Баннеры

TMNT: ShellShock

Объявление


Добро пожаловать на первую в России форумную ролевую игру по "Черепашкам-Ниндзя"!

Приветствуем на нашем проекте посвященном всем знакомым с детства любимым зеленым героям в панцирях. На форуме присутствует закрытая регистрация, поэтому будем рады принять Вас в нашу компанию посредством связи через скайп, или вконтакт с нашей администрацией. В игроках мы ценим опыт в сфере frpg, грамотность, адекватность, дружелюбие и конечно, желание играть и развиваться – нам это очень важно. Платформа данной frpg – кроссовер в рамках фендома, но так же присутствует своя сюжетная линия. Подробнее об этом можно узнать здесь.

Нужные персонажи


Официальная страничка ShellShock'a вконтакте
Skype: pogremuse ; rose.ann874


Форум о Черепашках Ниндзя Рейтинг Ролевых Ресурсов - RPG TOPВолшебный рейтинг игровых сайтов

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » TMNT: ShellShock » Альт Вселенная » [A] Drink Deep


[A] Drink Deep

Сообщений 11 страница 20 из 36

1

https://i.gyazo.com/80b6df08b882cf968e4a94f23c53441f.png

From my love’s burning desire
There’s no escape no salvation
From my love’s burning desire
No force in heaven or hell can save your soul


Место и время: где-то в обозримом будущем, конец октября; Нью-Йорк и его темные подземелья

Участники: Донателло, Микеланджело, Мона Лиза, Алопекс

Краткий анонс:

Прошлогодний Хэллоуин очевидно не задался для черепашек и их многочисленных друзей — в памяти ребят до сих пор свежи воспоминания о злокозненных духах, вселившихся в тела ни о чем не подозревавших мутантов и с их помощью едва ли не устроивших местный филиал Ада на Земле. И с чего ж они решили, что нынешний праздник будет чем-то отличаться от предыдущего?...

+1

11

В первые мгновения, ему показалось, что Мона мертва.

До того бледным и неподвижным казалось ее лицо в тот момент, когда Донни сбросил с нее это дурацкое покрывало и бережно приподнял ящерку над полом — его собственные руки при этом ощутимо дрожали от волнения и испуга. Техник, кажется, был как никогда близок к умопомешательству, несколько долгих секунд с замершим, будто окаменевшим сердцем всматриваясь в обморочно закрытые глаза саламандры... А затем девушка вдруг вздрогнула всем телом, как при резком пробуждении ото сна, и тотчас уселась, напрочь проигнорировав беспокойные возгласы и расспросы изобретателя. Дон и сам невольно примолк, давая ей возможность прийти в себя после неожиданной атаки. Его собственная, белая как простынь физиономия на миг отразила захлестнувшую парня волну чудовищного облегчения — слава богу... живая. Увидев, как его любимая с донельзя жалобным, даже беспомощным видом схватилась руками за свое помятое горло, Донни тут же мягко приобнял ее за плечи, на автомате шепча какие-то успокаивающие слова:

Тише, тише, девочка, все позади... Я здесь, никто тебя больше не тронет, — скороговоркой бормоча эти все глупые, скудные утешения, Дон на всякий случай внимательно огляделся по сторонам, выискивая их возможного противника... Но затем снова торопливо склонился над судорожно раскашлявшейся мутанткой, помогая ей удобнее устроиться в его теплых и сильных объятиях. — Укусил?... Где, покажи мне... — дождавшись, пока Мона устало отклонит голову на заботливо подставленное плечо черепашки, последний, наконец-то, рассмотрел на ее шее внушительный, стремительно наливающийся синевой отпечаток чьих-то больших и острых зубов. Чужие клыки также оставили после себя две очень глубокие ранки, из которых все еще обильно сочилась кровь... Дону едва ли самому не поплохело при виде такого серьезного укуса — а точнее, при мысли о том, что могло бы случиться с Моной, опоздай он сюда еще хотя бы на несколько минут. Кое-как справившись с подкатившей к горлу дурнотой, техник немедленно склонился ниже, попутно с этим лихорадочными, спешными движениями извлекая свой черепахофон — так, чтобы получше рассмотреть рану в его ярком свечении и убедиться в том, что туда не попал яд или еще какая-нибудь гадость. — Так... так, потерпи немного... вроде бы, на змеиный укус не похоже... сейчас, — убрав устройство обратно в карман, техник рывком сдернул с себя бандану и, сложив ее в несколько слоев, крепко прижал к шейке саламандры, худо-бедно перекрыв ток крови. — Держи здесь, хорошо? Вот так, крепче держи, не отпускай, — он помог ей накрыть ладонью место укуса, успев неприятно поразиться тому, до чего сильно у нее замерзли руки.

Ди! — послышался донельзя обеспокоенный голос шутника откуда-то из темных глубин помещения. — Как там Мона?

Плохо, — лаконично отозвался ему техник, не сумев скрыть легкой дрожи в собственном голосе. — Она ранена, — не дожидаясь ответа брата, Дон подхватил свою девушку на руки, со всей возможной осторожностью поднимая ее над полом; при этом несколько тяжелых, почти черных во мраке капель крови шлепнулись ему на пластрон, уродливым кляксами расползясь по рельефной костяной поверхности. Донни даже не обратил на это внимания — взгляд механика был сосредоточен исключительно на белом как снег лице Моны Лизы, которая все еще бормотала ему какие-то странные, невнятные предостережения. Кто "он", кого нет, где, почему... Донателло счел, что еще успеет выяснить все это позже, когда их компания покинет эту дурацкую выставку и вернется в подземное логово. Главное сейчас — это поскорее доставить ящерку в безопасное место, где он наконец-то сможет оказать ей полноценную медицинскую помощь. — Майк, — напряженно позвал он шутника, едва заслышав, как тот донельзя громко и самоуверенно вызывает их невидимых противников на дуэль. — Майк, мы уходим отсюда, сейчас же! — когда это требовалось, голос изобретателя мог звучать достаточно властно, и даже относительно грозно... Жаль только, что Микеланджело все равно его не услышал. Младший черепашка был занят тем, что настойчиво искал себе дополнительных приключений на карапакс, настойчиво игнорируя свою белоснежную подругу, что также без какого-либо успеха пыталась его остановить. Вообще-то, Ло с трудом могла припомнить, когда это ее в последний раз так ощутимо потряхивало от ужаса... И дело тут было даже не в обволакивающей, голодной тьме, что окружала их с Майком со всех сторон, или невесть как оживших восковых статуях — хотя и это, само собой, могло бы испугать кого угодно... Нет, на сей раз страх лисицы был порожден ее невообразимо тонким, звериным чутьем, подсказывавшим ей, что Микеланджело ни в коем случае нельзя было оставаться в одиночестве. Плохо, что она никак не смогла бы объяснить этого вслух, даже если бы очень постаралась... А Майки в принципе никого сейчас не слушал. И не слышал...

Майки, не надо, — в который уже по счету раз взмолилась бывшая наемница. — Это глупая идея... Майк! — увы и ах, но мутант даже не подумал оборачиваться на ее зов, более того, он практически не глядя отстранил бедную Алопекс прочь, с донельзя мрачным и решительным видом звеня цепями нунчак. Ну почему он не мог просто послушаться своего старшего брата и покинуть это жуткое, темное место, где они все равно не смогли бы полноценно сражаться? Другое дело — там, наверху, на просторных, залитых ярким электрическим сиянием городских крышах, где они, хотя бы, могли рассмотреть своего нынешнего врага и решить, что  им делать дальше, сражаться или убегать! Алопекс еще раз безрезультатно дернула возлюбленного за рукав, но тот даже не обернулся. Ну почему, почему ты такой упрямый? — Майки... Стой! Вернись! — теперь в ее голосе отчетливо звучали сердитые нотки. Впрочем, она скорее просто досадовала на чересчур самоуверенное поведение шутника, нежели всерьез на него злилась — будучи лисицей, осторожной, хитрой и предусмотрительной, Алопекс не желала так глупо рисковать собственной шкурой в борьбе с неизвестным противником, где все преимущества были явно не на их с Микеланджело стороне... Но разве она могла бросить его здесь одного?

Разумеется, нет!

Майки, пожалуйста, давай лучше... — она попыталась было еще разок (впрочем, уже без особой на то надежды) воззвать к здравомыслию своего приятеля, даже сделав небольшой, осторожный шаг ему вслед... Да так и замолкла, во все глаза уставившись на огромные красные глаза, неподвижно замершие во тьме перед ее возлюбленным. Майк, очевидно, тоже их увидел, так как ошалело замер на долю секунды... а затем, недолго думая, первым рванул на неведомое существо, на несколько мгновений целиком скрывшись из виду. Тут уж Ло не помогло даже ее хваленое лисье зрение, теперь она вообще ничего перед собой не видела, кроме этих жутких потусторонних глаз. А от того страшно перепугалась, осознав, что при всем своем желании не сможет помочь Майку в его самоубийственной атаке — эдак сама случайно ему когтями полоснет, не отличив черепашку от их противника! — НЕТ!! СТОЙ!! — она беспомощно замерла позади сражающихся друг с другом монстра (а как еще ей было назвать это громадное волосатое чудище?!) и Микеланджело, не зная даже, кто кого сейчас бьет... Впрочем, на этот вопрос довольно быстро нашелся ответ — причем в такой жуткой форме, что у бедной Алопекс едва сердце из груди не выпрыгнуло! Едва заслышав исполненный муки вопль черепашки, а также непонятный грохот как от удара камня о камень, глухое звериное рычание и хруст разрываемой зубами плоти, девушка едва не поседела от макушки и до самого кончика хвоста, вмиг превратившись из молочно-белой лисицы в серебристо-серую. — МА-ААЙК!! — она сама, не удержавшись, в панике заорала ему в унисон, по-прежнему ничего не видя и не понимая, но догадываясь, что если она сейчас же что-нибудь не предпримет — то ее возлюбленному очень скоро придет конец. Но что она вообще могла сделать в такой ситуации?!

"Да какая к черту разница!..." — плюнув на всякую осторожность, Алопекс с грозно оскаленной мордой рванула прямиком во тьму, одним прыжком очутившись рядом со своим скорчившимся от боли приятелем — тот, к счастью, все еще был жив... И оборотня нигде не было видно — неужто спугнули? Склонившись над хрипло вздыхающим, как после километрового забега, мутантом, с отчаянием зажимавшим ногу обеими лапами, Ло спешно зарылась в карманах ветровки, по примеру гения извлекая наружу свой черепахофон. Майк требовал, чтобы она отвернулась и не смотрела, но Алопекс проигнорировала его слова, точно так же, как минутой ранее он проигнорировал ее саму, и, включив экран, направила его свет точно на рану шутника. Увиденное заставило ее поперхнуться от ужаса и сострадания: сквозь плотно сомкнутые вокруг раны пальцы мутанта обильно сочилась кровь, и, судя по характерному блеску, ее уже немало скопилось в глубоких трещинах разбитого мраморного пола под черепашкой.

О боже, — только и сумела выдохнуть потрясенная наемница... а затем рядом с подростками невесть откуда нарисовался и сам Донателло, ломовым конем примчавшимся сюда на пронзительные вопли друзей. Бухнувшись на колени рядом с ними, умник торопливо выпростал одну лапень из-под согнутых коленей Моны Лизы, которую он все это время заботливо удерживал на своих руках, и схватился за древко посоха Бо, быстро вытаскивая тот из крепления. Тихий щелчок — и вот уже на одном из концов металлического шеста с характерным треском вспыхивает наконечник встроенного в него мощного электрошокера, озаряя помещение до ужаса неровным, хаотично пляшущим по потолку и стенам, но все-таки ярким электрическим светом. Молча воткнув противоположный конец стаффа в образованную на полу щель, Дон осторожно опустил Мону рядом с собой и сам склонился над раненным братом, решительной хваткой разжав его судорожно сжатые ладони. Кровь немедленно хлынула с новой силой, но гения это, похоже, не особо смутило. Он вообще казался сейчас до крайности собранным, и на его побледневшем лице больше не было никаких признаков страха или растерянности. Паника словно бы отступила куда-то далеко на задний план, уступив место тому особому хладнокровию, какое обычно сопровождает опытных врачей или фельдшеров во время вызова неотложной медицинского помощи. В секунду оценив масштабы бедствия, Дон тут же принялся стаскивать с себя один из ремней и плотно обмотал его чуть выше колена шутника, наложив тому импровизированный жгут — видимо, чтобы хоть как-то остановить это бешеное кровотечение. Алопекс отодвинулась, давая ему необходимое пространство для оказания первой помощи, а сама молча скользнула взглядом по длинной цепочке кровавых клякс, на манер звериных следов уходящих куда-то во тьму за нагромождением мрачных восковых статуй. Атаковавшее Майка чудовище, как видно, решило отступить... Ло сама не заметила, как с откровенно злобным, агрессивным оскалом начала подниматься с колен, на ходу вытягивая острые звериные когти, явно вознамерившись догнать этого мохнатого гада и расписать его вонючую серую шкуру под хохлому; однако прежде, чем она успела сделать хоть шаг со своего места, как техник молниеносно схватил ее запястье перепачканной в чужой крови рукой и грубо дернул лисицу обратно, заставив ее с ойканьем приземлиться на пол рядом с Майком.

Хватит с меня двух тяжело раненных, — рыкнул он, искоса зыркнув на моментально притихшую под его взглядом наемницу, и  убедившись, что та больше не собирается никуда отсюда уходить, вновь продолжил шустро обматывать голень шутника вытащенным из подсумок чистым аптекарским бинтом. Этот парень уже давно приучил себя таскать с собой минимальный запас медикаментов, да хотя бы тот же пластырь с перекисью — и, как выяснилось, не зря... Не в первый раз уже, кстати говоря. — А ну, не дергайся! — шикнул он уже на разнывшегося, то и дело сипло ойкающего от боли весельчака. — Кто тебя просил лезть в драку? Я же сказал, что мы возвращаемся! Теперь будешь скакать домой на одной ноге, я не смогу тащить вас с Моной вдвоем, — сурово закончил он свою короткую, но донельзя сердитую нотацию. — А ну, вставай... давай, обопрись на меня, — наспех завязав края бинта узлом, Донателло тотчас подхватил брата подмышки и начал поднимать с разрушенного пола. Ло тотчас вскочила следом, помогая им с другой стороны. — Ну как, стоишь? Сможешь идти сам? Алопекс, пожалуйста, поддерживай его, как можешь, мне нужно взять Мону, — убедившись, что ребята худо-бедно встали на ноги и теперь, слегка покачиваясь, в обнимку терпеливо дожидаются его дальнейших указаний, Донни быстро выдернул посох из трещины в полу и сунул к себе за спину, не выключая — тот так и продолжал шумно потрескивать у него над плечом, рассыпая целые снопы холодных, быстро гаснущих искр, — и вновь склонился над подозрительно затихшей ящеркой. Очевидно, Мона по-прежнему пребывала в глубоком эмоциональном шоке, и практически не реагировала на шумную возню изобретателя, равно как и на испуганные, вопросительные взгляды остальных мутантов. Взгляд ее оставался пустым и равнодушным, она как будто вообще ничего и никого не видела перед собой... и это откровенно пугало.

Пошли, — взяв ее на руки, Дон коротко мотнул головой в направлении выхода из музея... а затем испуганно застыл с саламандрой на руках, как и Алопекс с Майком позади него: большие лампы высоко у них над головами вдруг снова зажглись как ни в чем не бывало, моментально разогнав весь мрак и на несколько секунд ослепив растерявшихся мутантов, заставив их дружно сморщиться от чересчур сильной рези в глазах. Какого?...

Смотрите, — пока ее приятели, подслеповато щурясь и хмурясь, недоуменно осматривались по сторонам, гадая, кто же мог заново включить свет в помещении, Ло неожиданно взволнованно ткнула Микеланджело под бок, указав свободной лапой в направлении Хэллоуинского стэнда: — Статуи! Они снова там же, где и были раньше!... Оборотень... лежит, — ее голос в очередной раз дрогнул, — и Дракула... он ведь стоял там совсем в другой позе, — совсем уж тихо и обескураженно пробормотала она, не сводя глаз с неподвижно замерших на своих постаментах восковых фигурах. Следуя ее примеру, Донателло тоже пристально уставился в лицо Графа, воскрешая в памяти его предыдущую позу, в какой он находился до начала сего безумного действия: злобный, крадущийся, таинственно закрывшийся собственным плащом... Сейчас он просто сидел в одном из бутафорских кресел, вальяжно откинувшись на спинку мягкого, обитого красным бархатом сидения, и с ленивым выражением лица взирая точно на пугливо замерших перед ним мутантов. Те еще некоторое время молча пялились на него в ответ, вероятно, ожидая, что его лицо дрогнет, или он хотя бы моргнет, но ничего подобного, разумеется, не происходило: статуя казалась все такой же пустой и безжизненной, как и раньше. Что касается оборотня, то последний с донельзя сытым видом разлегся на полу у его ног; широко распахнутые алые глаза, тем не менее, все также неподвижно смотрели на ребят. Жуткие, немигающие... Алопекс против воли прижалась к Майку, чувствуя, что взъерошенная шерсть на ее загривке еще ох как нескоро уляжется обратно.

...ладно, — в конце концов, снова подал голос изобретатель, усилием воли отворачиваясь от зловещей скульптуры и аккуратно поправляя Мону на своих руках, — идем отсюда... пока снова что-нибудь не произошло, — и Донни первым устремился прочь из выставочной залы, осознанно закрыв глаза на учиненный ими чудовищный хаос и беспредел: многие статуи были сдвинуты либо обрушены на пол, пол кое-где потрескался и оказался щедро залит кровью, но все это казалось сущей ерундой по сравнению с ранами, полученными Моной и Микеланджело в пылу сражения с неизвестными. Алопекс тоже предпочла закрыть глаза на все это безобразие, посчитав, что им действительно лучше поскорее уйти домой, пока их снова не атаковали в потемках. Майки, правда, не мог двигаться достаточно быстро — мешала травмированная нога, очевидно, причинявшая ему немало боли и дискомфорта. Ло сердобольно посмотрела на мутанта снизу вверх и аккуратно поправила его руку на собственном плече, в то же время, испытывая неотвратимое желание обернуться назад, все еще затылком ощущая на себе тяжелые взгляды Дракулы и его мерзкого оборотня. "Они не живые... нас атаковал кто-то другой, но только не глупые восковые статуи," — мысленно убеждала она саму себя, уводя Микеланджело прочь. — "В темноте что угодно могло привидеться... А мы, дураки, и поверили!"

Как ты, малыш? — тихонько прошептала Алопекс уже возле окна, помогая шутнику взобраться на высокий и узкий подоконник. Как, однако, легко было проникнуть в это здание — и как тяжело оказалось выбраться наружу!...

Лучше бы они вообще сюда не приходили.

+1

12

Микеланджело покорно отнял перепачканные в крови лапы от собственной израненной ноги, с некоторой угрюмостью во взгляде, наблюдая за тем, как колдует над его несчастной конечностью изобретатель - то ремень затягивает потуже, чтобы перекрыть ток крови, благодаря чему вся ступня занемела в мгновение ока, то накладывает слой за слоем марлю, выуженную из подсумок. В процессе черепашка растерянно покосился на побелевшую, вернее белее чем обычно, подругу. Пожалуй, сейчас был тот из немногих случаев, когда юноша признал свою чрезмерную поспешность. Но с другой стороны... а что если бы эта кровожадная тварь, что располосовала ему ногу напала бы на Ло? Он ведь не мог этого допустить ни в коем случае. -  Ай... п-панцирь... А понежнее можно? - сдержанно зашипел подросток, аж зажмурившись и сморгнув собравшиеся в уголках глаз соленые горошины слез. После того, как Донателло наложил самодельный жгут, боль постепенно так и вовсе сошла на нет, возможно, логичнее предположить, что просто лишь, что черепашка фактически не чувствовал своей располосованной в хлам ноги. При неровном белом свете электрических всполохов на конце факелом воткнутого в щель бо, весельчак, успев выловить несколько минуток до того, как его конечность была скрыта под ровным покровом бинтов, и как следует рассмотреть свои повреждения. Вот уж дурно стало и ему самому при виде выкорчеванного широкими полосами наружу мяса, заливающего мраморные ступени буйными потоками кровищи.

Это выглядело больше жутко, чем на самом деле доставляло ему дискомфорт. Пока что... это пока он не напряг мышцы, слава черепашьей праматери, кажется не поврежденные, и не перенес весь свой тонный вес из костей, панциря и литых мускулов на ступню. Вот и сейчас, пока лапа лежала себе спокойно в луже крови, Майку было лишь холодно и неприятно влажно. Щипало... как-то странно, по особенному. А вот когда его потрошенную слоновью ножищу безапеляционно закантовал их домашний доктор, черепашка весьма активно заверещал и задергался, отчаянно мешая собравшемуся в кучу, сравнявшемуся цветом с медицинской перевязью которую держал в руках Донателло доделать свою работу до конца. - Ауууч... ладно, я понял, понял, - ворчливо отозвался на справедливое - надо же, признался, ты глянь! - замечание старшего Микеланджело, с кряхтением и сопением завозившись на месте, аккуратно вставая на ноги и слабо пошатываясь. Не без помощи брата, конечно, опираясь теперь карапаксом о потрескавшиеся стены музея. Господи ну и лужа. Эта тварь, что бы оно не было, весьма крепко его потрепала, но... панцирь от сильных ударов спиной о плитку, болел и ныл сейчас много хуже, готовый просто отвалиться и остаться прямо здесь, среди этих глупых экспонатов.
Хорошая идея - говорил он.
Будет весело - говорил он.

Покрепче обняв свою девушку за плечи, Майк раздраженно провел ладонью по сморщенному лбу, смахивая неприятные подтеки холодного пота и грязи. Парень не забыл посмотреть в сторону ящерки, вяло привалившейся к плечу изобретателя, все-таки Мона была первой пострадавшей, и ее наверняка покусал тот же бешеный зверь, что и напал на весельчака. Просто убедиться, что ящерка более-менее держится.
И она была какой-то... странной... да что он говорил - тут все, черт возьми, как оказалось, странное! Но у саламандры был такой взгляд. Равнодушный, пустой, даже можно сказать безжизненный, как и весь ее облик в целом, если не присматриваться, Ди словно окоченевший труп в руках нес. С прижатой к шее пропитавшейся свежей кровью лиловой тряпицей. Если бы та тварь что накинулась на него (или, это он на нее накинулся), укусила бы Лизу в шею, судя по оставившим на его коже след зубам, она бы оставила ящерку вообще без головы! Да что тут происходит...

Нервно сжав пальцами маленькое, но крепкое плечо куноичи, Майк сделал один короткий, шаркающий шажок - что бы тут не было, им точно следует делать ноги, и как можно скорее. Хотя бы ради безопасности их девочек, - Нормально, я дойду, - хрипло выдохнул мутант, коротко кивнув брату и  одной рукой облокотившись о стену... ровно до тех самых пор, пока гладкая поверхность не кончилась, и у них на пути не выросли эти проклятые восковые изваяния. Теперь фигушки он хоть пальцем дотронется до этих омерзительных статуй. Благодаря этому, оставшись лишь с опорой в виде пушистой куноичи, Майк мужественно таки наступил на больную ногу... и тихо взвыл себе под нос, живописно закатывая глаза. Он говорил "странно что не больно"? Вспыхнувшее освещение, зажглось столь же неожиданно, как и вырубилось, мигом заставило ковыляющих как с поля брани мутантов испугано сбиться в кучку и жалобно, несчастно заморгать, привыкая к окружению и кажущейся теперь устрашающе-багровой бархатной дорожке, с готовностью раскинувшейся перед ними вплоть до парадного входа - надеемся вам у нас понравилось?
- Смотрите! - тревожный, звонкий, как колокольчик, голосок Алопекс незамедлительно привлек к себе всеобщее внимание, и парни, настороженно хмурясь, щурясь и мелко вздрагивая от страха, послушно обернулись следуя ее указке.
И, Майки понял, что лучше бы он это проигнорировал и не стал оборачиваться, упрямо пошлепав, может даже шатаясь и падая, вперед, целенаправленно к спасительно маячившим впереди распахнутым дверям. Возможно волоча Ло за собой, да.

Вид сыто развалившегося на кресле графа Дракулы, у которо с уголка рта к подбородку утекала свежая кровавая струйка, и все его лощеные манжетики и пышные галстучки усеяны  малиновыми кляксами, а так же облик мохнатой зверюги, что преданным псом развалилась у лакированных ботинок вампира, вызвали целый сонм мурашек под исцарапанным, а, возможно, и треснувшим в нескольких местах панцирем. Пасть оборотня больше не скалилась, губы плотно сомкнуты, зато страшно перепачканы, как и лапы монстра... и следы... эти огромные, в две черепашьих ступни следы... они шли прямо из того места, где весельчака атаковали, и заканчивались прямо под этой жуткой тушей, впитавшись в декоративную драпировку, украшающую стенд. Рядом, на полу валялась в шутку отнятая у восковой ведьмы метла и смятая, испорченная остроконечная шляпа, сброшенная впопыхах напуганной Алопекс.
- Да... - несколько мгновений спустя заторможено пробормотал шутник, невольно крепче приобнимая прильнувшую к нему подругу. На самом деле он не мог оторвать глаз от этой меланхоличной морды человеко-волка. Казалось, та что-то знала, ехидно поглядывая снизу вверх на замерших на полпути к выходу подростков. - Да, пошли отсюда, - с каким-то титаническим усилием воли отвернувшись, эхом повторил слова механика черепашка, с удвоенной энергией зашаркав в сторону оконного проема, через который они сюда и проникли.

Он так спешил покинуть это место, ставшее причиной не веселья - трагедии! - что едва не ухнул панцирем обратно вниз, в вестибюль, со звучным сопением пробираясь через треклятое окно не без помощи лисицы. Глупая нога.

Кое-как взгромоздившись на подоконник, юноша все же, стараниями девушки удержал равновесие, где и уселся на балкончике с лепниной свесив немеющие ноги вниз и устало скрючившись на этом уступе, уныло свесив голову и руки с колен. Некоторое время он молчал, краем глаза наблюдая за тем, как убедившийся, что братишка таки вылез из злополучного музея с непонятной им нечистью Донателло, прижимая послушной куклой болтающуюся у него в руках ящерку поднимается наверх, по кривой лестнице. Дождавшись, пока старший скроется из виду, очевидно занявшись проверкой своей драгоценной ноши, Майки перевел взгляд на притихшую рядом куноичи... а затем порывисто придвинулся к ней ближе, на секунду накрыв ласковым и каким-то извиняющимся поцелуем снежную, пушистую, и очень перепуганную мордашку своей крошки-Снежинки, легко подхватив ее чуть дрожащие губы своими собственными. Огромная, измазанная кровищей лапа тем не менее бережно прошлась по всклоченным, округлым ушам, успокаивающе огладив их черную, глянцевую окантовку, слегка ущипнув за самые кончики. - Главное, что ты невредима, - чмокнув теперь уже в столь обожаемый им чуть влажный носик-пуговку, Майки широко, и как можно более беззаботно улыбнулся, старательно разгоняя все страхи над головой любимой, одной своей сияющей и всепобеждающей улыбкой, - Все будет хорошо, крошка. Не беспокойся так. - Он выпустил ее, и, с едва различимым скрипом зубов друг о друга, на долю мгновения исказив радостную улыбку гримасой боли, накрыл руками поврежденный и десять раз перебинтованный участок изгрызанной чужаком лодыжки, - Если бы я знал, что нам там устроили засаду, я бы ни за что не повел нас сюда. Ух... пройдет... Заживет... Я почти не чувствую, если не наступать. Кости целы и сухожилия он мне не повредил - самое главное. - Он медленно поднялся, слепо хватаясь за витиеватые скульптурные колонны, стройным рядом украшающие фасад. Вскочившая следом слегка разомлевшая под беглой лаской весельчака лисица незамедлительно придержала лапкой широкий торс своего приятеля, удерживая его в положении вертикально.

- Меня больше беспокоит Мона, - Майк поднял глаза вверх, откуда, из-за угла крыш едва-едва виднелся обрывок разрываемого порывами ветра серого плаща изобретателя. - Знать бы еще, что на нас напало. Она выглядит как-то совсем уж плохо. - Подтянувшись к лестнице, весельчак вцепился в металлические перекладины, напрягая свои мышцы, и весь сморщившись. Заметив вновь возникшее на мордашке девушки до крайности обеспокоенное выражение, майк с трудом, но умудрился растянуть искривившиеся губы в деловой и непринужденной ухмылке. Пожалуй, самое время пошутить, - Надеюсь ты, мой кексик, не обидишься, если твой пухлик тебя не понесет обратно на ручках, да?...

***

- Знаешь, как ни странно но мне почти не больно. Да и кровь, вон, посмотри, хлестать прекратила. Наверное это все та сыворотка которую вы с Моной разработали. Ох, не суетись. Ди... Ди... Послушай... Ну ты же понимаешь, что я не хотел? - Вернувшись в канализацию, в родные апартаменты, путь до которых у них на этот раз занял в два раза больше времени, мутанты тут же заперлись в лаборатории.
Рафа дома не оказалось, но перед Лео и сэнсеем оправданий было не избежать. Скомканных, рваных, по пути решили отбрехаться стабильным "нападение тех то и тех то", наугад ткнув в превеликое множество пока еще не побежденных черепашками старых врагов. Разумно порешив, что все четверо (трое если быть точнее, Мона за всю дорогу больше ни слова не сказала игнорируя любые расспросы и обращения к ней), так и не поняли, что приключилось в музее, подростки не стали нервировать старого крыса и слишком мнительного старшего брата их предрассудками и тем что вроде как, привиделось. Восковой вампир. Чучело-оборотень. Господи, ну и бред, правда?
Зашивать рану даже не пришлось - в нормальном ярком освещении ламп лаборатории, покусы... или порезы, оказались не настолько глубокими. Уж не такими, как вначале кровь фонтаном. Опять что ли воображение с ними шутку сыграло? Возможно. Потому что за бедную Мону все перепугались знатно. И если с Микеланджело все казалось более-менее утешающим результатом их опасного похода, где с него сняли ремень, из-за которого у него вся нога отнялась, и теперь он просто сидел в кресле с перевязанной конечностью, то с саламандрой все было если не хуже - то и не лучше.
И глядя на то, как все еще белый, как первоапрельский снег брат возиться и бегает вокруг истуканом замершей на операционном столе мутанткой, с кучей полотенец, теплой водой и лекарствами, весельчак чувствовал себя... безнадежно виноватым за все случившееся.
Осторожно взяв ящерку за перепончатую ладошку, Майки тут же резко одернул свою руку назад. Ледяная... как у трупа ледяная. - Она... она точно живая? - на всякий случай осторожно уточнил у бегающего туда-сюда старшего - в данный момент Донателло бережно и аккуратно вытирал свалявшиеся, слипшиеся от крови волосы своей овощеподобной возлюбленной. Техник так на него посмотрел, что никаких слов не потребовалось - Майку только и оставалось, что голову поглубже под карапакс спрятать.

Внезапно отяжелевшие, приопущенные, темные веки ящерки дрогнули и приподнялись вверх, а плотно сомкнутые, сухие, как наждак, синие губы приоткрылись. Ее простуженный сиплый шепот пугающе прошелестел прямо над ухом склонившегося к ней гения. И в ответ на ее больную просьбу, вместо того, чтобы ее поскорее исполнить, Майку страшно захотелось стукнуть Мону чем-то тяжелым, чтобы та непременно свалилась в обморок - да простит его Ди за столь грешные мысли. До чего пугающим был этот скрипучий шепоток, напоминающий потрескивание пламени затухающей свечи.

- Донни... я пить хочу...

+1

13

Майк никак не откликнулся на ее вопрос — должно быть, просто не услышал, во всей этой дурацкой суматохе, а может, ему было слишком больно что-либо отвечать. Еще бы, с такой-то глубокой раной... Ло беспокойно дернулась, заметив, что ее приятель едва не потерял равновесие, влезая на подоконник: как бы не упал, в самом деле. Она же его не удержит! Щас как не дай бог полетит вверх тормашками из окна третьего этажа, а ей только и останется, что беспомощно тянуть лапу ему вслед, да пучить глаза в немом испуге. Но, к вящему облегчению лисицы, Майки все же каким-то чудом удержался от падения, обеими руками крепко схватившись за раму и не без труда перенеся свой панцирь на узкий каменный карниз за пределами комнаты; Ло тотчас полезла следом за ним, лишь на мгновение остановившись, чтобы коротко оглянуться через плечо. Само собой, отсюда она бы уже при всем желании не смогла бы рассмотреть эти жуткие статуи Дракулы и вервольфа, но девушке хотелось убедиться в том, что их никто больше не преследует. Быстро оглядев залитое светом пространство за собственной спиной, Алопекс кошкой юркнула наружу, не забыв также плотно захлопнуть оконную створку — отчего-то так ей стало немного спокойнее. Хотя, конечно, о каком спокойствии вообще могла идти речь, после всего того, что с ними только что произошло! "Вот и сходили... на выставку," — усевшись рядом с Микеланджело, Ло на всякий случай еще немного отодвинулась от злополучного окна и перевела молчаливый, полный искренней тревоги и сочувствия взгляд на странно притихшего мутанта. Ну, как ты, солнышко?... Сильно болит, да? Майк казался сейчас таким огорченным и, ну, растерянным, что ли, Алопекс ужасно хотелось обнять его и утешить, но, наверное, им не стоило надолго здесь задерживаться. Вон, Донателло уже уполз на крышу вместе со своей шокированной до самых глубин души ящеркой, а следовательно, и им с Майком тоже стоило поспешить, пока, чего доброго, их вновь кто-нибудь не атаковал... Ло неуверенно приподняла руку, желая успокаивающе накрыть ею тоскливо опущенное плечо возлюбленного, но тот, как ни странно, ее опередил. Алопекс даже глазом моргнуть не успела, как мутант, наклонившись, впился поцелуем в ее приоткрытые, легка дрогнувшие в преддверии очередной утешающей реплики губы, наградив лисицу пусть коротким, но таким успокаивающим и нужным ей сейчас поцелуем — все-таки, она страшно за него перепугалась, куда больше, чем за саму себя или даже за бедняжку Мону Лизу... Ту, хотя бы, очень быстро нашел и спас ее верный изобретатель, а кто бы выручил Майка, не пни он эту чертову кровожадную тварь ногой в рожу? Хорошо, что черепашка сумел найти способ вырваться из чужой хватки, прежде, чем его точно также утащили бы куда-нибудь во тьму, где ему бы уже точно никто не смог помочь. Ло все также молча закрыла глаза, усилием воли отгоняя прочь все эти пугающие мысли, и спешно откликнулась на спонтанную ласку шутника, чувствуя, как вместе с этим поцелуем постепенно уходит и весь ее страх.

Майк всегда точно знал, как ее успокоить.

Что со мной будет, — невесело фыркнула Алопекс в ответ на облегченный шепоток подростка, следуя его невольному примеру и мягко поглаживая своего друга самыми кончиками когтистых пальцев по бледной, перепачканной щеке. Измазанная кровью лапа Микеланджело оставила несколько темных отпечатков на ее белой как снег шерсти, но девушка и не подумала обращать внимания на такую ерунду. Подумаешь, "испачкал"... Главное, что живой и при всех четырех конечностях. — Ты ни в чем не виноват, — добавила она уже чуть тише, с досадой вспоминая о том, как в растерянности болталась где-то за спиной у своего приятеля, бестолково крича что-то и даже не попытавшись сразу прийти ему на помощь. Ладно... она еще успеет сто раз извиниться за это, а сейчас им нужно было как можно скорее догнать изобретателя. Хотя едва ли тот оставил их здесь одних — чай, помнит, что его брат едва может ходить, и терпеливо ждет ребят там, на крыше, попутно бегло осматривая раненную саламандру. Бедная Мона... Словно прочтя мысли песца, Майки на пару с ней вскинул голову к темным небесам, отыскав взглядом силуэт старшего мутанта. — С ней все будет хорошо, — не слишком-то убедительно произнесла Алопекс, утешая не то весельчака, не то свои собственные до предела взвинченные нервы. — Она сильная, и у нее регенерация, помнишь? Донни ее мигом подштопает, — ей самой ужасно хотелось в это поверить. Однако Майк прав: девушка и вправду выглядела так, будто в любой момент снова потеряет сознание или, не дай бог, помрет на руках у своего насмерть перепуганного возлюбленного. От этой мысли у Ло аж снова начал подниматься мех дыбом... Нельзя думать о таких вещах, нельзя, нельзя! Воспользовавшись тем, что Майки отвернулся, лисица резко встряхнулась от ушей до хвоста, и запоздала потянулась следом за ним, решив, что не станет больше размышлять на эту тему — по крайней мере, до тех пор, пока они не вернутся домой. Все четверо. Живые!

Ты дурак, а не пухлик, — беззлобно фыркнула она в панцирь кое-какером вползающему по лестнице мутанту, и даже звонко шлепнула его ладонью по чумазой ягодице, благо, ракурс позволял — впредь будет знать, как ее пугать! — Сама как-нибудь свою задницу донесу, не беспокойся, — тихонько ворча, Алопекс шустро, насколько позволял отчаянно притормаживающий впереди нее Майки, полезла вверх по ржавым перекладинам, теперь уже почти не оглядываясь.

Хватит с нее всей этой пред-Хэллоуиновской бесовщины, ей-богу.

Чего вы так долго, — едва заметив, что его друзья, наконец, изволили вскарабкаться на крышу музея, Дон отчасти сердито, отчасти взволнованно зыркнул в их сторону. Все это время бедный техник проторчал на корточках перед усаженной на площадку Моной, как видно, силясь дозваться до ее отсутствующего сознания и наспех перевязать полученную ею рану. С раной-то он управился, воспользовавшись остатками медицинского бинта из своих походных запасов, а вот с приведением саламандры в чувство, похоже, нет — взгляд ящерки оставался все таким же пустым и безжизненным. Ло невольно поежилась при взгляде на подругу: она никогда еще не видела Мону настолько потерянной... во всех смыслах этого слова.

А ты попробуй сам взобраться по лестнице с прокушенной ногой, — больше успокаивающим, нежели сердитым тоном откликнулась Снежинка в ответ на нервную реплику изобретателя, понимая, что тот просто очень сильно беспокоится за свою девушку. Они все за нее беспокоились. — Оставь ее, Ди, она просто еще не пришла в себя от испуга, — коротко вздохнув, юноша все с тем же донельзя тревожным, бледным лицом подхватил саламандру обратно на руки, как видно, и впрямь решив отложить эти безуспешные попытки, пока они не вернутся домой. Обернувшись к брату, он окинул его точно таким же взволнованным, но предельно сосредоточенным взглядом; догадавшись, о чем он сейчас думает, Алопекс вновь поспешила вставить свое слово: — Не беспокойся ты так, я помогу ему дойти... Правда, пупс? — она легонько подпихнула Майка локтем, одновременно становясь рядом с ним и с готовностью подставляя черепашке своей крепкое женское плечо. Тот энергично кивнул, как и раньше, пряча гримасу боли за широким, беззаботным оскалом — никаких проблем, бро, вот увидишь, все будет чики-пуки! Само собой, Донателло не шибко поверил его вымученной улыбке, но, по крайней мере, перестал метаться меж двух огней, решая, кому помочь в первую очередь. Все также нервозно поправив голову Моны на собственном плече, умник со вздохом отвернулся и двинулся прочь, осознанно подавляя в себе желание ускорить шаг: Майк в таком состоянии за ним в жизни не угонится, а ведь не мог же он бросить их с Ло одних!

Ладно, все за мной... и старайтесь быть начеку, окей? Кто знает, возможно, за нами все еще следят...


Само собой, они не стали рассказывать Лео и Сплинтеру всех деталей случившегося. Хотя, конечно же, оба моментально впали в шок от одного их потрепанного, окровавленного вида — и справедливо потребовали у ребят сколь-нибудь внятных объяснений. К счастью, Майк как-то умудрился отбрехаться от их беспокойных расспросов, свалив всю вину на парочку их старых, но чертовски вредных недругов. Что касается его брата, то Донни и вовсе решил промолчать, а когда Леонардо слегка поднажал, мол, ну хоть ты скажи толком, что с вами произошло, лишь вяло огрызнулся, что сейчас не самое подходящее время и ему надо поскорее осмотреть полученные братом и саламандрой укусы. Чем он сразу же и занялся, предварительно захлопнув дверь мастерской перед носом у растерянного мечника и тревожно хмурящегося отца. Пусть... Он еще успеет все им объяснить, просто чуть позже. Усадив Мону на краешек стола, попутно с грохотом спихнув с него целую гору инструментов и запчастей, с которыми он работал накануне, Дон тут же белкой заметался между ящеркой и с кряхтением опустившимся в кресло шутником, попутно раздавая генеральские приказы Алопекс — принеси то, подай это, подержи здесь, направь свет, отойди не мешай, и так далее, и тому подобное. Лисица же, в свою очередь, послушно исполняла все его сухие, отрывистые команды, как видно, понимая, что в одиночку ему не справиться. Обе раны казались такими серьезными... Однако, как только гений размотал худо-бедно закрепленную на ноге брата марлю, предварительно вколов Майку ударную дозу обезболивающего и той особой регенерирующей сыворотки, что они изобрели вместе с Моной Лизой, глазам ошарашенных подростков предстала ровная дуга наполовину затянувшихся, уже почти не кровоточащих порезов — а вовсе не та жуткая мешанина из крови и разодранного до кости мяса, к которой они морально готовили себя заранее. Обменявшись ничего не понимающими взглядами, Ло и Донателло вновь дружно склонились над прокушенной икрой мутанта, гадая, что с ней могло произойти. Они ведь оба очень хорошо видели рану... ладно, быть может, не слишком хорошо, при отсутствии-то нормального освещения, но тем не менее!

...это странно, — в конце концов, тихо и донельзя задумчиво изрек техник, все также пристально рассматривая место укуса и невольно пропустив мимо ушей виноватый вопрос Майка. Не могла же их с Моной сыворотка подействовать так скоро? По мнению Донателло, с ногой Майка явно было что-то не в порядке... и при том очень сильно, но что именно — черепашка, понятное дело, объяснить не мог. А вот Алопекс, наоборот, испытала по-настоящему огромное облегчение при виде почти зажившей ноги приятеля. И лисице было куда проще убедить себя в том, что ей всего-навсего почудилось что-то страшное в потемках... как, впрочем, и им всем. Расплывшись в невольной улыбке, наемница тут же накрыла ладонью широкое запястье Дона, привлекая его внимание.

Давай-ка я сама им займусь, тут даже зашивать уже ничего не надо, — произнесла она, обнадеживающе заглянув умнику в глаза. — А ты лучше позаботься о Моне, — Донни, помешкав, согласно кивнул и спешно бросился к своей хвостатой подруге. Та по-прежнему сидела на том самом месте, где ее оставили, неподвижно глядя куда-то в пространство и, кажется, даже не заметив приближения мутанта... Дон на несколько мгновений задержал взор на ее обескровленном лице, гадая, как долго еще продлится это шоковое состояние, но затем все-таки переключился на замотанную шею саламандры, спеша проверить, как там поживает ее рана. Полностью размотав насквозь пропитавшийся кровью бинт, Донателло невольно выронил тот куда-то себе под ноги, в растущем смятении уставясь на место укуса. Именно что на место, потому что от самого укуса к тому времени остались всего лишь два крохотных, едва различимых пятнышка — как видно, организм ящерки все-таки справился с этой травмой самостоятельно, хотя, вообще-то, должен был сделать это еще в первые минуты после нападения. Так, спрашивается, какого панциря...?

Я ничего уже не понимаю, — в искреннем недоумении пробормотал гений, на всякий пожарный осторожно коснувшись пальцами пострадавшего участка светло-салатовой чешуи... и тут же обеспокоенно накрыл лапой какой-то слишком уж холодный лоб девушки, всерьез испугавшись за ее состояние. "Надо ее согреть," — спешно стянув с себя плащ, Дон тотчас накрыл им напряженно вздернутые плечи саламандры, заботливо затянув его на чужой груди... а затем, вспомнив о чем-то еще, переключил свое внимание на всклокоченный затылок подруги — неспроста же у нее была кровь на волосах? Впрочем, и этот порез уже давным-давно затянулся, исчезнув без следа. "Донателло — самая скорая черепашья помощь в мире," — с мрачной иронией подумал изобретатель, нехотя оставляя голову ящерки в покое. Ну... раз уж обошлось без уколов и перевязок, стоило, наверное, еще раз попробовать привести Мону в чувство? — Эй, — едва слышно произнес он, с надеждой обращаясь к своей возлюбленной. Услышала или нет? — Как ты, хорошая? Все позади. Мы дома... Тебя никто больше не тронет, обещаю, — он осторожно взял ее лицо в ладони, пытаясь заглянуть в такие блеклые и пустые глаза девушки. Да что же с ней такое творится? Она ведь переживала и куда более страшные нападения... И ни разу не продемонстрировала явного страха, или паники. Не зная, как еще обратить на себя внимание подруги, Дон схватился за какое-то полотенце и попытался вытереть кровь с чужих волос... А затем, не удержавшись, наградил сидевшего рядом Майка самым убийственным из всех своих возможных недовольных взглядов. Блин, нашел время лезть со всякими глупостями!

Живая, — тихо рыкнул он, все также удерживая бедную девушку за скулы и неосознанно поводя по ним большими пальцами. Что еще Микеланджело ждал услышать от него в ответ? К счастью для суетливо втянувшего голову в панцирь шутника, в этот самым момент ящерка все-таки соизволила выйти из транса и, дрогнув всем телом, обратилась к технику с донельзя жалобной просьбой, мгновенно переключив его внимание обратно на себя. — Да... да, конечно, милая, сейчас, — выпустив лицо Моны из ладоней, техник тут же протянул ей полный стакан холодной кипяченой воды, в которую заранее сам же предусмотрительно капнул немного успокоительного. — Вот, держи... Как ты себя чувствуешь? — он с плохо замаскированной тревогой пронаблюдал за тем, как девушка медленно подносит стакан к собственным губам... а затем, внезапно скривившись, вдруг резко отстраняет его прочь, с гулким стуком поставив на столешницу рядом с собой. Дон изумленно моргнул, вслушиваясь в ее сиплое, едва разборчивое бормотание... А затем вновь осторожно прислонил пальцы к ее лбу. "Все еще такая холодная... наверное, все никак не может согреться," — решил он в конце концов. Как бы не разболелась... Нет, определенно, ее нельзя было оставлять без присмотра в таком состоянии. — Вот что... — негромко произнес он, наклоняясь к ящерке и вновь осторожно поднимая ее на руки. — Сегодня ты будешь спать здесь, в медицинском отсеке, — развернувшись, Донателло с решительным видом понес ее куда-то вглубь лаборатории — в самый дальний ее и спокойный уголок, отгороженный от всего остального помещения массивными книжными шкафами, внутри которого находилась пара больничных коек и кое-какая аппаратура, вроде старенького кардиографа и стойки для капельниц. Как правило, обычно это место пустовало (и слава панцирю) — но вот сейчас, как видимо, могло сгодиться. Пускай полежит здесь этой ночью, а он, в свою очередь, побудет рядом с ней, контролируя ее состояние. К слову, об этом... Усадив девушку на кушетку, техник не без усилия расцепил ее крепко обвившиеся вокруг его шеи руки — какая же она была напряженная! — Ну, тише, тише, это только до утра. Ложись... вот так, я тебя укрою. Давай я сделаю тебе укол снотворного, чтобы ты смогла отдохнуть как следует, — все то время, пока он оживленно квохтал над своей возлюбленной, Алопекс украдкой коснулась руки тревожно наблюдавшего за ними Микеланджело, напомнив мутанту о своем существовании... и заодно о его собственной больной ноге.

Пойдем, я помогу тебе добраться до твоей комнаты, — шепотом предложила она, поднявшись с колен и с готовностью подставив юноше собственное плечо для опоры. — Или ты можешь улечься внизу, под лестницей... чтобы не тревожить рану, — добавила Ло, вопросительно поглядев на мутанта снизу вверх. Впрочем, Майк решительно отказался укладываться в тесной и душной подсобке, сочтя себя достаточно выздоровевшим (ага, щас) для того, чтобы более-менее самостоятельно подняться вверх по крутой деревянной лестнице — ну, а что могла поделать Алопекс, кроме как с тревогой почапать за ним, следя за тем, чтобы ее всесильный мачо от усердия не кувыркнулся в обратном направлении? Но, как ни странно, Майки вполне успешно справился с этой задачей, почти даже не опираясь на свою подругу. Видимо, и впрямь почувствовал себя гораздо лучше... "Смотри не перестарайся," — мысленно обратилась к нему лисица, впрочем, и не думая ворчать или кудахтать. Она видела, что Микеланджело вполне справляется без ее помощи, и была искренне рада этому обстоятельству — а вредным бухтежом пускай Донни занимается, или Лео с Рафом, это как раз по их части. Зайдя вслед за шутником в его комнату, Ло терпеливо дождалась, пока ее герой со скрипом уложит панцирь на кровать, а затем аккуратно накрыла его одеялом по самые плечи: спи, отдыхай и не мерзни, как Мона. — "Надеюсь, Ди сможет ей помочь..."

Хочешь, чтобы я осталась? — шепотом спросила она вслух, присев на краешек матраса рядом с устало выдохнувшим парнем и мягко погладив его щеку ладонью. А ведь он, в отличие от саламандры, казался таким горячим... даже слишком горячим. Ло невольно встревожилась, подумав о том, что неплохо было бы дать ему какие-нибудь таблетки от жара, или, на худой конец, также вколоть снотворного на ночь. Ну, Донателло успел ввести ему обезболивающее, и то неплохо... — С тобой точно все будет в порядке? Я могу сходить вниз за лекарствами, мне не трудно, — она чувствовала, что просто не должна оставлять подростка одного в таком состоянии, но он так энергично замахал на нее руками, что Алопекс волей-неволей пришлось подняться на ноги. Ладно, ладно, ты только не нервничай так... дурашка. — Ты не должен винить себя в случившемся. Ты просто хотел нас развеселить. И тебе это неплохо удалось, — она наклонилась, ласково поцеловав Майка в переносицу. — Ну, до тех пор, пока там не вырубился свет и не появились эти... в общем, это все неважно, — Ло слегка подернула плечами, улыбнувшись. — Не извиняйся... и постарайся поскорей заснуть, если сможешь. Я люблю тебя, глупый, — напоследок еще раз поправив чужое покрывало, Ло выключила свет и на цыпочках устремилась прочь из комнаты, еще немного задержавшись в дверях комнаты, чтобы с теплом оглянуться на своего утомленного приятеля. Надо же... и впрямь уже заснул. Как быстро.

"Хотелось бы и мне так же."

+1

14

Что бы ему не говорила Ло, Майки чувствовал себя ужасно виноватым. Нога совсем не болела, и, кажется, зарастала буквально на глазах, зато он теперь переживал за бедную Мону... и за то, что Донни просто не простит ему этого похода в музей, где дурачина-Майкстер подверг их всех опасности. А что если она не поправится? Ему то вон, вроде как лучше стало... просто жарковато слегонца... Чего не скажешь о саламандре.
Разумеется он не стал больше грузить свою девушку подобными мыслями, переживаниями и проблемами типа "быть или не быть", зная, что она вновь закудахчет над ним "ты не виноват Майки, это все та стремная темнота"... в которую ты нас завел, да. Проводив взглядом удаляющийся пышнохвостый силуэт, все еще усилием воли растягивая уголки губ в добродушной гримасе, Майк с тяжелым вздохом уронил голову на взбитую подушку, скрестив огромные лапы на широкой груди и тяжело сомкнув усталые веки, позволяя себе выпасть в бездонную, успокаивающую тьму.
Эти... Пока там не вырубился свет и не появились эти...

Все же, что это было? Кто на них напал? В преддверии Хеллоуина произошедшее казалось просто чей-то дикой шуткой, у которой были крайне печальные последствия. Хоть Ди и Ло не пострадали со всего этого... хотя нет, психические травмы они то поди получили. Теперь среди них будет гулять черепашка-альбинос и платиновая, глянцевая лисица-песец, после всех этих злоключений. Черепашка невесело усмехнулся в нос, и тяжело вздохнул, позволив себе наконец расслабиться и заснуть. Он устал... очень устал.

Еще бы еще не было так жарко. Нестерпимо жарко.

***

Если Микеланджело засыпал мысленно жалуясь на духоту и подступающий жар, становясь все горячее подобно раскаленной печи, то Мона Лиза наоборот, как только снотворное прекратило свое действие, окончательно растворившись в крови ящерки, девушка проснулась из-за неуютного, жуткого холода и чувства, словно она готова была выпить озеро и съесть целого слона.
Резко распахнув потемневшие веки, в идеале с мешками под глазами образовавшие бездонные, черные круги в которых устрашающе запали ее яркие, желтые угольки, Мона осторожно приподнялась на месте, бесшумно спихнув с себя толстое ватное одеяло, которое откуда-то притащил своей окоченевшей подруге изобретатель. Это одеяло было ужасно тяжелым, плотным, и ящерка еле выползла из под его гнета, с любопытством уставившись на сгорбленный силуэт прямо напротив, ярко освещенный яркой белой лампой, направленной на стол перед изобретателем.
Черепашка сосредоточенно чем-то звенел, очень осторожно, чтобы не дай бог не разбудить юную пациентку, что кое как успокоилась и прикорнула на больничной койке, вся укутанная, закутанная и перекутанная словно гусеница в куколке. Изредка юноша потягивался, выкидывая назад и вверх свои мускулистые, сильные лапы, позевывал, явно уставший и морально вымотанный, но тут же вновь  сосредоточенно погружался в свое дело. Бедный был явно не в состоянии задремать даже на хотя бы на полчаса, полностью уйдя с головой в работу. Чем он там таким занимался?
Некоторое время молча наблюдающая за умником, не мигающая, застывшая, как пресловутое восковое изваяние саламандра, неожиданно подняла руку, и зачем-то укусила себя за палец... аж до крови - жирная красная капля вновь украсила белый пол лаборатории. После чего незаметно, подозрительно крадучись поползла к умнику со спины... и холодной змеей обвила его шею руками, отчего бедный, не ожидавший ничего подобного юноша аж вздрогнул всем телом, испуганно запрокинув голову вверх - кажется ему были не очень приятны такие сонные объятия только что очнувшейся любимой.
Хотя он и страшно обрадовался ее пробуждению, а так же приятному, живому блеску в широко распахнутых медовых глазах - аж с места вскочил, едва не опрокинув склянки и колбочки, в которых плескалось что-то красное. Впрочем догадаться не сложно что именно, и это не очень понравилось с улыбкой заглядывающей в лицо гения мутантке. Совсем не понравилось.

- Мне уже лучше, - тихо, вкрадчиво и весьма лаконично отозвалась на привычную суету встревоженного изобретателя ящерка, косясь в сторону рабочего стола. Парень аж схватил ее за руку, все еще поражаясь тому, что его девочка до сих пор холодна как лед, и это при душном покрывале, которое он выклянчил у сенсея. - Не волнуйся, это пройдет. Чего ты так распереживался, я просто немного ударилась головой, - она с тихим смехом прижала вторую ладонь к всклокоченному виску, - Честное слово, ничего не помню что там было. После того как Майки застрял в этом чучеле, я кажется влетела в постамент затылком и потеряла ориентацию среди этих восковых фигур. Наверное я крепко приложилась в этот раз. Еще не восстановилась до кон... ой... - покачнув длинным хвостом, неловко топчась напротив суетливого Донателло, который, кажется, никак не мог успокоиться глядя на вполне себе живую ящерку, Мона с исренне испуганным, расстроенным видом уставилась на пол, забрав у притихшего умника свою мертвячную перепончатую ладонь.
Образцы крови вместе со стеклом со звоном шлепнулись на пол прямо за ее спиной, расписными кляксами растекаясь по камню... - Прости Ди... Я просто еще такая сонная и неуклюжая. - Виновато пробормотала мутантка, рассеянно потирая кисть руки. Позволив испугавшемуся за жизнь ненаглядной гению переставить виновницу происшествия подальше от перепачканных осколков, чтобы не дай бог та еще не наступила на битое стекло, саламандра притихла, проследив за тем, как юноша берет со стола рваное полотно и скрупулезно подбирает с земли каждый блестящий острый кусочек, заодно широкими движениями вытирая плитку - ничего страшного, хорошая, это все пустяки, главное ты жива и здорова... вроде как. К тому же он может взять у нее еще один образец, всего-то небольшой укольчик, она же не откажет ему, разве не так? А вот не так.
- Нет, я не дам тебе мою кровь на исследование, - хмуро отступила на шаг к стене саламандра, в ответ на вполне очевидную просьбу умника, подняв лапку на уровень груди и словно бы закрываясь от опешившего механика. Правда в следующую секунду на бледной аккуратной мордашке ящерицы вновь расплылась добродушная, успокаивающая ухмылка и она смело шагнула к юноше вплотную, - По крайней мере не сейчас, ладно? Я чувствую себя гораздо лучше, я и так много крови потеряла, ты меня совсем высушить что ли хочешь? - игриво щелкнув кончиком пальца, тем самым, покусанным и уже как минуты три давно зажившим пальцем по широченному черепашьему носу, - Все в порядке. Ты же знаешь. Тебе нужно поспать, оставь работу до утра. - Она опустила взгляд от растерянного лица техника, задумчиво задержав его на напряженной шее что-то отвечающего ей, с явным беспокойством изобретателя.
Ее внимание привлекла едва заметно вздрагивающая, пульсирующая вена.

Но Мона довольно быстро отвела такой спокойный, даже равнодушный взгляд в сторону.
Холодная перепончатая ладонь едва ощутимо легла на сухой, теплый пластрон изобретателя, сжавшись в твердый, небольшой кулачок - тук-тук - отрешенно постучала саламандра в левую часть грудного пластрона, отзываясь так на размеренное сердцебиение совсем уж потерявшего дар речи от таких непредсказуемых действий изобретателя. Это как вообще все понимать?
- Я не хочу спать. Я в душ хочу... - она поморщилась, лениво зажмурившись и запустив руку в спутанные каштановые кудри, - Все волосы пропахли этим дурацким чесноком. Мерзость какая... ненавижу чеснок. - Она ехидно покосилась на умника, приподняв пушистые ресницы, - А ты со мной в душ... не хочешь сходить? Нет?
Видимо бедный гений уж не знал что и думать, из бледно-оливкового став в одно мгновение нежно-пунцовым от такого внезапного и крайне нескромного предложения своей пассии, которая только недавно лежала безжизненным овощем, тупо уставившись в стенку, а теперь уже смело облапала, простите, всего, да еще предлагала и "панцирь щеточкой потереть" в душевой, пока все спят.

- Ну, как хочешь. Если что - присоединяйся, - развернулась к нему спиной ящерка, аж пройдясь еще слегка влажным, а местами, и слипшимся волосами по охреневшей черепашьей мине - мол, смотри как я умею, - и сексуально, вальяжно покачивая бедрами чинно удалилась на выход, попутно слегка покачнувшись в сторону и едва не сметя своей вызывающей задницей стоящий у нее на пути стул. На пороге гостиной Мона зачем то остановилась, отступив от яркого света в темную глубь лаборатории... а затем осторожно высунулась в залу, нащупывая выключатель, чтобы погрузить ее в приглушенный сумрак, едва разреженный зажженным бра в углу. Зачем она это сделала - оставалось только гадать, но это ей не помешало проплыть в сторону душевых. Откуда, спустя минуту донеслось ее весьма бодрое и чисто женское мычание типичной женщины в ванной.

+1

15

Мона заснула быстро — даже слишком.

Хотя, чего еще можно было ожидать, после такой-то мощной психологической встряски и ударной порции снотворного прямиком в вену? Дон еще какое-то время посидел в ногах саламандры, мягко и успокаивающе поглаживая лапой ее колени сквозь одеяло, и в глубоком молчании размышляя над всем случившимся, машинально перебирая в памяти имена и образы тех, кто, теоретически, мог бы напасть на ребят в музее. В конце концов, он решил, что это вполне могли оказаться их старые знакомые, Фишфейс и Рахзар, благо, что оба они кусались будь здоров, а у первого так и вовсе были длинные ядовитые клыки. Правда, размер и форма укуса на шее Моны Лизы казались гению немного... нетипичными, что ли. Да и само действие яда — помнится, когда Фишфейс цапнул так Рафаэля, бедолага целый час видел гарцующих вокруг него розовых единорогов, пока, наконец, подоспевший на выручку изобретатель не вколол ему антидот.

У девушки были совсем другие симптомы... Куда более серьезные, и потому откровенно пугающие. А главное, Донателло понятие не имел, как с ними бороться. Да и стоило ли? Мона вроде как пришла в себя ненадолго, а затем спокойно уснула под его заботливым присмотром — разве что все еще очень сильно мерзла, но это вполне можно было списать на пережитый ею стресс. "Все же, стоит на всякий случай проверить ее кровь," — подумал техник, наконец, отведя взгляд от все еще нездорово бледного лица своей возлюбленной и покосившись на наполненный ярко-красной жидкостью шприц, брошенный им на столике рядом с больничной койкой. — "Да и Майка — тоже. Может, тогда мне станет понятно, что на самом деле с ними произошло..."

Донателло, сын мой, — голос Сплинтера, неожиданно раздавшийся у порога лаборатории, заставил его невольно вынырнуть из раздумий и подняться навстречу пожилому мутанту. На морщинистых, но все еще сильных и когтистых ладонях старика лежал большой тюль — аккуратно сложенное в несколько раз толстое ватное одеяло. — Алопекс сказала мне, что твоя подруга сильно мерзнет. Как она? — Дон спешно шагнул к отцу, с благодарностью принимая у того мягкую поклажу.

Спасибо, сэнсэй... я думаю, ей уже лучше. Я дал ей снотворного, чтобы она скорей уснула.

Так может расскажешь наконец, что с вами произошло? — возникший за спиной мастера Сплинтера Лео в ожидании скрестил лапы на широком пластроне и облокотился плечом о дверной косяк, внимательно наблюдая за тем, как его младший брат спешно укутывает Мону новым, очень теплым и мягким покрывалом. — Ло говорит, что вы просто отправились на выставку и были внезапно атакованы кем-то... Ты знаешь, кто это был?

Нет, — устало откликнулся Донни, выпрямляясь. — Никто из нас так и не понял, с кем мы имели дело... Но, я думаю, это мог быть кто-то из наших старых врагов.

Но у нас их больше сотни, — Леонардо нахмурился, явно не удовлетворенный его ответом. — Кто именно?

Я знаю не больше тебя, Лео, — не удержавшись, тихо огрызнулся Дон... и тут же виновато поднял вверх обе ладони, признавая свою неправоту. — Извини, я... просто очень устал сегодня, да и перенервничал жутко. Возможно, я сумею выяснить, кто нас атаковал, когда проведу полный анализ взятой у Моны крови. Кто знает, какая гадость могла попасть ей в организм... Может, мне даже повезет обнаружить чье-нибудь ДНК и, таким образом, точно установить личность нападающего, — Лео понимающе кивнул, наконец, расцепив плотный замок рук на груди и снова встав ровно.

Ты бы и сам отдохнул, Ди, на тебе буквально лица нет, — заметил он уже куда более мягким, увещевающим тоном... а затем, не удержавшись, слегка приподнял уголки губ, перехватив на себе выразительный взгляд механика — какой сон, о чем ты, у меня работы как у Санты перед Рождеством! — Ну, или хотя бы ложись спать пораньше, сразу, как закончишь со всем этим.

Леонардо прав, — согласно кивнул Сплинтер. — Ты ведь знаешь, мы всегда можем присмотреть за Микеланджело и Моной Лизой, пока ты восстанавливаешь свои силы.

Спасибо, но я правда лучше сам, — Дон неуверенно поскреб лапой в затылке, оглянувшись на ящерку. — Так... спокойнее. Но я позову вас, если вдруг что.

Ладно, как скажешь, Дон. Спокойной ночи, — пропустив их отца вперед, Леонардо напоследок ободряюще пожал лапой плечо брата и сам покинул мастерскую. Дон успел рассмотреть за его панцирем мирно прикорнувшую на диване Ло, прежде, чем дверь окончательно закрылась, и техник вновь остался наедине со своими книжками, приборами и, конечно же, крепко спящей Моной. Постояв еще немного один в полной тишине, Донателло, в конце концов, вернулся обратно в медпункт, чтобы забрать набранную им пробу крови; при этом мутант, не удержавшись, мягко провел лапой по холодной щеке своей подруги, убрав несколько влажных и слипшихся, но все еще упрямо лезущих куда-то вперед кудряшек.

Да... ему было куда спокойнее, пока она была рядом, под его присмотром.

Усевшись за стол, Донателло аккуратно разлил взятую у ящерки кровь по нескольким небольшим пробиркам, заранее планируя в уме всю свою грядущую работу. Дальнейшие несколько часов умник провел в сгорбленной, напряженной позе, придирчиво рассматривая тонким слоем намазанную на стекло кровь через увеличительную линзу старенького электронного микроскопа, то и дело с тихим бормотанием капая на нее какими-то химическими реактивами и вновь проверяя то, что у него получилось — не пошла ли реакция, не оказалось ли в ней вируса, наркотика или какого-нибудь другого ядовитого вещества... К вящему облегчению мутанта, кровь Моны оказалась совершенно чиста, в ней не обнаружилось никаких сторонних примесей, и в целом результаты проведенного им исследования выглядели очень даже неплохо. В конце концов, Дон израсходовал почти всю имевшуюся у него кровь саламандры — осталась лишь небольшая ее порция на самом донышке склянки, которую он машинально отставил куда-то вбок, благополучно забыв об этом уже спустя минуту.

Время протекало совершенно незаметно... как, впрочем, и за любой работой.

Так... ладно, это был последний анализ, — тихонько пробормотал юноша, откладывая в сторонку последнее запачканное кровью стеклышко и с кряхтением протянув обе руки вверх — так далеко, насколько это вообще было возможно, разминая затекшие мышцы и давая отдых уставшему позвоночнику. Да, пожалуй, беспокоиться ему было не о чем... Можно было и самому ненадолго вздремнуть рядом с Моной, взгромоздив панцирь на соседнюю койку, пока ящерка не проснулась и вновь не потребовала к себе его внимания. Беззвучно зевнув во всю свою усталую щербину, Донателло начал было с донельзя сонным видом подниматься из-за стола... и вдруг замер, ошалело клипнув глазами в сторону позабытой им склянки. Ему потребовалось несколько секунд, чтобы понять, что же так сильно его озадачило... А затем весь сон техника как рукой смахнуло: некогда почти пустая пробирка была вновь до края полна чужой крови.

Хах? — совершенно обалдев, Дон на всякий случай оглянулся на медицинский отсек, словно Мона могла проснуться и незаметно подлить ему свежей кровушки для исследований (З — забота!), но ящерка, само собой разумеется, все еще крепко дрыхла на своей кушетке, и не думая просыпаться. Умник снова непонимающе уставился на склянку и на всякий пожарный крепко потер глаза кулаком — ну, мало ли, вдруг ему уже это снится?... Однако кровь никуда не девалась, и ее по-прежнему было ну очень много, а ведь он точно помнил, что не далее как часом ранее полностью израсходовал весь ее запас. Так откуда ж было взяться новой? Помешкав, Ди осторожно взял пробирку в лапу и какое-то время задумчиво рассматривал ее содержимое, спрашивая себя, не могла ли кровь восстановиться сама. Ну, мало ли, у Майка вон рана чуть ли не за пять минут затянулась... Неужто все дело в регенерирующей сыворотке? Но ведь он взял ампулу из своих старых запасов, то бишь, из тех, что уже неоднократно использовал прежде, во время лечения различных травм и болячек у черепах и их близких друзей — так почему раньше такого ни разу не происходило? Сжав пробирку в ладони, Дон порывисто опустился обратно за стол и спешно вылил порцию крови на одно из оставшихся у него чистых предметных стекл, сунув то под микроскоп. — Ну-ка, поглядим... — сосредоточенно буркнул он себе под нос, аж высунув кончик языка от усердия. Поднеся к стеклышку пипетку, внутрь которой был набрана едкая химическая кислота, Донателло осторожно капнул ею на чужую кровь, фактически, уничтожив добрую половину образца. Не мешкая, техник вжался глазом в окуляр микроскопа и на какое-то время затих в немом ожидании, пристально наблюдая за поведением оставшейся жидкости. Около двух или трех минут, с ней абсолютно ничего не происходило, и у Дона потихоньку начала затекать шея — может, ему все-таки почудилось, или он уже один раз взял у Моны кровь, но в суете и спешке просто забыл об этом?... Однако только лишь он об этом задумался, как субстанция под увеличительным стеклом вдруг начала стремительно разрастаться, на глазах у опешившего гения восстанавливая свою изначальную структуру — и так до тех пор, пока не достигла прежнего объема, вновь заняв собой всю поверхность предметного стекла.

Ну нихрена ж себе!

"Какого панц... ИТИТЬ!!" — мысленно взвизгнул подросток, едва не свалившись под стол от испуга — до того внезапными показались ему эти вкрадчивые, неуловимые объятия ящерки, коими та в полном молчании наградила своего не в меру сосредоточенного приятеля. Вздрогнув всем телом, причем не только от неожиданности, но и от соприкосновения с ледяной кожей девушки, Дон тотчас отстранился от микроскопа и порывисто запрокинул голову к своей возлюбленной.

Мона!... — он резко вскочил на ноги, теперь уже всем корпусом оборачиваясь к проснувшейся саламандре. — Ты уже встала... Прости, родная, я не слышал, — он суетливо обхватил лапами ее худенькие плечи, с тревогой обратив внимание на то, что она так толком и не согрелась. — Как ты себя чувствуешь? — одна его рука плавно скользнула вниз вдоль локтя Моны, и он крепко обхватил ее собственную холодную ладошку. Впрочем, несмотря на подозрительно низкую температуру тела, внешне ящерка казалась вполне здоровой и бодрой. Это просто не могло не порадовать бедного изобретателя, учитывая, как сильно он за нее беспокоился. — Ты совсем ничего не помнишь, — растерянно произнес Донни, выслушав ее слегка сбивчивый, неловкий ответ, сопровождавшийся тихим и отчасти неуверенным смехом. — Тебя... укусили, в шею. Сразу после того, как ты упала. И Майку тоже досталось... ох, ничего страшного, — в какой-то момент, длиннющий хвост Моны вскользь прошелся по захламленному рабочему столу гения, шумно, со звоном опрокинув на пол все, что там стояло. Ну, хорошо хоть, что микроскоп был крепко привинчен к столешнице... Выпустив прохладную ручонку девушки, умник тут же опустился на колени рядом, слегка отодвинув ее одной рукой в сторонку, чтобы она случайно не наступила на битое стекло. — Я сейчас все здесь приберу, не волнуйся. Сядь пока в мое кресло... — схватив какую-то грязную тряпицу со стола, как раз приспособленную для таких вот "несчастных" случаев, вроде разлившегося на клавиатуру кофе, Донателло быстро собрал осколки пробирки и вытер с пола ее багровое содержимое — черт, теперь точно придется взять новую пробу. — Пока ты спала, я исследовал твою кровь, — объяснил он, вытряхивая собранное им стекло в мусорник. — С ней вроде как все в полном порядке, но кое-что показалось мне интересным. Если ты разрешишь, я возьму у тебя еще немного крови и покажу, что она вытво... — Донателло резко смолк, услыхав неожиданно резкий отказ ящерки, и удивленно поднял взгляд на ее лицо. Вообще-то, ему не терпелось поделиться с Моной своим открытием, но она так решительно попятилась от него к стенке... Словом, гений растерялся. Испугалась она его, что ли? Парень молча выпрямился с окровавленной тряпкой в руках, отчего-то чувствуя себя ужасно виноватым перед угрюмо насупившейся ящеркой. Наверное, зря он ее об этом спросил... — Извини, — на всякий случай пробормотал он, опустив голову и сокрушенно почесав второй лапой в затылке. — И вправду, это, наверное, может подождать... Но тебе и вправду лучше самой это увидеть. Твоя регенерация, она... — и вновь Мона не дала ему закончить реплику, вдруг с озорной усмешкой щелкнув мутанта по носу — как если бы ее совсем не интересовало то, что тот отчаянно пытался ей сказать. Дону волей неволей пришлось заткнуться, широко распахнутыми глазами взирая на девушку в ответ.

Он и вправду так сильно суетился?...

...ладно, — совсем уж растерянно отозвался Ди в конечном итоге, признавая, что он и вправду очень сильно утомился за прошедшие сутки. Мона права. Здоровый сон, определенно, пошел бы ему на пользу... Однако он все еще не был уверен в том, что ему следовало оставлять ящерицу без присмотра. Тем более, что ее поведение казалось гению каким-то... непривычным? Она и впрямь вела себя как-то иначе. И смотрела на него так, словно бы знала что-то, чего не знал он сам. И еще это тихое постукивание кулачком по вздымающейся груди мутанта — Дон вновь едва уловимо вздрогнул, теперь уже окончательно смутившись происходящему. Услыхав последнюю реплику саламандры, Донателло машинально повел носом, вздыхая прохладный, слегка душный воздух мастерской, но так и не смог учуять ничего хоть отдаленно похожего на запах чеснока. А ведь она уже не в первый раз ему об этом твердила... И с чего бы у нее так сильно обострился нюх? Как же все это было... странно. — Это все из-за нервов, наверное, — робко предположил он вслух. — Тебя внезапно атаковали в темноте, напугали до смерти и серьезно ранили, а еще этот удар головой, — Донателло начал поочередно загибать пальцы на руках. — Возможно, тебе просто врезался в память тот момент, когда... что? — осекшись на полуслове, черепашка с люто покрасневшим лицом уставился в спину бывшей студентке, запоздало осознав подлинный смысл ее слов. Невольно, взгляд умника опустился чуть ниже и на время задержался на ее пышных, мерно покачивающихся из стороны в сторону бедрах... а затем он сам неуклюже дернулся ей вслед, обратив внимание на то, что девушка едва не упала — видимо, бедняжку все еще слегка мутило, как бы она не пыталась скрыть это от своего приятеля. Ну, и вот как тут быть? Плюнуть не все и отправиться на боковую, дав долгожданный отдых своим усталым, вконец проржавевшим мозгам, или последовать за саламандрой в душевую кабинку, где дать полноценный выход всему скопившемуся внутри панциря напряжению? Дон завороженно склонил голову набок, все еще не в силах отвести взгляда от манящих ягодиц возлюбленной... А затем вдруг легонько шлепнул самого себя лапой по щеке — эй, а ну, не тормози, дубина! Спохватившись, умник торопливо зашагал следом за скрывшейся из виду Моной, но в тот момент, когда он уже готовился преодолеть порог мастерской, как на его пути неожиданно материализовался крохотный, но очень широкий и, вдобавок, сильно встревоженный сгусток пышного снежно-белого меха.

Ди, — он попытался протиснуться мимо, сосредоточенно отыскивая взглядом уплывшую от него саламандру, но Алопекс не дала ему этого сделать, решительно уперев ладонь в стену. — Ди, с Майком что-то не так, — эти слова моментально заставили его отвлечься и опустить взгляд на песца. Кажется, Ло только-только проснулась и еще даже не успела толком умыться, но ее огромные бледные глаза уже так и сверкали от беспокойства. — Я зашла к нему в комнату, а он весь как в лихорадке, лежит и бредит... и его тошнит. Сильно. Я думаю, тебе лучше самому на него взглянуть... — она убрала лапу, давая технику проход, и оба сломя голову помчались вверх по лестнице, обратно в спальню шутника. Кажется, Донни еще успел подумать на бегу — что могло пойти не так, он же выглядел таким бодрым накануне...?

Видимо, ему в первую очередь следовало проверить его кровь, а не Моны.

Майк? Что с тобой, братишка? — войдя в комнату Майка, Донателло с искренней тревогой склонился над его постелью. Ло не преувеличивала: мутант и вправду выглядел очень хреново, настолько, что у Донни невольно засосало под ложечкой. Вот панцирь... Не дождавшись внятного ответа, умник решительно накрыл его лоб ладонью, и тут же отдернул руку, как от вскипевшего чайника — ничего себе! — Так, ясно, у него сильный жар, — произнес он, обращаясь к пугливо замершей позади него Алопекс. — Принеси-ка таз с прохладной водой и мою аптечку... попытаемся сбить температуру лекарствами, — кивнув, лисица момента усвистела прочь из полутемной спальни, спеша выполнить приказ их домашнего фельдшера, а Донателло осторожно опустился на краешек чужой кровати, приподняв дальний край сбившегося в кучку одеяла. — Окей, посмотрим, что тут у нас... — он был почти на все сто процентов уверен в том, что его вчерашний укус воспалился, и это, конечно же, немедленно сказалось на его общем физическом состоянии, однако стоило ему снять бинт, как глазам мутанта предстала лишь чистая (не считая пятен засохшей крови), затянувшаяся гладь светло-зеленой кожи — как будто и не было вовсе никакой раны... — Да что же с вами двумя происходит?... — сипло пробормотал Донни, не веря собственным глазам. За его спиной послышался знакомый резвый топоток, а почти сразу за ним — удар чего-то тяжелого по ковру. Обернувшись, техник молча перехватил ошарашенный взгляд Алопекс, как и он сам секундой ранее, в глубоком шоке уставившейся на полностью зажившую ногу шутника.

Какого...

Ло, аптечка, — напомнил ей изобретатель, и лисица тотчас бросилась поднимать жестяной короб с пола, однако, все еще не спеша отходить от изумления.

Ди, что ты ему вчера такое вколол? У него даже шрама не осталось! — она передала медикаменты в руки Донателло, но тот лишь неопределенно пожал плечами в ответ.

Не в сыворотке дело, — произнес он, сосредоточенно хмурясь и набирая в шприц антибиотик с жаропонижающим эффектом. — Я возьму у него кровь на проверку, а сейчас попробуем облегчить его состояние. Ну-ка, достань спиртовую салфетку...


Оставшийся день прошел в каком-то густом, душном облаке тревоги и режиме непрекращающейся беготни. Целое утро они с Алопекс вместе толкались у кровати бредящего Майка, силясь сбить его высокую температуру, но в итоге смогли лишь отчасти ее снизить — тогда их пациента вновь начало безудержно рвать, и тогда уже к процессу лечения невольно подключилось все остальное логово, включая даже Рафаэля с его особой, якобы "исцеляющей" руганью по черепахофону. Но даже это не смогло поднять шутника с кровати. Ребята только и успевали, что подавать ему стаканы со свежей кипяченой водичкой, после чего мутант вновь со сдавленным "Ик!" склонялся мордой над ведром, спеша вывернуть желудок наизнанку — хотя тошнить ему, по сути, было уже нечем. Пока Ло нежно ворковала над своим несчастным возлюбленным, утешающе поглаживая его лапой по склоненному ниже кровати затылку, а Сплинтер с невозмутимостью опытного отца-одиночки смачивал тряпку в теплом лечебном компрессе, Дон страусом носился взад-вперед по лестнице, то уходя в лабораторию, чтобы провести анализ крови шутника, то возвращаясь обратно к Майку с новой порцией лекарств, пока тот, наконец, не задремал прямо на коленках у Алопекс вконец замученный лихорадкой. Во всей этой безумной канители, Донни как-то совсем забыл о своей драгоценной саламандре, хотя та, кажется, изз-за всех сил пыталась привлечь его внимание к своей благополучно выздоровевшей персоне — то украдкой совала нос в двери мастерской, подглядывая за лихорадочно копавшемся в медицинских справочниках изобретателем, то будто случайно сталкивалась с ним в узком коридоре на втором этаже, кокетливо красуясь свежевыкрашенной гривой иссиня-черных волос. Пожалуй, в любое другое время техник обязательно бы потерял дар речи при виде такой кардинальной смены полюбившегося ему образа, но сейчас ему было совсем не до того. Он даже не сразу обратил внимание на перемену, лишь неуклюже пробормотав в ответ какой-то наспех выдуманный им комплимент, что-то вроде "Да, милая, тебе очень идет этот цвет, прости, мне надо бежать, давай попозже", и вновь галопом умчался в спальню шутника, на ходу обдумывая, что еще он мог бы для него сделать. И лишь когда Майки заснул, все их донельзя уставшее семейство нехотя расползлось по своим комнатам, надеясь, чтобы следующим утром бедному подростку стало хоть капельку лучше... Одна только Алопекс пожелала остаться с ним на ночь, решив на всякий случай пронаблюдать за его состоянием, пока все остальные отдыхали. В конце концов, и сам Донателло отчалил в свою комнату, где все-таки умудрился подремать пару часиков, прежде, чем снова спустился к себе в лабораторию, на ходу мрачно прихлебывая жуткий растворимый кофе без сахара.

Мда, ну и денечки у него выдались...

"Спать, какое спать, зачем спать, мне и так хорошо," — мысленно бормотал он, усаживаясь обратно за свой рабочий стол и усталым жестом подтягивая к себе последний, так и не завершенный анализ крови Майка на бешенство — нет, ну стоило все-таки рассмотреть все возможные варианты... На сей раз техник почти даже не удивился, обнаружив, что оставшаяся на дне пробирки багрово-алая жидкость вновь украдкой восстановила свой прежний объем: честно говоря, его уже потихоньку самого начинало подташнивать при виде чужой крови. Что же с ней было не так, черт возьми?

Я в тупике, — сумрачно объявил гений, подперев щеку кулаком и с откровенно заколебавшимся видом болтая заново наполнившуюся склянку на уровне покрасневших от острого недосыпа глаз. Вздохнув, Ди размашисто откинулся панцирем на тихо скрипнувшее под его весом сидение и отставил емкость прочь, уже и не зная даже, как ему разобраться во всей этой дьявольщине. — Это столь же безнадежно, как и анти-научно...

+1

16

- Хочешь я тебе скажу в чем здесь весь фокус?
...

Единственное что волновало ящерицу в данный момент была далеко не озабоченность бестолковым Микеланджело, над которым сейчас кудахтали абсолютно все. Ее мучили голод и жажда, жажда и голод, причем Лиза никак не могла понять, чего конкретно она хочет. После банных процедур, на которые девушка убила больше часа, стойко игнорируя встревоженные голоса за стенами, топот и шебуршение, простояв еще минут пятнадцать напротив зеркала и разглядывая свое затуманенное отражение, приподняв пальцем верхнюю губу и вяло всматриваясь в ровный ряд выбеленных зубов с острыми иголочками клыков, девушка совершила злостный, оглодавший налет на холодильник.
Пользуясь тем, что ее никто не видит, саламандра с каким-то больным усердием принялась открывать все закрома юной четверки, в тщетных попытках отыскать хоть что-то, что удовлетворит ее изувеченный вкус... на пол летели недавно испеченные булочки Микеланджело, пицца из морозильника, овощи, фрукты, все, что было найдено в закутках довольно обширных гастрономических запасов мутантов - все без исключения оказалось раскидано и разбросано по столу и по углам. Даже мука из вернего шкафчика, заставленная сахаром и крупами, в клубах елого звучно шлепнулась на стол, подцепленная лихорадочно вцепившимися в пакет острыми коготками. Невозмутимо отряхнув оголенные плечи от белой крошки, Лиза вновь потянулась к продуктам, с некоторой лихорадочностью шурша пакетами, жадно сверкая яркими, желтыми глазищами по сторонам. Она стойко игнорировала как и тревожные разговоры домочадцев за спиной, так и злобные завывания  в дальнем углу Кланка - кот смотрел на засунувшую в морозильную камеру девушку с довольно жуткой, вытянувшейся мордой, опустив острые, треугольные уши, ощерившись и высоко подняв пышную щеточку усов. Изогнувшись рыжей дугой, животное боязливо жалось в углу, изредка низко завывая и делая неопределенные, тявкающие звуки. В какое то мгновение мутантка прекратила бегло обшаривать раскуроченную кухню, неловко задев локтем кречневую крупу, благополучно просыпав ее себе под ноги, и обернулась, устремив отсутствующий, равнодушный взгляд на буквально вжавшегося в стенку питомца, аж наступившего на свою миску с кошачьим кормом.
Огласив кухню-столовую очередным безумным, басистым воплем, Кланк огненной ракетой рванул со всех лап прямиком в сторону выхода, высоко задрав облезлый хвост.

Проводив его задумчивым и молчаливым взглядом, саламандра опустила глаза вниз, потратив добрых несколько минут на разглядывание гречневых крупиц, словно бы пересчитывая их... а затем равнодушно бросила все свои попытки найти что-то съестное, вновь маленьким привидением в белом полотенце, таким же бледным и холодным, вновь исчезла в ванной.

На этот раз ей понадобилось еще больше времени. И когда Лиза наконец выплыла из душевого отсека, ее мокрые, всегда такие тяжелые и спутанные после банных процедур волосы, черными скрученными веревками свисали ей на наполовину оголенную грудь, стекая редкими, черными каплями, безнадежно испортив махровое полотенце множеством безобразных клякс. Краска для волос на самом деле принадлежала Ниньяре, которая очень любила держать свою прическу в порядке, и, порой ей даже приходилось закрашивать редкие седые пряди. Мона раньше никогда даже и не помышляла, чтобы что-то сотворить с тем вечным рыжим ужасом, что творился у нее на голове. Такие темные, и пока еще влажные, тяжелые волосы еще больше позволяли заметить мертвенную бледность ныне чуть зеленоватой, эдакой "перламутровой" кожи все еще холодной, как льдышка, ящерки, особенно почеркивая окромные темно-синие круги вокруг глаз. Однако теперь эта мертвецкая бледность казалась не такой уж и жуткой... даже привлекательной по своему. К сожалению Донателло не пытался оценить новшества в модернизированной внешности возлюбленной, которая еще долго слонялась по дому в одном перепачканном полотенце с весьма отсутствующим, и, отчасти растерянным видом, словно бы пытаясь что-то отыскать. В мыслях ящерицы была полная и беспросветная пустота, зато все внутри стремительно усыхало настолько, что Мона довольно быстро начала ощущать, как ее мокрое, толком не обтертое тело начинает пробивать холодная дрожь, хотя поначалу она даже не ощущала разницу температур вовсе. Надо одеться...
В каморке под лестницей, которая то и дела ходила ходуном, пока чьи-нибудь слоновьи зеленые ножищи сбегали вниз и взлетали обратно наверх, к мечущемуся в бреду весельчаку, был целый шкаф, до отказа забитый разным запыленным женским барахлом, так... на всякий случай. Которое, разумеется, никто из девушек и не думал примерять такое на себя.

Столь же бешено, как и выпотрошив камбуз до основания, медленно забредшая в свои давным-давно бывшие апартаменты, ящерка разбросала все что было в недрах просторного вместилища с вешалками и пакетами, попутно едва не оторвав дверцу и ужасно исцарапав ни в чем не повинный шкаф. Кофты и платья тоже пострадали от непривычно острых когтищ, и теперь лоскутьями порхали по крохотному помещению. Что-то оказалось прямо на тусклой лампочке над потолком и теперь та со скрипом раскачивалась туда-сюда над всклокоченной головой обезумевшей, и при том совершенно спокойной на лицо девушки, изредка, под наклоном освещая ее сгорбленный, обнаженный хвостатый силуэт. В итоге на придирчивый и довольно странный вкус мутантки, перед нею на застеленной кровати возвышалась гора исключительно всего того, что имело аспидно-черный, без каких-либо примесей цвет. То, что неожиданно понравилось безмолвно прикладывающей к себе, и тут же швыряющей на пол вещи Моне было слишком... вульгарным, для нее. Все они некогда были подобраны по желанию Ниньяры, но при более тщательном осмотре жестко ею забракованы. Этот туго заплетенный бабочкой на животе корсет, соблазнительно приподнимающий не слишком большую грудь саламандры, визуально увеличив ее раза в полтора, штаны с замысловатыми подшитыми вырезами вдоль боков, подчеркивающие все самые "лакомые" места и спущенные до самых бедер. Накинув сверху едва ли скрывающее это безобразие ажурное болеро с вычурными вышитыми розами, кажется, новоиспеченная модница осталась более чем довольна собой, в этом хаосе игриво поправляя подсохшую прическу, ныне волнами спадающую на плавную линию плеч.
Нацепив на бедра тяжелый лакированный ремень, приодевшаяся мутантка чинно покинула комнатенку, даже и не думая прибрать оставленный после нее бардак.

Кажется она начинала понимать, что ей нужно делать, чтобы ее прекратила так терзать изнутри непонятная жажда. Интуитивно саламандра понимала, что ни в коем случае не должна жаловаться на свое состояние. Да и ей не хотелось. - "Я чувствую себя прекрасно," - мрачной тенью поглядывала она издали на суетящегося изобретателя, незаметно для себя самой оставляя на дверных косяках глубокие борозды от когтей. Кроме голода мутантка ощущала еще одну потребность... ей нужен был Дон. И нужен был прямо сейчас. Ей нужен ее маленький техник, который сможет составить ей хорошую компанию. Как же скучно.
Кончиком языка хитро выглядывающая из-за угла саламандра осторожно проводит по собственным зубам, эдак плотоядно облизываясь, но не предпринимает никаких действий. Теперь это казалось чем-то забавным - караулить ни о чем не подозревающего черепашку, выслеживать его, дожидаясь, когда умник наконец окажется один. Это еще больше раззадоривало ящерку, заставляя ее, подобно кошке поводить затянутыми ремнями бедрами из стороны в сторону, помахивая длинным хвостом из стороны в сторону, грозясь смести все предметы в радиусе его досигаемости на пол. Казалось стоит Донателло повернуться к ней панцирем, и она с проворством маленькой пантеры обязательно прыгнет на него сверху, выскочив из своего укрытия, игриво облапив необъятное мускулистое тело юноши.
Разумеется она ничего подобного не делала, но зато весь остаток дня превратился для весьма умело пользующейся своими навыками скрытности Лизы в самую настоящую охоту за забывшим про нее изобретателем, где "добивание добычи", она будто бы все откладывала на потом, жадно наблюдая за действиями перепуганного за здоровье братишки техника своими жутко блестящими, огроменными глазищами.

К вечеру раскуроченную кухню заметил Леонардо, и пока Сплинтер и Донателло во всю кудахтали над бедным весельчаком, обладатель синей банданы, под весьма странный аккомпанемент подвывающего Кланка и непонятно где сдержанно хихикающей Моны Лизы, пару часов, отчаянно ругаясь на японском наводил порядок. Не удивительно что вымотанный мечник так рано ушел спать, напоследок еще раз посетив больного младшего брата. Знал бы он кто все это устроил.

Ящерка же уже нетерпеливо дожидалась техника, прячась в темноте гостиной - гомон наверху несколько поулегся, эдак час-полтора назад. Очевидно, Микеланджело наконец успокоился и дал отдых не только своему измученному лихорадкой организму, но и всем окружающим, буквально "отпустив" и механика, и свою вконец притомившуюся нескончаемой беготней белую подругу, заснув едва ли не с нею в обнимку.

Сидя на диване закинув ногу на ногу, Мона с проказливой ухмылкой откинула свою кучерывую голову на спинку, бдительно прислушиваясь к чужим шагам тихо поскрипывающей лестницы. Спускается осторожно и чуть покачиваясь. Такой сонный и теплый, потирая глаза кулаком как большой ребенок, пришаркивая направляясь прямиком на кухню к заветной кофемашине. Кофе... гадость какая. Она еще раз хищно облизнула потрескавшиеся губы, неосторожно прикусив их заострившимися клыками. Ауч...
Дождавшись пока техник проплывет мимо за ее спиной, едва не капая напитком в слегка нервно подрагивающих лапах, Мона еще выдержала минуту-другую, бездумно пялясь в потолок убежища, и с едва слышным вздохом оторвала свою задницу от мягких диванных сидений, бесшумно пройдя следом за умником и теперь застыла в дверях, сложив перепончатые лапки на фигурно-пышной груди.

...

Донателло вздрогнул всем телом, резко обернувшись на родной голос, к слову очень тихий и в чем-то даже этак... угрожающий. Мона вскинула левую бровь, наблюдая за бреющим полетом до краев наполненной кровью колбы, которая с оглушительным звоном разлетелась на куски едва достигла бетонного пола лаборатории - вот уже второй раз за сегодняшний день! гений едва успел перехватить летящую вслед кружку с драгоценным кофе, расплескав добрую половину прямо на багровое, расплывшееся у его ног пятно. Упс?
- Ты все еще работаешь над пробами крови? Это была Майка? - продефелировав ближе к виновато уставившемуся на учиненное им безобразие юноше, ящерка деловито взгромоздила бедра на стол, предоставив слегка обалдевшему от такой наглости технику в деталях рассмотреть ее весьма необычный наряд - благо самые интересные его части маячили аккурат прямо напротив его носа. - Ты выглядишь как зомби. У Микеланджело просто небольшой стресс, как у меня вчера, - подцепив кончиком пальца подбородок завороженного зрелищем красивой груди, покрытой бледной, блестящей чешуей парня, вынудив его посмотреть себе в глаза, - Опоздал на денек, - она широко ухмыльнулась, убрав холодную ладонь.
Его растерянные бормотания про кровь, которая вела себя неестественно, Лиза встретила все с той же хамоватой и невозмутимой усмешкой, мол, да ладно? Молча протянув гению свою тонкую кисть, внутренней стороной вверх, девушка коротко качнула головой в сторону упаковки шприцев на любой вкус, цвет, и размер, - Я тебе сейчас докажу, что ты банально перенервничал.

Дожидаясь, пока возмущенный ее неверием Донателло, на несколько минут позабывший о необычной сексуальности подруги возьмет у нее образец, не забыв смазать место укола спиртом, а затем разольет красную жидкость по колбочкам, Лиза аккуратно поставила локоть на плечо техника, словно бы ненароком касаясь собственным дыханием открытого участка кожи на напряженной шее изобретателя, не столько с интересом дожидаясь результатов его замысловатых действий, сколько с непонятной в глазах нежностью разглядывая массивную скулу подростка и участок кожи чуть ниже - степенно, по чуть-чуть переползая от чешуйки к чешуйке. Когда Донни с бодрым возгласом пихнул Моне микроскоп - на, смотри! - девушка послушно склонилась ниже, задев грудью щеку возбужденного и толком не поспавшего техника. - И? - выждав какое-то время подняла голову Лиза, оглянувшись на нетерпеливо барабанящего пальцами по столешнице Ди, - Я ничего не вижу.
- Но как же... - несчастный гений буквально впился взглядом на подрагивающую на столе красную каплю - как взглядом пытался заставить ту вырасти, лишь бы не оказаться дураком, или чего лучше, беспросветным психом подверженным паническим припадкам. Оно же было! Он же видел!

- Донни, - осторожно позвала его ящерица, прервав выразительную, затянувшуюся паузу, дав технику время убедиться, что порция ее кровушки не собирается множиться и пузыриться в старой пробирке - тебе это привиделось дорогой. - Донни, - теперь уже спрыгнув со стола, качнув длинным хвостом, ящерка решительно потянула умника за ремень, как-то подозрительно легко развернув эту громадную тушу к себе, потеснив его панцирем к металлической поверхности рабочего стола.
- Ты просто устал и испереживался, послушай... - ее мягкий, обволакивающий голос словно невидимыми бордюрами отгораживал сознание умника от каких-либо проблем, сосредотачивая все его внимание исключительно на себе, - ... Тебе нужно успокоится. Ты слишком переживаешь за нас. Завтра Хеллоуин. Готова спорить на что угодно, Майк вскочит с кровати бодрым и веселым и опять придумает какую-нибудь глупость. Просто расслабься, - ее перепончатая ладонь незаметно, ненавязчиво оплетает здоровую, неуклюжую, безвольно висящую лапу изобретателя, поглаживая выпирающие жесткие костяшки большим пальцем. Невольно гений снова заметил неприятную холодность ладошки возлюбленной, и мигом притянул ее к лицу, пытаясь собственным дыханием и растираниями хоть как-то нормализовать кровообащение - она по прежнему холодна как труп.

- Мне кажется я знаю, - неожиданно отняв свою руку из цепкого "капкана", Лиза уперла обе ладони в мерно вздымающуюся грудь черепашки, ощутимо, даже резко толкнув его назад - охреневшему от подобного действа опрокинувшемуся на спину (откуда силища то такая, не ожидал поди!) технику на его счастье повезло, что после утреннего буйства ящерки, когда она "подчистила" его стол хвостом, там больше ничего не стояло. Хотя об микроскоп он ощутимо поцарапался, капнув парочку красных капель на железную, и достаточно крепкую поверхность стола. - Что поможет мне согреться... - хищно зыркнув на поцарапанную руку техника, Мона проворно заползла следом, пока Дон с невнятным бормотанием покачивался на железке и пытался встать, неловко засучив длинными ногами, и молча нависла, стоя на четвереньках, над обомлевшим и покрасневшим вареным раком изобретателем, постепенно растягивая на широкой, веснушчатой мордашке проказливую, издавна знакомую Донателло ухмылку.
- Тебе нравится мой новый цвет? - пушистая грива лоснящегося глянца легко прошлась по тяжело, в преддверии стремительно настигающего желания, вздымающемуся пластрону, вскользь коснувшись заметно погорячевшей щеки умника. Кажется ему нравился не только новый покрас некогда рыжих локонов, но и вообще все, сколь жадно принялся разглядывать изогнувшееся над ним девичье тело умник. - Ты порезался.. бедняжка... - подняв онемевшую (от счастья) угловатую черепашью кисть, вольготно рассевшись поверх бронированного торса, одной рукой невозмутимо оглаживая полыхающие костяные пластины, Мона с особо трепетным выражением лица вульгарно прошлась языком по открытой ране, с едва сдерживаемой жаждой слизывая тонкий, змеящийся к локтю алый ручеек.

Отпустив руку гения, а если точнее, опустив ее к себе на ягодицы, Мона с охотой позволила тяжело вздыхающему от нахлынувшей волны похоти юноше буквально вцепиться пальцами в полные ягодицы подруги, уверенно подтянув ее выше, к тому месту, под которым быстро назревало и наливалось силой его пробужденное нескромными касаниями мужское достоинство.
- Соскучился я смотрю? - активно завозившись на столе, но не спеша снимать внушительный наплечный ремень, да и избавляться от своей одежды тоже, Мона выразительно потерлась низом живота о раскаленные паховые пластины, - Больше не смущает какая я холодная? - глубокий и донельзя бесстыдный засасывающий поцелуй нагло перекрыл возможный ответ. Обсосав чужие губы, Мона коварно, языком скользнула ниже. Вот она, пульсирующая, быстро-быстро, в такт с участившимся от возбуждения сердцебиением бьющаяся на шее столь аппетитная, столь живая жилка, которая так и манила к себе. Еще один поцелуй, куда более скромный, в то самое лакомое местечко, прежде чем мутантка смогла бы пошире распахнуть рот, опалив зацелованную, влажную чешую черепашки своим знойным и одновременно леденящим дыханием, - Я открою тебе маленький секрет малыш... Ты же мой малыш? Мой нежный умница? - она коротко косится в его сторону, прежде чем растянуть губы в устрашающем оскале...

Витающий в океане блаженства изобретатель, почти получивший в полное свое владение чужое, столь желанное им тело, разумеется не видел той жуткой гримасы, с которой, такая нежная с ним Мона, склонилась над его веной. И без того всегда такие острые клыки ящерки увеличились раза в два, почти касаясь натянутой и подрагивающей от напряжения кожи, пока Мона с едва различимым хрипом медленно клонилась вниз, теперь уже ничуть не скрывая своей звериной, овладевающей ею нечестивой сущности - черные волосы прекрасно оттеняли не только ее мертвенную бледность, но и яркие, полностью затянутые желтоватым свечением глаза. - В любом случае ты будешь моим... ТОЛЬКО моим...

- ДОН!

С шипением резко отпрянув от своей "добычи", Лиза с до крайности недовольным видом, скаля огромные, длиннющие клыки, уставилась на беспардонно влетевшую в хранившее расслабляющий полумрак помещение лисицу, немо, с широко распахнутым ртом уставившуюся на сию безобразную сцену. Очевидно Алопекс было крайне неловко, увидев, что черепашка тут не один, да еще в такой нескромной позе в паре с любимой подругой, но... явно что-то случилось и она была страшно взволнованна...

Однако... какое саламандре было до этого дело?

Уже не контролируя свое желание вцепиться умнику в шею, Мона решительно развернулась к смущенному, притихшему изобретателю, взметнув облако густых, черных как вороново крыло кудрей, и с утробным рычанием, вновь склонилась ниже, на этот раз применив огромную силу, вцепившись холоднющими пальцами в чужое запястье одной рукой, а второй грубовато отвернув морду растерявшегося Донателло в сторону - лежи не рыпайся. - Это не больно, - прошипела мутантка в ответ на сдавленный вскрик подростка, уже фактически прокусив кожу... да белая, пушистая молния увесистым колобком метко влетела прямиком юной вампирше в бок, покатившись вместе с взрычавшей ящерицей клубком по полу, отлетев к противоположной стенке, где, в клубах пыли, Ло и попыталась крепко захватить кисти отчаянно царапающейся саламандры, корчащей подруге какие-то поистине кошмарные мины.
Не вышло... довольно цепко схватив захрипевшую лисицу за горло, Мона медленно, хватаясь другой рукой за стенку позади, поднялась на ноги, легко, как пушинку отшвырнув куноичи куда-то в кучу аккуратно стоявших стопочкой бумаг.

Раздосадованная, злая, не прячущаяся Мона выглядела ужасно. Эти торчащие над нижней губой клыки придавали ее мрачному оскалу зверской натуры, а полыхающие праведным гневом желтые глаза готовы были испепелить любого, кто решился бы подойти к ней ближе. Сумрачно посмотрев на насмерть перепуганного изобретателя, Лиза весьма красноречиво треснула кулаком по каменной кладке, оставив на ней неглубокую вмятину, с расползающимися в стороны трещинками - то же самое может и с твоим панцирем произойти, если попытаешься вытворить глупость, родной.
- Ты вот все взяла и испортила, - капризным тоном обратилась зубастая саламандра к осторожно выглядывающей из-за бумажной пизанской башенки куноичи, - Кто тебя просил лезть? Донни, - уже более ласково запела ошарашенному технику мутантка, который ползком-ползком двигался по направлению "пришибленного" песца, очевидно, намереваясь помочь ей подняться, - Не бойся, я тебя не обижу. Я всего лишь хотела тебе помочь. Ты же знаешь, я не сделаю тебе плохо... Никогда... Если ты мне доверишься, тебе станет лучше, как мне, - она прижала ладонь к груди, кажется говоря искренне, - Мы перестанем прятаться, жить под землей... мы останемся вместе навечно. Только не говори, что не хочешь этого? Просто... просто подойди ко мне...
- Майк... - тихо залепетала "снежная", напоминая о своем друге.
- Ой не беспокойся о нем, - равнодушно махнула перепончатой лапкой девушка, - Что с ним станется. Прибежит... хах... виляя хвостом. Донни? Подойди... ко мне... сейчас же...

+1

17

Вот уже в который раз за последние сутки, Донателло не на шутку испугался этого тихого, вкрадчивого голоска, столь неожиданно раздавшегося откуда-то из-за спины устало потирающего глаза мутанта. Гений аж натурально подпрыгнул на своем сидении, с размаху ударив лапой по железной столешницей и всем корпусом развернувшись к своей бесшумно подкравшейся возлюбленной, при том до крайности неудачно врезавшись локтем в стоящую рядом с ним склянку. Само собой, та полетела вниз и с тонким звоном ударилась о плитку под ногами черепашки, щедро забрызгав кровью все вокруг. Вслед за пробиркой, на пол также полетела и принесенная им кружка горячего черного кофе, но в этот раз Дон умудрился ее поймать — правда, часть драгоценного напитка все равно выплеснулась наружу, и вдобавок обожгла его ладонь. Отставив чудом уцелевшую кружку подальше от опасного края, Ди запоздало наклонился к блестящим в темноте осколкам, мысленно отругав за неуклюжесть. Это ж надо было так умудриться!...

Панцирь, — тихо выдохнул он, не на шутку расстроенный "гибелью" подопытного образца и на мгновение даже позабыв о стоящей у порога ящерке. Но та моментально напомнила ему о своем существовании, неспешно подойдя ближе к рабочему столу механика, внимательно наблюдая за его неловкими попытками убрать разбитую пробирку с пола и хоть как-то оттереть с него пятна яркой, багрово-алой жидкости, уже наполовину смешавшиеся с каплями пролитого Доном кофе. — Да, это была Майка, — устало откликнулся изобретатель в ответ на ее небрежный вопрос, промокнув лужу пачкой салфеток и тут же с донельзя раздосадованным видом швырнув их в мусорную корзину, вслед за собранными им осколками. Уже которая по счету склянка за сегодня... — Точно не мой день, — пробормотал он, выпрямляясь... да так и застыл, во все глаза уставившись на грациозно присевшую прямиком на стол девушку, а точнее, на ее призывно выпяченную вверх и вперед грудь, по воле случая (случая ли?) оказавшуюся точно напротив его лица. Да так близко, что Дон аж завис поневоле, беспардонно рассматривая до крайности смелое декольте и не менее вызывающий наряд Моны. Она... она ведь никогда так не одевалась. Сегодня что, какой-то праздник?...

"Ах, ну да... завтра же Хэллоуин," — в конце концов, спохватился Донни. — "Вот зачем она покрасила волосы..." — повинуясь мягкому касанию когтистых пальчиков к собственному подбородку, он молча перевел взгляд чуть выше, теперь уже сосредоточив внимание на пугающе выбеленной, — как видно, тщательно загримированной под готическую вампирессу, — мордашке саламандры. Ну, не могла же она быть такой бледной сама по себе, правда? Вообще-то, ей очень шел этот образ, хотя в нем и было что-то откровенно пугающее... Но, с другой стороны, каким еще мог быть костюм на Хэллоуин?

Видимо, на сей раз мне можно обойтись без грима, — он слабо улыбнулся ей в ответ, но тут же вновь состроил донельзя серьезную, встревоженную физиономию. Все-таки, он не мог так спокойно отнестись к чужому недомоганию,  тем более, что на сей раз заболел его родной братишка. И у этой "болезни" была явная подоплека в форме укуса неизвестного науке существа — едва ли такой сильный жар и безостановочную рвоту могло вызвать банальное отравление позавчерашней пиццей... По-крайней мере, самому Донателло верилось в это с очень большим трудом. — Я беспокоюсь за него, родная. Он очень плох... Я провел с десяток анализов на предмет наличия в его организме вирусов или отравы, но она совершенно чиста. Зато я обнаружил кое-что другое, — говоря это, умник невольно оживился, а его тон приобрел знакомую деловитую сосредоточенность. — Его кровь тоже меняется... точнее, она просто регенерирует с огромной скоростью, как, кстати, и твоя собственная. Я пока не знаю, в чем может быть причина, но у меня есть несколько гипотез... — все то время, пока он говорил, лицо Моны сохраняло какое-то снисходительное, прямо-таки оскорбительно-незаинтересованное выражение, и, честно говоря, техника это сильно задевало. А уж когда она ненавязчиво протянула ему свое запястье, у Дона так и вовсе аж дыхание перехватило от искреннего возмущения. Она не верила ему! Нахмурившись, Донателло метнул откровенно обиженный взгляд на свою подругу и с невесть откуда взявшимся азартом потянулся рукой за шприцем — ну, ничего, сейчас он все ей покажет на живом примере, и она убедится в том, что его нервы в полном порядке!

"В конце концов, не так уж долго я не спал," — сердито подумал он, вынимая иглу из-под чужой кожи и аккуратно прижимая смоченную в спирте ватку к месту укола, после чего вновь оживленно зазвенел уцелевшими склянками и предметными стеклами, спеша вынести пробу чужой крови под увеличительную линзу микроскопа. — "ТАКОГО мне даже спустя целую неделю бодрствования привидеться не могло!" — полностью уверенный в собственных доводах, умник слегка подвинулся на своем кресле, приглашая Мону склониться к окуляру и воочию убедиться в его правоте. Ящерка послушно нагнулась над микроскопом, а Дон, в свою очередь, с видом триумфатора замер у нее над душой, упершись рукой в столешницу и молча дожидаясь ее изумленного восклицания.

Которого, увы, он так и не дождался.

Зато получил более чем выразительное "И?", заставившее его растерянно хлопнуть зенками и самому торопливо сгорбиться над столом, не веря собственным глазам и ушам.

Но как же... — ...такое возможно? Он же сам все видел... почему оно больше не...? Черепашка едва не шлепнул себя ладонью по лбу: ох, ну да, конечно! Что за идиот! — Погоди, я забыл кое-что сделать, — едва осознав собственную ошибку, Дон торопливо выдвинул один из ящиков стола и потянулся рукой к хранившимся там запасам едкой кислоты, чтобы с ее помощью повредить образец и заставить его регенерировать, как полагается... Но был резко перехвачен саламандрой, с удивительной легкостью развернувшей техника кругом на вращающемся сидении стула, кажется, даже не приложив к этому действию особых физических усилий. Дон послушно замер, во все глаза уставясь на свою возлюбленную, смущенный и сбитый с толку ее ласковыми увещеваниями — ты устал, тебе показалось, с этой кровью все в полном порядке! — но затем начал с протестующим выражением подниматься со своего рабочего места, твердо вознамерившись доказать ей обратное. — Я вовсе не... — Донателло вновь заткнулся на полуслове, не успев закончить своей запальчивой реплики, все также пристально глядя в пылающие глаза своей подруги, с таким лицом, будто первый раз ее увидел. Что-то в голосе мутантки заставило его успокоиться и прекратить этот бессмысленный спор, даже толком не начав его... Вообще-то, ему ужасно хотелось поверить ее успокаивающим словам. Может, он и вправду перенервничал? Он не спал толком вот уже два с лишним дня, и вдобавок сильно тревожился за Мону и Микеланджело — возможно, утомленный рассудок гения уже просто отказывался работать как надо, подбрасывая ему своего рода видения и галлюцинации...? Дон беспомощно примолк, вслушиваясь в нежный, вкрадчивой голосок Моны, покуда та не коснулась его запястья своей леденящей, как у мертвяка, ладонью. Вздрогнув, техник отвел взгляд от ее будто бы светящихся в полумраке комнаты глаз и машинально перехватил чужую кисть. — Ты до сих пор такая холодная, — растерянно пробормотал он, мягко сжав ладошку ящерки обеими своими лапами, в полу-инстинктивном стремлении поскорее ее согреть, а затем и вовсе поднес ту к собственной усталой мине, овеяв чужую кожу своим теплым дыханием и осторожно разминая ее всеми шестью пальцами.

Почему она все никак не могла согреться...

Хм? — Мона неожиданно отняла у него свою остывшую руку, заставив парня отвлечься от своего нехитрого занятия и вновь заглянуть ей в глаза. Всего на мгновение — внезапный толчок в пластрон без малейшего труда опрокинул его на гладкую металлическую столешницу, предоставив механику с остолбенелым выражением лица уставиться куда-то в темный потолок мастерской. "Что?..." — вот уже второй раз за их с Моной разговор, Донателло всей душой поразился ее значительно возросшей силе, совершенно не понимая, откуда ей было взяться у вроде бы такой хрупкой и слабой на вид ящерки. Да, бывало, что Мона умудрялась поднять какой-нибудь донельзя тяжелый предмет, и даже бросить его куда-то, но такие случаи, как правило, были очень редки и происходили в самые отчаянные, напряженные моменты боя, так сказать, на самом пике выброса адреналина. Но сейчас-то, они ведь ни с кем не сражались и даже не ругались толком! Умник так поразился творящимся с Моной переменам, что даже не сразу обратил внимание на собственный кровоточащий порез — видимо, зацепил рукой микроскоп, когда падал... Быстро покосившись на свое оцарапанное запястье, Донателло попытался было встать, но это оказалось не так-то просто, как он думал: во-первых, опрокинутая на панцирь черепашка, даже мутант — это едва ли не самое беспомощное существо во вселенной, а во вторых, Мона уже деловито взгромоздилась на стол поверх изумленного подростка, нависнув над ним с таким лицом, будто всерьез вознамерилась его сожрать. Донни тут же прекратил дрыгать лапами и ошалело уставился на девушку в ответ, невольно ощутив пробежавшуюся по его телу волну знакомого, первобытного жара.

Ничего себе...

Тебе нравится мой новый цвет? — шепотом поинтересовалась его маленькая хулиганка, вскользь коснувшись его груди вьющейся копной иссиня-черных волос — мягко и щекочуще. Дон не ответил, молча пройдясь взглядом по ее бесстыдно изогнувшемуся в тонкой пояснице телу, невольно задержавшись на отвисших книзу, соблазнительно-округлых грудях саламандры. Казалось, еще немного, и они просто выскользнут из туго зашнурованного корсета, коснувшись его собственного тяжело вздымающегося пластрона.

В лаборатории вдруг стало как-то невообразимо жарко и душно... А в паху изобретателя — до невыносимого тесно и болезненно.

Пока Ди молча раздевал не в меру расхрабрившуюся ящерку взглядом, та уже решительно перехватила рукой его широкое запястье и с хитрой мордашкой слизнула языком несколько длинных красных дорожек поверх его исцарапанной кожи, отчего умник вдруг глубоко, шумно вздохнул, на пару секунд сократив расстояние между их распаленными телами... А затем с большой охотой ухватился обеими лапами за пышные ягодицы саламандры, невольно крепко сжав ими пальцами и привычным жестом подтянув ее саму чуть выше, инстинктивно стремясь оказаться еще ближе к этой дерзкой, наглой девчонке. Словами не передать, как сильно ему нравилось все происходящее между ними... И ей, очевидно, тоже.

Я не... — Дон хотел было возразить ее ласковым насмешкам, не желая больше оставаться в дураках, но не успел — Мона уже сама накрыла его рот страстным, подавляющим волю поцелуем, от которого у бедолаги немедленно поплыл весь мир перед глазами. Закрыв глаза, умник с охотой откликнулся на более чем возбуждающие касания прохладных (ну и что с того?), непривычно жадных девичьих губ, кажется, на какое-то время полностью отключившись от окружающей его реальности. Было забыто все: и случившееся в музее, и болезнь Майка, и даже его собственное имя, панцирь его дери. Почему-то Донни только сейчас понял, как сильно ему, на самом деле, не хватало чего-то подобного, особенно, теперь, когда он так сильно устал — и физически, и морально. Объятия Моны всегда даровали ему ни с чем сравнимое умиротворение, но сейчас это чувство было особенно сильно. Настолько, что он едва не задыхался в наплыве бесконтрольной похоти, сам не замечая того, как неловкими, непослушными лапами пытается избавить свою любимую от одежды, едва ли не разрывая тонкую, глянцевую ткань. Такого резкого и бесконтрольного наплыва желания он не испытывал ни разу в своей жизни и, честно говоря, был совершенно выбит им из колеи, но в настоящий момент это казалось совершенно неважным. Ему вообще не хотелось ничего анализировать. Он просто ее хотел.

И, само собой, техник был страшно недоволен тем, как вдруг резко оборвался их головокружительный поцелуй... Впрочем, уже в следующий миг Мона обезоруживающе коснулась поцелуем его шеи, и тут уж Ди, не вытерпев, издал короткий, отрывистый стон, больше похожий на рычание. Дискомфорт внизу живота стал совсем уже невыносимым, а саламандра, будто нарочно, дразнила его своими ласками, как видно, твердо вознамерившись довести мутанта до оргазма, при том даже не снимая с себя штанов. Ну да, щас, разбежалась! Донни поморщился, нехотя приоткрыв один глаз и скосив взгляд на чуть "сползшую" по его груди ящерку, как-то слишком уж сильно увлеченную его ключицами. Разумеется, если бы он знал, что именно она задумала, и чего ради устроила весь этот спектакль, он бы ни в коем случае не позволил ей себя коснуться... ну, разве что совсем немного. Но, к счастью для бедного, охваченного страстью изобретателя, он не видел искаженного лица своей подруги, равно как и не подозревал о том, до чего сильно она алчет испить его теплой кровушки, а потому не предпринимал ровным счетом никакого отпора, с присущим этому мутанту вселенским терпением дозволяя Моне вволю позабавиться с его мускулистой, жилистой шеей. Вновь закрыв глаза, Дон с тяжелым вздохом откинулся затылком на холодную металлическую столешницу, уже просто сам мысленно умоляя девушку поскорее перейти к активным действиям. Его даже не смутило ее тихое, прерывистое урчание, куда больше смахивающее на звериный рык, чем на хриплый стон желания.

Он просто сдался ее воле.


Алопекс замерзла.

И это было странно, учитывая, что она лежала в обнимку со своим насквозь болезным, терзаемым лихорадкой приятелем, чье тело казалось ей таким горячим, что о него можно было бы легко обжечься. Тем не менее, лисица никуда не ушла, с присущим ей упрямством выдерживая эти неприятные ощущения, вкупе с тяжестью развалившегося у нее на коленях многокилограммового черепашьего карапакса, врезавшимся в ее живот своим жесткими, острыми краями, и пугающе крепкой хватки сильных рук мутанта — все же, понимала, что Микеланджело сейчас приходится гораздо хуже, чем ей. Она не хотела оставлять его одного... А вот он, наоборот, спокойно куда-то ушел, оставив мутантку в одиночестве дремать поверх мятого, насквозь пропитавшегося запахом пота и лекарств одеяла. А она-то беспокоилась, что он еще нескоро сможет встать с кровати! Вот же зеленый обормот... Сонно моргнув, Ло устало вскинула голову над ворохом чужих подушек; одно ее ухо загнулось ушной раковиной наружу, а густой мех на щеках некрасиво торчал в разные стороны, от того, что она слишком долго провалялась в одной неподвижной позе. Машинально пригладив шерсть рукой, куноичи приняла сидячее положение и с хрустом потянулась лапами вверх — ну и ночка, черт возьми... да и прошедший день был ничем не лучше. Но куда, скажите на милость, подевался ее больной приятель? Алопекс все также донельзя устало и заспанно накрыла зевок ладонью, после чего с огромной неохотой стекла задницей с матраса и поплелась на поиски Майка. Кажется, в убежище все еще царила глубокая ночь: все прочие жильцы, очевидно, дрыхли у себя в комнатах беспробудным сном вконец задолбавшихся мутантов, и не думая реагировать на тихое поцокивание лисьих когтей в темном коридоре. Так куда же, ориентировочно, мог упереться едва прочухавшийся от сна Микеланджело? На ум напрашивались сразу два возможных варианта: либо умчал блевать в туалет, либо утолять жажду на кухню. Хотя, вообще-то, они специально оставили ему полный графин питьевой воды на тумбочке, а также пустое ведерко у кровати — на оба случая, так сказать. Может, не заметил в темноте?

Майк, ты тут?... — шепотом спросила Алопекс, легонько постучавшись в двери уборной. — Солнышко?... — не дождавшись ответа, лисица нажала лапой на дверную ручку и осторожно заглянула внутрь помещения, не забыв включить свет, но, понятное дело, внутри оказалось пусто. Озадаченно оглядев девственно-чистый унитаз, Ло снова закрыла дверь и теперь уже поплелась в направлении лестницы. Сон потихоньку отступал, хотя она все еще украдкой позевывала в сжатый кулак, бесшумно ступая вниз по скрипучим деревянным ступеням, пока, наконец, не оказался на первом этаже и не сунула морду промеж легкой, шелестящей занавеси из бус, висевшей на входе в местный "камбуз". — Майки? — и вновь никого. Недоуменно клипнув черно-белыми глазами, Алопекс теперь уже целиком вошла на кухню, хотя и так прекрасно видела каждый ее уголок. Помешкав, она даже на всякий случай заглянула под большой обеденный стол, точно ожидая, что ее ненаглядный дрыхнет прямо на полу комнаты. Естественно, там его тоже не оказалась... Совсем уже растерявшись, лисица на цыпочках выскользнула обратно в гостиную. — Майки! Майки, куда ты... Майки? — заметив подозрительного вида выпуклость под брошенным на диван пледом, Ло не без опаски приподняла краешек клетчатого покрывала, но, само собой, обнаружила там вовсе не здоровяка Микеланджело, а взъерошенного, хрипло урчащего Кланка. — Эй, малыш, ты чего...? — кот неожиданно зашипел и метнулся прочь из комнаты, распушив свой огромный рыжий хвост.

Теперь уже Алопекс и вовсе стало не до сна.

Майки! — она распахнула дверь кладовки. — Майки?! — проверила нижние душевые. — МАЙК, — не поленилась взбежать вверх по лестнице и еще раз обшарить комнату весельчака, после чего все тем же пушистым, откровенно паникующим колобком скатилась обратно в гостиную и молнией метнулась в лабораторию изобретателя. Отвлекать Ди от любой работы было до крайности рискованно, но сейчас девушке было не до его капризов. С грохотом распахнув двери мастерской, Ло решительно шагнула внутрь, намереваясь если не самостоятельно обыскать помещение сверху донизу, то как минимум поставить на уши самого механика. — ДОН!

Он и вправду оказался занят... даже слишком.

...о, — только и смогла вымолвить Алопекс, с огромными, как два желтых фонаря, глазами уставясь на развернувшуюся перед ней порнографическую сцену, с ювелирной точностью перенесенную на живую реальность откуда-то из обожаемых мастером Йоши бразильских сериалов. Вообще-то, Донни и его хвостатая подружка, даже будучи наедине друг с другом, представлялись наемнице эдаким воплощением белокрылых ангелов на грешной земле, а потому обнаружить их в такой... интересной позе, да еще и взгромоздившимися прямо поверх рабочего стола гения, было до крайности неожиданно. Неудивительно, что она на пару мгновений впала в глубочайший ступор, аж позабыв о том, что ее возлюбленный куда-то исчез... А вот подростки, что ожидаемо, синхронно повернули головы в ее сторону, причем если на лице Донателло просто отразилось справедливое негодование столь внезапным вторжением без стука, то про искаженную в яростном, поистине монструозном оскале физиономию Моны Лизы хотелось поведать отдельно. Нецензурно. Возможно, что фальцетом...

Знала бы Алопекс, как сильно ее подруга не любит, чтобы ее отвлекали от секса — в жизни бы к ней не сунулась!

Ик!... — лисица аж шарахнулась от пылающего взгляда Моны, не на шутку испугавшись зрелища бледной, перекошенной вампирской гримасы, в сочетании с непривычно удлинившимися верхними клыками девушки. Дон, кажется, тоже не шутку струхнул: едва перехватив на себе взгляд сверкающих от злобы глаз, техник моментально пришел в себя и даже на автомате загородился от саламандры одной рукой — еще бы, поди не отложи кирпичей под такой-то страхолюдиной! Но, кажется, Мону это ни капли не смутило. Резко ухватившись за его широкое запястье, мутантка с пугающей легкостью отстранила то от обнаженной шеи умника и грубым рывком прижала его к столу, проигнорировав встречное сопротивление техника. Донни глазом не успел моргнуть, как его голову чуть ли не до пугающего хруста в шее отвернули в сторону, естественно, причинив ему нешуточную боль этим движением.

Мона!... — глухо вскрикнул он, однако, все еще силясь упереться в ее плечо свободной ладонью. Странно, но и это ему не помогало: ящерка оказалась так нечеловечески сильна, что с равным успехом он мог бы толкать от себя нефтяной танкер. Ее леденящее дыхание опасно коснулось взволнованно пульсирующей артерии у основания шеи растерявшегося механика, и теперь-то Ди, наконец, понял, как круто он влип.

"Панцирь!!..."

Отвали от него! — никто из них двоих не ожидал, что истуканом замершая у дверей Алопекс неожиданно снова придет в движение и миниатюрной кометой влетит точно в бок саламандры, одним крепким ударом сбросив ее с пластрона изобретателя. Правда, даже атакуя, Ло все равно не стремилась причинить вред своей подруге: извернувшись, лисица умудрилась принять удар об пол на свою собственную спину, а точнее, задницу, но затем с рычанием прокатилась дальше, не позволяя Моне вырваться из ее крепкой и вроде бы такой надежной хватки. Врезавшись в стену, обе девушки на мгновение отцепились друг от друга, но лишь затем, чтобы возобновить прерванную борьбу уже в нескольких метрах от быстро усевшегося на столе мутанта. Потирая ноющую после резкого поворота шею, Дон с непередаваемым выражением лица уставился на обеих противниц, кажется, даже не решаясь вмешиваться в их поединок. Алопекс, впрочем, и не ждала, что он немедленно придет ей на помощь: все ее усилия в настоящий момент были сосредоточены на том, что перехватить оба запястья дико царапавшейся Моны, уже успевшей оставить несколько кровоточащих порезов на морде и плечах атаковавшего ее песца, и прижать ее к стене... Однако на этот раз саламандра оказалась быстрее. Схватив пискнувшую лисицу за горло, так, что у той аж в глазах потемнело, Мона с пугающей легкостью подняла ту над землей, а затем и вовсе отбросила прочь. Ло беззвучно влетела спиной в огромную кипу каких-то папок и бумаг, немедленно вихрем разметавшихся по всей лаборатории; это отчасти смягчило ее падение, но отнюдь не сделала его менее унизительным.

Да что с тобой не так, — не выдержав, вновь подал голос Донателло, но тотчас замолк, едва не свалившись панцирем со стола: до того зверским показался ему ответный взгляд возлюбленной. К счастью, Мона больше не пыталась никого из них атаковать, но то, с какой силой она врезала кулаком по жесткой каменной кладке, просто не могло не напугать ее и без того встревоженных друзей. Придя в себя от шока, Дон спешно поднялся на ноги и устремился на помощь ощетинившейся от ушей и до кончика хвоста Алопекс, стараясь при этом сохранять безопасную дистанцию между собой и Моной. Подхватив лисицу за локоть, гений молча поставил ее на ноги, и теперь уже оба мутанта с откровенной опаской уставились на порядком раздраженную саламандру, боясь, как бы та вновь не перешла в наступление.

Впрочем, у Моны были совсем другие планы.

Я... — снова беспомощно забормотал техник, неожиданно ощутив, что просто не в силах отвести взгляда от разгладившегося лица новообращенной вампирессы. Окружающий мир вновь начал растворяться в тягучей, липкой пустоте, медленно сосредотачиваясь на так невинно и в то же время коварно улыбающейся Моне, и Дон сам не заметил, как сделал короткий шаг ей навстречу. Он просто не мог игнорировать ее жалобный, умоляющий голос... равно как и противиться ее чарам. Обнаружив, что ее друг завороженно качнулся вперед, Алопекс немедленно заволновалась, боясь, как бы он вновь не подставил свой панцирь под удар. Точнее, шею.

Майк... — она попыталась было напомнить технику о его больном брате, очевидно, нуждающемся в их помощи, но Донни даже не обернулся — так и продолжил молча двигаться в вампирские объятия Моны, словно ничего другого для него больше не существовало. Очевидно, что влияние саламандры на тихоню-механика было слишком уж сильно... Как это ни странно, но в тот момент Ло почти не задавалась вопросом о том, что ей делать дальше. И ежу понятно было, что их подруга находилась под влиянием какой-то страшной потусторонней силы, и что Дона срочно нужно выручать, пока он не стал таким же бледным и клыкастым, а главное, жадным до чужой кровушки, как и его возлюбленная. И пока умник с откровенно отсутствующим выражением лица подходил к призывно шипящей Моне, бывшая наемница уже вовсю рыскала взглядом по мастерской, выискивая предмет потяжелее — такой, чтобы и ударить можно было, и при том случайно не пробить чужой череп. Все-таки, ей не хотелось причинять вреда ящерке... В конце концов, Ло обнаружила рядом с собой какой-то большой стальной поднос, на котором в идеальном порядке были разложены чисто вымытые хирургические инструменты Дона, очевидно, хранившиеся там на всякий пожарный случай (ну, или он просто был маньяком-убийцей, украдкой препарирующим человеческие трупы по ночам, пока все спали — да какая нахрен разница!), и тут же решительно сдернула его со стола, одновременно стрелой метнувшись на перехват изобретателю. Отвлеченная на своего одурманенного приятеля, Мона далеко не сразу обнаружила себя на прицеле у донельзя взъерошенной куноичи, успев-таки гневно замахнуться когтями в ответ, но не успела: тяжелый поднос с грохотом опустился точно ей на голову, оставившую фигуристую вмятину на серой металлической поверхности, и ящерица молча повалилась на пол рядом с бедным изобретателем. Не дожидаясь, пока тот окончательно придет в себя, Ло несколько раз со злостью врезала этим же подносом по его тупому панцирю, отчего Ди шарахнулся уже и от нее тоже, кажется, всерьез испугавшись, что в лисицу вселился демон.

Очнись, дурак! Будильник прозвенел, вставать пора! — рявкнула Алопекс, с грохотом отшвырнув злосчастный поднос в сторонку. — Ты совсем с ума сошел?! Тоже захотел стать вампиром?! А если бы она тебя укусила!...

Ай! Мона не вампи...

Ага, а ты не здоровенная черепаха-мутант с пиццей вместо мозгов! Как еще ты можешь это объяснить?! — Ло выразительно всплеснула руками в сторону развалившейся у них под носом саламандры. — Ты ее клыки видел вообще?! А что насчет гипноза? А как она тебе в шею вцепиться пыталась? Забыл уже? Она ВАМПИР, Ди, и нам срочно надо ее связать! Помоги мне, — не дожидаясь, пока ее приятель вновь погрязнет в омуте научных гипотез, Алопекс первой склонилась над спящей Моной и принялась крепко спутывать ее запястья сдернутой с полки стеллажа цепью; Дон, еще немного поколебавшись, все-таки присоединился к лисице. Вместе они обмотали девушку на манер египетской мумии и усадили ее на освободившийся стул гения, лишь тогда вздохнув спокойно — теперь Мона, по-крайней мере, не угрожала расправиться с ними одним легким движением руки, а была надежно зафиксирована в одном месте. Попятившись от сонно свесившей голову мутантки на пару-тройку безопасных шагов, Донни и его белоснежная помощница молча обменялись донельзя напряженным взглядами. Иии... что теперь?

...может, чеснок на нее повесить? — наконец, робко предложила Алопекс. Первичная злость улеглась, и теперь наемница смотрела на гения уже с откровенной растерянностью. Донателло, впрочем, выглядел не лучше... Опустив взгляд, Ло неожиданно глухо фыркнула и тут же прижала кулак ко рту, борясь с охватившим ее смущением напополам с диким желанием истерично расхохотаться на все убежище, перебудив всех его спящих обитателей. К слову, странно, что они еще сами не проснулись, от такого-то грохота... — Ди, — техник вопросительно глянул в ее сторону. — Ты... ты бы ширинку застегнул, — мутант недоуменно нахмурился, явно не понимая, к чему она клонит — он ведь в жизни не надевал никаких штанов, так откуда же у него взяться шири... ПАНЦИРЬ!!!

Не смотри туда!... — тут же воскликнул он, загородив низ живота обеими руками и возмущенно зыркнув на лисицу в ответ. — Она моя девушка, и была весьма убедительна!... — Алопекс сдавленно хрюкнула в ответ, отчего техник теперь уже окончательно запунцовел всей поверхностью лица и головы, мысленно благодаря небеса за то, что не успел целиком, ээ, обнажить собственную мужскую сущность из тесной щели в пластроне. Отвернувшись от хихикающей наемницы, Дон вновь тревожно оглянулся на Мону... и неожиданно вспомнил кое о чем еще. — Что там с Майком? Он тоже обратился? — Ло моментально перестала трястись со смеху и состроила взволнованную мордашку.

Не знаю... он просто исчез, Ди. Его нет нигде в убежище. Ты думаешь... думаешь, он тоже мог стать вампиром?

Или кем похуже, — сумрачно откликнулся изобретатель, вооружаясь шприцем. Подойдя к Моне, он быстро и осторожно взял у нее из вены очередную пробу крови и немедленно отошел прочь, не сводя с девушки напряженного и в то же время до невыносимого тревожного взгляда. Бедная Мона... это все из-за него, от того, что он оставил ее одну —  там в музее. — Это все моя вина, — устало выдохнул он, вернувшись к рабочему столу и выдавливая часть собранной им крови на предметное стекло. — Если бы я смог их защитить... или хотя бы догадался раньше, с чем имею дело!

Прекрати себя терзать, Донни, — Ло мягко накрыла его плечо ладонью. — Никто из нас не ожидал, что так все закончится. Вампиром и оборотней ведь не существует... ну, как мы тогда думали. Но у нас все еще есть шанс все исправить! Ты же гений, Ди, ты можешь сообразить, как обратить этот процесс вспять!

Легче сказать, чем сделать, — угрюмо откликнулся черепашка, впрочем, послушно склонившись над микроскопом. — Может, я и придумаю своего рода противоядие для Моны, но нам все еще нужна кровь Майка... и сам Майк. Нужно найти его, пока не случилось беды, — его голос едва заметно дрогнул. Донни беспокоился за брата, но умник также беспокоился за тот хаос, что он мог устроить в шкуре здоровенного голодного оборотня. Ло, как видно, посещали примерно такие же мысли, так как девушка умолкла на какое-то время, зябко обхватив себя руками за плечи и не мешая технику работать. Но затем...

Послушай... Ди, — гений с вопросительным видом отвлекся от изучения чужой крови под микроскопом. — Может... может быть, она знает, где нам его найти? — и Ло осторожно указала пальцем на бессознательную ящерку.

В самом деле... чем черт не шутит.

+1

18

ТАК плохо, пожалуй, Майк себя еще никогда не чувствовал.

Этот черепашка в принципе всегда был болезнестойким, и среди борзой четверки заболевал последним, будь то банальная простуда, или мутировавшая для мутантов детская ветрянка, которая в свое время добавила парочку несходящих черных точек-веснушек у него на щеках. Чаще всего Майк вообще избегал подобного, но зато с геометрически-точной противоположностью слишком часто ломал себе руки и ноги, испытывая особенно острую любовь к экстремальным развлечениям и сомнительным экспериментам про которые так часто говорят - дети, не повторяйте у себя дома.
Так вот... Все это фигня, по сравнению с тем, что свалилось на мирно захрапевшего Микеланджело спустя пару часов, после того, как все тихонечко разбрелись кто куда. Началось все, а ведь и без того было звездецки жарко, с невыносимой духоты, вынудившей сонно всхрапывающего подростка раздраженно, ногой спихнуть с себя мятое лоскутное одеяло в смешных рожицах улыбающихся котиков, и перевернуться с панциря на пластрон, устало свесив руку до самого пола. - Мммм нет... - пробормотал юноша, во сне убегая от кровожадного, зубастого зверя... Так похожий на пресловутого оборотня, только с сотней щупалец растущих прямо из хребта, тянущихся прямо к Майку, - Ммм... нет... нет... не дам... высосать... хрррр... Мой моооозг, - тихо простонал мутант, дрыгнув своей свисающей лапой, на мгновение сжав дрожащие, неприятно сухие пальцы в крепкий кулак, и тут же их расслабив. Тут должна была быть скучная и приевшаяся шуточка от старших братьев, что высасывать то у Майки ровным счетом нечего.

Он бежал от этого существа, в ухмылке кривящего свою безобразную, кривозубую морду, уже бесконечно долго и безумно устал. В его кошмаре на пути юноши встречались надгробия и гротескные статуи изображающие плачущих ангелов, распростерших свои немыслимо подрагивающие, для изделия из камня то, крылья. Черепашка словно пробирался по кладбищу... Черному, мрачному с сырой землей покрытой плесенью и кривыми силуэтами деревьев расставивших свои ветки как когтистые тонкие ручки, с пустыми глазами-дуплами - ну точно словно сошедшие с детских открыток к Хеллоуину. Только тыкв-светильников на могильных холмиках и не хватало. Липкий туман оседал на побледневшей от страха коже, пока черепашка, запыхавшись, спотыкался о попадавшиеся под ноги камешки и мелкую гальку смешивалась с потом... Боже, он сейчас превратиться в черепаший суп, честное слово... А эта монстроподобная хрень и не думала отставать, выглядывая из-за могильных плит, шевеля огромными ноздрями, внюхиваясь выискивая притаившегося с бешено колотящимся сердцем за соседним холмиком весельчака. - Пусти меня к себе? - заискивающе завывала та стремная хрень, капая вязкой слюной с огромных, белоснежных в этом чернющем кошмаре зубов, - Микеланджело! Выходи! Ты уже стал моим, так зачем прячешься? - ладонь чудовища с длинными крючковатыми пальцами, увенчанная крепкими когтищами ухватилась за каменный прямоугольник с чьим-то начертанным именем, смутно узнаваемым шутником только по последним виднеющимся, почти стершимся буквам "...ело" - можно вынести соответствующее предположение, КТО там.... в засыпанном гробу его фантазий лежал. Черепашка шумно сглотнул, вжавшись спиной в высокую насыпь, столбом возвышающуюся у него над головой.
Когти раздражающе-громко скрипят по камню, высекая целый сноп искр и оставив после себя четыре неровные полосы целиком обезобразившее надгробие, начисто стерев надпись. Майку хочеться спрятаться... поддеть сухой дерн на котором он сидит и зарыться глубоко-преглубоко, накидав на свой карапакс сверху земли.
Залечь на дно, скрыться - лишь бы монстр сгинул к чертям собачьим. - "Или проснуться... да, можно проснуться, я просто сплю!" - Но от осознания того, что все это просто дурной, вконец его замучивший сон, легче, увы, не становилось.

Он устал бежать. Он весь вспотел, и его даже тут знатно лихорадило, в этом дурацком сновидении пропитанным его собственными нелепыми страхами. - "Черт возьми, мне же уже не десять лет, чтобы бояться такой фигни," - зло схватился за гудящую голову черепашка. Раньше ему такое снилось, после чего он в слезах и соплях бежал будить на кого палец покажет, чтобы забраться в чужую кровать и обрыдать, пересолить до состояния "хоть отжимай" чужую подушку... но это давным давно в прошлом! - "Проснись Майк! ПРОСНИСЬ!"

И нет, звонкий удар по полыхающей, будто его в духовку целиком запихнули щеке не возымел ровным счетом никакого действия.

А тем временем в реальной жизни, бедный весельчак просто обливался потом, словно на него вылили ведро холодной воды, и метался из стороны в сторону, грозя в любой момент с грохотом просто напросто кубарем навернуться с мятой постели и расшибить себе... все что можно. При этом  юноша даже не проснулся, когда его с грудным, булькающим звуком вывернуло прямо на прикроватный коврик - чудом что не в кровать. Панцирем бедолага жестко и грмко шарахнулся о деревяшку, благодаря чему вся всклокоченная постель вместе со скрючившемся в клубок подростком подпрыгнула на своем месте, чем, вероятно, и пробудила чутко дремавшую на нижнем этаже Алопекс - дверь в комнату шутника была приоткрыта буквально на толщину ладони и только, но этого хватило чтобы снежная лисица мигом насторожила свои большие, лохматые уши и подняла сонную мордашку. А в следующее мгновение, взлетев в закуток принадлежащий самому шумному черепашке в доме, лицезрела его неприглядный, измученный, дрожащий от холода образ, с непривлекательной лужей на полу. Напряженные мускулы и не думали расслабляться - парень так свирепо вцепился в свою превратившуюся в мешок с торчащими во все стороны перьями подушку, что еще чуть-чуть, и она готова была развалиться на части, засыпав пол теперь уже куриным пухом поверх липкого содержимого выплеснутого из истерзанного черепашьего желудка. Что пережила в эти секунды Алопекс, узревшая своего приятеля в таком виде, как на смертельном одре с той же бледностью и исходящим волнами от съежившегося накаченного тела жаром - можно было только гадать. По крайней мере девушка не растерялась, а в мгновение ока белой кометой слетела вниз созывая всех не хуже колокольного звона с высоченной башни монастыря, в скромный уголок шутника.
Майки и не думал просыпаться, когда все семейство столпилось вокруг него, кто с чем - кто с ведром, кто с тазами, кто с аптечкой, кто с целой вязанкой шприцов, все отчаянно напуганные разительной переменой в состоянии младшего черепашки - только этим вечером, не смотря на полученную им страшную травму, микеланджело выглядел более чем хорошо. Зато теперь, к неведению борящегося со своими кошмарами парня, все было с точностью до наоборот - полностью затянувшаяся нога без ссадинки-царапинки, и даже без рубца, и перекошенная в страданиях горяченная, покрытая огромными каплями пота черепашья мина. Он так сильно метался на своем месте, ворочался от стенки к стенке, зло отпихивая услужливо склонившиеся над ним лица, что чтобы вколоть весельчаку жаропонижающего и обезболивающего, пришлось бедолагу держать всей толпой.

Он проснулся только тогда, когда его вновь замутило - вставший поперек горла комок вынудил подростка наконец проснуться, но от этого, кажется, все стало еще хуже. Если в своей глубокой и нервной дреме Микеланджело испытывал банальный страх и просто... устал, убегать от безумного существа ноющего ему на ухо что-то вроде "отпусти и забудь", то выпав в реальность бедолагу тут же атаковала масса неприятных ощущений - начиная от холода, благодаря тому, что он страшно взмок, и кончая голодом и одновременно лютой тошнотой, когда хотелось как следует набить себе желудок, желательно чем-нибудь посытнее и потяжелее, а затем щедро заблевать этим сразу же всю уборную. Однако, ему, разумеется, никто бадью сытного свинного рагу не предложил, зато знатно почивали водой - один за другим стаканы пропадали в иссушенной глотке хрипло булькающего подростка, взгляд которого был до того пустым, что у всех складывалось впечатление,будто подросток так и не проснулся, продолжая машинально, как под гипнозом лакать воду с размешанным в ней мятным успокоительным, и на автомате перегибаться к услужливо подставленному ближе тазиком чтобы благополучно выплеснуть ту обратно.

- "Как же мне плохо. Хочу обратно к могилам и злобной волосатой собаке," - черепашка снова падал в десять раз менянное постельное белье, чтобы через десять минут вновь довести его водопадом пота до состояния "хоть отжимай", впадал в подобное беспамятству простративное состояние, пялясь в давящий на него потолок комнаты сквозь полуопущенные, налитые свинцом веки. Кроме того, что его страшно мутило, шатало, и он выпотел так, сколько ни разу ни в одной экстремальной ситуации в его жизни не происходило, Микеланджело еще и начало ломать, во второй половине дня... Буквально... ломать.
Собственная постель показалась ему неудобной - что-то все время впивалось в бок, что весьма странно для такого здоровяка полностью закованного в костяную броню! Что бы не оказывалось на матрасе, любой, ну, почти любой предмет особо никогда не доставлял проблем. Подумаешь... журнал, игрушка - все это легко сметалось и сминалось гигантским выпуклым карапаксом. А тут нате вам! Ощущение принцессы на горошине было до того внезапным, что Майки аж "проснулся", ну, то есть, проявил признаки разумного существа, возмущенно приподнявшись над своим лежбищем, критически оглядев триждысбившуюся простыню, на предмет своего беспокойства. Конечно, ничего там он не нашел, и  вновь рухнул мордой в кровать раскинув лапы по обе стороны, даже не обращая внимания на обеспокоенно курлыкающую над ухом подругу - что такое малыш, тебе что-нибудь нужно, что ты хочешь?

Сейчас он хотел чтобы его пристрелили.

Бок снова закололо, а затем ударило в плечо, словно бы мутант сильно его вывихнул. Он аж зашипел схватившись за разнывшийся сустав, окончательно выпав из коматозного состояния, зло покосившись сонными, побледневшими глазищами на слегка распухший бицепс - ну точно как вывих. И где умудрился...
Впрочем чувством боли в суставах а так же бесконечные уколы то в пластрон, то под ребра, дело не ограничилось, и теперь к лихорадке еще примешалось ощущение, словно его избили Пурпурные драконы, затем проехались всей толпой Футы, на панцире посидел Хан, а на голову ему свалился сам чертов Рене. А после этого всего по весельчаку еще проехалась колонна грузовиков. Синяков и торчащих костей, разумеется, видно не было, но легкие припухлости все-же присутствовали - за отсутсвием слова трясущегося Микеланджело все списали это на банальное "отлежал". И никто толком не мог сказать что с ним происходило... да и сам Майк не понимал, что все это значит, продолжая овощем валяться в постели, да тихо постанывать умирающим лебедем, в конец возжелав чтобы все просто оставили его в покое.
Больно, душно, тошнит, стены давят и дышать тяжело!

Просто... уйдите все...

Единственное родное лицо, которое могло бы остаться со ставшим к закату до крайности раздражительным, отпихивающим от себя воду Микеланджело, это Алопекс. Лишь благодаря ей весельчак позволил себе тихонечко прикорнуть у коленей лисицы, зло облапив их своей здоровенной, неестественно скрючившейся и очень... очень горячей лапищей, уткнувшись конопатой мордой девушке в пушистый живот. А потом и в грудь, когда убаюкавшая его куноичи аккуратно перелегла рядом с ним в кровать.

На этот раз ему ничего не снилось но...

...проснулся черепашка от резкого приступа паники разборчивого, звучного хруста ломающейся кости у себя за спиной.

Подросток довольно резко выпрямился на ложе, выпрострав свою руку из под хрупкого тельца куноичи, и сев, оглянувшись себе за спину, на потертый карапакс - у него что-то отвалилось что ли? Вот не дай бог реально панцирь по частям начял разваливаться, Майк даже не удивился бы!
Некоторое время потратив на придирчивое рассматривание выпуклых, острых краев воротника, - не треснуло ли где, не осталось ли в постели смешным глинянным черепком, - черепашка перевел взгляд потемневших, как в гневе льдистых глаз на тихонько посапывающую возлюбленную, что в безмятежном неведении сладко обнимала лишний пуфик, принесенный с дивана. Наверное увидь Алопекс лютый, даже возмущенный взгляд Микеланджело, словно она тут, такая да сякая осмелилась прилечь, ей бы это точно не понравилось. А то и знатно напугало, потому что парень выглядел как-то... уж слишком недовольным.
Тем не менее бесшумно ступив босой, мокрой ступней на гладкий пол комнаты, обладатель оранжевой банданы на удивление изящно перебрался через спящую, не потревожив ее чуткий сон. И встал так, достаточно твердо, даже не пошатываясь, словно его тут не колбасило полсуток словно морскую губку. Он злился... раздражался каждому предмету в этой дурацкой комнате. Пнув ни в чем не повинного мишку, которого нежная лапка любимой в свое время подложила к заболевшему шутнику, а потом он оказался на вычищенном еще днем после маленького "бедствия" коврике, Микеланджело сгорбившись мрачно поплелся на выход, то и дело кося куда-то вверх и пригибая блестящую голову.  И снова эта бесючая ломота в суставах... - Аргх, - передернул плечами юноша, на мгновение прислонившись боком, вернее, вжавшись со всей силы в каменную кладку, и отшатнулся в сторону - будто стенка на него сейчас свалиться и прихлопнет, не иначе!
- "Мне нужно к Донни..." - пошатнулся, бодаясь с перилами весельчак, с силой стиснув железную перекладину... и сам того не замечая оставив после своей хваталки скрученный в тонкую ниточку металл посреди ровного поручня. Еще раз покачнувшись, на удивление тихо, для такого разгона, парень впечатался боком в диван, нащупывая его в сумраке помещения. Дошел до гостиной? И сам не заметил. - "Пусть даст мне какие-нибудь таблетки... укол... Или нет," - кривая, заметно опухшая крапчатая морда сумрачно уставилась в сторону лаборатории, пройдясь глазами вдоль раздражающей линии света из приоткрытой двери, что довела его воспаленные глаза до состояния рези и слез, жирными, масляными каплями скатившимися по нервно дернувшемуся носу.
- "К черту Дона и его уколы. К черту все... Я жрать хочу," - решил про себя весельчак, все с той же мрачной физиономией равнодушно отвернувшись от мастерской и уставившись в ту сторону, где по планировке жилища находилась их вместительная, но небольшая кухонка. Он сожрет весь холодильник. И даже ручку от морозильника прожует и выплевывать не станет.

Однако спустя пару шагов по направлению к вожделенному съестному, Микеланджело вдруг резко остановился, с высоко задранной и замершей в воздухе ступней, порывисто схватившись лапой за пластрон, с вытаращенными глазами. Вернее за левую костяную пластину, под которойсердце вытворило немыслимый пируэт, подпрыгнув к зобу, а затем шариком для пинг-понга отскочив от легких и вернувшись на свое место, бешено сокращаясь как после длительного бега. А он всего-то с лестницы спустился!
Опустив ногу на пол, Майк с непередаваемым выражением крайнего недовольства прислушался к ворчанию пустого (полностью) желудка, подскочившего в брюхе черепашки в унисон с бедным сердечком.

И холодильник тоже к черту...

- "Мне надо прогуляться," - привидением проплыл по направлению к выходу весельчак, широко расставляя свои слоноподобьи конечности, не замечая. как с лодыжки сползает повязка, обмотанная поверх некогда поврежденного участка лапы "на всякий случай". Он был все-еще горячий, и так же потел, но Микеланджело был просто необходим глоток свежего воздуха, пускай он даже может простудиться на всю оставшуюся жизнь - об этом парень думал в последнюю очередь. Эти стены... этот запах канализации, который просачивался со всех щелей.... запах шерсти, пыль, едкая вонь медикаментов... все это бесило, от этого болела голова, и подросток готов был умереть, лишь бы не быть окруженным этим душным помещением напичканным отвратительной смесью амбрэ. И почему он раньше этого не чувствовал... и как вообще во всем этом жил?!
Презрительно морща переносицу, парень слепо нашарил висящие на гвоздике нунчаки и свою амуницию, неловко застегивая пояс и кое-как запихивая оружие в крепление, при этом едва не упав на парадный коврик жопой.  Оставив внушительных размеров вмятины на стенке, хватаясь за кирпичи и кроша их ногтями, Майк таки выполз в коридор канализационных туннелей, едва не задохнувшись от обступившего его со всех сторон смрада! Зажав морду обеими лапами, юноша прытко стартанул с места, ловко, кузнечиком, как ни в чем не бывало перепрыгивая встречные трубы, даже не удивившись, как отчетливо и ясно он сейчас видит все препятствия, при том, что вокруг царила лютая, непроглядная тьма! Правда одна из труб с лету мелодично заехала мчавшемуся сломя голову весельчаку прямо по лбу... и разорвалась пополам, возмущенно выпустив струю едкого пара прямо юноше в лицо, отчего Майк глухо раскашлялся, потирая кулаками ослепленные зенки.
На его счастье в двух шагах уже и лестница наружу - воздух! Свежий, ночной, такой, что пить можно!
В теории конечно... если вспомнить пропитанную смогом городскую свежесть Большого Яблока. Но майка это мало волновало - порывисто откинув люк куда-то в кусты, словно тот был картонко из под пиццы, черепашка высунулся из подземных недр наполовину, широко открыв рот и жадно, хрипло вдыхая в себя кислород - вдох за вдохом и никак не мог насытиться! Грудь опять разболелась и сердце скакало как сумасшедшее, все еще не желая успокаиваться - наивно было думать, что знакомые улицы приведут его в порядок, встряхнут и успокоят! Может все же стоило поклянчить у Ди какое-нибудь лекарство?

С трудом вытянув свое лихорадочное тело на мостовую, подросток перевернулся на спину, распластавшись по асфальту морской звездой, не особо заботясь о том, что его может кто-нибудь увидеть. Учитывая, что он вылез посреди парка, на той его части, где рядом был роскошный большой фонтан, а вокруг вечерами гуляли повернутые на романтике ночи милующиеся парочки, ему стоило как можно быстрее отползти в ближайший кустарник, или в тень векового дуба, куда-нибудь в травку - а там валяйся на газончике сколько душе угодно, благо у тебя, дружище, имеется природная зеленость, отлично прячущая тебя среди парковых деревьев. Но он даже не задумывался об этом...
Когда он начал подниматься, тяжело, припадая на одно колено, и все-еще бездумно пялясь куда-то в затянутое серыми тучками небо, проезжающий мимо на скейтборде припоздавшийся домой к мультикам школьник истерично завизжал, побросав свой борд и убежав сквозь звучно затрещавший кустарник - и это нисколько не смутило все такого же отрешенного и задумчивого шутника, активно растирающего пальцами грудную клетку. Может его инсульт шарахнул, как какого-нибудь пятидесятилетнего старика?

- "Что со мной не так?"

И почему его все ТАК бесит?!

Темные тучи как глядели на него в ответ, скрывая что-то... или кого-то. Например большую, круглую, полную луну чей бок кокетливо выглядывал из ажурного края очередной тучки, что лишь частично заслоняла ее и подсвечивалась приятным, золотистым светом изнутри. Действительно приятным... таким... завораживающим что ли? Да, пожалуй среди всей этой окружающей Микеланджело раздражающей, прямо таки бесючей мерзопакости, это сияние казалось чуть ли не светом самого Бога, протягивающего ему свою волшебную длань, посредством красивых серебристых лучиков, спускающихся прямо на вытянувшего шею парня.

И чем больше луноликая выглядывала из-за туч, казалось, сама разгоняя их своим сиянием, тем больше тянулся к ней навстречу завороженный, потерянный, и умирающий от еще больше усиливающейся боли в теле Микеланджело! В какой-то момент ему стало так тяжело дышать, что парень начал банально задыхаться, как астматик, широко распахнув переполненный вязко капающей слюной рот в беззвучном крике и сдавленно хрипя... одной рукой он схватился за сжатое кем-то невидимым горло, а второй лихорадочно шлепал по содрогающемуся пластрону, нащупав поясной ремень и рывком разорвав его на две части, бросив в сторону в безумном испуге. Луна наблюдала за ним, теперь полностью явив свой круглый облик, и как-будто склонилась следом за упавшим на колени черепашкой. И даже погладила его по с хрустом потрескавшемуся поперек панцирю незримой белой ладошкой - потерпи мой мальчик, потерпи, тебе быстро станет лучше!

Невнятно хрипящий, заливший шероховатый бетон целой лужей слюней и извергнувшейся из недр желудка порцией крови, ручейками разбежавшейся по вмятинам в камне, оставленным большими трехпалыми ладонами весельчака. Сомкнув, вернее, стиснув зубы, подавляя очередной рвотный позыв, парень едва не оцарапал язык о собственные зубы - удлинившиеся, с щелканьем смыкающиеся ножницами жуткие клыки продолжали удлинняться, царапая и верхнюю и нижнюю губу черепашки... Его тело снова пробила дрожь, и оно в ответ принялось скрываться от холода стремительно растущей... шерстью? Да, именно что шерстью, которая сначала полезла прямо из образовавшихся расколов на покатом панцире, слой за слоем покрывая твердый карапакс и уползая дальше... за загривок, быстро обхватывая его деформированную, удлинившуюся шею, конопатые щеки и вытянутую, все так-же немо распахнутую к озаренным луной небесам морду, ставшую больше собачьей... или волчьей, нежели черепашьей. Широченный нос скомкался в шарик-пуговку и в несколько секунд потемнел, сформировавшись в типичную собачью влажную нашлепку, как та, в которую так часто любил нежно чмокать ранее Майк, принадлежавшую песцу. Тяжелые, широкие в кистях руки мало того зарастали серовато-зеленым шерстяным покровом, так еще и ногти... вернее уже когти, отросли на добрую десятку сантиметров, если на больше, глубоко уйдя в землю. То же самое можно и сказать о громко трещащих заново формирующимися костями ногах бывшего весельчака, теперь громадной когтистой лапой утонувших в битом асфальте.
Удлинившийся хлыстообразный хвост, который весьма быстро аналогично оброс мехом, завершал эту жуткую картину черепахо-оборотня, дергающего не до конца сформировавшимися остроконечными ушами, и продолжающего харкать перед собой маленькими порциями крови. Попятившись на четвереньках в сторонку, живенько стряхнув с себя пучок зеленоватой шерсти, оборотень неуклюже наступил на брошенные в приступе нунчаки, раздавив их до состояния щепы под своим гигантским весом.

Яркие, светящиеся загадочными сапфирами голубые горшины глаз нервно забегали по пустым парковым лавочкам, а затем устремились вверх, на белый, круглый диск с размытыми сероватыми пятнами. Приподнявшись, неловко качнувшись, видимо, на четырех лапах ему было поудобнее, оборотень-Микеланджело снова распахнул зубастую, перепачканную своей же собственной кровью пасть, и оглушительно, хрипло завыл на весь парк, сжав безразмерные лапы с черными крючьями когтей в кулаки. Прижав уши к черепу, существо сочно облизнулось, а затем равнодушно прошлепало, раскачиваясь большой волосатой гориллой к фонтанчику... Полюбовавшись на свое обновленное отражение, Микеланджело равнодушно склонил морду к воде, невозмутимо, с хлюпаньем занявшись утолением своей жажды, окуная язык размером с лопату в прозрачную, холодную, журчащую водичку, оставляя после себя размытые, розовые круги.
Теперь оборотнем руководил только... голод... Ему нужна добыча, и больше существо ничто не интересовало. Оторвавшись от своего занятия, роняя с мохнатого подбородка прозрачные капли, Майк навострил уши, вращая ими из стороны в сторону и шумно втягивая пропахший гарью воздох. Нюх еще более обострился, и уличная свежесть теперь уже вряд ли удовлетворяла чере... бывшего черепашку, но зато он довольно четко разделял "искусственный" запах и запахи людей и животных. Свежего мяса. Свежего мяса на четырех и на двух ногах... Много свежего мяса, а желудок у него казался как у двух слонов и ему срочно нужно где-то раздобыть еды.

Опустившись на четвереньки, забыв обо всем, в том числе и о том, кем он был на самом деле, мутант-оборотень трусцой направился в сторону зарослей, периодически склоняя морду к земле и выискивая что-то, отдаленно напоминающее следы, которые приведут его к желанной добыче.

После чего медленно скрылся из виду...

***

  - Аааай, - громко и капризно простонала приведенная в чувство саламандра, аж поморщившись от резкой, гудящей боли в затылке, не обращая внимания на боязливо отскочившего в сторонку изобретателя. - Господи... Ло, - с укоризной пробормотала ящерка, разлепив темные веки и посмотрев в сторону опасливо распушившей хвост Алопекс. - Это было больно! За что? - совсем уж несчастно прихныкнула Мона, посмотрев и на своего возлюбленного таким несчастным и испуганным взглядом, что у Донателло если не сердце от жалости и любви сжалось, то ему точно знатно поплохело и ударило по совестливой натуре - Лизе явно не доставляло удовольствия сидеть на стуле туго обмотанной цепью. Некомфортно, неприятно, она расстроена и обижена - ну разве не типичная его любимая саламандра?
- Донни, ты чего? Что ты делаешь?! Развяжи меня, - она подпрыгнула на своем сиденье, с явно мученическим выражением - тугие цепи синяками протянулись на бледной чешуе девушки наискосок, впечатавшись в нежную девичью кожу. - Мне же больно... - чуть не плача пролепетала ящерка, уронив голову себе на грудь и жалко съежилась на своем месте. Жуткие, кривые, саблевидные клыки над нижней губой исчезли, будто их и не было, и перед ними сидела не монстрообразная сексуальная женщина-вампир, готовая впиться своими зубками в шею неосторожного парня, а обычная мутантка Мона Лиза. - Я себя лучше чувствую, правда... не знаю что на меня нашло, прости... Я не хотела. Только выпусти меня, ладно? Пожалуйста... Эти цепи так давят. - Этот невинный взгляд светящихся золотых глаз словно магнитом тянул к себе послушного, как марионетка, юношу, и тот уже даже руку протянул по направлению к любимой девушке, которая всеми силами старалась показать, как в нем нуждается, но...
Рука Ло резко дернула юношу за руку, буквально заставив его остановиться, и резко встряхнула безвольного парнишку - а ну ка соберись тряпка!

Видя, что ее стенания вряд ли проканают, пока Алопекс рядом с Донателло и держит его на расстоянии "щека-моя лапа", Лиза глухо, разочарованно фыркнула себе под нос, сдув крученую черную прядь, по мановению волшебной палочки растеряв весь свой женственный невинный видок, и откинулась спиной на стул, вальяжно положив ногу на ногу и гордо вздернув подбородок. - Когда же ты нас наедине то оставишь, дорогая? - устало обратилась новоиспеченная вампирша к угрюмо зыркающей на нее Ло, склонив голову на бок, - В конце-концов это даже неприлично. Ты же лиса, или кто? Ищи по следам своего конопатого обормота, я тут причем, - отвернулась саламандра, с показательным интересом разглядывая пустые стерильные койки за ширмочками.
Ехидно прищурив глаза, покосившись на свирепо зарычавшую куноичи, решительно вознамерившуюся выбить информацию из вампирской образины, Мона громко расхохоталась, глядя на то, к Донни решительно оттаскивает белоснежную подружку, словно щенка, - От вы смешные. Пока вы здесь возитесь он скорее всего уже сожрал половину города. А вторую половину покусал. Весь Нью-Йорк полный маленьких, - узкие клыки вновь бесшумно показались над нижней губой, а насмешливый голос саламандры сбился на коварный шепоток, - ... сереньких волчат. Сегодня полнолуние и Майку не здоровиться. Он все-еще Майки.. ооо наш добрый, глупый, - ее взгляд скользит на тонкие изящные коготки, - Ах... старина Майки.  Который вас сожрет потому что вы очень вкусные. Правда я могу ему отдать лишь часть добычи... - она резко подняла взгляд, вновь заглянув в глаза посеревшего изобретателя, едва ли не схватив его взглядом сердце и вырвав из груди... к себе. - Не бойся, милый... Я все еще твоя Мона. И я все еще люблю тебя. Ты зря противишься неизбежному, мой хороший. - Неожиданно черные волосы мутантки змеями поползли вниз, удлинившись настолько, что достигли ее острых коленей, - Когда ты будешь готов присоединиться ко мне - я найду тебя. Иначе я подумаю, что ты меня уже разлюбил! - звонко хихикнула "заросшая" пышными локонами мутантка, напоследок взмахнув гибким хвостом... и с мягким "пуф" рассыпавшись в прах - в горстку пепла осевшую с брякнувшимися на стульчик цепями. На спинке стула, отряхиваясь от мелкой черной пыли сидела пушистая, глянцево-черная летучая мышь - весьма очаровательная на вид, с розоватыми ушами-локаторами и широким рыльцем носа. Огромные, словно зажженные фонари глаза насмешливо смерили взглядом застывшую с открытыми ртами парочку, после чего "грызун" с громким писком спикировал умнику на плечо, доверчиво пощекотав побледневшую щеку механика своим теплым и мягким тельцем. Пока его не поймали, мышонок-Мона стремительно, громко хлопая кожистыми крыльями и задевая дверные косяки, неуловимо выпорхну в коридор, где и исчез за приоткрытой дверью в канализационный лабиринт коридоров - только ее и видели.

0

19

На сей раз Ди не стал тратиться на бессмысленные демонстрации своего якобы научного эксперимента, решив, что Алопекс и без него на все сто процентов уверена в собственной правоте — нет, он просто хотел убедиться в этом сам, исключив, так сказать, все прочие возможные варианты, вроде коллективного умопомешательства или галлюцинаций на почве нервного перенапряжения. Капнув немного кислоты на предметное стекло, Донателло с замиранием сердца прильнул к окуляру микроскопа, на несколько минут застыв в таком неудобном положении... А затем едва подавил триумфальное восклицание: ну, конечно! Ее кровь и вправду регенерировала, да еще с такой огромной скоростью, что буквально за секунды восстановилась до своего прежнего объема. Распрямившись, умник в смятении накрыл лоб ладонью, только сейчас осознав, что на его коже успели выступить крупные горошины холодного нервного пота... И молча скосил глаза на вновь подавшую голос наемницу, выслушивая ее тихое предложение. Да... да, пожалуй, Мона и впрямь могла знать, куда именно сейчас направился бедный и, вероятно, с головы до пят обросший мехом весельчак, только вот Донни очень сильно сомневался, что она им об этом скажет.

С каких пор вампиры стремились помогать своим жертвам?

Я не уверен, что она станет указывать нам путь. Если только не попытается заманить нас в очередную ловушку... — Ло понимающе кивнула, соглашаясь с его словами... А затем они оба дружно подпрыгнули на своих местах, когда Мона неожиданно вновь пришла в движение и с тихим, жалобным стоном приподняла свою кучерявую голову, окинув ребят донельзя мутным, как после двухнедельного запоя, взглядом. Ло немедленно отскочила подальше к стеллажам, на ходу "вооружившись" своим погнутым в нескольких местах подносом, и Дон, на всякий пожарный, попятился следом за ней: мало ли, вдруг Мона снова попытается их атаковать? Кто знал, насколько она сильна теперь, и смогут ли эти жалкие цепи надолго удержать ее на одном месте... И что делать, если она вырвется на волю? Каждый раз бить ее по голове чем-нибудь тяжелым? Или, может, лучше воспользоваться шокером... Интересно, действовал ли электрический ток на вампиров. "Не осиновый кол же в нее загонять," — тревожно подумал изобретатель, становясь рядом с младшей куноичи и наполовину загораживая ее своим большим крепким панцирем. Вместе, подростки молча, во все глаза уставились на тихонько похныкивающую саламандру: теперь та выглядела совсем иначе, показавшись технику куда более спокойной и... беспомощной, что ли. Дон с сомнением пригляделся сперва к выражению ее бледного, напуганного лица, а затем обратил внимание на ее почти исчезнувшие верхние клыки, гадая, может ли это означать, что его девушка вновь вернулась к своему адекватному состоянию. Ло за его спиной недоверчиво вздыбила свой огромный снежный хвост, также, как и Донни, с напряжением присматриваясь к их подруге, желая поверить в то, что ящерка больше не пыталась их обмануть. Кажется, та говорила вполне искренне... вот только ее глаза, точно два огромных желтых фонаря, все еще светились этим жутким, потусторонним огнем, едва ли не прожигавшим дыры в их с Доном лбах.

"Это не Мона," — решила Алопекс в конце концов, нахмурившись и чуть крепче стискивая лапами свой поднос. — "Я не верю ей, Ди!" — она хотела было сказать об этом вслух, но не успела: стоявший впереди нее техник вдруг снова шагнул куда-то вперед, сердобольно протягивая ладонь привязанной к стулу девушке, точно желая хоть немного, но ослабить ее холодные жесткие путы. Что, опять?! Ло едва ли не выругалась вслух и, выпустив "оружие" из рук, всей своей массой повисла на литом бицепсе подростка, вынудив его остановиться. — "Он совершенно безнадежен!..." — титаническим усилием развернув черепашку мордой к себе, Алопекс тотчас сердито пихнула его в пластрон — очнись ты, наконец!...

Донни!!

...что? Я просто подумал, что ей...

Она же гипнотизирует тебя, дурак! Неужели ты совсем этого не осознаешь? — перебив невнятно лопочущего оправдания механика, Ло аж притопнула ногой от возмущения и обвиняюще ткнула в Мону своим когтистым пальцем. — Не надо смотреть ей в глаза и слушать, что она тебе говорит! Иначе сам не заметишь, как окажется в миллиметре от ее клыков... Что с тобой, ты что, фильмов не смотрел ни разу?! Вампиры всегда так делают!

Откуда ты знаешь, что в фильмах говорят правду?! — окончательно придя в себя, немедленно горячо заспорил с ней Донателло. — Это же просто выдумки, фантазия создателей! В такое только Майки верит!

Ты сдурел?! У тебя настоящий вампир в лаборатории, а ты все еще отказываешься это признавать?!

У всего этого наверняка есть какое-то разумное логическое объяснение! Вроде особого, еще неизвестного науке вируса, или...

Вот и обоснуй мне все, что здесь происходит, а я пока схожу за святой водой и серебром! Нам нужно что-то с этим сделать, Ди, пока она или Майк еще кого-нибудь не покусали!

Так я и пытаюсь сообразить, что нам с этим делать! И я не... — подростки живо умолкли, вновь синхронно повернув головы к сердито прицыкнувшей на них Моне, кажется, только сейчас вспомнив о ее существовании. Та, само собой, уже давно прекратила строить из себя святую невинность, и теперь донельзя раздраженно закатывала глаза к потолку мастерской, вальяжно закинув ногу на ногу — ну, вы, может, определитесь наконец, кто я такая, вампир или больное дитя научного регресса? Заслышав ее вызывающую реплику, Ло немедленно вся распушилась от гнева, точно миниатюрная копия белого дикобраза, и теперь уже сама сделала шаг навстречу мутантке, на ходу угрожающе обнажая клыки.

Да я тебе сейчас чеснок в зубы затолкаю, ты, комариная пародия...!

Эй, ну все, успокойся, — Донателло спешно ухватил ее лапой за плечо и дернул обратно, теперь уже сам не позволив лисице так глупо рисковать собственной шкурой. — Это делу не поможет. Нам нужно успокоиться и подумать как следует... а не кидаться с головой в пекло, — Ло понуро опустила уши, нехотя останавливаясь. Убедившись, что она больше не намерена кидаться на Мону с кулаками, Дон в глубокой задумчивости обхватил ладонью собственной подбородок, как и всегда в моменты словесного рассуждения. — Ты права, нам нужно разыскать Майка... И чем скорее, тем лучше, — он вопросительно скосил взгляд на снова заговорившую с ними Мону... и сам не заметил, как вновь начал покрываться тревожной испариной. Итак, их самые худшие опасения подтвердились: Микеланджело и впрямь обратился в оборотня, и теперь едва ли мог их узнать, и, вдобавок, был до крайности агрессивен — если, конечно же, словам ящерки можно было хоть немного, да верить. Они с Алопекс дружно побледнели, представив на минутку, как много ни в чем не повинных людей мог уже искусать их озверевший собрат... и как быстро те разнесут заразу дальше. Хорошо еще, что сейчас на дворе глубокая ночь, и улицы Нью-Йорка относительно пусты — возможно, Майк еще банально не успел отыскать для себя первую жертву, а значит, у них с Ло все еще был шанс все исправить. Ну, или хотя бы предотвратить дальнейшее распространение волчьей "эпидемии". Донателло коротко поглядел на свою мохнатую подругу, заметив, с каким непередаваемым отчаянием та смотрит на Мону в ответ; он и сам чувствовал себя ничуть не лучше. Вот уж в чем саламандра была по-настоящему права, так это в том, что им ни в коем случае нельзя было медлить.

...и все-таки, он просто не мог заставить себя сдвинуться с места, с замиранием сердца прислушиваясь к дальнейшему урчанию новообращенной вампирессы и не отводя взгляда от ее жутких горящих глаз. Это... это не было гипнозом, иначе Дон наверняка бы снова шагнул ей навстречу, позабыв обо всем на свете, но что-то в голосе Моны по-прежнему заставляло его целиком покрываться нервными мурашками. И еще это зловещее обещание, что в конечном итоге они все-таки обязательно будут вместе... В любое другое время, Донни только порадовался бы услышанному, но сейчас за репликой саламандры крылся иной, куда более пугающий смысл.

Как бы сильно он не любил эту девушку, он совершенно не хотел становиться монстром ей под стать.

Донни... — коротко пробормотала Ло, как видно, желая привлечь внимание техника к странным переменам во внешности и без того едва узнаваемой ящерки, но Донателло прекрасно видел все и сам. На глазах у обомлевших, на несколько секунд напрочь лишившихся дара речи мутантов, их пленница вдруг начала стремительно обрастать густой лоснящейся шерстью, а затем и вовсе рассыпалась липким черным пеплом, запорошив мягкое сидение кресла и заляпанный кровью пол вокруг. Так и не успев ничего понять, Ди с Алопекс молча уставились на крохотную, почти что безобидную на вид летучую мышку, внезапно оказавшуюся на месте их исчезнувшей подруги; пожалуй, именно в этот момент Дон окончательно перестал сомневаться в том, что имеет дело с настоящим вампиром.

Все-таки, вирусы обычно не так работали!

ДИ! — испуганно взвизгнула Алопекс, как всегда, первой среагировав на стремительный рывок обратившейся саламандры. Дон и сам едва ли не заорал в голос от испуга и неожиданности, всем телом отшатнувшись прочь от налетевшей на него мыши — к слову, едва ли превышавшей его ладонь по размерам. "Святая залупа!!" — он уже начал было мысленно прощаться со своей человеческой, пардон, мутантской натурой, приготовившись словить глубокий укус в шею, или скулу, но Мона отчего-то не стала его трогать, а лишь с тихим, хихикающим попискиванием потершись ушастой головой о щеку перепугавшегося мутанта. Это было бы даже... приятно, не будь оно так, черт возьми, внезапно! Донателло ошарашенно замер посреди лаборатории, балансируя на одной ноге, приподняв и согнув вторую в колене, а руками так и вовсе изобразив нечто из разряда только что обратившейся в древо нимфы, с огромными глазами уставясь вслед упорхнувшей возлюбленной... И, кажется, намеревался пробыть в такой позе еще какое-то время, медленно приходя в себя от испуга. А вот Ло, наоборот, почти сразу же рванула следом за подругой, на скаку так крепко зацепив Дона пышным бедром, что несчастного аж развернуло кругом на манер балеринки, а затем он и вовсе грохнулся мордой вниз на жесткий бетонный пол, едва не расквасив себе при этом свой многострадальный нос. — Она уходит!! В смысле, улетает!... — рявкнула Алопекс уже из гостиной, великолепным прыжком перемахнув через софу и умудрившись зацепить лапой одну из мягких диванных подушек. Замахнувшись, лисица от всей души метнула ту вслед вампирше, но промазала, и Мона с раскатистым (хоть и писклявым) смехом вылетела куда-то в темный канализационный коллектор. — Черт! Ди, срочно поднимай свой панцирь! — выскочив из логова, лисица на всех парах помчалась вслед за Моной, ориентируясь на ее злодейский гогот и с шумом разбрызгивая лужи у себя под лапами. Где-то далеко позади слышался слоновий топот огромных ножищ Дона, но куда бедному технику было угнаться за летучей мышью и бешеной полярной лисицей! Ничего удивительного, что к тому моменту, как Ло, наконец, стрелой вылетела из распахнутого люка посреди безлюдного городского парка, Донателло все еще оставался где-то далеко позади нее. Выскочив на свежий воздух, мутантка остервенело заозиралась по сторонам, выискивая знакомый темный силуэт — и нашла его в доброй полусотне метров у себя над головой, ехидно бьющим крыльями на фоне круглого лунного диска.

"Проклятье," — с досадой пронаблюдав за Моной со своего места и убедившись в том, что ей ни за что не достать ее на такой большой высоте, Ло молча опустила взгляд ниже... да так и застыла, не веря собственным глазам. — "О, нет... Майки!" — моментально забыв о существовании летучей мыши, да и вообще о подлинной цели своего выхода на поверхность, Алопекс с тревожно забившимся сердцем подскочила к разбросанным по асфальту кускам отлично знакомого ей широкого кожаного ремня, вне всяких сомнений, брошенному здесь ее приятелем. Схватив один из порванных обрывков, Ло еще несколько мгновений испуганно рассматривала его в ярком свете луны... а затем порывисто прижала к собственной груди, теперь уже в откровенном ужасе взирая на землю у себя под лапами. Где-то за ее спиной послышалось тяжелое, сбившееся дыхание поднявшегося из колодца техника, а затем и его взволнованный голос, окликнувший песца по имени, но Алопекс и не подумала откликаться, точно обратившись в каменное изваяние — так сильно ее напугало увиденное.

Ло?... Ло, где она? Где Мона? — едва выбравшись на поверхность, Донни тотчас метнулся к бедной лисице, на ходу зорко оглядываясь по сторонам — с его подруги вполне могло статься атаковать их откуда-нибудь сверху, пользуясь своим воздушным преимуществом. — Ло? В чем... дело, — он осекся, увидев то, на что вот уже больше минуты в глухой прострации пялилась Алопекс — а конкретно, широченную лужу крови, очевидно, оставленную здесь шутником. Даже Донателло, уже до мозолей в глазах наглядевшегося на чужую кровь за прошедшие сутки, невольно поплохело от такого зрелища. Но хуже всего было то, что неподалеку также валялись нунчаки Майка — к слову, тоже перемазанные кровью и, вдобавок, раздавленные в мелкую щепку. — Он... он должен быть в порядке, раз ушел отсюда, — опомнившись, неловко попытался утешить Ди лисицу. Честно говоря, он и сам не был до конца уверен в собственных словах. — Видимо, уже успел обратиться... Что ж, наверное, теперь нам даже будет чуть проще его отыскать, — говоря это, Донателло как можно мягче накрыл рукой плечо бывшей наемницы, но тут же отдернул ладонь: резко вздыбив свой роскошный белый мех, Алопекс буквально ошпарила его взглядом в ответ.

"В порядке"? "Чуть проще"?! Дон, ты точно спятил! — швырнув огрызок ремня на землю, Ло огромным скачками помчалась прочь, ориентируясь на смазанные звериные следы на асфальте. Моргнув, Дон спешно двинулся следом, боясь отстать — слишком уж быстро неслась его соратница, эдак не пройдет и пары минут, как он вновь потеряет ее из виду... Им ни в коем случае нельзя было разделяться! Теперь Донни беспокоился уже не только за Мону с Майком: этой ночью, Алопекс вела себя на редкость дергано, если даже не сказать, что психовано, то и дело срываясь на рычание и крик — и ее вполне можно было понять. Когда дело касалось ее приятеля, лисица моментально теряла весь свой хваленый самоконтроль, превращаясь из сдержанного и хладнокровного бойца в миниатюрный ураганчик, сплошь объятый пламенем тревоги и беспокойства. И сейчас она, кажется, могла думать лишь о том, чтобы поскорее найти Микеланджело и привести его домой, сознательно наплевав на ту опасность, что он нес в своем нынешнем облике. Дон, конечно же, и сам очень сильно хотел разыскать брата, всерьез за него волнуясь, но нельзя же было так явно рисковать! Не без труда, но механик все-таки нагнал лисицу уже где-то далеко за воротами парка — и то, лишь потому, что Ло сама остановилась на перекрестке, силясь понять, куда ей теперь бежать.

Ло... Ло, постой!

Сам стой! — огрызнулась Алопекс, не оборачиваясь, и уже хотела было рвануть дальше, но оказалась крепко схвачена за плечо. — Пусти меня, Донателло!...

Успокойся, очень тебя прошу...

Как я могу быть спокойна, когда он там, где-то, совсем один и в облике дурацкого вервольфа?! Ты видел ремни и кровь? Он может быть ранен, ему может быть плохо...

И нам тоже придется плохо, если мы сейчас же не соберемся с мыслями, — Дон ощутимо тряхнул мутантку лапами за плечи, от усердия аж оторвав ее лапы от земли. Кажется, это подействовало. По крайней мере, Ло больше не вырывалась, а молча смотрела ему в лицо. — Мы найдем его, но только если будем держаться вме... — они дружно повернули головы в сторону ближайшей к ним темной подворотни, из глубин которой вдруг неожиданно раздался чей-то низкий, до предела вымученный стон. Ну совсем как тогда в лаборатории... Техник недоуменно хлопнул глазами, все также держа Ло на весу — неужто отыскали, да еще и так быстро?...

Эй, ну пусти ты меня наконец, — ужом вывернувшись из цепкой черепашьей хватки, Алопекс тут же двинулась на звук, и Дон, опомнившись, немедленно присел ей на хвост, на всякий пожарный выхватив посох их крепления. Та-аак...

Майки? — шепотом обратился он к неизвестному, как только они с Ло вместе ступили во мрак городского тупика. Раненный (ой ли?) не откликнулся... но зато стоявшая рядом с ним Алопекс вдруг негромко охнула, явно разглядев что-то во тьме. Что-то очень нехорошее.

Он точно был здесь! Майки! — залепетала она, падая на колени рядом с неподвижно лежавшим на земле человеком. Присмотревшись, гений понял, это был какой-то мужчина... крепкий, плечистый, темноволосый и с широкой пурпурной лентой, кажется, вытатуированной прямиком у него на коже. Под его грудью расплывалась широкая и темная лужа крови — и как давно, интересно, он здесь валялся?

Пурпурный дракон? — в смятении пробормотал Ди, опуская шест. — Я смотрю, Майк по-прежнему верен старым привычкам... Он хоть живой?

Вроде бы, — Ло осторожно перевернула незнакомца на спину, и они с Доном молча уставились на его нагой, окровавленный корпус: чьи-то острые зубы порвали на нем рубашку, но на самом теле не было видно и следа укуса. Похоже, рана уже успела затянуться сама собой. — Гляди! — отвлекшись от рассматривания бандита, Алопекс ткнула пальцем куда-то вглубь подворотни. Прищурясь, Дон с растущим ужасом обнаружил там еще нескольких таких же мужчин — все они находились без сознания, и валялись на асфальте в разных причудливых позах, живописно раскидав руки-ноги по сторонам, будто их с легкостью разметала чья-то огромная звериная лапа. Впрочем, так оно и было на самом деле, Донни в этом ни капли не сомневался.

Ничего себе, — только и смог выдохнуть изобретатель, не веря собственным глазам. — Похоже, что Майки отрывается на полную катушку!

Ди... — тихим, напряженным голосом окликнула его лисица, — если он их всех перекусал... Как быстро они должны...? — она не успела договорить, вдруг испуганно навострив уши; Донателло рядом с ней также дернулся всем телом, реагируя на низкое, звериное урчание, неожиданно раздавшееся откуда-то сверху. Медленно развернувшись, оба подростка с немым ужасом уставились на выросший за их спинами силуэт — поистине огромный, лохматый, занимающий собой чуть ли не все пространство между домами и буквально обтирающий плечами грязные, изрисованные граффити стены, он неожиданно возник у входа в подворотню. Красные глаза ярко сияли в темноте, отдаленно напоминая два пылающих рубина... и смотрели прямо на замерших перед ним мутантов.

"Но у Майка-то глаза голубые," — рассеянно подумал техник, наблюдая за монстром со своего места. Он и подумать не мог, что оборотни могут быть ТАКИМИ огромными!

Ди, — снова тихо позвала его Алопекс, кажется, всерьез напуганная невесть откуда взявшимся здесь вервольфом. Они ведь просто хотели найти Майка, а вовсе не подраться с кем-то из его несчастных жертв!...

Я полагаю, самое время разделиться, — донельзя серьезно откликнулся Донателло... после чего внезапно перешел на крик, откровенно граничащий с фальцетом: — ВАЛИМ ОТСЮДА!! — к счастью, Ло не нужно было повторять дважды. Вскочив на ноги, куноичи пушистой молнией рванула куда-то мимо оборотня, с завидной легкостью проскользнув у того под боком, в то время как сам механик бросился к высокому забору в дальнем конце закоулка и, воспользовавшись Бо на манер олимпийского шеста, ласточкой перемахнул на другую сторону.

Эй, громила!! Беги за мной, получишь косточку на ужин!!...

Давай сюда, ты, мохножопый гоблин!! — кажется, чудище заметно растерялось от такого количества лестных приглашений... но затем, негодующе рыкнув, огромным скачками понесся следом за Алопекс. Впрочем, уже очень скоро потеряв ее из виду: лисица была куда быстрее, и в одночасье оторвалась от погони, нырнув в очередную подворотню. Само собой, этот тупоголовый оборотень промчался мимо, с ревом скрывшись в дальнем конце улицы; коротко выглянув ему вслед, Ло вновь начала отступать в глубокую тень между жилыми постройками, решая, как ей теперь найти Дона и при том не попасться на ужин очередному вервольфу — коих, очевидно, в этом районе было уже дофига и больше.

Ди? — в третий раз окликнула она изобретателя, впрочем, не решаясь повышать голоса, но искренне надеясь на то, что Донателло все еще находится где-то поблизости. — Дон, где ты?... — пока Алопекс в растерянности озиралась по сторонам, сам техник уже вовсю рыскал по закоулкам где-то в паре сотен метров от своей подруги, также силясь поскорее ее найти. 

Ло! Ло, ты в порядке? Ло!...

+1

20

Он громко, нахрапом вдыхал холодный осенний воздух, мелко дергая округлой мочкой глянцево-черного носа.

К несчастью оголодавшего оборотня парк оказался пуст - и к счастью незадачливых горожан, потому что Майк хотел есть. Он очень... очень хотел есть, и первым делом запах помойки стал его манящим зовом, за неимением свежего двухногого мяса. Бывший черепашка взгромоздился на припаркованную во дворе машину, старый проржавевший до дыр минивен, в котором даже сигнализация отсутствовала, смявшийся под его многотонным  весом. Рядом стоял типичный мусорный контейнер, выкрашенный в тошнотворно-зеленый цвет, откуда доносился целый букет различных ароматов - чуткий нюх оборотня уловил и что-то съестное в этом мерзком амбрэ, что заставило его пойти на такие приключения, когда громоздская мохнатая туша, сидя на корточках, едва умещалась на смятой в гармошку крыше машины. Огромнай когтистая трехпалая лапа на удивление аккуратно, но всеж до крайности неловко, приподняла крышку "мусорки", а затем, Микеланджело еще и лобастой башкой ее поддел, с вхарактерным любопытством сунув морду в кучу мусора. Немного повозившись в ней, водя похрюкивающей образиной по самому краю, "черепашка" приподнялся на задних лапах, и так и вовсе залез наполовину в мусорный контейнер, исчезнув в нем по пояс - погнутая крышка задетая его мускулистым и волосатым плечом со скрежетом упала мутанту-оборотню прямо на панцирь, с характерным тяжелым стуком, но обращенного это нисколечко не смутило.
Единственное что заставило оборотня высунуть свою всклокоченную, заросшую морду из недр шуршащих пакетов и перекатывающихся консервных банок, так это низкий, раскатистый вой прямо над ним, а затем предупреждающее, раздражительное шипение.
Резко выдернув шею из мусорного контейнера, отчего крышка последнего снова встала на свое место с громким, отчетливых хлопком, оборотень, с зажатым в пасти рыбьим скелетом, торчящим хвостом-лопатой вверх, мигом устремил пустые голубые глаза на существо, что потревожило его от сытного обеда.
Худой, дворовый кот с клочкастым облезлым мехом, восседая на сточной трубе еще раз ощерил свою маленькую пасть, сверкнув зубами-иголочками, сердито замахиваясь крохотной, по сравнению с монстром худой лапой с выпущенными когтями... Наивный, от такого, как Микеланджело, следовало бежать сломя голову - а он вызывал хрустнувшего скелетиком сардины бывшего черепашку на своеобразную дуэль, очевидно, плохо понимая разницу между шавкой охраняющей продуктовый склад, и массивным, плечистым, громадным вервольфом, размером в два раза превосходящего среднестатистического мужчину, с руками до земли и пастью... в которой уместился бы десяток вот таких вот бродячих мусорщиков.
В какой-то момент, кажется, животное осознало свою ошибку, развернувшись костлявой задницей к задумчиво замершему на полусогнутых существу, да было уже слишком... поздно.

Странно что такая громада из меха, мышц и костей оказалась быстрее проныры-кота, и одним стремительным прыжком догнала зверя, готового усвистать промежь кирпичной кладки, вцепившись когтями в стену дома, повиснув на ней, и сомкнув челюсти на хвосте басом заоравшего кошака. Зверек цеплялся коготками за любые доступные трещинки, отчаянно не желая закончить свою жизнь в волчьих зубах - а Микеланджело тянул дурным голосом вопящего кота за хвост, подобно вытягивающему гусеницу из под коры дятлу... Вот и вытянул... с тихим хрустящим звуком у бедного животного его несчастный, сто раз ломанный хвост, оставив плаксиво пискнувшего мелкого падальщика с жалким огрызком вместо длинного и изящного украшения.
Шлепнувшись жопой на асфальт, вервольф втянул вяло болтающийся кровавый огрызок хвоста в себя, словно волосатую макаронину, и растерянно почесал своими когтями угловатый подбородок. Вкусно... вкусно, но мало. Почему его добыча такая маленька и прыткая?

В соседнем переулке послышался рев остановившегося мотоцикла, а затем бодрые, громкие голоса и звон бутылок... Майк поднял филейную часть из лужи дождевой воды, молчаливо задрав пышный, густой, но потяжелевший хвост-метелку, вытянув шею и развернув огромные уши в сторону подозрительных звуков, напряженно облизываясь и дергая блестящей мочкой. Запах хмеля, пота, кожи и выхлопов. По какой-то причине его сильно раздражали эти голоса... Настолько сильно, что пасть невольно собиралась складками, приподнимая верхнюю губу, ощерив полный комплект устрашающих зубищ, а прозрачно-голубые утопающие в меху зенки загорелись адским красным пламенем, оттеняя короткие, зеленоватые ершисто распушившиеся на сморщенной мине шерстинки. Раздраженно отпихнув мятый корпус автомобила в сторону так, словно тот был из картона, целенаправленно топая на чужой неприличный гогот подвыпившей компании из-за угла, то и дело бдительно вскидывая косматые уши и причавкивая, капая слюной.

Новые инстинкты диктовали свои правила юному мутанту, ныне расхаживающему в шкуре оборотня, и Микеланджело догадывался... вернее что-то ему подсказывало, что кроме примитивного желания набить чем-то пустое, требовательно урчащее брюхо ему нужно кое-что еще.
Ему нужна была стая. Которая будет охотиться... для него. Для первого оборотня-альфы.

А уж способы как ее добыть он найдет.

***

Один из новообращенных им, атаковал разносчика пиццы, и теперь Микеланджело жадно, непотребно чавкая во всю занимался собственным чревоугодием, не обращая внимания на "честного добытчика", что сидел чуть поодаль и заискивающе прижимал к черепу уши. Майк был больше, сильнее и злее. Он уже разорвал одному из оборотней морду, напомнив, кто на самом деле хозяин ночных улиц, и с ним лучше не спорить. Сам разносчик так же не избежал учести обратиться в вервольфа и тихонечко плакал, свернувшись калачиком, держа себя за растерзанное до кости, но уже зарастающее запястье прямо за колесом опрокинутого мопеда, пока бывший черепашка с голодным урчанием облизывал опустевшие коробки из под пиццы. Осталось две. Оборотень из пурпурных постарался урвать хотя бы кусочек, вкрадчиво подползая у шумно причавкивающего Майка за спиной. Но стоило тому только потянуть лапой на себя заветный коробок, с жадным приглушенным ворчанием, как альфа, с перемазанной красным (на этот раз это был кетчуп, не бойтесь) физиономией резко развернулся на 360 градусов, глядя на застывшего зверюгу сверху вниз с видом - ты чего это тут делаешь, а?

Прежде чем младший член стаи с визгом улепетнет куда подальше от вожака, последний отвесил тому размашистую оплеуху, располосовав чужую морду от виска и до горла. А затем так и вовсе набросился на своего приятеля, с остервенением вцепившись заскулившему оборотню в шею, как следует поваляв его по лужам и по пустым коробам, свирепо расцарапав попавшуюся ему под руку обшивку сидения мопеда, за которым пищал от испуга бедный юноша. В таком то виде, рассерженного и занятого воспитанием новой стаи, и застала весельчака Мона Лиза, которая оставила изобретателя и куноичи разбираться со "свеженьким", так сказать, поколением оборотней, и теперь нарезала круги над районом в виде крылатого грызуна, вертя своей крошечной желтоглазой головой. Приземлившись прямо на сгиб фонарного столба, мутантка вернула себе привычный облик гибкой, хвостатой особы с пышными аспидно-черными кудрями, наблюдая за разворачивающейся драмой с безопасного расстояния. Хотя вряд ли можно было назвать тонкий столбик с погнутой едва освещающей мостовую "головкой" безопасным, учитывая что прямо под нею остервенело месятся самые что ни на есть настоящие оборотни. - Эй, мальчики! - привлекла внимание к себе мутантка, растянувшись, словно кошка, на ажурной дуге во весь рост, помахивая змеевидной конечностью. Странно что они весь район не перебудили... хотя, судя по полицейской машине что на соседней улице, пустой и явно брошенной с отпечатками больших босых ног на капоте - кто-то уже проснулся и вызвал полицию. А теперь по кварталу гуляют плюс два оборотня. Как это? Волки в овечьих шкурах явили свой настоящий облик, какая прелесть.

Микеланджело резко поднял морду вверх, случайно оторвав оппоненту пол уха, даже не думая разомкнуть челюстей. Раскатисто рыкнув, бывший весельчак сразу же потерял интерес и к пицце, и к отползающему в страхе вервольфу, сосредоточив львиную долю своего внимания на ящерке - а ну иди сюда маленькая падаль, дай освежую!

- О, Майк... какой ты теперь... сильно волосатый, - сдержанно хихикнула Лиза, гламурно прикрыв рот перепончатой ладошкой и, тем не менее, с легкой опаской глядя на поползновения оборотня в ее сторону - тот привстал на задних лапах обхватив передними фонарный столб и потряс его - видимо расчитывал что хамка спелым плодом рухнет с веточки прямо ему в рот. Пахла она очень вкусно. Аппетитно даже. Пока некогда черепашка, а ныне опасный дикарь не стряхнул ее с весьма сомнительного убежища, точно медведь лакомый улей, Мона быстро "упорхнула" со своего насеста, вновь приняв облик смешной мышки, не забыв мстительно засыпать дергающуюся усатую морду вервольфа тонким слоем пепла, - И глупый, и жирный, и неуклюжий, - пища дразнилась ящерица-вампиресса, мечась вокруг порыкивающего, пытающегося ее поймать Микеланджело, звонко клацающего вслед юркому черному пятну зубами, - Ничего, впрочем, фактически не изменилось, - нагло расгоготалась девушка своему старому другу на ухо так, что тот активно затряс головой, пытаясь избавиться от назойливого звона - а ну прочь пошла. Раздражитель в лице Моны Лизы потихоньку увлекал волка за собой, вынуждая отвлечься от своих низменных занятий, - Давай за мной страшилище, тебя там всем кагалом ищут. Упростим ребятам задачу, - пискнула саламандра, взвившись вверх и распахнув крылья, воспарив на холодном потоке воздуха как на параплане. До чего же это было приятное ощущение.

Убедившись, что ее необычный спутник от нее не отстает и перемещается по крышам гигантскими прыжками, саламандра с широкой ухмылкой на мышиной физиономии наклонилась в бок, плавно спикировав в ближайшую тень высотки, где и притихла, наблюдая желтыми угольками за тщетно ищущем мутантку Микеланджело - парень запрокинул голову к небу, огласив улицы хозяйским гортанным воем, прежде чем преодолеть очередное препятствие в виде остроконечной крыши персонального особнячка, сломав попутно у него вычурный флигилек в виде петушка. Этот самый флигель торчал у страшилища в зубах, когда он грузно шлепнулся прямо перед охреневшей Алопекс грудой меха, и насторожился, звучно пережевывая металлическую фигурную пластинку - потерял одну необычную девушку... зато нашел другую. Выплюнув железку в лужу накапавших слюней, вервольф опустился на четвереньки, выпятив свою костяную, горбатую спину, с любопытством навострив ухи и вновь дернув носом, глядя на пугливо  притихшую куноичи своими пустыми, без единого проблеска разума, незабудковыми глазами, бывший шутник сосредоточенно обнюхивая воздух прямо перед собой, стоя перед песцом на расстоянии нескольких метров. А ведь она даже не попыталась обратить на себя внимание по началу, он просто ее почуял... и аромат ее шерсти показался альфе странно знакомым. Но он ее не обращал и не кусал, он не помнил вкуса крови так же, как и того, что оборотни бывают белыми, пушистыми...
Снежными.
Пока зверь принюхивался к Алопекс, та довольно быстро пришла в себя, осознав кто перед ней - сложно спутать такого здоровяка, который больше всех остальных оборотней, такой горбатый, с тремя пальцами на лапах и мелко прищуренными, подсвеченными луной пронзительно-голубыми глазами.

- "Не благодари," - фыркнула Мона Лиза, рассыпаясь в прах и растворяясь в ночи буквально в паре метров от сладкой парочки. У нее было свое личное дело, и Лиза банально не хотела чтобы эта белая заноза ей мешала.

Тем временем Алопекс уже шагнула навстречу застывшему изваянием чудищу, нежно протянув лапки и воркуя тому всякие няшести, которые для Микеланджело воспринимались не иначе как неразборчивый набор звуков и только. Едва только рука девушки преодолела допустимый порог, оборотень мигом поднял верхнюю губу, отозвавшись на ласку мутантки грудным ворчанием, вздыбив загривок и опустив уши, и пришел в движение, ступив попятившейся Ло навстречу. Укусить ее?
Разодрать за допущенную наглость?
Почему то ему этого делать совершенно не хотелось. Зато его подчиненным очень даже - запах альфы привлекал лишь больше оборотней к месту, и они небольшой группой, веером обступили вожака и его "добычу", но никто, понятное дело, не решался рвануть вперед и порвать Алопекс в белые хлопья. Они ждали сигнала... Или когда "босс" сам перекусит, а им оставит объедки, как и положено в любой стае. Но ничего не последовало. Он просто стоял и смотрел на свернувшуюся у стенки куноичи, которая живописно крысилась в ответ на беснующихся у альфы за спиной оборотней, но, и сама не пробовала дать поспешного деру, что было бы логичнее всего в этой ситуации. В конце концов эти игры в гляделки соратникам Майка надоели - один из них, темный, уже погрызанный новоиспеченными родичами с возмущенным воем прыгнул на Алопекс с распахнутой пастью... но был ловко перехвачен вставшим на ноги Микеланджело прямо за хамскую глотку, и прижат тяжелой лапой к земле.
Басисто рявкнув на хрипло взрычавшего противника, едва не откусив последнему половину морды, "черепашка" выпустил последнего, злым ударом лапищи по мохнатому бедру отправив его обратно в обступившую их толпу, и загородил Алопекс своим громадным телом, покрасневшими зенками зыркая на поскуливающую стаю - это мое. Никому кроме меня нельзя ее трогать.

Открыв пасть, до этого издающую только вой, рычание и скулеж, Майк провел языком по тонким, черным губам, - М....Мое...

***

Тем временем исполнившая свой план салмандра уже тихонечко подкрадывалась к застывшему чуть поодаль технику, что бестолково бегал туда-сюда, потеряв Алопекс из виду. И, как некстати оставшись совсем один, к превеликой радости нашей юной вампирши, которая ни за что бы не бросила своей затеи обратить возлюбленного в себе подобного.
Возникнув из дыма прямо за спиной испуганно хлопающего глазами изобретателя, Мона плавно оплела одной рукой шею вздрогнувшего всем телом уноши, другой стиснув его запястье с зажатым в кулаке шестом бо - а ну как ударит еще! - Ку-ку, я нашла тебя, - ласково шепнула обомлевшему парню на ушко ящерка, игриво скользнув длинным кончиком хвоста у него под подбородком. - Ты же помнишь, я упрямая! - рассыпавшись в мышиный образ, Мона с пронзительным писком вцепилась коготками крошечных лапок в воротник панциря, оказавшись у панически завопившего изобретателя прямо за затылком - подняв крыльями маленький ураганчик, в два больших взмаха, вампиресса взмыла в небо со своей жертвой в когтях - странно видеть как столь хрупкое с виду создание поднимает в воздух нескладного, здорового черепашку. Отчасти даже забавно, как Донни всеми силами пытался остаться на земле и вцепиться... хоть в что-нибудь, будь то отбитый карниз, или ящик для писем.

- Уф... какой же ты тяжелый, в который раз убеждаюсь, - проворчала мутантка, скорчив умилительную рожицу и неистово залупив в воздухе своими кожистыми опахалами, знатно так встряхнув своего пассажира, чтобы он ей не мешал, - Перестань Ди, ты оттягиваешь неизбежное и только меня раздражаешь, - проворчала мутантка, кое-как выровнявшись в воздухе и перестав бешено раскачивать черепашку туда-сюда, как мешок картошки. Она поднималась вверх.
- Ты же не хочешь чтобы я тебя случайно отпустила? - иронично поинтересовалась у побелевшего умника мышь, и задрав мордочку вверх опять с силой забила крыльями, взлетая все выше... и выше... Пока не поравнялась со старой прогнившей пристройкой под снос на крышах десятиэтажного здания, с проказливым "уииииии", раскачав взвизгнувшего Донатело и буквально запульнув его мячиком в черное чердачное окно - метко и прицельно.
А затем, напевая, влетела следом, спрыгнув на скрипучий досчатый пол и приняв привычный умнику вид, скурупулезно отряхивая плечи и колени от черной пыли остающейся после превращений. Деловито поправив волосы и корсет, ящерка с широченной улыбкой подперла кулаками соблазнительно округлые бочка, глядя сверху вниз на валяющегося в туче пыли ошалелого беднягу Дона, все так же  сжимающего в обледеневшей и вспотевшей ладони шест.

- Если ты думаешь, что я тебя сожру, ты глубоко ошибаешься, - ответила девушка на его вопросительный и откровенно перепуганный взгляд, - Ооо милый, - скрипуче протянула она, склонившись пополам и уперев ладони в виднеющиеся в прорезях голые колени, заглядывая изобретателю в глаза, - Не бойся меня. Знаешь... Теперь у нас с тобой выпал шанс все исправить... Все что было в прошлом Хеллоуине. Я не хочу, чтобы ты меня боялся, - Она выпрямилась, - Я хочу чтобы ты присоединился ко мне. Добровольно. Ты... ты просто не понимаешь какие это возможности. Ты станешь чем-то большим не только для меня, Донни... Весь Нью-Йорк признает тебя. Я хочу чтобы ты был здесь... рядом со мной... Это будет не так страшно и больно, я обещаю. Ты же любишь меня? - за время своей проникновенной речи ящерка мелкими шажками двигалась к наоборот, спешно отползал подальше от черноволосой бестии, прикрывая свою голову (и шею) шестом. Вот жеж...
Мона притормозила на секунду нахмурившись, но тут же продолжила двигаться к мутанту, уже протягивая руку к его лицу - весьма нежно и ласково, - Я понимаю, это кажется страшным, но я же не ОН, я это сделаю быстро и осторожно... позволь мне... - короткий но достаточно сильный электрический разряд от вспыхнувшего искрами бо, стремительно нацеленного саламандре под ребра, вынудил вскрикнувшую от неожиданности и боли девушку аж подпрыгнуть на месте... прежде чем свалиться лицом в доски, вонзив в них длинные когти на скрюченных в агонии перетянутых перепонками пальцев. У Донателло образовалось "окно" в несколько долгих минут пока его бывшая возлюбленная прочюхивается лежа в позе эмбриона посреди старого, забарахленного, заброшенного чердака, и гений поспешил им воспользоваться на всех парах рванув в сторону выхода - тем же путем, каким его сюда и забросили.

- Врешшшшь не уйдешшшь, - злобно прошипела контуженная (и дико разозленная) вампирша, резко выбросив вперед одну руку - она уже не заботилась о сохранности возлюбленного, пребольно впившись когтищами в его лодыжку и с силой дернув подростка на себя, роняя заоравшего умника на пластрон, подняв просто чертову тучу пыли. - Я хотела по хорошему, но ты меня вынуждаешь, - хрипло взвыла ящерица, все меньше и меньше походящая на себя, распахнув рот в устрашающем оскале и демонстрируя длинные, теперь доходящие чуть ли не до подбородка клыки. Черным пауком, мутантка проворно забралась технику прямо на панцирь, хищно рыча и стискивая его руку с шестом - больно и крепко ровно до тех пор, пока несчастный не выронил оружие из онемевших пальцев. Жалобный крик, просьба не делать этого...
- Мона... что... Мона? - грудным баском прохрипела саламандра, подхватывая ледяной ладонью техника под скулы и запрокидывая его лицо вверх - просто посмотрев ему в глаза своим вампирским и голодным взглядом, прежде чем склониться вниз, - Не хочешь компромис-сса, я возьму так! Как пожелаешь! - она резко наклонилась, с размаху всаживая тонкие, саблевидные клыки в дрогнувшую вену.

Она держала его, держала крепко, до посинения зеленоватой кожи, пока умник все еще пытался сопротивляться под ней... до тех пор пока его тело не расслабилось и он странно не обмяк. Просто позволив вампирше, голодно ворчащей сквозь губы прижатые к такой теплой, такой сильной, чуть шершавой шее возлюбленного, доделать свое черное дело. Она пила его маленькими глотками, аккуратно, слизывая рубиновые капли языком, а потом так и вовсе превратив свой злобный укус в сладкий и долгий поцелуй, нежно оглаживая белеющие и леденеющие скулы. Все будет хорошо.

+1


Вы здесь » TMNT: ShellShock » Альт Вселенная » [A] Drink Deep