Баннеры

TMNT: ShellShock

Объявление


Добро пожаловать на первую в России форумную ролевую игру по "Черепашкам-Ниндзя"!

Приветствуем на нашем проекте посвященном всем знакомым с детства любимым зеленым героям в панцирях. На форуме присутствует закрытая регистрация, поэтому будем рады принять Вас в нашу компанию посредством связи через скайп, или вконтакт с нашей администрацией. В игроках мы ценим опыт в сфере frpg, грамотность, адекватность, дружелюбие и конечно, желание играть и развиваться – нам это очень важно. Платформа данной frpg – кроссовер в рамках фендома, но так же присутствует своя сюжетная линия. Подробнее об этом можно узнать здесь.

Нужные персонажи


Официальная страничка ShellShock'a вконтакте
Skype: pogremuse ; rose.ann874


Форум о Черепашках Ниндзя Рейтинг Ролевых Ресурсов - RPG TOPВолшебный рейтинг игровых сайтов

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » TMNT: ShellShock » V игровой период » [C5] From Paris with Love


[C5] From Paris with Love

Сообщений 1 страница 8 из 8

1

http://sd.uploads.ru/t/JFAjH.jpg

Место и время: вечер 16 июля, Клан Фут, лаборатория Алонсо Рене
Участники: Morose, Menaçant, Obscure, Leonardo, dr. A. Rene, Bête

Краткий анонс:

Бонжур, мой маленький, глупенький черепашонок! Проходи, не стесняйся, чувствуй себя как дома... Ах, прости, ты же ведь и так дома, верно?
А хочешь, я тебя кое с кем познакомлю, мон шери?
Тебе будет интересно встретиться с ними здесь...с твоими идеальными братьями...

Отредактировано Raphael (2017-07-01 23:09:33)

+5

2

Как говорится, ничего не предвещало беды.

От одного перелёта Моросэ уже возненавидел Нью-Йорк и саму Америку. Нет, его не укачивало, не мутило, просто остановка вокруг за несколько часов в самолёте успела конкретно поднадоесть. Эти паскудные сотрудники обращались с ним как с уличным облезлым животным, одного из которых Моро успел довольно-таки сильно цапнуть за палец. Как жаль, что без последствий ампутации. Нечего свои загребучие грабли совать куда не надо, пушечное мясо.
А еще братья, точнее двое, красный и желтый, завывали и скулили на всю ивановскую, как им, бедненьким, очень плохо и боязно. Расслабьтесь, трусы, это всего лишь перелёт на новое место, не иначе. Благо, хоть Обскьюр воспринял этот переезд на вид более-менее спокойно. Моро было совершенно параллельно, где и с кем ему придётся делить крышу. Если так сказал отец, значит так надо. Противиться его приказам мутант ни разу не думал и не желал. Глухо рыкнув, клон отвернулся от этих воплей, вой братьев стоял невозможный, что звонко отдавалось в уши, и уткнулся в угол клетки, которую немедленно закрыли плотной тканью, чтобы Мрачный не поранил ещё кого-нибудь ненароком. Как будто от этой гребанной тряпки что-то изменится. Тупые свиньи.
Как известно, у каждого народа есть свои особенности, традиции, культура и... язык. А летят они в ту страну, где преобладает только английский. С этим, конечно, будут небольшие проблемы, так как у клонов с момента их появления родной язык - французский, и, соответственно, их родина - Франция. О да, эта прекрасная страна, сосредоточение всевозможных культурно-исторических ценностей: фактически любой французский город, а то и деревня, являет собой настоящий музей...

La belle France!

Как и любого другого человека, ответственного перед кем-либо, Моросэ мучали вопросы о том, что будет дальше. Где их наставник, доктор Алонсо Рене? Будет ли он там? К тому же за судьбу братьев он тоже был обеспокоен, хоть и не так часто показывал это. Оторвавшись от угла клетки, Моро лениво пробежался взглядом по попутчикам, остановившись на Менэсо, который упорно смотрел на него. Чего так бояться? Такого гиганта, как Кант, ещё попробуй завалить чем-нибудь, уж ему-то не о чем беспокоиться. Утешающе поглядев на брата и почувствовав, как страх Канта понемногу отошёл, Моро вновь вернулся к своим размышлениям. Толком отец ничего про эту поездку не сказал (а раз не сказал, то и расспрашивать не стоит), поэтому оставалось только представлять, что их там ждёт по приезду. Однако в душе мутанта теплилась надежда, что всё будет серьёзно и строго, с чётко определёнными указаниями и, как следствие, прекрасным их выполнением. Только Моросэ потянулся рукой, чтобы ухватиться за рукоять своей катаны, но тут же осёкся, сморщив в недовольстве лицо. Оружие-то у них изъяли ещё до того, как они сели на этот треклятый самолёт.
«Боятся меня. Правильно делают» - довольно оскалился подросток, скрестив лапы на груди. Моро давно решил для себя, что с помощью страха манипулировать кем-либо – самое удобное и лёгкое дело, приносящее немало удовольствия. Кровь в венах Мрачного тут же начинала бешено бурлить, если перед ним кто-то стоял на коленях и молил либо о пощаде, либо о скорейшей смерти. Безусловно, он выбирал второе.

Размышления прервало приземление самолёта в конечную точку отправки. С другого конца клетки послышался знакомый скулёж, что мгновенно подействовало Тёмному на нервы. Ещё немного, и кто-то получит по голове, если не заткнётся. Яркий непривычный свет ударил по глазам, привыкшим к приятной темноте, эти тупоголовые болваны тут же принялись выталкивать мутантов из клетки, на что Моросэ отозвался презренным рычанием, мол «уберите руки прочь». Толку им говорить этого не было, всё равно не поймут прекрасный французский язык своими безмозглыми головами.

Сдерживая адское желание оторвать кому-то из них голову, Моро покорно следовал туда, куда ему указывали, пока в итоге они не добрались до высотного мрачного здания. Почему-то оно сразу понравилось подростку. Хоть от окружения и веяло каким-то пафосом, но, казалось, он был обоснован. Мутант продолжал видеть в одинаково одетых людях исключительно пушечное мясо, но в таком помещении они казались даже к месту, показывая безграничную власть того, кто всем этим командует и заправляет. Чувство вкуса тоже давало о себе знать – цвета гармонично сочетались, создавая какую-то нагнетённую атмосферу, приходившуюся Моро по душе. Однако, как бы тут ни было красиво и мрачно, эти бесконечные хождения туда-сюда начали приедаться подростку, давно хотевшему распустить свои руки. Оно бы и случилось, если бы Моросэ и братьев не отвели в зону, явно подготовленную к их приезду. Пока братья с не то облегчённым, не то восторженным говором кинулись осматривать новое место жительства, Мрачный, заприметив своё драгоценное оружие, сразу направился к нему. Ему так не терпелось вновь ощутить знакомую рукоять в ладони, особенно во время боя. Надо лишь подождать...

Il ne faut pas jouer avec le feu, mon cher.


http://s6.uploads.ru/t/8X4gD.jpg

+4

3

Покидать дом всегда тяжело, особенно, если ты вообще ни разу в жизни не выходил за его пределы. Чувствуешь себя птенцом, выпавшим из гнезда ещё неоперившимся и не умеющим летать.
Так и Менэсо воспринимал свой перелёт в незнакомую холодную страну. Если бы он принимал решения за себя, то ни за что бы не решился покинуть насиженное тёплое местечко в родной и уютной Франции, но жизнь сложилась иначе, и выбирать чувствительному мутанту не приходится. Как и его братья, Кант беспрекословно повиновался всем распоряжениям своего отца, однако делал он это не с щенячьей верностью, как Моросэ, а со страхом быть наказанным. Имело место, конечно, и уважение к старшему, и любовь, но преобладал всё же страх, который он намеренно и умело скрывал за отрешённым выражением лица и горой мышц, сразу относящих его к разряду «тупых».
С самой первой встречи приспешники «нанимателя» ему не понравились. Естественно, Менакант ко всем незнакомцам относился с большим недоверием и неприязнью, но эти парни побили все рекорды по неумению производить хорошее первое впечатление. Запихнули в какую-то грязную мерзкую клетку, словно он и его братья были безмозглыми животными, так ещё и накрыли её плотной тканью. «Чтобы не видеть мою уродливую морду»: сразу пришло в голову мутанта, вечно переживающего из-за своей внешности. Вишенкой на торте стала их непонятная красному речь. Моросэ что-то пробормотал про английский язык, от чего у подростка появилось неприятное чувство в районе желудка. Незнакомая страна, чужие люди, неродной язык. Что ещё ему подготовил этот перелёт? Укачивание и жуткий шум вокруг, вот что. Как известно, дар может быть и проклятьем, и теперь Кант понял, почему. Некоторым обычным людям становится не по себе при полёте в воздухе, представьте же, что чувствовал мутант с обострёнными чувствами. Не выдерживая таких непривычных тяжёлых и протяжных мук, Менэсо то и дело, что издавал подобие жалобного скулежа всю поездку, за что иногда и получал по голове от братьев.
Только привыкнув к ужасному ощущению высоты, Кант, а точнее его желудок, понял, что самолёт уже садится, и подросток тут же в полной беспомощности метнул взгляд своих жёлтых глаз на братьев. Моросэ, кажется, мало волновало происходящее, синий, с видом полного отвращения к новым знакомым, о чём-то думал, то и дело разминая шею, как это обычно бывает перед жестоким боем. Менэсо, не сводя со своего брата глаз, наконец-то получил ответный взгляд, чётко говоривший ему: «Успокойся». Чуть вздёрнув уголки своих губ и изобразив некое подобие улыбки, он принял жест Моро как должное, раз брат дал понять, что всё нормально, значит, так оно есть. На кого ещё ему было полагаться? На Обскьюра, который постоянно вёл себя обособленно ото всех, или на Бете, зачастую не соображающего, что происходит вокруг? Нет, верным, хоть и не явным, другом оставался только Моросэ. В душу красного тут же закралась надежда. Вдруг всё не будет так плохо, как он успел себе надумать? Может, все его мечты сбудутся? Может, он обретёт здесь своё счастье?..
Эти прекрасные воодушевлённые мысли тут же выветрились тычком чего-то холодного в бок. Быстро отскочив от того места, сотрясая тем самым всю клетку и вызывая бурю недовольства со стороны братьев, мутант увидел просунутый в клетку автомат. Потыкать решили? Прямо как заснувших животных. Дальше – лучше. Резкий яркий свет ударил в глаза, привыкшие к темноте, – несколько людей в чёрных одеждах и масках, помощники «нанимателя», сдёрнули покрывало с клетки, а затем грубо принялись вытаскивать каждого клона по отдельности. Во всей этой суматохе рычания, света и разговоров на непонятном языке Менэсо совсем потерялся, не понимая происходящего, словно его чем-то оглушили. Кант, как только появилась возможность, сразу прибился к Моросэ, который держался на удивление спокойно и сдержанно. Злился и рычал, безусловно, но страха не было ни капли.
Наконец, все они оказались в каком-то помещении, а не транспорте. Оно было совсем не похожим на то место, где Канту приходилось жить ранее: высокие потолки, комнаты в чёрных и красных тонах, странные символы и люди в одинаковых одеждах, но на этот раз они не говорили на своём странном языке, а молча ходили туда-сюда, нося что-то в руках. Не успел он толком ничего рассмотреть, как его тут же грубо пихнули в плечо, громко приказав что-то. Использовав какие-то карточки, люди провели их на, видимо, запретный этаж, предназначенный только для четырёх мутантов. Хоть всё выглядело прилично и чисто, Менэсо было не по себе. Никаких знакомых запахов, очертаний вещей. Всё строгое и чётко расположенное на своих местах. Заметив, что остальные уже начали осваивать новое место, мутант покорно последовал за ними, осматривая всё, что попадалось на виду. Кто знает, может, всё будет не так плохо?

+4

4

Ему это не нравилось.

Вся эта жизнь.

Прямо с момента своего появления и осмысления собственного существования, существования, которого в принципе и быть то не должно, априори, мутант постепенно все больше и больше ненавидел весь этот гребанный мир, все это окружение вокруг себя, да и самого себя, просто за то, что он живой. Такая малосимпатичная вишенка на гнилом торте.
Когда бы вы могли встретить существо, способное так ненавидеть себя, настолько сильно?

Искусственно созданный. Будущая машина для убийств, чье предназначение вписано наперед его Создателем, полностью контролирующим его судьбу. Судьбу, которую он не может изменить, просто высказав свое "не хочу-не буду", сколь бы не был силен его молчаливый протест. К тому же, не его это, прекословить мастеру навлекая на себя гнев Алонсо. Пускай Обскьюр и ненавидел весь мир, узрев в нем большую, жирную, омерзительно бесформенную кляксу, не предназначенной ему для родного мира, пока он не высказывал своего недовольства, претензий и жажды справедливости к бедному себе. Смысл? Смысл в борьбе и глупых митингах, когда это в любом случае закончится для него плачевно?
Сколь противоречива может быть личность: презренная ненависть к себе, и одновременное жгучее желание жить.

Он часто посматривал в сторону, так называемых "запасок" - генетический набор материала, идентичный ему и его названным братьям, бесформенной массой плавал в питательной субстанции грузных металлических капсул за стеклом морозильной камеры. Темный клон ни о чем не спрашивал работников комплекса, в которых вывели этих маленьких, живучих панцирных "бесенят", его собственного ума хватало, чтобы понять - в случае непокорности любой из экспериментов может пройти утилизацию, и замениться откорректированной моделью №2. Проще говоря - эта жуткая, бесформенная масса из мышц, костей и плазмоидных зачатков растворившейся крови, даже без намека на нечто живое, в недалеком будущем может в любой момент встать на его место, если он будет "плохо себя вести". А что, как не страх смерти, держит тебя в узде, не так ли?

Все ответы на свои вопросы молодой прототип искал в информативных источниках.
Его высокоразвитая память позволяла ему довольно легко запоминать многое из того, что было ему не понятно в разговорах сотрудников, ухаживающих за стремительно развивающимися искусственно-созданными мутантами. Уж в чем-чем, а в информации их не ограничивали: фильмы, аудио, книги... Логическый склад ума легко связывал одно с другим, и хвостатый мальчик самым первым понял чуть ли не на первой неделе жизни, кто он такой, как появился на свет, и зачем он здесь вообще. И первый вопрос, который он задал названному отцу, был о оригиналах, которые они будут уничтожить. Ключевая тема которую следует подробнее изучить.

Он по долгу всматривался в фотографии-досье тех, от кого они стали плотью, и все старался уловить хоть какую-то схожесть между ними, мутантами-оригиналами, и им с его "новорожденными братьями". Судя по их надменному виду, они вполне собой довольны, а их подвиги жирными печатями расположились на зеленых черепашьих лбах.
  Не справедливо.
Все это казалось пареньку ужасно несправедливым... Вроде бы нельзя сказать, чтобы ему жилось несладко, но до чего гадко думать, что из-за этих панцирных отродий Алонсо Рене решил сыграть в Бога и сделал их, с пустотой внутри, без какой-либо жизненной цели с собственным желанием, без свободы, просто как игрушки для убийств, овец на заклание при фейле в стычке с кланом Хамато. Он кормит их, учит, воспитывает, обучает обращению с оружием(которое в случае с слабоватым Обскьюром оказалось фактически бесполезным), и все ради мщения. Возможно, как и его собственный оригинал, этот мутант чувствовал, что есть в мире такие вещи, которые ну никак нельзя трогать.
Все эти дубликаты и живые копирки... Какое право?
Почему нельзя было сделать роботов, или безмозглых биомеханических тварей?

Однако он не винил в этом "отца", отнюдь. Возможно по тщательному и упорному внушению, может быть где-то на генетическом уровне, а возможно из расчета, что раз для этого его слепили, значит сделав, он обретет желанные крылья свободы и покой, Обскьюр целиком и полностью повесил груз вины за свою никчемную жизнь на шеи зеленых черепах. И в его случае здесь не фигурировала и доля мести - он хотел справедливости. Четкой меры весов Изиды, где грехи насолившей учителю четверки, для Обскьюра, были столь тяжелы, что весы просто ломались напополам.
Ведь главным образом, без этих ублюдков его душа спокойно пребывала бы в сладком небытие, а не томилась в уродливом, болезненном теле. Если у него вообще имелась эта бестелесная сущность, в чем он сомневался...

Так что морально юный мутант был вполне себе готов покинуть их первое пристанище, и сменить эти белые стены на другие, тоже белые, но зато с окном во всю стену с видом на роскошные небоскребы Нью-Йорка.
Какая-то часть его ликовала при взгляде на ночной город в томных, сияющих огнях вывесок и огоньков. Сколько красок, сколько глубины и энергии. Чувство прекрасного, можно сказать, у клона тоже было врожденным. Париж теперь казался блеклым и маленьким, по сравнению с этим великолепием. Хотя, можно подумать, он его прям видел. Крохотный кусочек живого города Темный успел уловить краем глаза один-единственный раз - при посадке в аэропорту, сквозь толстые прутья клетки. Вряд ли ему было с чем сравнить.
- "Я хочу сбежать, я хочу вырваться отсюда," - Тяжелый и совершенно пустой взгляд устало скользит по бликующему стеклу иллюминатора в просторной зале их стерильного убежища. Мышцы на груди вновь слабо ноют, растягивая мозаичный, мятый пластрон подростка - американцы были куда менее внимательны к плодам рук ученых, позабыв зарядить клонов порцией анельгетиков, что притупляют боль от стимуляторов роста, заставляющих клетки делиться с умопомрачительной скоростью.
Положив руку, что лишена устрашающе-длинных, неподстриженных когтей себе на грудную клетку, Обскьюр тихо вздыхает, лениво опустив веки. Он научился игнорировать царящий вокруг вечный бардак и шумную компанию не самых умных родственничков, полностью уходя в собственные размышления, задумчиво склонив голову на бок и часами пялясь в пустое пространство. - Ça fait mal, ça fait mal, ça fait mal, - скулил где-то над ухом Бете, перекатываясь по полу и хватаясь поочередно то за одну, то за другую конечность, жалобно скуля и то и дело сочно закусывая себе непомерно длинный язык. - Comment blesser où papa?! Prenez-moi d'ici! Nous ne sommes pas à la maison!
- Tais-toi, vous avez, - огрызнулся Обскьюр, грубовато отпихивая от себя ногой плаксиво настроенного собрата, который мертвой хваткой вцепился ему в длинный, гладкий хвост, - Maintenant, notre maison est ici. Arrête de pleurnicher. Humiliez-vous.

Пока что им не остается ничего другого, как мириться с происходящим.
И ждать...

+4

5

I see you found my underground
Help yourself to guns and ammo
Nothing here has ever seen the light of day
I leave it in my head

Честно говоря, Леонардо сильно сомневался в том, что Алонсо Рене, этого французского выродка, смыло в радужные дали окончательно вместе с тем маленьким, крылатым ублюдком-нетопырем. Его чешуйчатая шкура и в прошлой жизни не очень-то была убиваема, а сейчас мерзкий докторишка вообще опрыскал себя по самые ноздри какой-то продвинутой мутагенной сывороткой, которая превратил его в громадную помесь Годзиллы с Индоминусом-Рексом – никакая фантазия не смогла бы нарочно изобрести такое страшилище.
Поэтому у мечника были все основания полагать, что Ящер снова жив и регенеративно здоров, после схватки заныкался к себе в лабораторную пещеру и занимается срочным вынашиванием самых извращенных планов мести. Все как обычно, ничего нового.

Вот кстати о планах Рене, да поподробнее.

Леонардо прикрыл глаза и задумчиво потер переносицу, пытаясь построить хоть какие-нибудь умозаключения относительно дальнейших намерений Лизарда, и как это могло бы сказаться на его братьях. Однако натужно думать оказалось довольно тяжело: на расстроенный мозг экс-лидера дождем посыпались лишь вопросы, а вот прийти к ответам, хотя бы гипотетическим, у парня так и не получилось. Слишком мало информации было в распоряжении, слишком стучало в висках, существенно осложняя умственную деятельность Лео…

Ну в самом деле, что черепашке сейчас было известно о Рене, кроме того, что он умудрился сотворить некий антидот для блокировки мутагенных клеток (временной или постоянной – черепашка, разумеется, знать не мог), благодаря которому он и предстал перед панцирным ниндзя во всей своей человеческой красе?  Да ничего по сути, разве только то, что француз  так и остался мерзким, ехидным уродом, с болезненным желанием отомстить всем черепахам и ящерицам, проживающих  на этой планете.
Как психованный мутант вообще выжил после  памятной ночи, когда братья-черепашки спустили его полыхающую тушу в вонючий коллектор, Леонардо не особенно интересовало. Гораздо больше парня тревожил загадочный груз, который прикатил вслед за ученым из самого Парижа. Громадная поклажа с самого начала посадки не обещала поместиться в один фургон, и мутанту пришлось вызвонить еще и фирменный грузовичок для перевозки всего багажа. Собственно, в их фургон вместились только различные баулы и чемоданы, да несколько небольших ящиков. Зато огромные контейнеры довольно внушительных размеров, надежно скрытые от любопытных глаз под плотным слоем брезента, все еще стояли там, в грузовом отсеке самолета, когда он вместе с Рене покидал летное поле. Но стоило фургону чуть отъехать от аэропорта, как Леонардо тут же позабыл о таинственном грузе и сосредоточился на совсем иных целях.
Очевидно, пришло время вновь вспомнить о данном вопросе и попытаться аккуратно разведать, что это вообще за груз такой, сверхсекретный и сверхважный, над которым Алонсо трепетно трясся, словно продавец стеклянных ваз. А самое главное: способно ли оно навредить остальным черепашкам? И если ответ окажется положительным, то вставала острая необходимость как можно раньше найти способ передать информацию Донателло.

В задумчивости качнувшись на спинке стула, Леонардо все же снял ноги с небольшого письменного столика и вновь придвинул к себе расписную чашу с недоеденным рисом и печеной рыбой. Несколько секунд он просто ковырял палочками зерна да тоскливо сверлил взглядом столь пресную еду, невольно вспоминая сытную, ароматную пиццу из духовки Майка, но в итоге все же соизволил проглотить еще один кусок, практически не жуя. Какая ирония… А он еще когда-то пытался дрессировать Микеланджело, доказывая вред мучных блюд и тряся перед тем пучком салата… Хорошее славное время… Было.

Не выдержав очередной волны накативших воспоминаний, Леонардо с горькой досадой шлепнул ладонью по столу, да так, что вся посуда с жалобным лязгом подпрыгнула, едва не перевернувшись. Отдельные рисинки весело выскочили из плошки, разлетевшись веером вокруг тарелки, а рыбное мясо, надрезанное пополам, свесилось через фарфоровый край белым огрызком, с которого темными каплями начал стекать соус прямо на стол.
Мда… Нахмурив лоб, мечник презрительно смерил образовавшийся бардак, однако через какое-то время все же подставил чашу и небрежно смел туда рукой всю рассыпанную еду. Не хватало еще, чтобы кто-то заподозрил и побежал к боссу делиться вопросами… Лео и так находился на волоске от разоблачения, поэтому в последнее время он старался быть максимально достоверным.
Кое-как прибравшись за собой, Леонардо поднялся из-за стола и, порывисто развернувшись на пятках, бодро зашагал к выходу, ничуть не жалея о том, что вновь остался голодным. Ничего, он еще наверстает свои упущенные жирки. Когда-нибудь…

It's the first day of the rest of your life
It's the first day of the rest of your life
You'll remember me, for the rest of your life
You'll remember me, for the rest of your life

За все свое время пребывания в Клане Фут Леонардо еще ни разу не доводилось спускаться вниз, в огромные подвальные помещения, где и располагался лабораторный корпус. Здесь работало множество ученых, и, как правило, это были не самые честные и совестливые люди: одних привлекала жажда наживы, других льстил столь могущественный криминальный покровитель, а третьи сами скрывались от городских (а иногда и федеральных) властей. Вдобавок, Ороку Саки предоставлял щедрый спектр возможностей даже для самых смелых идей в обмен на гарантированный результат, поэтому столь массовая концентрация гениальных умов под всесильным крылом Клана ничуть не удивляла.

Ступив в длинный, ярко освещенный коридор комплекса, мечник в нерешительности сбавил шаг. Панцирного мутанта встретило великое множество дверей и палат, с прозрачными стенами из звукоизолирующего пластика, за которыми отлично прослеживались группы людей в белых халатах, занимающиеся вроде как наукой во имя нелегкого процветания Клана Фут. Хотя на самом деле эти отбросы экспериментировали с мутагенными формулами, вкалывая различные дозы в подопытных образцов.
Леонардо предполагал, что Алонсо Рене тоже должен находиться где-то здесь, да вот только поди, поищи монстра во всем этом бесконечном муравейнике ботаников, которые с подозрительным прищуром косились на черепашку в черно-красном обмундировании. Солдатов, а тем более солдатов-мутантов здесь явно не любили, ибо обычно они не несли с собой добрых вестей.
Но самостоятельные поиски Лизарда могли существенно затянуться, и лидеру ничего не оставалось, как скривить надменно-презрительную мину для полноты разыгрываемого образа, да ухватить цепкой лапищей за плечо одного из профессоров, проходящего мимо.
- Эй, доморощенный, - издевательским голосом обратился Лео, зло уставившись в толстые стекла мужичка, - где тут покои того гнусного француза?  Мастер Шреддер хочет узнать, как обстоит дело с…эм… с его работой?
Ниндзя жутко переигрывал, изображая из себя этакую сволочь с беспощадным глумом, однако ученый все равно струхнул от подобного обращения. То ли на старика подействовало грозное имя Главы Клана, которое любого приводило в благоговейный трепет, то ли вернувшийся Рене – только он порывисто вскинул руку и указал сморщенным, костлявым пальцем в конец коридора:
- На лифте… до первого этажа… - сбивчиво пробормотал ученый, снизу вверх взирая на грозную тортиллу. – Там его самая большая лаборатория…
«Ничего себе разжился барин хоромами!»
Не утрудившись простым «спасибо» за ответ, Леонардо отпустил старика прочь и, взбодрившись полученной ориентировкой, с большей уверенностью зашагал по коридору. Наконец, он достиг лифта, и дело оставалось за малым: нажимай квадратную кнопку вызова да стой, жди металлическую кабину. Однако когда створки дверей, наконец, с грохотом открылись, мечник на мгновение замер, не веря в свою удачу.
- Как будто и не расставались, верно, доктор Рене? – с нотками иронии заметил он, беззастенчиво ступив в кабинку лифта и вынуждая единственного на тот момент пассажира подвинуться к стенке. – Вам, поди, вниз?

Don't fuck it up
Don't fuck it up

Отредактировано Leonardo (2017-04-09 01:47:11)

+5

6

Он не имел привычку уступать кому-то. Прогибаться под кого-то.
Чувствовать себя поверженным. Он не мог допустить, чтобы последнее слово было не за ним. Это оскорбляло само его существование.

Не смотря на все недостатки этого наглого, беспринципного, грубого и опасного человека, Рене тем не менее являлся перспективным доктором наук в своей сфере, даже уважаемой личностью, которая всегда знала чего хотела и неумолимо, иногда напролом, двигалась по направлению к своей цели. Всегда разной, но с одного исходника - непременно выгодной. Если дело грозило выгореть и казалось ему не прибыльным, не обязательно даже дело в деньгах, ведь репутация и популярность всегда имела тоже не малую ценность, Алонсо даже пальцем бы не шелохнул, какие бы "золотые горы" ему не обещали коллеги. Он никогда ничего не давал под обещания с процентами на "когда-нибудь" - и никогда ничего не брал таким образом сам.
Удел неудачников и бедноты, выклянчивать в банке деньги на свои проблемы и нужды.

Возможно не малую роль тут играло, конечно, его вполне себе безбедное существование еще со времен былой лихой молодости, но никто не отрицал, что свою синюю птицу удачи француз поймал самостоятельно, благодаря остроте своего ума, тонкому чутью на перспективное продолжение, и, конечно, его непревзойденному актерскому мастерству, которое не раз выручало его из, казалось бы, безвыходных ситуаций.

Сейчас это переставало работать. К сожалению.
Ему никто не верил, да и карьера Рене потихоньку укатилась в минусовую отметку графика, что поделать - его работа стала другой. Он взял новое, не совсем привычное, для тех, кто знал француза направление.
  Пришлось уволиться из колледжа, пропасть с преподавательских радаров и вложить не мало "зеленушки" в собственную предпринимательскую компанию, в которую вошел довольно узкий круг, предположительно, будущих смертников, или людей из ученого состава Фут. Конечно тяжеловато было поднимать свои схороненные под множеством долговых печатей и счетов средства, пришлось, вопреки всем своим привычкам и убеждениям клянчить у Саки денюжки, словно нищий бомж, чтобы не менее жадные, чем он сам общественные структуры вернули его законные деньги, которые некогда его горячо любимые папочка и мамочка так любезно "вложили" в свое предприимчивое чадо. Жаль, что он тогда не мог сразу зайти к этим жалким, ничтожным офисным червям в своем любимом обличье кровожадного монстра, способного разорвать их на куски и пустить ручьями алую кровь на их папочки, бумажки и ручки, которыми они так раздражающе постукивали о столешницы.
Наверняка посмотрели бы на него куда более снисходительно и с пониманием.
Что желаете, господин Страшное Чудовище?
Тогда дело пошло бы куда быстрее, и его работа была бы уже закончена...
Но нет.

Ему пришлось терпеть все это. О этот бедный, потерянный во времени плюгавый мужчинка, в зеленом галстуке с натянутой, вежливой улыбкой на длинном, худом лице. Он ненавидел их всеми фибрами души, а приходилось это скрывать.
Побывав в чешуйчатой шкуре зверя, Рене освободил в себе нечто, что было для него неконтролируемым, диким, чрезвычайно опасным - умом то  Алонсо прекрасно понимал, что переворачивать с яростными воплями столы, разбрасывать документы и угрожать кому-либо расправой, как он раньше любил, в таком состоянии просто глупо и, чего уж, довольно опасно. Он не хотел загреметь за решетку, только поддавшись своим первобытным, голодным до чужих страданий инстинктам.
Понимал - и терпел.

Хотя вспышки гнева все-же бывали, и вежливые люди участливо предлагали доктору водички и таблетку против головной боли. Он боролся с желанием плеснуть из протянутого стакана его содержимым в лицо своему добродетелю. Боролся и побеждал себя, хмуро выпивая все без остатка и звонко хрустя до окончания беседы насухо горькими, разноцветными капсулами. Всегда все можно списать на стресс.
Ведь он столько времени пропадал неизвестно где.
И с кем...

К счастью он все же преодолел эти непростые испытания и битву с клерками, и сумел "воскресить" себя, хотя бы ради своего серьезного и важного имени, на которое и слетались "мозги" мира сего, словно пчелы на мед. Его предложения по созданию искусственно взращенных органов для пересадки, внутри закрытого предприятия, были не больше, чем простым прикрытием с громким названием. Для отвода глаз пришлось даже контору отдельную снять, и нанять кудрявую дуру-секретаршу, которая, якобы, должна была добросовестно отвечать на звонки. Далдычила любопытным проверяющим, как кукушка, что де босс занят, и обязательно перезвонит вам чуть позже.
Что-то пришлось решить взятками. Что-то по криминальному исходу, подослав убийц, любезно предоставленных Шреддером на безграничное пользование доктору Рене. А кого-то док умудрился переманить к себе, противореча "старому" себе, обещая самое настоящее открытие века и непременное  упоминание имени в книжках истории. Уж кого бы да не прельстила слава, верно?
В конце-концов Рене говорил абсолютную правду насчет "открытия века", хоть за него никто и никогда не получит докторской Нобелевской премии.

Его гоммункулы не ждали признаний.
Они в них не нуждались.

Он делал их не ради этого, хотя долгое время жил по принципу исключительного прославления своих работ. Пережив момент своего падения на самое дно, в буквальном смысле этого слова, многое изменилось в амбициозном характере этого человека.
Важнее своего прославленного имени и богатств оказалось нечто, сравнимое с наркотиком, с жаждой, со страстью, или фанатичным поиском абсолютного ничего - банальная и простая месть.
Это блюдо, которое подают холодным и готовят долго, выдерживая в собственном соку.
Сложно. Слишком часто он проигрывал в своих желаниях в последнее время. Это требовало по новому взглянуть на сложившуюся ситуацию. Рене не пожалел денег, времени, да и самого себя в целом, став тоньше, нервознее и седее, чтобы претворить в реальность свои рисковые задумки. Хорошо, что спонсорство Ороку не ограничивалось пачкой ниндзя, или ленивым броском денежного мешка, словно кости для оголодавшей цепной собаки. Технологии внеземной цивилизации, что сумели раздобыть, натаскать Фут, очень пригодились предприимчивому ученому, в создании его необычных "малышей".

Чуть-чуть побольше бы времени, чтобы закончить работу, да вот только терпения у Рене со временем становилось все меньше и меньше. Даже если бы ему не пришлось покинуть Францию по приказу Шреддера, он бы сделал это сам, по своей собственной воле. Ему было не слишком приятно думать, что его дорогие, обожаемые, ненаглядные зеленые противники считали ящера мертвецом. Конспирация конспирацией, но мысль о том, что эти лягушки праздновали убийство его персоны, а Алонсо знал это наверняка, была сама по себе невыносима. Ему хотелось как можно быстрее заявить о себе. И в как можно более эффектной форме. Он не зря разрывался между улучшением мутагенной сыворотки, и работой над клонами.
Появился так появился, при звуках фанфар, с крылатым истребителем за спиной. И ничего, что его потом выбросило мощным потоком из упавшего водного резервуара за пределы крыш.
Главное, что теперь его враги тряслись от страха и ненависти, и он почти чувствовал эти волны негатива на собственной шкуре. Сладкое, вернувшееся чувство, что он кому-то только что испортил настроение, как же это приятно. 
Он все правильно сделал.

- "Я молодец", - Рене был вполне доволен собой.

И его совершенно не волновало то, что негативные чувства к вернувшемуся с того света мутанту испытывают не только его старые панцирные друзья и их окружение. Большая часть Клана боялась эту чешуйчатую тварь, подверженную резким перепадам настроения, и сторонилась ее. Откуда ж ему было знать, что бывший лидер ищет с его персоной встречи...

Лизард деловито, покачиваясь своей обтянутой безразмерным халатом тушей, лениво чапал в сторону лифта, который с легкостью вмещал в себя добрый десяток солдат, ну, пяток, как минимум - следовательно там мог спокойно разместить свое покрытое неровными наростами тело сам Рене, и еще влезла бы парочка ниндзя. А еще там была очаровательная монотонная, отчасти усыпающая музыка, дабы скрасить одиночество полета до самых верхних, или до самых нижних этажей. Честное слово, Рене никогда не понимал предназначения этих глупых, привязчивых мелодий, доносящихся из колонок вверху кабинки, но определенно находил в этом что-то забавное.
Сев прямо на пол, обернув тяжелый хвост вокруг острых коленей, мутант мурлыкая себе под нос старую французскую детскую песенку, лениво поправлял рваные манжеты и хорохористо приглаживал мятый воротничок докторского халата. - Passe, passe, passera, La dernière, la dernière, Passe, passe, passera, La dernière restera. Qu’est-ce qu’elle a donc fait. La petite hirondelle ? - Это было из разряда дурной привычки, всегда быть аккуратненьким да опрятненьким, при том что внешность Рене теперь то оставляла желать лучшего - длинные когти лишь еще больше пускали по ниточке любимый простой прикид ящера, а острые наросты, украшающего его изогнутую хребтину и широкие плечи давно продырявили белое облачение и шипасто, словно иглы дикобраза, торчали поверх одежды во все стороны. Занятый сим важным делом, крутя свою варанью морду и так и эдак, присматриваясь к неровностям тканей, Лизард и не заметил, как к нему в компанию "напросился" старый знакомый. Вскинув угловатую морду, мутант на секунду высунул язык, шлепнув его кончиком по подрагивающим широким ноздрям - ба... Какая неожиданность!

Самоуверенный черепашка решительно ступил на железный пол кабинки, безо всякого страха и смущения потесним громадную тушу Лизарда ближе к углу - панцирь, знаете ли, тоже не такой уж и маленький и занимал прилично места. Растянув тонкие губы в благодушной ухмылке, Рене зажмурился, игнорируя вопрос подростка - вместо этого он поднял обманчиво-тонкую, гибкую кисть, и оттопырил длинный указательный палец, лениво покачивая им в такт лифтовому треку, продолжив начатый им куплет. - Elle nous a volé, Trois petits grains de blé. Nous la rattraperons, La petite hirondelle, Et nous lui donnerons. Trois petits coups de bâton. - Закончив, безмятежно сипеть картавую песенку, Лизард резко распахнул язовито-зеленый глаз, вцепившись в бледную физиономию парня жадным взглядом, - Маленькая ласточка, что украла зернышки, маленькая воровка... - прокряхтел, задумчиво причмокивая Рене, томно опустив морщинистое веко, - Чую тебе со мной, дорогой, раз спрашиваешь. О, не будь таким высокомерным пупсик, мы же все свои, - с ехидной улыбкой поддался вперед француз, неожиданно порывисто схватив лапой опешившего юношу за широкие скулы и развернув его всем корпусом к себе, - Теперь же свои, верно? Моя дорогая птичка. Passe, passe, passera... - большой палец крепко сжимающий лицо мечника, вкрадчиво огладил разрез на жестких губах парня, некогда оставленный им же самим в пылу яростной битвы на фабрике игрушек Стокмана. - Как хорошо зажило. А какая идеальная линия получилась. Мммм, да, все-таки не зря говорила мама, что из меня бы вышел отличный хирург, - чуть сдавив острые, загнутые когти, оставив на память на шершавой салатовой коже Леонардо едва заметные синяки и свежие царапины, Ящер выпустил чужую физиономию из своей смертоносной хватки, и размашисто вдавил этой же лапой кнопку лифта до упора.

- Я хочу кое-что показать тебе, мой дорогой. Мне кажется тебе, мой маленький любопытный мальчик, это будет интересно. Ты же интересовался когда-нибудь наукой в целях, хотя бы, банальной осведомленности как ты, и тебе подобные появились в виде мутантов? О, я знаю, знаю! - Рене театрально всплеснул своими тощими ладонями, - Ты же все-таки стадный... стайный... ах как же это... В общем семейное существо. С особым подходом. Да, мы же уже приехали, - порывисто прижав мечника к ребристому боку, Рене кровожадно оскалился, душно выдохнув подростку в затылок - одно движение острых клыков, и голова парнишки мячиком бы покатилась по коридорам здания. Но сегодня Лизард хотел другого... - Хочешь я подарю тебе новую семью? И даже самого себя?... Идем.

+3

7

Он совсем не хотел покидать родной дом. Родной, местами вонючий и пыльный, частично мокрый и удушающий. Дом. Место его создание, его стеклянная родина с мутной и щиплющей глаза, жижей. Родная колбочка, с которой так не хотелось расставаться.

Придурковатый смех был почти нервным. Чудак с шипастым панцирем был самым эмоциональным среди братьев и те, наверняка, его местами за такие перепады хотели бы родным же языком придушить, но нет. Нет! Чудак умнее, чудак чудачней.  Никому не позволить трогать свой длинный язык и длинный хвост. Только его прелесть, только его наследие обоих отцов. Это было так забавно знать, что у тебя целых два отца, да еще один ничерта не знает о «связи» со вторыми двумя. И пусть у остальных так же, пусть они так думает. Но Бете то очно знает – он особенный. Уже сейчас, летя в самолете и глотая панику вместе с вязкой слюной, он ощущает внутреннюю связь со своим панцирным папашей. Его хотелось увидеть так скоро, что предчувствие от радости встречи крутило желудок так, точно Чудак не переносил высоту.

Стоп. А вдруг это и правда высота и Бете сейчас вывернет на ногу Обскьюра? Самого Бетэ аж передернуло, стоило только подумать о последствиях и неосознанно потянуться хвостом к своему оружию. Забрали. Точно. Боятся, демоны. И правильно делают. Такой квартет стоит бояться. Отбитый на головы и эмоции. Клыластый облизнул свои острые зубы и прищурился, снова вспоминая родную колбу и период «взросления» в ней и за ней. Все эти тренировки, забота папули-француза и массовая агитация против второго отца, которому и папашей то становиться рано, если судить той трезвой частью мозга Бете, где не собрана целая коллекция по кровавым расчленениям и истязаниям над своими врагами и врагами Рене.

Он снова скосил взгляд, теперь уже на Моросэ и глумливо взвизгнул, точно зная, как от бесится от писка своего младшего братика. Мал братик, да роста высокого вышел. Юн братик, да габаритами папашку радует, куда больше своего младшего бати будет. Ох, бати-бати, решили за счет детишек свои траблы решить. Как лецимерно, как нахально! Как, черт их всех дери, приятно то будет в этом поучаствовать и словить пару лузлов, о которых можно будет рассказать и свидетелям, и незнающим.

- Corbeau contre corbeau ne se crève jamais les yeux. – низко протянул Чудак, облизывая жесткие губы и щурясь, точно кошка на мышку, когда за спиной послышался вздох Обскьюра. Устал, маленький, тоже из дома никуда уходить не хотел.

Воздушная яма или как там эта мерзость называется, снесла Бетэ на пол самолета так же резко, как он обычно еду из-под носа братьев тибрит. Приложившись шипастым панцирем о какую-то железную фигню рядом, языкан протягивает свои лапы и крепко хватается ими за ноги старшего братца, словно бы игнорируя его сопротивление. Пропищал, поругался, прошепелявил родной-французский и таки отпустил нижние конечности Обскьюра, пока тот пинаться не начал.

Самолет пошел на посадку. Мутантов выдворили из самолета и отправили туда, где они еще не были. И Бетэ готов был поклясться родным хвостом – он уже сейчас в воздухе ощущал вкус второго отца и оттого в крови пробуждалось почти безумное желание – свалить от охраны и братьев навстречу этому грязному городу и Микеланджело. Но сперва пожрать и вернуть себе свои нунчаки.

+3

8

Обскьюр молча приложил к подбородку когтистую лапу, посребывая без конца линяющую в этом возрасте кожу - клоны сбрасывали ее подобно змеям, тонкими, хрусткими слоями роняя себе ее под лапы и тут же сметая ее тяжелыми хвостами. Клетки делились и множились, тело растягивалось и мышечная масса искусственно созданных мутантом увеличивалась - а им было от этого плохо и больно. Но они молчали и терпели, поскольку больше ничего не оставалось. Темный ждал, когда их отец заявится к ним, и обратит внимание на состояние своих подопечных. Странно, но предвкушение знатного нагоняя нерадивому персоналу, который не удосужился позаботиться об их их тушках, весьма дорогих к слову, вызывало на меланхоличной морде с легким оттенком фиолетового весьма наглую, злобную, широченную ухмылку. Рене будет в бешенстве.
Опустив руку на слабо ноющую грудь, а вернее, на "разъезжающиеся" в стороны неровные осколки так называемого пластрона, мутант тихо вздохнул, покосившись на братьев, усиленно обследующих новое для них место - Бетэ все так-же бесился, хоть и более спокойно и без страха, исследуя все углы по очереди, Менесо угрюмо восседал на входе в свою "комнату", обхватив лапищами свои огромные изогнутые во многих местах колени, а Моросе, завладев своим обожаемым оружием, - парными широкими, поистине мясницкими на вид клинками, - вел себя так, как полагается лидеру, а вернее главному бойцу в их разобщенной команде.

Клон стоял посередине просторной, застекленной белой залы, с агрессивной и хмурой миной совершая взмахи "катанами", засыв в боевой позиции отставив одну ногу назад, вторую согнув и присев, едва не касаясь зубчатым обрамлением тяжелого панциря идеально гладких, зеркальных полов их нынешнего дома. Один взмах, и перед механическим оком, вживленным прямо в череп, визуализированно возникает противник - Моросе сносит ему одним ударом голову, и голлограма в его голове, такая живая, такая реалистичная, падает перед ним как подкошенная. Мутант удовлетворенно хмыкает и прокручивает в ладони рукоять тяжелой катаны, больше похожей на мясницкий тесак, и отклоняется в сторону, следя за ударом своего невидимого "противника". Темный видел заложенную в почерепной чип программу по обучению клона Леонардо собственными глазами - ее разрабатывали на большом экране в лаборатории, где содержали творений рук лизардовых и запасных эмбрионов, так что Темный вполне мог наглядно себе представить разрубленные куски тел роботов и оригинальных черепашек, что валялись сейчас тут и там, виртуально конечно, по всей зале. В подготовительные тренировки были вписаны не только роботы и люди, с коими предстояло по идее чуть позже воевать "пробирочным" мутантам, но и те, кто послужили прообразом и, собственно, причиной их появления на свет. Обскьюр знал, что когда брат так улыбается, с хищным, голодным, и одновременно сытым оскалом, демонстрируя свою голливудскую улыбку акульего типа - значит только что перед ним рухнул развалившись на кусочки его главный враг в режущей глаз небесно-голубой повязке. Мрачный еще для себя специально с размаху пнул воздух, неуклюже махнув клинком. Видимо играл в футбол невидимой кочерыжкой противника.
Со стороны это выглядело, конечно, безумно, но на самом деле Обскьюр не отказался бы иметь нечто подобное, чтобы видеть перед собой по своему желанию то, что он ненавидел больше всего на свете. И то, чего так хотел достичь.
Интересно, что сказал бы сам Донателло, встретившись с порождением своего дурного разума, позволившего свершиться такому природному казусу. Вряд ли бы гений стал извинятся, пытаться исправить свои ошибки... впрочем что он может исправить в этом случае, кроме как не попытаться устранить возникшую угрозу? - "Варвары," - презрительно кривится юноша, опять проведя когтями по рифленой грудной клетке, болезненно задевая каждую щель и глубокую трещину. Это чертовски раздражало. А сам как поступил при встрече? Обскьюр обладал достаточно пассивным характером и больше склонялся к устранению препятствий посредством своих развитых мыслительных способностей. Но никто не говорил, что он был дружелюбным и мирным.

У него был свой план, вернее, зачатки плана, недостаточно информации для его осуществления, но тем не менее Темный имел представление о своих дальнейших действиях в штабе Фут. Конечно больше позволенного тон не получит... Но они никуда не спешили, постепенно он найдет способ устранения  их общего врага.
- "Qui vivra verra," - прищурился юноша, многозначительно хмыкнув в нос и запрокинув голову к потолку - поживем - увидим.

Тихий, надсадный писк отъезжающей в сторону стеклянной двери, над которой загорелась зеленая лампочка, мигом привлек внимание всей четверки. Юнцы синхронно повернулись в ту сторону, напряженно всматриваясь в открывшийся черный проход. Моросе даже убрал за спину, во внушительные, такие же как и его смертоносные "ножи" ножны клинки, и сложил руки на груди, боевито расставив ноги в стороны. Поза агрессивного упрямца. Бетэ тут же подбежал поближе к истуканом замершему Обскьюру, хитро выглядывая у него из-за спины, а Менесо тяжело поднялся со своего местечка, пошатываясь сделав несколько шагов навстречу неизвестному гостью, вставившему в турникет свой пропуск, - Papa?

Широкая фигура Лизарда, бесшумно вплывшая под куполообразные своды "загона", вынуждает клонов сделать короткое движение навстречу, но они тут же застывают в весьма недовольных и агрессивных позах, заметив за спиной Рене всем отлично знакомый, коренастый, крепко сложенный силуэт с выпуклым панцирем за плечами. На нем не было узнаваемой цветной ленты, но все уже, с первой секунды, безоговорочно признали в чужаке оригинальный исходник их изощренно перестроенной ДНК - ничего бы не изменилось смени черное полотно среди его амуниции на голубую ленту опоясывающую изуродованную шрамом на губах морду. - "Леонардо," - прозрачно-серые глаза клона Донателло сужаются словно как в подозрении, что он ошибается в своих догадках. Конечно все было явно для всех присутствующих... они персонально знали их. Черепашек. Их запах, их образы в голове, каждую деталь их экзотической внешности.
Цвет кожи...

В отличии от младших "братьев", Моросе весьма агрессивно отреагировал на появление нежданного гостя, демонстрируя злобный оскал во всю рожу, и со звоном выхватив свои катаны, обнажив парные клинки с явным намерением изрубить бывшего лидера черепашек в мясное рагу, пока у него была такая возможность. Даже Рене, щебечущий что-то на французском, подошедший к клонам вплотную и с любовью похлопавший Мрачного по бледно-голубой черепушке ладонью, остался им без внимания - езинственный зрячий глаз застыл на лице своего противника - на этот раз живого, не мифического, не пиксельного, не плода его воображения. Живая плоть, настоящая кровь - непотдельная смерть которая произойдет в реальности. Зачем медлить?
Обскьюр же понимал, что отец неспроста привел сюда их главного врага - козу в клетку с тиграми.
- Знакомься Леонардо - отныне ты можешь звать их своими братцами. Чем не похожи? Даже лучше, - зубастая морда Рене склонилась к окаменевшему мечнику, почти ласково потершись своей жесткой щекой о его побледневшую скулу, - Тут есть силач. Есть дурак. Есть умник. - Склонив голову ниже, Лизард прошипел парню в ушное отверстие так, чтобы слышали все, - И даже есть ты, - зеленый, ехидный глаз устремился на перекошенную в ярости морду клона напротив.

- Здравствуй отец, - картаво поприветствовал названного родителя Обскьюр, почти идеально заворковав по английски. Ему хотелось чтобы Лео слышал и понимал его... - Приветствую... Леонардо. Р-рад наконец увидеть тебя... Как поживаешь? - Темный склонил голову на бок, меланхолично разглядывая крепко сбитого юношу, оценивая приблизительные физические параметры и ловкость. Как некстати снова закололо в груди.

+3


Вы здесь » TMNT: ShellShock » V игровой период » [C5] From Paris with Love