадного ящера-переростка, который только и умеет, что языком молоть? Да не смешите тапочки!

Конечно, это вовсе не означало, что лисице были присущи только абсолютное хладнокровие и бездушная решительность, а прочие, более трепетные эмоции старательно обходили ее стороной, чтобы, упаси боже, нечаянно не столкнуться с грозной воительницей с Острова Туманов. Даже такие сильные и независимые барышни, как Умеко, вполне оказались способны скинуть с себя личину Снежной Королевы, повелевающей армией мужиков в горах, и предстать перед любимыми самыми страстными и в то же время заботливыми пассиями.

Ее внезапное извинение и последующее за ним признание окончательно сбили мутанта с толку.

- За что ты извиняешься, рыжая? - спросил Рафаэль, в полном изумлении приподняв брови. - Разве ты сделала что-то не так?
Она не ответила. Она вообще словно внезапно оглохла и ослепла, превратившись в сухую механическую сиделку с установленным симулятором больничной медсестры, которая стойко игнорирует любой вопрос пациента, не относящийся к делу.
На какое-то мгновение Рафаэль подумал, что его девушку похитили, подсунув ему взамен искусственно выведенного клона, очень похожего на Ниньяру, только более суетливого и неразговорчивого, чтобы случайно не запалиться.
- Ниньяра! – уже громче позвал он, но в ответ снова получил ноль реакции и гробовую тишину.

Саеносец решительно ничего не понимал. Невольно он принялся копаться в памяти и судорожно перебирать недавнее прошлое, не сболтнул ли черепашка за последние полчаса чего-нибудь лишнего, что соподвигло рыжую так остро среагировать и совершенно выпасть из реальности, бросив Рафа практически в одиночестве. Его крайне напрягала такая резкая смена настроения Умеко и ее подозрительная бессловесность, словно она скрывала от него некую, очень важную тайну жизни и смерти, которую ему знать не положено.

А, может быть, так оно и было? Может, лисица уже давно знает о воскресшем Рене, просто по какой-то причине не хочет рассказывать? Что она скрыла от Рафаэля и почему, мать ее?

- Нин…Айссссс! – нестерпимое жжение перекиси на содранной в щи коже перебило очередную попытку парня достучаться до любимой. Пришлось крепко сцепить зубы и с перекошенной от мучительной боли физиономии дожидаться, пока Ниньяра закончит возню со всеми его ранами. А она словно специально тянула время, с особой тщательностью обрабатывая каждый, даже самый комариный порез и кровоподтек, хотя дел там явно на пол плевка было. Складывалось впечатление, что лиса готова и по старым шрамам зеленкой проехаться, лишь бы не делиться с мутантом о своих переживаниях. "Да что ж такое творится с этой лисой, в конце-концов?"

И лишь когда последняя царапинка на мускулистом теле Рафаэля скрылась за полоской пластыря, предварительно вымоченная в противной, жгучей перекиси, Ниньяра, в конце концов, успокоилась. Ну как успокоилась… судя по ее страшно усталому и отрешенному виду, с которым она опустилась на кровать, до морального спокойствия лисицы было еще далеко.
- Ты объяснишь мне, наконец? Хоть что-нибудь? – Рафаэль уже не скрывал своего раздражения, чувствуя, как внутри него все начинает закипать. Его бесила феноменальная неспособность заглянуть в душу Умеко, чтобы попытаться осознать причины, по которым лиса настойчиво избегала отвечать на его оклики. Но по крайней мере, куноичи подняла на него свой взгляд, который оказался таким потухшим и несчастным, что саеносец вновь обеспокоился за ее состояние. – Умеко? Да что с тобой?

- Давай я тебе помогу перелечь на кровать?

«Едреная твоя полосатая метелка!»

Честно говоря, это предложение было весьма в тему. От долгого сидения на жестком стуле в позе статуи у парня страшно затекла задница, да вдобавок ныли все конечности, призывая своего хозяина немедленно обеспечить должный покой. Так что Рафаэль не замедлил с помощью девушки переместиться с проклятой мебели на весьма удобный матрац.

А вот с водой, моя милая, придется повременить.

Мутант  показательно остановил ее нескончаемую заботу, с особым нажимом перехватив в воздухе руку воительницы,  и слегка потянул себе на грудь, одновременно попытавшись заглянуть в льдистые глаза лисицы. – Выкладывай! – безапелляционно потребовал саеносец, устремив свой сердитый взор на остроносую, до ужаса печальную лисью мордочку.

Наконец девушка все-таки решилась поделиться с ним своими страхами, о которых она молчала. Отчасти этому, вероятно, способствовала строгая, нахмуренная физиономия Рафаэля, не имеющего ни малейшего желания до бесконечности играть с Ниньярой в загадки.

Едва только с губ Ниньяры сорвались первые слова, выражающее сожаление о полурасплющенной тушке его младшего брата, Рафаэль невольно хмыкнул, вспоминая безалаберность Майка, приспичившему самоотверженно нырнуть в пасть Рене, прихватив за хвост свой Арбуцент. - Он поправится, - твердо сообщил девушке саеносец, в полной уверенности, что иначе и быть не может. - Этот обалдуй еще накрафтит ведро своих знаменитых луковых пончиков к чаю, - парень сильнее сжал ладонь куноичи и снова замолчал, давая Ниньяре возможность высказаться. Ее речь была полна какого-то досадного отчаяния и напоминала несколько сумбурный, хоть и довольно неспешный поток с проблесками тщательно скрываемой боли. Она указала ему на свою истинную сущность, о которой Рафаэль, оказывается, благополучно успел позабыть. Ах, ну да. Ассасин, явившийся в черепаший клан практически ниоткуда и с поразительной легкостью сумевший втереться в доверие к его наивной семье. И только он один какое-то время продолжал подозрительно коситься в сторону рыжей плутовки, искренне недоумевая, чего ради Ниньяра так резко сменила свою полярность и решила присоседиться к малознакомым мутантам с пропиской в их далеко не самые роскошные апартаменты.

Саеносец вдруг поймал себя на мысли, что ему очень не нравится то, о чем она сейчас говорит. Раньше он как-то не особенно переживал по этому поводу, ведь это было  до того, как они наконец-то сошлись. Сейчас же ее изначальный род деятельности вынудил парня не слабо напрячься.

Но пока он сумел отмахнуться от столь внезапного осознания, внимательно вслушавшись в продолжение столь скорбного монолога Ниньяры. – Даже не представляю, - не менее хмуро откликнулся он на вопрос лисицы.

« …Я никогда себя за это не прощу!»

В маленькой комнате воцарилась удручающая тишина, которую нарушал лишь тихий, едва слышный шум морских волн за окном. Рафаэль пристально смотрел на куноичи, практически не мигая, и только изредка хмуря лоб. Не то чтобы он был ошарашен последним признанием Умеко и не знал, как на это отреагировать – он никак не мог взять в толк, с чего воительницу это так страшно взволновало. Поэтому в какой-то момент ему осточертело  их взаимное, ментальное перемигивание, он приподнялся повыше на своих подушках и, потянув за кисть девушки, мягким порывом усадил ее к себе на колени, одновременно приобняв другой лапищей за талию. С мимолетной нежностью прижавшись губами к ее виску, Рафаэль затем чуть отстранился и заговорил, стараясь, чтобы его голос звучал предельно мягко, насколько сие было возможно для его прокуренной хрипотцы:
- Насколько я помню, ты не давала клятвы кровью прикрывать наши задницы с самой первой встречи, детка, - задумчиво хмыкнул он. – Не вижу проблемы в том, что тебе захотелось расслабиться, проклиная одного противного мужика с панцирем и салатными вилками на ремнях. Ну а Рене… мы его явно недооценили, и я бы не удивился, если эта тварь смогла бы восстать, будучи безголовым. Тут другое, рыжая… - саеносец вдруг замолчал, ласково проведя по когтистым пальчикам Ниньяры тыльной стороной своей ладони. – Ты не должна убивать, – в его голосе внезапно зазвенели металлические нотки. -  Больше никогда, слышишь? Мне плевать на все эти сказочки, что тебя воспитывали исключительно для убийств, что ты завалила кучу народа и прочее бла-бла-бла. Но так было до того, как ты стала частью нас, моей частью, - Рафаэль вдруг сжал девушку так крепко, что чуть ее не расплющил от нахлынувших чувств. – И я не хочу, чтобы ты продолжала пачкать руки в чужой крови, даже если какой-нибудь ублюдок, пропахший дерьмом, это заслужил. 

«Я должен быть уверен, что если когда-нибудь я буду готов вонзить в горло того самого ублюдка острие сай, рядом окажется тот, кто меня непременно остановит».

+2

8

Vows are spoken
To be broken
Feelings are intense
Words are trivial
Pleasures remain
So does the pain
Words are meaningless
And forgettable

Ниньяра никогда не испытывала столь противоречивых эмоций.

С одной стороны лисице хотелось защищать обретенное ею с таким трудом, через потери и лишения, защищать так, как тигрица-мать защищает свое логово, рьяно и кровопролитно, она была зла на весь мир, несправедливо ополчившийся на боевую четверку и их друзей, и готова мстить, жестоко и беспощадно. С другой стороны... глядя в эти глубокие, охристые, блестящие как ацтекское золото глаза, она понимала, что просто хочет быть женщиной... всего-то. Хрупкой, подчиняющейся сильной мужской руке любящей женщиной, главная цель которой во что бы то ни стало быть опорой своему любимому и помогать ему в преодолении трудностей главным образом моральной поддержкой, утешая и убеждая, что все наладиться. Он бы никогда не попросил Умеко хватать клинок и бежать рубить головы его врагам направо-налево, Ниньяра понимала это. Понимала и то, что Рафаэль хочет видеть ее именно как защищаемую, а не защитницей, коей по своему непростому воспитанию она являлась.
Впрочем чего уж говорить - она не была защитницей от слова совсем. Она защищала только свои интересы. Делала только то, что хочет. Даже покорность клану была в своем роде для нее игрой, целью которой было не "обрести семью" в лице Чин Хана, оценившего перспективность юной мутанималки, а вырасти для себя.
Она жила для себя. И для младшего брата, которому не нужна была ее катана и обещания изрезать всех обидчиков на лоскутки. Ему нужна была сестра, а не наемница-убийца.
Когда она вздумала продемонстрировать ему то, чему научилась в клане Чин Хана, отрезав обижавшему братишку задире ухо, Нага прокомментировал это очень емким, и что уж, неприятным комментарием, вместо ожидаемого Ниньярой "спасибо" - "ты сделала это не для того, чтобы защитить меня - ты сделала это просто потому, что так захотела."
Ее брат остался на Острове, у него своя жизнь, и он больше не собирался снабжать ее мудрыми не по годам советами, за которыми она к нему приходила. Он боялся ее, и, наверное, их последняя встреча должна была поставить между ними жирную точку. Нага не хотел видеть ее такой, какой она стала, и всеми силами старался вытянуть сестру из омута отвратительнейшей грязи, в которую она добровольно ступила будучи совсем еще несмышленышем, а заимев мозги так и не решилась покинуть его, просто сдавшись старым привычкам, хотелкам и упоительному чувству вседозволенности. Кто в здравом рассудке откажется от славы? Она аргументировала свои поступки сомнительными оправданиями, которую он с легкостью опровергал и не стеснялся на упреки.
Как же они ее злили...

Тогда у нее не было причин менять силу на слабость.

А сейчас?

Раф смотрел на нее требовательно, даже властно, всем своим видом демонстрируя, что он в состоянии постоять за себя, и прикрыть свою девушку крепким панцирем. Иначе зачем он здесь, как не защищать ее?
Ниньяра с минуту-другую молча вслушивалась в тихую речь подростка, вольготно расположившись на его широкой груди и раздумывая над его сильными словами. Из под прикрытых век лился непривычно теплый свет ярких, васильковых глаз, а напряженно сжатые губы лисицы медленно растянулись в подобии ласковой ухмылки. Опустив острые, глянцево-черные уши, утонувшие в пышной, растрепанной прическе куноичи, Ниньяра заметно расслабилась в мускулистых лапах саеносца, не без удовольствия впитывая в себя ту нежность, с которой делился с нею этот здоровяк. Раф редко был таким, в обычное время это твердолобый упрямец, не разбрасывающийся комплиментами и ласками, и тем слаще казались эти мгновения вместе с ним, когда он примерял на себя роль утешителя. Непривычную для него, и странную для Умеко, но зато в такие моменты его слова целиком и полностью перекрывали собой все мелкие обиды и ссоры, которые то и дело вспыхивали между этой темпераментной парочкой. Она его чувствовала...
И это было непередаваемо прекрасно.
Как же ей была симпатична эта грубоватая, вечно угрюмая мина со съехавшими на бок в недовольной гримасе усеянными шрамами губами, к которым она периодически испытывала страстное желание упоительно прижаться.

Осторожно отняв у юноши свои слегка занемевшие в страстно захвате руки, мутанималка потянулась ладонями к скуластому, исцарапанному лицу саеносца, накрыв ладонями впалые, украшенные свежими ссадинами щеки. Большим пальцем правой руки, Ниньяра едва ощутимо провела по четко очерченному от нижнего века контуру потемневшей кожи, стрелой уходящему почти до уголка рта мутанта. Застарелый шрам пугал и одновременно восхищал девушку; напоминал ей о провале и одновременно о силе и отваге, что проявили Рафаэль и его братья в бою.
Она восхищалась им, как сильной и свободолюбивой личностью. Доверяла ему как воину и отличному напарнику в бою.
Но могла ли Умеко вот так взять и просто отказаться от своих дурных, скажем так, привычек, в пользу любви?
Ей не хватило силы воли и смелости решить эту проблему в свое время тогда, с Нагой. Неужели саеносец оказался для нее влиятельнее родного брата?
- "Ты сама не знаешь, что ты пытаешься отыскать. Ты боишься потерять свободу," - тут-же нашептывало на ушко ее второе эгоистичное Я, одергивая Умеко от поспешных обещаний и напоминая ей, что все зависит от ситуации. Когда она может доверить саеносцу, а когда вопреки данному обету просто не сдержиться и выполнит свое грязное дело асассина. Ей не хотелось терять Рафа, если так сложиться... что она нарушит слово.
Это сложно...

- Я люблю тебя, ты мой противный мужичок с панцирем и салатными вилками на ремнях... - наконец промурлыкала лисица, подтягиваясь повыше и с доброй улыбкой, обнажив частокол белых зубов с выступающими клыками прижавшись холодной мочкой носа к квадратному носу. Такому жесткому и шершавому, что при соприкосновении с черной "пуговкой" лисы раздался характерный звук наждачной бумаги прошедшейся по деревяшке. Она зажмурилась, несвойственно добродушно, нежно фыркнув прямо в широкие ноздри мутанта, отчего тот едва сдержался чтобы не чихнуть по-богатырски прямо в рыжую, гладкую мордашку с вихрастыми "бачками", - Я постараюсь родной, хорошо? Я... я не могу тебе этого обещать. Но я ради тебя буду сильной и воздержусь, как смогу. Ты должен понимать, что мне это... непросто дастся... Тебе придется защищать свою хрупкую леди, надеюсь ты к этому готов? - приоткрыв глаза, Ниньяра посмотрела на своего приятеля сверху вниз одним долгим и не совсем понятным взглядом - при этом она все еще улыбалась ему эдакой загадочной, непредсказуемой улыбкой... а затем просто наклонилась, наградив притихшего саеносца бесстыдно глубоким, жадным поцелуем, без всяких слов демонстрирующем весь ее внутренний жар, все ее отношение к этому смешному брутальному уровню, со здоровенными лапами, что так тесно оплетали ее талию, похожими по толщине на водонапорные башни старых ньюйоркских крыш.
А затем с перепуганным ойканьем отстранилась, в сожалении уставившись на зашипевшего от боли подростка, схватившегося ладонью за поврежденный бок - увлекшаяся страстными ласками парочка как-то подзабыла об увечьях после страшной аварии, и бедному Рафаэлю пришлось не сладко, когда колено незаметно пересевшей на могучий торс лисицы незаметно врезалось в костяную перегородку, потревожив расплывшуюся под пластинами гематому.

- Ой, прости меня котенок, я не слишком сильно... - положив ладонь поверх трехпалой ручищи, прижатой к поврежденному месту, Ниньяра с печальной рожицей погладила выпуклые костяшки пальцев, - У моего малыша бо-бо, - тоном расстроенной мамочки пробормотала Умеко, вновь потянувшись за поцелуем к покривившемуся мутанту, на этот раз ограничившись ласковым "чмок" в переносицу. - Потерпи... Повреждения не такие страшные, тебя спас панцирь, - она провела кончиками пальцев по выступающему из-за плеча зубчатому воротнику, - Счастье, что ты черепашка. Но тебе лучше полежать пару дней. Останешься у меня, м? - Умеко осторожно прилегла щекой на грудные пластины, с любопытством прислушиваясь к быстрому сердцебиению сквозь толстую кость.

All I ever wanted
All I ever needed
Is here in my arms
Words are very unnecessary
They can only do harm

+2

9

Остановись, мгновение, ты прекрасно!

Рафаэль был готов сидеть целую вечность вот так, в неудобной полуразвалившейся позе, весь обмотанный бинтами и крепко сжимать в своих объятиях рыжую лисицу, не думая ни о чем. Ведь имел он полное право хоть на минуту забыть о грозящей им всем опасности в лице воскресшего уродливого крокодила, о старшем брате-предателе, преследующего непонятно какие цели, об этом проклятом Шреддере со всем его Кланом - да гори конем даже эта гребанная авария, где саеносец чуть не размозжил свою голову об толщу асфальта! А пошло бы оно к лысому лешему на кривые рога...

Он просто хочет слушать тишину. Ту, которую имеет право нарушать только плавный, размеренный стук чужого сердца о грудную клетку, который отчего-то становится слишком четким, невероятно звучным и одновременно прекрасным от одного лишь осознания, что сегодня ты не один в этом враждебном мире. "Моя девочка, - думает он, пристально вглядываясь в ее васильковые, раскосые глаза и стискивая крепкие, но в то же время женственные плечи. - Никому не отдам детку!“

Он ненавидит этот проклятый Лисий Остров всеми фибрами души, даже несмотря на то, что эти таинственные земли - ее родина. Родина, посмевшая превратить простую рыжую девчушку в хладнокровную убийцу, меч которой даже не дрогнет в руке, когда будет готов отрубить кому-то голову. Не то чтобы Раф сам слыл трепетным, дергающимся как тростиночка на ветру вьюношей с горящим взором в поэтические дали, падающим в обморок от одного лишь синяка, просто... ну неправильно это как-то... Нельзя ей больше идти по дороге осознанной жестокости, раз за разом подпитывая в себе свое альтер-эго хладнокровной убийцы.
Ниньяра же совсем не такая... Убийцы ведь не умеют любить... Их вообще дурманит только пущенная кровь на чужой шее.

А с другой стороны, кто он такой, чтобы читать ей морали и так просто отбирать ее истинное предназначение - быть искусным ниндзя? Это как ему сейчас кто-нибудь сказал бы - мол, да бросай ты свои саи и иди, взращивай кабачки на безопасном огороде! Хватит уже рисковать своей башкой, с каждым разом норовя оставить ее в ближайшей подворотне!
Рафаэль гордился тем, что был воспитан воином тени и ни за какие коврижки не смог бы отказаться от звона скрещенной стали во мраке ночи.

И Ниньяра тоже...

- Пойми меня правильно, рыжая, - чуть помедлив, сказал черепашка, едва только куноичи закончила говорить. – Я вовсе не собираюсь на тебя давить с требованиями немедленно отказаться от своих умений, если ты только сама этого не захочешь... Просто ты мне нужна другая, которая сумеет вовремя опустить катану и дать кому-то шанс на завтра…
«Мастер Сплинтер всегда учил ценить жизнь своего противника - это закаляет наш мятежный дух, дарит надежду на искупление оступившегося... Возможно, именно способность к прощению и помогла нам не превратиться в безжалостных, моральных уродов».

Он никогда не говорил лисице, что помнит их первую встречу в мельчайших подробностях. Как она явилась к нему на помощь ниоткуда, сверкая смертоносным клинком, с какой ловкостью принялась отражать атаки подступивших футовцев и с какой пугающей молниеносностью она проткнула врага... причем даже не своего собственного. Рафа тогда глубоко потрясли ее глаза: холодные и безжалостные, сверкающие равнодушием по отношению к несчастному наемнику…  Наверное, именно по этой причине саеносец довольно продолжительное время отталкивал от себя соблазнительную лисицу, ревностно оберегая свое сердце от любых посягательств с ее стороны.

- Я готов умереть за тебя, крошка, и ты это прекрасно знаешь, - ответил Рафаэль, продолжая любоваться столь непривычной для грозной куноичи мягкостью черт ее всегда такой сосредоточенной мордочки. – За тебя, за Донни, за Майка… «Даже за этого говнюка, у которого мозги повернулись наискосок и задницей… Другое дело – хватит ли одного меня на всех?» - он так и не смог одернуть мысль о предавшем их брате, но ему хотя бы удалось промолчать и даже почти не измениться в лице. Разве только почувствовать в глубине души тяжелую, бесконечную усталость от всех событий, махом навалившихся на плечи их кастрированного, но все еще не собирающегося сдаваться братства. – Детка… Умеко…- внезапно охрипшим шепотом нарушил саеносец воцарившуюся тишину комнаты, едва только лиса коснулась его губ.

Она сводила его с ума. Ниньяра сама по себе была дико сексуальна, буквально одаривая бесстыдной теснотой в штанах каждую особь мужского пола, осмелившуюся вытаращить на нее свои осоловелые глазницы. И хоть раньше с этим он более менее справлялся, сбрасывая в душевой так некстати накопившееся напряжение, сейчас же на мутанта мог подействовать один лишь ее поцелуй, который окажется чуточку горячее положенного.
Рафаэль был совсем не против сладострастного продолжения этой нежной, но стремительно разжигающейся ласки. С эгоистичной жадностью покусывая мягкие губы мутанималки, парень огладил изящные девичьи бедра, по-хозяйски задержавшись на ее упругих ягодицах, а затем ненавязчиво «нырнул» ладонями под облегающую футболку…

Да вот что-то рановато он позабыл о своем побитом положении…

- АРРРРРГХ! – резко оторвавшись от Ниньяры, саеносец буквально подскочил к потолку с перекошенной от мучительной боли физиономии. – ТВОЮ МААААААТЬ! – в следующую секунду ему пришлось судорожно ухватиться за нечаянно задетую рану, которая вновь закровоточила под наложенным сверху бинтом. – Вот же хрень! -  Эх… А все так хорошо начиналось… Теперь остается лишь сцепить зубы и с досады обматерить собственную слепоту на ночной дороге, что и привела его горячую голову к таким дурацким последствиям. – Аккуратнее, Ниньяррррррррра!.... Болит же! – с кислой физиономией прорычал Рафаэль и откинулся панцирем на подушки, скосив глаза на суетящуюся вокруг него лисицу: - Полежать… Какой «полежать»? Что я тебе, древняя черепаха с кислородным баллоном под кроватью?  Завтра все будет нормально, - все же он не мог продолжать бухтеть, когда куноичи так беспокоилась о нем. Спустив свою хмурость на тормозах, парень мягко улыбнулся и коснулся пушистой скулы Ниньяры, нежно проведя пальцами вдоль остроносой мордочки к ее приоткрытым губам. – Не волнуйся, я действительно крепкий. Я бы остался, детка, но Донни может понадобиться моя помощь. Ты не могла бы ему позвонить, пока он не объявил меня в федеральный розыск? Только, будь добра, ничего не говори ему про мотоцикл…

+2

10

Куноичи слишком нравилось нежиться в крепких мужских объятиях, чтобы озадачиться выполнением желания саеносца. На его просьбу, девушка слегка наморщила переносицу, словно собиралась ответить "может ненааадо?", лениво потершись пушистой щекой о грудные, жесткие сегменты пластрона своего приятеля словно большая рыжая кошка. Она с показательной неохотой отстранилась от распростертого на постели черепашьего тела, скинув сначала тяжелый, полосатый хвост на пол, и только потом опустив на потертый прикроватный коврик свои лапы. Нмньяра бегло, с вредной гримаской осмотрелась по сторонам в поисках пресловутого аппарата связи - и куда же она его положила, после звонка Моны?

- Конечно зайка, сейчас, - обнаружив че-фон валяющимся под стулом экраном вниз, лисица с кряхтением выковыряла закатившийся телефон на свет божий, после чего с сожалением посмотрела на погасший, бесконечно-черный экран. Черт. - У меня заряд кончился. - Она обернулась к притихшему в одеялах мутанту, показательно покачав в воздухе сразу ставшим бесполезным футляр с куском стекла, пластика и электронной начинки, - А что насчет твоего? - сложив руки на груди, Ниньяра некоторое время с усмешкой наблюдала за тем, как парень неловко шарит лапами по абсолютно голому пластрону, словно намеревался отыскать где-то в кости потаенный кармашек куда закатился дурацкий черепахофон. - Не нашел еще? Ты так старательно себя по бокам шлепаешь...
Чисто по-женски хихикнув себе под нос, девушка встала с кровати, дойдя до изодранных донельзя личных вещей саеносца, активно пройдясь проворными ладонями по каждой складке и побывав в каждом доступном кармане. Оттуда она извлекла мятую пачку сигарет, медную мелочевку с изорванными купюрами, заляпанными, очевидно, соусом, а так же припрятанные где только можно сюрикены, один из которых пронзил насквозь упаковку "Орбита" - жвачка тоже мелкими белыми "подушечками", аки рассыпанный жемчуг посыпалась на пол следом за всем тем добром, что выудила Ниньяра.
Безжалостно еще пару раз тряхнув куртку юноши, перехватив ее покрепче за драный подол(разумеется Раф тут же со своего места с басистым ворчанием попросил свою подругу понежнее обращаться с его любимой и незаменимой вещицей, которой в последствии требовался ремонт и много нежности), Умеко отложила ее в сторону и проделала то же самое с массивным ремнем, покрутив его и так и эдак, и со звоном уронив ко всей кучке богатств и саи сверху.

Пусто.

- Ты его, случаем, опять дома не забыл? - аккуратно сложив пояс вдвое и оставив его на стуле вместе с кожанкой саеносца, Ниньяра чайником подперла бока кулаками, вопросительно уставившись на возмущенно побагровевшего парня сверху вниз - ты за кого его принимаешь, женщина?!
Умеко тяжко вздохнула, - Только не говори, что опять потерял?
- Разбил наверное, - выразительно драматично буркнул из пухового плена подушек и одеял парень, кажется вконец обидевшись, что его посчитали каким-то растяпой, который вечно топит, бьет, наступает и садиться на свои че-фоны. Он не виноват, что он такой большой, красивый и брутальный, а эта дурацкая техника вся такая мелкая и скользкая, вся такая деталистая, вечно норовящая выпрыгнуть из рук словно глупая озерная лягушка.
Ну что, ну остались они без связи с внешним миром, ну что поделать. - "А куда я свою зарядку положила?" - задумчиво потерла подбородок мутанималка, некоторое время отрешенно разглядывая паутинку трещин на стене напротив. На самом деле, аккуратностью Ниньяра никогда не отличалась. Сама то лисица всегда выглядела безупречно, ухожено и пахла сандалом и пряностями, а вот в шкафчиках, комодах, да ящиках туалетного столика принадлежащего Ниньяре, всегда царил лютый бардак. Как говориться, черт ногу сломит. Лучше даже туда и не соваться.

Переведя взгляд на отвернувшегося в подушку юношу, Ниньяра расплылась в умиленной ухмылке - Раф явно обиделся на столь несправедливое отношение и немой укор в его способности вечно куда-то девать свой мобильный. Сама вон, хороша, не знает где у нее зарядка дома валяется.
Мысленно махнув рукой на долгие, изнурительные поиски зарядного устройства, лисица вкрадчиво заползла обратно на кровать, хищно, на четвереньках подобравшись к замершему в неудобной позе подростку, и незаметно пристроилась у его бока, облапив огромное... нет... безразмерное тело черепашки, дабы тот, чего доброго, не перекатился на другой край, демонстративно выпятив панцирь. - Ты когда дуешь губки, такой сладкий, - ванильно промурлыкала куноичи, уложив остроносую мордаху поверх мускулистого плеча мутанта. Ее черный, прохладный, влажный нос игриво ткнулся в исцарапанную скулу Рафаэля - ну не злись, солнышко.
Скосив глаза вниз, Ниньяра деловито поправила слегка сбившиеся бинты. А затем по-хозяйски накрыла пластрон парня своей пышной, благоухающей восточными маслами узорчатой "метелкой". Так лучше. - Я завтра телефон подзаряжу, не беспокойся. Пока ты ехал, я успела переговорить с Моной, она всем скажет, что ты у меня, - подтянув край одеяла, Умеко заботливо накрыла им покалеченного парня чуть ли не с головой.

Лисица не стала забрасывать хлебнувшего горя мутанта лишними подробностями, касаемо звонка. Что-то ей подсказывало, что Рафаэлю не очень понравиться инициатива двух подружек, отвлечь его от разрушения собственного жилища, а то и доброй половины города - разозленный Раф легок на подъем и ему ничего не стоит сгоряча вырваться на ночные улицы, сметая всех и все на своем пути. От злости... Неконтролируемого бешенства, которое больным припадком могло ошпарить его бедовую, горячую голову. Еще наткнется на этого Рене, не приведи кицуне.

Настойчиво повернув к себе угрюмую, исполосованную зеленую мину, Ниньяра в очередной раз тепло прижалась своими губами к его собственным, грубым и шершавым, успокаивая и убаюкивая напряженного воина. Ее покрытые короткой шерстью ладони плавно скользили по широкой грудной клетке мутанта, изредка перебегая на плечи и кисти парня, усыпанные свежими синяками. - Спи, родной, все хорошо будет. Не переживай за Майка, Донни и мертвого из могилы оживить может, я в нем не сомневаюсь, что уж говорить о каких-то там шишках и синяках. А вот тебе надо отдохнуть, - заметив как Раф открыл рот чтобы что-то сказать, а может и возразить, Ниньяра с хитрой улыбкой подняла свой хвост выше, буквально похоронив верхнюю половину туловища парня под мохнатым, тяжелым убранством. Звонко чмокнув в лоб высунувшего из шерстяного плена свою задыхающуюся физиономию парня, девушка тесно обвила его жилистую шею руками. И не отодвинешься ведь. - Спи давай...

***

Как уже говорилось ранее, Ниньяра всегда спала катастрофически мало, но по-богатырски так, что поднять фактически не представлялось возможным. Но не в этот раз... Этой ночью все прошло ровно с точностью до наоборот.
Ниньяра то и дело нервно, в полусне приподнимала голову, передергивая острыми ушами и не открывая глаз, прислушиваясь к неровному дыханию своего приятеля. Особенно когда Раф начинал резко всхрапывать и пытаться перевернуться во сне - Умеко тут же просыпалась и кое-какером удерживала парня в одном положении, крепко обхватив его вздувшийся бицепс. Она бдительно следила за тем, чтобы парень не остался поутру без перевязки и с кровоточащими едва-едва затянувшимися ранами, из-за неосторожного кувырка спросонья.
Она беспокоилась.
И не зря.
Рафаэль может отнекиваться сколько пожелает, но Ниньяра не могла оставить все как есть. Этот маленький упрямец может потерять глаз, руку, панцирь, но все равно продолжит гнуть свое, лишь бы его не жалели. Лишь бы казаться сильным и независимым. Типичный Раф.

Так что Ниньяра, ожидаемо, не выспалась абсолютно, а спящий до упора, когда есть, в кои-то веки возможность выспаться Раф, и не собирался вставать до обеда... а то и после... Проснувшаяся Умеко даже не поняла который сейчас час, судя по яркому солнцу, во всю бьющему в единственное окно маяка со стороны залива, красиво раскрашивая насыщенно-синюю морскую воду в изумрудные и золотые цвета, сейчас было часа два, не меньше!

Оторвавшая от подушки голову взъерошенная, слегка помятая девушка, вяло, сильно прищурившись, разглядывала еще минут пять огромное пятно света на половицах, пытаясь собрать мысли в кучку и сбросить с себя безнадежно сонное состояние, при котором что-то делать и трезво размышлять не представлялось возможным. Покосившись на похрапывающего саеносца, вальяжно закинувшего гигантскую лапень на мерно вздымающуюся и опадающую грудь, мутанималка озадаченно запустила тонкие пальцы во всклокоченную прическу. В то время как Раф выглядел пухлым розовощеким младенцем, капризно сбившем ногой покрывало в изножье кровати, весь такой идеально перебинтованный, лисица выглядела загнавшейся мамашей. которая ночь не спала, люльку качала. И тем не менее, пробежавшись взглядом по ровному, чистому слою перевязки, то тут, то там окольцовывающей тело и конечности юного мутанта, девушка осталась собой довольна. На марле не было и капли выступившей крови, из-за чего пришлось бы снова превращать юношу в мумиеподобное существо. Надо снять, посмотреть что там, как заживает... - "Но сначала закинуть смс Моне, да..." - вспомнилось лисе, покуда она вяло вспоминала что и почем, отчего, весь "веселый" кавардак что произошел вчера.
Так вернемся к главному - к поиску зарядного устройства...

Ниньяра по началу медленно и неспешно, а затем все быстрее и суетливее заметалась по тесному помещению, заползая то под кровать, то в единственный шкафчик, то в сумку стоящую у окна, напряженно почесывая взлохмаченную прическу, и все это сопровождая тихим бормотанием - ну где.... ну где же... ну куда... - что, понятное дело, не могло не разбудить тихо-мирно посапывающего Рафаэля. Саеносец аж на локте привстал, с любопытством, молча наблюдая за метаниями своей девушки.

Зарядка обнаружилась на дне косметички - какая неожиданность! Гордо воткнув ее в розетку рядом с кроватью, Умеко тяжело бухнулась задницей обратно на мятый матрас, небрежно поправляя волосы и ища треклятый, хитро спрятанный разъем, сгорбившись над бедным, изголодавшимся че-фоном. Когда тот, наконец, покорно вспыхнул бледным, белым, затененным свечением. Ну наконец-то.

Ниньяра сосредоточенно притихла, выстукивая долгожданное сообщение, положив ногу на ногу, ссутулившись, и закинув пушистый, после сна похожий на стог сена хвост поперек разворошенного ложа.

+2


Вы здесь » TMNT: ShellShock » IV игровой период » [C4] Boys Wanna Fight