Баннеры

TMNT: ShellShock

Объявление


Добро пожаловать на первую в России форумную ролевую игру по "Черепашкам-Ниндзя"!

Приветствуем на нашем проекте посвященном всем знакомым с детства любимым зеленым героям в панцирях. На форуме присутствует закрытая регистрация, поэтому будем рады принять Вас в нашу компанию посредством связи через скайп, или вконтакт с нашей администрацией. В игроках мы ценим опыт в сфере frpg, грамотность, адекватность, дружелюбие и конечно, желание играть и развиваться – нам это очень важно. Платформа данной frpg – кроссовер в рамках фендома, но так же присутствует своя сюжетная линия. Подробнее об этом можно узнать здесь.

Нужные персонажи


Официальная страничка ShellShock'a вконтакте
Skype: pogremuse ; rose.ann874


Форум о Черепашках Ниндзя Рейтинг Ролевых Ресурсов - RPG TOPВолшебный рейтинг игровых сайтов

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » TMNT: ShellShock » Альт Вселенная » [A] Drink Deep


[A] Drink Deep

Сообщений 31 страница 36 из 36

1

https://i.gyazo.com/80b6df08b882cf968e4a94f23c53441f.png

From my love’s burning desire
There’s no escape no salvation
From my love’s burning desire
No force in heaven or hell can save your soul


Место и время: где-то в обозримом будущем, конец октября; Нью-Йорк и его темные подземелья

Участники: Донателло, Микеланджело, Мона Лиза, Алопекс

Краткий анонс:

Прошлогодний Хэллоуин очевидно не задался для черепашек и их многочисленных друзей — в памяти ребят до сих пор свежи воспоминания о злокозненных духах, вселившихся в тела ни о чем не подозревавших мутантов и с их помощью едва ли не устроивших местный филиал Ада на Земле. И с чего ж они решили, что нынешний праздник будет чем-то отличаться от предыдущего?...

+1

31

Донателло недолго провалялся в отключке.

Кажется, Майки с Алопекс едва успели покинуть злополучную крышу, как только груда мятого, деформированного железа, под которой ныне "покоился" их до крайности невезучий собрат-вампир, снова зашевелилась, а затем и вовсе с грохотом отлетела в сторону, снесенная мощным ударом изнутри. Опустив ногу обратно, мутант со сдавленным рычанием ухватился лапами за бритвенно острые края покореженных металлических листов, вовсе не обращая внимания на то, как глубоко те впиваются в его плоть, с легкостью разрезая истончившуюся, побледневшую кожу, и рывком принял сидячее положение — его перепачканная физиономия при этом выражала такую крайнюю степень бешенства, какой ни разу не наблюдалось на лице прежнего Донателло. Хуже этой зверской и перекошенной мины, пожалуй, была лишь глубокая трещина на его панцире, уродливым зигзагом пересекшая карапакс изобретателя от плеча и до самой поясницы, фактически, разломившая его на две равные половинки. Впрочем, это жуткое на вид увечье уже постепенно исчезало из виду: костяная броня с неприятным для ушей хрустом срасталась обратно, в то время как бедный упырь, шипя и скалясь, уже не без труда поднимался обратно на ноги, провожая стремительно удаляющийся силуэт брата донельзя злобным взглядом, от которого у последнего наверняка должны были зашевелиться волоски на мохнатой заднице. Само собой, он не был в состоянии немедленно броситься ему вдогонку — организм бывшего техника еще не до конца оправился от удара, и сейчас Донни только и смог, что резким, дерганным движением распрямить свой поврежденный позвоночник, окончательно сомкнув друг с другом неровные края треснувших пластин. При этом его весьма ощутимо повело куда-то в сторону от боли, так, что юноша едва не рухнул обратно на залитую дождем (и его собственной кровью, спасибо, Майк, старина!) площадку. Лишь каким-то чудом вампир сумел удержать равновесие и, все также хрипло рыча, сделал пьяный шаг вперед, окончательно выходя из развалов трансформаторной будки и попутно с ненавистью пнув какой-то мелкий обломок, отчего последний с грохотом улетел куда-то во тьму.

"Мелкий, жалкий, вонючий ублюденыш..." — поморщившись, Дон провел слегка дрожащей ладонью по лицу и, не удержавшись, порывисто слизнул языком собственную холодную кровь с перепачканных пальцев — это отчасти успокоило его до предела взвинченные нервы. Ничего... ничего, его раны затягивались быстро, куда быстрее, чем мог ожидать его глупый, наивный братец. И обычного вампира не так-то просто убить, а что уж говорить про бронированного вампира-мутанта? — "Не думай, что сможешь так просто от меня сбежать," — он бросил еще один откровенно мрачный взгляд вслед Микеланджело, далеко не сразу обратив внимание на свою разворчавшуюся возлюбленную, предпочтя первым делом отряхнуть грязь с пластрона. Таким образом, он пытался привести мысли в порядок и решить, что им обоим делать дальше. Да, пережитый Моной стресс не шибко его трогал — признаться, в какой-то момент он даже пожалел, что его драгоценная пассия не осталась лежать там, внизу, под шкафом со всеми этими дурацкими крестами, смиренно дожидаясь, пока Дон не спустится вниз, чтобы самостоятельно ее из-под него вытащить. Он сердился на нее не в меньшей степени, чем она досадовала на него самого... Но, с другой стороны, в этой ситуации были свои плюсы. Упустив Алопекс, Мона, по факту, спасла умника от разъярившегося брата-вервольфа, так как именно лисица нацепила на того злосчастную серебряную цепь. Теперь Майки, по-крайней мере, мог себя контролировать... А значит, с ним будет куда проще договориться.

У тебя еще будет возможность отыграться на этой паршивке, — хладнокровно откликнулся юноша в ответ на откровенно раздраженный писк своей подруги. — Как только мы догоним их обоих, — он указал рукой в том направлении, куда на всех парах умчалась бедовая парочка их младших товарищей по команде. — Отделим их друг от друга, как мы это и планировали. Майк не станет сопротивляться, как только поймет, что его драгоценная Снежинка находится в наших руках... А после ты выпьешь ее кровь и получишь себе нового слугу, — кажется, Мона не шибко вникала в его пространственный монолог, уже целиком и полностью настроившись на грядущую игру в салочки, наперегонки с до смерти напуганным оборотнем и его хвостатой наездницей. Дон лишь украдкой закатил очи к небесам, но тут же сам принял вид крылатого нетопыря и тяжелыми, напряженными взмахами поднял себя в воздух следом за Моной Лизой — после такой-то крепкой взбучки, ему было ох как непросто выписывать фигуры высшего пилотажа, так что летел он нарочито медленно, терпеливо давая себе время на окончательное восстановление... А вот саламандра, кажется, была готова в лепешку расшибиться, лишь бы поскорее догнать их обидчиков. Неудивительно, что в какой-то момент она потеряла контроль над полетом и с размаху впечаталась в грузно порхавшего за ее спиной Донателло, да так смачно, что они оба едва не спикировали вниз, на пару секунд запутавшись в крыльях друг друга. Ну что за наказание! — Уфф... Глаза тебе на что, — раздраженно рявкнул умник, не без труда отпихнув незадачливую вампиршу от себя и наградив ее откровенно уничижительным взглядом. Пожалуй, если бы не желание поскорее настигнуть Майка и его спутницу, дабы сообща преподать им урок хороших манер, страстная парочка наверняка бы закатила очередной пылкий скандал... Но сейчас все их мысли были сосредоточенны на другом. Предоставив Моне в одиночку обшаривать темные закоулки и балконы жилых строений, что было куда проще с ее миниатюрным и вертким строением, сам Дон поднялся чуть выше и на манер хищного орла-беркута обозревая город на предмет наличия в нем громадного зеленого оборотня и куда более мелкой, но от того не менее заметной лисицы, чья снежно-белая шкура, по идее, должна была служить очень хорошим ориентиром для пары охотившихся за ней вампиров.

Так оно и оказалось.

Едва заметив Майка и Ло среди хаотичного нагромождения дымовых труб и вентиляционных камер, Ди немедленно расплылся в откровенно паскудной, кровожадной ухмылке и резко накренился на одно крыло, снижаясь. Мона, конечно же, настигла беглецов куда раньше своего возлюбленного: он очень хорошо видел, как она, злорадно посмеиваясь, набросилась на свою обидчицу и без лишних церемоний ухватилась когтями за ее оттопыренное ухо, очевидно, желая поднять Алопекс в воздух. Едва почувствовав ее цепкую и необычно сильную, а от того до чертиков болезненную хватку, как доселе сосредоточенно смотревшая куда-то вперед лисица коротко охнула и невольно выпрямилась на спине оборотня, при том лихорадочно взмахнув обеими руками: понятное дело, Ло не ожидала, что Мона так скоро выберется из-под того здоровенного шкафа (да и вообще из-под него выберется), так что это нападение стало для нее полнейшей неожиданностью. Скривившись от острой рези в оттянутой, как у какого-то мелкого сорванца, слуховой раковине, Ло слепо замахнулась на вампиршу когтями, силясь поскорее сбросить ее со своей головы.

А-ай!... Пусти!! — к тому моменту, как Майк начал разворачиваться на ее вскрик, ехидно посмеивающаяся Мона уже успела наполовину стащить песца с чужого загривка — а та, в свою очередь, жмурилась от нестерпимой боли в ухе и тщетно пыталась стиснуть коленями мохнатые волчьи бока, уже мысленно прощаясь если не с жизнью, так со своим воображаемым седлом точно. К счастью, ее приятель среагировал вовремя: едва заслышав этот угрожающий рявк, очевидно, адресованный вконец обнаглевшей вампирше, Алопекс с надеждой распахнула подернутые влажной пленкой глаза... и тут же снова в панике их зажмурила — широкая лапень Майка промелькнула в пугающей близости от ее головы, аж всколыхнув густую белую шерсть на затылке наемницы. Пискнув, точно новорожденный щенок, Ло вновь рухнула грудью на чужой загривок и тут же крепко-накрепко вцепилась в него всеми четырьмя конечностями, распластавшись на нем всем телом, точно большущая снежная коала. Мамочки!...

Ты там цела? — прежде чем ответить, Алопекс вновь уселась прямо и опасливо оглянулась на блинчиком размазанную по стене Мону, гадая, как скоро та оправится на этот раз... и стараясь не думать о том, что было бы, умудрись та все-таки поднять лисицу в небо.

Да... да, пострадала только моя гордость, — откликнулась она в конце концов на вопрос Микеланджело, причем тон ее казался слегка запыхавшимся. Ло с досадой потерла собственное ухо, вновь переводя взгляд на беспокойно смотревшего на нее Майка. — Нам нужно поскорее уматывать отсю... БЕРЕГИСЬ!! — волк порывисто дернул мордой, оборачиваясь на новую угрозу, но не успел даже пасть открыть: вихрем ворвавшийся в узкий промежуток между вентиляционными шахтами огромный серый нетопырь с надсадным, терзающим слух скрежетанием врезался точно ему в переносицу, целиком накрыв ту своими широкими кожистыми крыльями. Майк немедленно затряс лобастой башкой, тщетно силясь стряхнуть вампира на землю, но тот глубоко впился ему в мех своими острыми загнутыми когтями, вдобавок, шипя и клацая зубами, точно большой сердитый кот — попробуй-ка, отцепи! — Не... рыпайся... ты так!... — сдавленно пропыхтела Алопекс, как и Донателло, из-за всех сил хватаясь лапами за вздыбленную гриву вервольфа, что необузданным скакуном подбрасывал вверх свои длинные задние лапы, грозя в любой момент сбросить подругу на землю — устроил, блин, родео! Кое-как подтянувшись на чужой шее, Ло с рычанием поймала одно из шумно бьющих по морде Майка перепончатых крыльев и грубо дернула то на себя. Донателло издал громкое, протестующее шипение, жутковато скаля свои длиннющие верхние клыки и наградив лисицу откровенно взбешенным взглядом; оскалившись в ответ, Алопекс резко отодрала нетопыря от исцарапанной им же волчьей физиономии и, перехватив его за второе крыло,  с отвращением запустила бывшего механика куда-то далеко во тьму — а ну-ка, полетай немножко, проветри буйную голову, пока ее тебе не отгрызли ко всем чертям! Кажется, это сработало, и Дон на какое-то время скрылся из виду, но явно ненадолго: по-крайней мере, Ло не расслышала звука удара от столкновения с каким-нибудь твердым препятствием.

Не за что, — проворчала она едва слышно, вновь крепко обнимая своего пупсика за шею: тот довольно быстро пришел в себя и немедленно продолжил свой бег, торопясь скрыться от глаз преследователей. Но, если подумать, куда они могли от них убежать? По ее возлюбленный размашистыми прыжками спускался с крыши в темную подворотню, Алопекс то и дело с тревогой озиралась по сторонам, выискивая в небе знакомые крылатые силуэты, но затем все-таки сосредоточилась на словах Майка и послушно уставилась вперед, с упавшим сердцем пересчитав его рыскавших по безлюдной улице собратьев. Ей категорически не нравилась эта идея, но разве у них был какой-то иной выбор? Если так подумать, церковь и впрямь должна была послужить им надежным укрытием от парочки оголодавших вампиров — если бы они только смогли безопасно до нее добраться. Алопекс молча перехватила на себе пристальный, непривычно серьезный взгляд шутника... и коротко кивнула головой в ответ, показывая, что готова рискнуть. А что еще им оставалось, черт возьми! Склонившись как можно ниже к мохнатому загривку оборотня, почти целиком утонув в зарослях густой серовато-зеленой шерсти, Ло на какое-то время замерла в такой вот до ужаса напряженной позе, с опаской переводя взгляд с одного глухо рычащего монстра на другого, надеясь, что никому из них не придет в голову преграждать путь их негласному лидеру. К счастью, остальные вервольфы были слишком заняты погромом и междоусобными драками, и почти не обращали внимания на медленно, осторожно ступавшего по тротуару вожака. Украдкой поежившись, Алопекс все также молча накрыла лапой тихонько бренчавшие на ее груди украшения, старательно заглушая их звон, как этого просил Майки.

Нам придется как-то взломать двери, — едва слышно, фактически, одними губами прошептала лисица своему возлюбленному, для лучшей слышимости, нагнувшись к самому ему уху. — Ты ведь не сможешь пролезть через окно... Я могла бы открыть замок изнутри, но я не уверена, что для этого нам не придется разбить стекло, — да уж, часовня — это вам не ломбард, здесь нет форточек или черного входа, через который можно было бы беспрепятственно проникнуть внутрь! Хотя, может, им и удалось бы отыскать нечто подобное, но на это требовалось время, а вот его-то как раз у них и не было. Ло слегка повернула голову, вновь пристально озирая темную, наводненную оборотнями улицу, одновременно прислушиваясь к столь же тихому ответу Микеланджело... а затем вдруг испуганно дернула его за пряди взлохмаченного серого меха, вынуждая на время отвлечься от их разговора. — Майк... — упавшим голосом обратилась она к подростку, еще крепче обхватывая лапами его шею. Взгляд ее был прикован к двум юрким, полуразмытым теням, то и дело мелькающим на фоне рваных молочных облаков. — Майк, кажется, я их вижу, — нет, Донателло с Моной она не боялась (хотя, наверное, все же стоило) — куда больше наемница переживала за то, что эта парочка обратит на них внимание остальных чудищ, не менее сильных и кровожадных, а оттого чертовски опасных. Они просто не смогут отбиться от такого количества голодных оборотней вокруг!

Это, разумеется, очень хорошо понимали не только Ло с Микеланджело, но и их крылатые преследователи.

Даже на таком большом расстоянии, Донателло с легкостью ощущал исходивший от них страх в чудесной примеси с тревогой и холодящим осознанием собственной беспомощности. Эти эмоции наполняли его тело, он с удовольствием вдыхал их полной грудью, точно аромат свежей выпечки в хлебной лавке... Саламандра, очевидно, тоже это чувствовала — только, в отличие от своего невозмутимого, мрачновато усмехавшегося приятеля, вовсе не была расположена к длительному и томному созерцанию их явно подрастерявшихся жертв. Зашипев, Мона сложила крылья в отвесном пике, готовясь с пронзительным криком пронестись точно над головами у съежившихся от испуга подростков, дабы нарочно привлечь к ним внимание десятка озлобленных тварей... Но была неожиданно остановлена самим Доном, что с сердитым рычанием бросился к ней наперерез и буквально грудью отпихнул не в меру злопамятную, алчущую кровавой расправы девушку в сторонку, не дав ей спуститься ниже.

Нет, дуреха, — грубовато рыкнул он на свою пассию, шумно хлопая крыльями рядом и негодующе скаля зубастую пасть. — Мы не собираемся их убивать... Они нужны нам, причем оба, ты помнишь об этом? — ну, конечно же, Мона немедленно начала с ним спорить, злобно напомнив своему приятелю о том, что она-то сама ни капли не нуждалась в обществе какого-то вонючего вервольфа и его линяющей, толстозадой подружки. Что ж, это было довольно... предсказуемо. Дон вновь раздраженно закатил блеклые глаза, весьма наглядно демонстрируя, как сильно ему действуют на нервы подобные разговоры. — Хорошо, они нужны мне, и я не намерен отдавать их на растерзание кучке вшивых оборотней, нравится тебе это или нет! Твоя месть подождет. А теперь, будь так добра, помоги мне отогнать их от этой дурацкой часовни, — и, оставив Мону потрясенно хватать ртом воздух (это ее-то месть должна была подождать?!?!?! а не попутал ли ты часом кисейные берега, милый!), Донателло первым начал свое снижение — правда, далеко не так стремительно, как это намеревалась сделать его любимая, наоборот, вампир нарочно двигался так, чтобы не привлекать к себе лишнего внимания. Описывая широкие, плавные круги над залитой лунным сиянием улицей, Ди терпеливо дожидался того момента, когда бедовая парочка, наконец, окажется на безопасном расстоянии от разгуливавших тут и там вервольфов... а затем, не выдержав, снизился еще немного и зацепил лапами какой-то увесистый горшок, или скорее даже внушительных размеров вазон с цветами, стоявший на краю одного из аляповатых угловых карнизов, позволив тому тяжело рухнуть вниз, точно на крышу припаркованного под ним автомобиля. Грохот при этом поднялся такой, что почти все присутствовавшие неподалеку оборотни единым потоком устремились к источнику подозрительного шума — все, кроме Майка, непонимающе замершего на противоположном конце улицы.

Ну, теперь-то им точно никто не смог бы помешать.

Триумфально оскалившись во весь частокол длиннющих, острых как иглы зубов, Дон теперь уже совершенно не скрываясь полетел вслед за рысью припустившим к церкви братом. И ладно бы на этот раз он просто преследовал ребят в облике летучей мыши! Нет, на сей раз Донателло намеревался схватить их прежде, чем они доберутся до порога часовни, а для этого ему требовался облик покруче... Так что, тело вампира начало трансформироваться прямиком в воздухе, на глазах увеличиваясь в размерах и вроде бы принимая узнаваемый черепаший облик — да только вот Ди не стал целиком обращаться в себя прежнего, как это можно было бы ожидать, а предпочел сохранить отдельные черты нетопыря, в первую очередь, крылья и жуткую клыкастую пасть, способную посоревноваться с волчьим зёвом Микеланджело. Алопекс первой обратила внимание его приближение — а едва заметив, тут же в панике подпрыгнула на чужом горбу, едва сдерживаясь, чтобы не забить пятками по широким волчьим ребрам. Создавалось невольное ощущение, будто ребята вновь играли в догонялки по ночному городу, только вот на сей раз Ло, отчего-то, совсем не хотелось оказаться в списке проигравших.

Быстрее, малыш, быстрее! Он догоняет! — тревожно закричала она, на всякий случай, как можно крепче вцепившись лапами в заросли чужого меха. Коротко оглянувшись на Дона через плечо, Майки теперь уже и сам галопом рванул наутек, явно впечатлившись эдаким летучемышиным "апгрейдом" зануды-техника. Донателло, однако, летел еще быстрее, и каждый новый взмах его огромных серых крыльев на добрые метры сокращал и без того маленькое расстояние между ним и во весь опор мчавшимся вперед оборотнем — казалось, еще немного, и его когти вцепятся в распушившийся от страха хвост Микеланджело, с легкостью оторвав последнего от земли. — МАЙКИ, — совсем уж испуганно взвизгнула Алопекс, спиной ощутив леденящие порывы ветра — признаться, в этот момент самообладание окончательно изменило наемнице, сменившись самой натуральной паникой. И она понятия не имела, что в данный момент пугало ее больше: оглушительно хлопающая крыльями и шипящая им в затылок горгулья, или же тот факт, что Майк всерьез намеревался проломить двери церкви собственным лбом... Летевшая вслед за умником Мона, не менее стремная и зубастая на вид, с развевающейся на горгоний манер шевелюрой и длиннющим, хлыстом бьющим по воздуху хвостом, навевающим прямые ассоциации с какого-то демонической тварью, также не прибавляла девушке ни грамма оптимизма. Зажмурившись, Ло всем телом прильнула к спине бывшего весельчака и ныне, очевидно, своего единственного спасителя, мысленно приготовившись отдать душу безымянному лисьему богу, и если не в загребущих когтях Дона и Моны, то уж точно при лобовом столкновении с тяжеленной расписной деревяшкой, стоявшей на входе в часовню.

Да чтобы она еще раз с Майком в музей пошла, черт его подери...!

Кажется, Майк что-то предупреждающе рыкнул ей на бегу, не то чтобы она пригнулась, не то чтобы спрыгнула с его спины — Алопекс в любом случае этого не расслышала. Зато очень хорошо различила грохотание входных дверей, что на удивление покладисто распахнулись от первого же удара грудью впечатавшегося в них оборотня: подростки сами не поняли, как с разбегу влетели внутрь церкви, снеся собой задние ряды длинных тяжелых скамеек и едва ли не кувыркнувшись через голову при торможении. Откуда-то снаружи послышались протяжные, гневные вопли их преследователей — наверное, им обоим пришлось резко вильнуть в противоположные стороны, а может, их остановил какой-то невидимый глазу барьер... Честно говоря, Ло меньше всего на свете хотелось сейчас в этом разбираться. Лихо соскочив со спины Майка, она первой ломанулась назад, к выходу и, схватившись за одну из громыхнувших о стену дверных створок, из-за всех сил потянула ее обратно на себя, спеша закрыться от бесновавшихся за порогом монстров. Кое-как выкарабкавшись из горы им же обрушенных скамей, Майк в два прыжка очутился рядом и помог ей захлопнуть двери часовни, а затем принялся с грохотом баррикадировать их изнутри. Хотя, наверное, в этом не было никакого особенного смысла — вампиры все равно не могли проникнуть внутрь, но за массивным дверным засовом и внушительной горой из мебели все же было как-то... поспокойнее. Ло даже помогла Майки подтащить пару-тройку тяжелых бронзовых канделябров, подперев ими сию донельзя шаткую конструкцию, а затем спешно отскочила подальше, только сейчас осознав, до чего сильно колотится ее сердце. Лапы дрожали так, будто это она сама сейчас поставила неофициальный олимпийский рекорд по бегу на стометровку; шумно выдохнув, Алопекс с размаху бухнулась на задницу и замерла в такой позе на пару долгих минут, натурально вывалив язык из пасти — точь-в-точь как ее мохнатый приятель, шлепнувшийся на пол рядом с ней, с той лишь разницей, что у Майка язык был куда больше, слюнявее и длиннее.

И что теперь... Они ушли...?

"Ага, как же, уйдут они... размечталась!" — они с весельчаком синхронно дернулись, когда в одно из высоких витражных окон неожиданно с воем ударилось что-то очень большое и, очевидно, до невозможности сердитое — Донателло несколько раз впустую шкрябнул когтями по наружному стеклу, оставляя на нем внушительных размеров борозды, тщетно пытаясь найти способ добраться до запершихся внутри церкви ребят.

МАЙКИ, — взревел он так, что аж витражи задрожали. — ТЫ НЕ СМОЖЕШЬ ВЕЧНО ОТ МЕНЯ ЗДЕСЬ ПРЯТАТЬСЯ!! — он подлетел к следующему окну, вновь с силой врезав по нему кулаками. — Я ДОСТАНУ И ТЕБЯ, И ТВОЮ МАЛЕНЬКУЮ СУЧОНКУ!! Я УБЬЮ ВАС ОБОИХ, ЕСЛИ ВЫ ОТКАЖЕТЕСЬ МНЕ ПОДЧИНЯТЬСЯ!! ТЫ СЛЫШИШЬ МЕНЯ, МАЙКИ?!

+1

32

Майк внимательно и весьма задумчиво оглядел снизу до верху массивные, дубовые двери, закрытые на внушительный такой, для пущей атмосферы витающей вокруг церквушки духовности железный засов, выглядящий древнее, чем все это белое, стройное сооружение. Бывший черепашка, теперь такой внушительный размерами и мохнатый, с нервно дрожащей всадницей на своем меховом горбу, сохранившем остатки его черепашьего панциря-тарелки, вернул себе теперь не только разумное сознание и возможность управлять собственными эмоциями, но и свои всем знакомые характеристики, вроде присущей ему шумной паники, сжавшей растерянно ухающее в груди сердце.
Хотел ли он оказаться запертым в церкви? Представлял ли он вообще подобного исхода для себя, и своих друзей? Он всего то желал чтобы они все как следует повеселились. А что вышло в итоге...

Донни теперь аж целый вампир-гений, которого он чуть не грохнул собственными же лапами. И как бы не был глубок и искренен страх за жизнь изобретателя, ведь последний в самом деле мог погибнуть, будучи сначала жестоко избит озверевшим Микеланджело, а позже раздавлен до хруста в позвоночнике, аки большой таракан тяжеленной чердачной будкой, куда больше весельчака волновал факт того, что теперь его братец не абы кто, а клыкастый ходячий мертвец с бледными глазами и неутоляемой жаждой крови. И он ни перед чем не остановиться, чтобы добраться до него, до Майка. Все, что сказал ему Донателло на крыше, а затем последующая погоня с мстительными упырями, обрисовывало ситуацию примерно так - эта парочка жаждет а) мести и б) разделения мировой власти которой будут в последствии править монстры. Вероятно, Донни не настолько сильно изменился, чтобы не пожелать привлечь своих братьев к новому революционному перевороту мирового масштаба, не просто как потенциальных жертв, а как... свою семью? Ведь не зря же Мона поди атаковала и прилипала именно к Дону, став кровожадной вампиршей, следовала привычкам и старым симпатиям, желая, чтобы ее парень разделил с ней счастье быть мутантом-кровососом. Может ли это значить, что они с Ло смогли бы дозваться до Дона? А до Моны?
- "Мне бы с собой совладать, куда уж тут толкать агитационные речи на тему "быть вампиром плохо - черепашкой в подземелье, хорошо!" - сумрачно тряхнул лобастой башкой весельчак, раскачав позвякивающую цепочку, что с приглушенным "бум" врезалась тяжеленным, пудовым распятьем ему прямо в грудь. Поежившись, мутант косо зыркнул на яростно катающихся по проезжей части взад-вперед сцепившихся вервольфов, поджимая то одну, то другую лапу и дергая большими ушами. - Не знаю, может я как-то смогу замок оторвать, - тихо отозвался на тревожное бормотание возлюбленной парень, опасливо дергая массивной мочкой носа, в поисках левого запаха мертвячины, стойко сопровождающего вампиров на манер въедливого одеколона. Если Ди твердо вознамерился притащить своего весьма упертого и сердитого младшенького за хвост к вожакам здешней монстробратии, тем чучелам из музея, вряд ли он пойдет на попятную, оставив их сейчас в покое. Надо быть настороже.
Он переживал за Ди и его бедную, отравленную нежитью возлюбленную, но сейчас для него казалась важнее именно их с Ло безопасность. Несколько часов до рассвета, уже небо украсилось легкими, белесыми полосами на горизонте прямо за высотками и обещало очередной сырой осенний денек. Если они поторопятся, если успеют спасти собственные шкуры от насильного утаскивания в темные подворотни, то у них будет целый день, чтобы продумать план по исправлению этого... кавардака... Ох как бы сейчас пригодились доновы мозги. - "Он обещал, что не покусает меня. Но что насчет Ло?" - юноша нервно облизнулся, невольно поджимая пушистый хвост и жутко горбясь. Страшно подумать, что они с ней сделают. Ведь девушка им не так дорога, а Мона так вообще спит и видит, как разодрать белошкурую на лоскутки. Прежде всего, Майку надо позаботиться о ее безопасности. А для этого им надо проникнуть в эту церквушку.

- "А потом я уже займусь мирными переговорами. Со святой водой подмышкой. Прости Ди."

Перепуганный голосок подруги незамедлительно привлек внимание весельчака к себе, а после так Майки и вовсе послушно обернулся, встав боком посреди дороги и с напряжением щуря маленькие, голубые глаза, пытаясь разглядеть среди плотно придвинутых друг к другу кирпичных коробов знакомые крылатые фигуры. Звук бьющейся керамики неподалеку привлек внимание не только Микеланджело, но и его мохнатых собратьев. Развернув уши в направлении неприятного звука и молча наблюдая за тем, как оборотни как один резко вскинули скуластые морды, а затем потоком ломанулись выяснять какая глупая кошка уронила с подоконника герань, черепашка тихонечко попятился в обратную сторону - его задница уверенно приближалась к воротам церкви, прежде чем весельчак позволил себе подставить свой драгоценный затылок для возможной атаки вампиров и едва ли не по пластунски устремившись к парадной, пока их не атаковали. Оборотни ли, упыри ли - не так важно. Главное достигнуть спасительного священного оплота, там, впереди. И спрятать Ло. Может вообще ее там оставить, пока он не разберется с Доном и Моной... и оборотнями? Так она же не останется, сколько не уговаривай! - "Мне только и остается, что ей платье из крестов соорудить, да в святой воде выкупать. А где мы чеснок доста... СВЯТЫЕ ЧЕРЕПАХИ!" - уже чисто по рефлексу порывисто повернув морду на крик подскочившей у него на загривке Ло, черепашка-оборотень мгновенно покрылся с кончиков ушей и до кончика хвоста под объемным мехом потом, едва только взглянул на ТО ЧТО за ними неслось, а вернее, летело, грузно загребая крыльями пропитанный влагой после эпического ливня воздух. ТАКОГО чудища, Микеланджело и представить себе не мог - неужели этот мостр с зубастой пастью, горящими потусторонним светом глазами и огромными крыльями как у птеродактиля (не забыть когти на скрюченных массивных лапах направленные прямо в их сторону!) и есть его брат?! Большей жути он в жизни не видал, распушив мех и до боли вцепившись пальцами с не менее внушительными когтищами-крючьями в каменную плитку дорожкой ведущей от мраморной, невысокой лестницы.
Мону он за спиной техника не видел, да ему и не надо было - подпрыгнув на месте, майк зайцем припустил вперед без лишних понуканий со стороны снежной девушки, низко пригнув тяжелую голову и несчастно зажмурившись с замершим в груди сердцем. Ворота приближались к ним с той же скоростью, с которой их догонял Донателло...

- "Будет больно."

Мона же летящая следом за умником наоборот, все медленнее и медленнее взмахивала длинными изогнутыми опахалами, в конце-концов так и вовсе снизившись к земле и волоча их за собой, не обращая ровным счетом никакого внимания на снующих неподалеку оборотней. Крылья с шорохом, словно пышная мантия, ползли следом за клыкастой мутанткой, а та в мрачном, молчаливом марше двигалась в сторону церкви, не сводя своего донельзя недовольного взгляда с изрисованного многоугольниками горба планирующего за улепетывающей парочкой Донателло.
В двух словах Моне категорически не нравилось поведение ее возлюбленного и его пренебрежительное отношение к ее персоне.
Через некоторое время саламандра так и вовсе замерла, закутавшись в собственные крылья и отчаянно гримасничая на действия своего приятеля, который не только не поймал брата с его мохнатую пассию, но так и вовсе загнал эту парочку в церковь на подобие послушных овец. какая блестящая работа!
Мона все так же молча наблюдала за тем, как перед носом злобно шипящего умника захлопали ворота. Как он в бешенстве гигантским пауком ползал по стенке отштукатуренного святилища, страшно уродуя оное своими отпечатками и продольными следами царапин. Он выл, стенал, орал и досадовал на то, что его жертвы так нагло ускользнули у него прямо из под носа. Можно было себе представить, как перепуганно жались сейчас друг к другу весельчак и Алопекс, слушая какофонию устроенную взбешенным своим провалом Донателло, который едва ли не карниз сломал в яростном бессилии, попрыгав на нем, словно карикатурная обезьяна.

Как он смел так с ней обращаться?

Тихий и скромный, всегда такой послушный и потакающей ей и ее капризам, превратился в зазнавшегося выскочку, который слишком буквально воспринял ее слова о предложении своего услужения ему. Нет, Моне нравилось позволять юному вампиру играть роль альфы в их тандеме и быть его маленькой девочкой, но только тогда, когда ей самой это доставляло удовольствие и не мешало ее личным планам. - "Зачем мне еще один слуга в виде вшивой белой шавки, когда я уже создала себе идеального слугу и любовника?" - морщила нос саламандра, исподлобья глядя на откровенно беснующегося рукокрылого парня, перепархивающего с уступа на уступ. Может ее интуиция и остаточные чувства к этому долговязому мутанту были ошибкой?
Она надеялась, что они будут отличной парой!

За спиной раздалось тихое, предупреждающее рычание - это один из ликантропов пришел на запах вампиров, и теперь, обуреваемый первозданной ненавистью угрожающе хрипел в спину замершей хладной статуей посреди тропинки вампирессы. Не растерявшись, мона порывисто развернулась к ощерившемуся оборотню, устрашающе распахнув гигантские крылья и раззявив широкую, клыкастую пасть, помимо парочки длинных, загнутых клычков имеющую полный комплект острых, как кинжалы зубищ. Впечатленный подобной демонстрацией силы оборотень с визгом отшатнулся прочь, налетев бедром на мусорную корзину, разумеется опрокинув ее, рассыпав и растащив содержимое по всей мощеной дорожке, а затем скуля и прихрамывая бросился прочь в спасительную тень подворотен - ну точно щенок, которому отдавили лапы. Все это порядком выбесило и без того находившуюся на пределе своего терпения ящерицу...

Парой медленных взмахов Мона подняла себя в воздух, устремившись следом за возлюбленным и зависнув в ночной темноте на его уровне. Взмахнула длинным, змеиным хвостом... А затем безумным беркутом, с шипением, бешено хлопая крыльями с размаху врезалась в спину ничего не ожидающего изобретателя, накрыв его сверху собой и пребольно вцепившись своими задними лапами в бронированное тело, схватив опешившего парня за плечи и ноги, и вообще не глядя за что, просто оторвав его от окон, и снарядом врезалась вместе с изобретателем, к счастью, в все еще сохранивший приятный, изумрудный цвет, аккуратно стриженный газон палисадника вокруг церквушки. Разве что только вампиры, злобно хлопая крыльями, смели собой ограждение садика, с грохотом отлетевшее в стенку церкви (где-то внутри от этого звука Майк судорожно подгреб Ло поближе к себе, и ногой придвинул еще одну опрокинутую скамью ко входу, дополнив ею высокие баррикады).
Игнорируя возмущенное рычание Дона, а так же его еще сильнее побелевшую,  зверски оскаленную к подружке физиономию, Мона еще пару раз взмахнула крыльями, распластав когтистые ноги-лапы по пластрону, изуродованным ключицам и шее юного вампира, не спеша принимать более мирный вид.
- Ты забываешься, милый, считая, что твои капризы... - Мона наклонилась ниже, пройдясь своей пышной копной волос по чужой. искривленной физиономии, - Превыше моих. Маленький наглый черепашонок. Позволь мне напомнить одну вещь - это я тебя обратила. Я! - рявкнула во весь голос мутантка так, что аж блеклый фонарь, печально склонивший голову над тропинкой вибрирующе зазвенел. - Следовательно сложи дважды два, мой дорогой и подумай... с каким огнем ты играешь. Я подчиняюсь твоим желаниям, когда мне этого хочется. И я не собираюсь идти врознь со своими интересами ради тебя, и твоей волосатой семейки. Убью тебя - мне ничего не будет. Убьешь ты меня - ты станешь прежним. Бедным, слабым, совершенно несчастным. Это твой план вернуться в прежнюю шкуру, хах? Вывести меня из себя чтобы я пожрала тебя среди луговых цветочков? - на губах ящерки сама собой расплылась злобная, самодовольная ухмылка. Она убрала удушливую ступню с чужого горла, незаметно возвращая себе более привычный и мирный вид миниатюрной хвостатой девушки с длинными черными кудрями, разметавшимися у нее по груди.
- Живи пока, - "разрешила" распластавшемуся кулем по земле мутанту Мона, демонстративно разворачиваясь к нему обтянутой черной тканью брюк задницей, и намереваясь летучей мышью упорхнуть в ночь, - Нам нужны гнезда и пары. Играйся со своим братцем, малыш, и с Алопекс, если тебе так нравится. Может наш хозяин сам тебя позже найдет и воспитает как надо. Разжует и в рот положит. А мне нужен вампир, который не станет злоупотреблять моей благосклонностью. Благо Нью-Йорк большой город. Симпатичных на мордашку мальчиков тут полно. До рассвета у меня есть аж целый час.

+1

33

My little girl
Drive anywhere
Do what you want
I don't care
Tonight
I'm in the hands of fate
I hand myself
Over on a plate
Now

Неизвестно, сколько еще времени вконец озверевший Дон метался бы так от одного высокого витражного окна к другому, хаотично скребя когтями толстые разноцветные стекла и выкрикивая, да нет, ревя во весь голос свои бестолковые угрозы в адрес тех, кто сейчас прятался от него в глубине часовни — вполне возможно, сей приступ неконтролируемого вампирьего бешенства не стихал бы вплоть до самого рассвета, уж больно сильно Донателло разъярила эта идиотская промашка. И как он мог так глупо их упустить?! Мало того, что он не мог проникнуть внутрь этой церквушки, так его еще и чертовски злила сама близость к этому святому месту, настолько, что умник почти не контролировал собственных эмоций. Рыча и шипя, точно взбудораженный дворовый кот, или скорее даже его кровожадный саблезубый предок, готовый с костями и одеждой пожрать любого, кто рискнул бы сунуться к нему в эти исполненные слепым гневом минуты, Донни упорно искал возможные лазейки, он пытался даже выдавить стекло из оконных рам, но довольно быстро отказался от этой затеи, ощутив, как на внутренней части его ладоней и когтистых стоп выскакивают внушительных размеров волдыри — любое, даже самое краткое соприкосновение со стенами часовни жгло его бледную чешуйчатую кожу не хуже, чем голое пламя. В конце концов, изобретатель снова отлетел назад, с шумом ударяя крыльями по воздуху и недовольно рассматривая свои жуткие, узловатые и скрюченные, точно у мертвеца, пальцы: заработанные им ожоги быстро исчезали, на глазах затягиваясь свежей пленкой, однако вовсе не это занимало мысли Донателло. Он напряженно работал извилинами, вовсю используя возможности своего гениального мозга, продумывая, как бы ему быстро и максимально эффективно "выкурить" эту злополучную парочку из часовни... И даже успел сообразить пару-тройку вполне годных вариантов, прежде, чем доведенная до белого каления Мона вдруг сердитой курицей налетала на мутанта сзади, зло вцепившись в него всеми четырьмя конечностями и хвостом, буквально силком оттащив взбрыкнувшего подростка от исцарапанного им же церковного окна. Совершенно не ожидавший такой подставы Ди, тем не менее, попытался вслепую дать отпор своей возлюбленной, но лишь глупо взмахнул лапами в пустоте, чувствуя, как его с размаху опрокидывают панцирем на землю. Сочно пропахав карапаксом свеже выстланный газон, оставив после себя более чем внушительную грязную рытвину, а попутно едва не завязавшись крыльями узлом вместе с атаковавшей его девушкой, Донателло, в конце концов, с донельзя возмущенным рычанием распластался посреди уничтоженного ими палисадника, лишь тогда получив возможность заглянуть в глаза Моны — и какого Дьявола она, спрашивается, сейчас творила?! Так или иначе, но пылающий взгляд ящерки, кажется, направленный прямиком в грешную вампирскую душу бывшего механика, поневоле заставил его сдержать клокочущее в груди недовольство, и даже больше того, опасливо притихнуть под ногами у доведенной до белого каления саламандры, не решаясь не то, что отпихнуть ее прочь, а даже просто шевельнуться под ее, в общем-то, едва ощутимым весом.

Его госпожа злилась... Да еще как злилась!

Как ты сме... — едва придя в себя после первого шока, попытался было вякнуть Донателло в ответ на ее колючую, исполненную гневного презрения реплику, в свою очередь, не на шутку рассердившись ее словам... Но, к счастью, вовремя заткнулся, не доведя фразы до конца и, вероятно, даровав себе этим еще пару-тройку минут относительно мирного, хоть и донельзя унизительного существования. Чем дольше Мона говорила, тем злее и в то же время расстеряннее становился встречный взгляд Дона — как ни крути, а он совершенно не был готов к такому категоричному "разбору полетов" со стороны вроде бы всегда такой послушной мутантки, он в принципе не ожидал, что та станет ему не то, что перечить, но тем более показывать, кто здесь самый главный. Пожалуй, это подействовало: теперь Дон хотя бы перестал смотреть на нее, как на собственную слугу, и вообще не пытался вернуть себе утраченное главенство в их злодейском дуэте, хотя внутри у него все ревело и клокотало. Во-первых, конечно же, от унижения, которому его только что подвергли... А во-вторых, от острого чувства несправедливости и обиды — что такого он, черт возьми, сделал, что так сильно не понравилось его клыкастой пассии?! Нет, ну то, что он обращался с ней, как с худшей из рабов, это понятно, но почему она отказывалась участвовать в его, в общем-то, безобидной "авантюре" по привлечению к Дракуле их общего друга и со-брата? Майки не был им чужим, и Дон, даже будучи на редкость злобным упырем, не хотел оставлять его без присмотра. Может, сказывалась былая привязанность, как к брату и лучшему другу, а может, это играло какое-то внутреннее стремление угодить их с Моной общему хозяину, приведя к нему нового (и очень сильного) слугу... Будь Дон в менее напряженном настроении, он бы непременно растолковал это своей вредной подружке, но та не дала ему ни единого шанса. Притихший было техник вновь беззвучно оскалился на Мону в ответ, чувствуя, как его стремительно охватывает новый приступ едва контролируемого, почти животного бешенства, куда более сильный, чем тот, что он испытывал всего несколько минут назад — только теперь он не осмеливался его выразить, понимая, чем это может для него закончиться. Быть может, Мона и была физически слабее, но вот в плане способностей заметно превосходила своего приятеля, и в этом не было ничего удивительного.

Вполне возможно, Донни даже смирился бы с этим... не заяви она о том, что намеревается найти себе нового упыря на побегушках.

Окаменев лицом, умник как-то незаметно упустил из виду тот момент, когда Мона сняла когтистую лапу с его шеи и, гордо покачивая бедрами, лебедем поплыла куда-то в рассвет, оставив своего бывшего (бывшего?!) и оттого напрочь ошалевшего возлюбленного в одиночестве лежать на мягкой зеленой травке. Медленно усевшись, Дон молча уставился вслед саламандре, все еще с трудом пытаясь осознать услышанное. То есть, как это она собиралась бросить его здесь одного?! ЧТО ЗНАЧИТ "В ГОРОДЕ ПОЛНО СИМПАТИЧНЫХ МАЛЬЧИКОВ"?!! У Донни аж глаз задергался, а вместе с ним и вся левая половина перекошенной в звериной гримасе физиономии; бледно-серебристые глаза юноши при этом вновь затянулись плотными непрозрачными бельмами, явственно намекающими о грядущем для отвернувшейся саламандры наказании. Благо, что последняя весьма легкомысленно повернулась к мутанту хвостатой задницей, тем самым, осознанно подставив ее под удар. Хрипло зарычав, о, нет, зарокотав по-львиному сквозь плотный частокол острых жемчужно-белых зубов, Донателло резво вскочил на ноги, весь встрепанный и всклокоченный, измазанный чуть влажной после дождя землей — ни дать, ни взять поднявшийся из могилы покойник.

Как. Она. Посмела.

Oh little girl
There are times when I feel
I'd rather not be
The one behind the wheel
Come
Pull my strings
Watch me move
I do anything
Please

Его атака была бесшумной. Хоть Донни и был вампиром более низкого "социального" ранга, нежели его возлюбленная, но он, тем менее, умел двигаться так тихо и проворно, как, наверное, не смог бы двигаться сам граф Дракула — еще бы, последнего ведь не обучали древнему и славному искусству ниндзюцу в течение почти двух десятков лет, стремясь вылепить из него неуловимого бойца тени! Да и Мона, несмотря на все свои былые тренировки, проведенные под строгим надзором Мастера Сплинтера, пока что еще не смогла достичь уровня Дона или любого из его братьев... Да, вампиризм даровал ей нечеловеческую силу, скорость и реакцию, но этого, увы, оказалось недостаточным, чтобы предупредить молниеносный бросок Донателло ей в спину — девушка и глазом моргнуть не успела, как ее грубо обхватили крепкие мужские руки, плотно прижав ее собственные конечности к бокам, а затем с пугающей легкостью оторвали от земли, с силой притиснув спиной к жесткому, шероховатому пластрону, до того крепко, что ни рыпнуться, ни вздохнуть без острой боли в сдавленных тисками ребрах! Само собой, Моне это ох как не понравилось: зашипев, ящерка тут же протестующе взбрыкнула ногами, но Дон нарочно отклонился назад, не позволяя ей лягнуть себя в голень и колено. Он больше не боялся ее гнева — возможно, потому, что его гнев был куда сильнее и глубже, чем ее. Приблизив оскаленное лицо к виску своей упорно сопротивляющейся жертвы, буквально утонув щекой в копне разлохматившихся волос, Дон с ледяной яростью процедил на ухо возлюбленной, отчетливо выговаривая каждое слово:

О, ты права... до рассвета еще целый час — а значит, у меня еще есть время преподать тебе урок супружеской верности, — и, ничего больше к этому не прибавляя, ракетой взмыл в воздух, без малейших усилий утаскивая Мону следом за собой. Нескольких крепких, размашистых ударов крыльями хватило, чтобы вознести их над однообразным городским пейзажем; все это время, саламандра не прекращала оказывать ему сопротивление, но гения это не особо беспокоило. Зависнув в насыщенном прохладой воздухе, ничуть не смущаясь возможно обращенных на них снизу взглядов обычных жителей Нью-Йорка (какое ему вообще дело до жалких смертных?), Дон рывком развернул Мону лицом к себе и, не дожидаясь ее встречного оскала, с глухим урчанием прижался к ее приоткрытому в сдавленном рычании рту, хоть и достаточно бесцеремонно, если не сказать, что откровенно властно, но в то же время на редкость жарко и чувственно захватывая ее напряженные, сопротивляющиеся губы, засасывая и прикусывая их кончиками заостренных клыков, так сильно, что в иные моменты казалось, будто он вот-вот их ранит... Но этого, как ни странно, не происходило: удивительно, но даже будучи вампиром, — в общем-то, безжалостным, грубым и на редкость эгоистичным существом, не склонным к нежности и состраданию, — Донни все равно умудрялся сохранять в себе какую-то крохотную частичку прежнего себя... Ту самую, по вине которой он все еще чувствовал себя невыносимо привязанным к этой вздорной, капризной барышне, возомнившую себя его полноправной хозяйкой. Он по-прежнему не желал причинять ей вред... Но в то же время стремился напомнить ей о том, что это именно он, а не она, был подлинным главарем в их любовных отношениях. Даже несмотря на то, что она была его хозяйкой, а он — ее слугой. Даже несмотря на то, что она могла его убить!

Ты никогда не сможешь меня заменить, — не без труда прервав их сумасшедший, откровенно затяжной поцелуй, с наглой усмешкой прорычал Донни в лицо своей подруги, не без внутреннего самодовольства отметив яркие огоньки любовного интереса в глубине ее потемневших от невольного желания глаз. Она все еще страшно на него злилась... И была бы рада залепить ему смачную затрещину, но отчего-то не делала этого. — Никто и никогда не будет связан с тобой так же крепко, как я... моя госпожа, — он вновь наклонился к ее губам, теперь уже совсем легко и невесомо коснувшись их своими собственными, щекоча их дыханием, — Я только твой, а ты — только моя. Я убью любого, кто осмелится к тебе прикоснуться. Слышишь, дуреха? Тебе от меня не избавиться, как бы сильно ты этого не пожелала, — ухмылка на его лице стала еще шире и наглее прежнего, пускай ящерка и не могла этого рассмотреть. Наклонившись, мутант беззастенчиво провел языком вдоль слабо пульсирующей артерии на шейке своей возлюбленной, от верхней части выглядывающей из-под тугого корсета груди и до нервно запрокинутого кверху подбородка, вновь коварно подобравшись к манящим губам бывшей студентки и одарив ее очередным подавляющим волю поцелуем, теперь уже гораздо более неприличным и глубоким. Но и тот не продлился дольше нескольких секунд; резко встряхнув свою подругу, подхватив ее второй рукой под согнутые колени, вампир вновь тесно прижал Мону к пластрону и, упруго ударив крыльями, на огромной скорости понесся прочь от злополучной церкви, осознанно бросая спрятавшихся внутри нее ребят в гордом одиночестве — пусть себе прячутся, точно трусливые грызуны в подполье... Они все равно не смогут скрываться от него вечно.

Sweet little girl
I prefer
You behind the wheel
And me the passenger
Drive
I'm yours to keep
Do what you want
I'm going cheap
Tonight
You're behind the wheel tonight

Ло честно не могла сказать, как долги они с Майком просидели так бок о бок у горы сваленных ими же вповалку церковных скамей, боясь лишний раз вздохнуть или шевельнуться — напряженные, полные искренней тревоги взгляды подростков были намертво (ужасное слово, уф) прикованы к содрогающимся стеклам высоких витражных окон часовни, словно бы ожидая, что те вот-вот рухнут вниз, поддавшись очередному мощному удару извне и грандиозно рассыпавшись на тысячу мелких радужных осколков. Вот это было бы зрелище! Ло сама не заметила, как теснее прижалась боком к непривычно горячему, мохнатому бедру вервольфа... а затем Майк и сам порывисто сгреб любимую в охапку, среагировав на чудовищный треск снесенной вампирами ограды церковного палисадника. Алопекс на мгновение зажмурилась и спрятала мордашку в густом мехе на груди своего обросшего волчьей шерстью приятеля... а затем вновь настороженно выглянула из его объятий, гадая, что там сейчас происходит. Донателло вдруг резко прекратил ломиться внутрь помещения, но зато теперь снаружи доносились явственный звуки напряженной борьбы — неужто его атаковали местные оборотни, привлеченные истеричным фальцетом бывшего изобретателя? Ло еще какое-то время молча прислушивалась к происходящему, силясь разобраться в происходящем... а затем вдруг незаметно выскользнула из плотно сцепленных лап шутника и, на цыпочках пробежавшись через всю залу, в несколько осторожных, бесшумных прыжков вознесла себя на один из узких мраморных подоконников, прильнув лицом к потрескавшемуся аж в трех местах старому и пыльному витражу. Правда, ей все равно немногое удалось сквозь него рассмотреть... Но, кажется, оба вампира куда-то пропали — улетели, быть может? Алопекс не осмеливалась надеяться на то, что их с Майком так быстро оставят в покое, но вроде бы Дон с Моной действительно исчезли, оставив бедных подростков в одиночестве торчать посреди огромного церковного помещения. Что, если это была всего-навсего хитрая уловка, и они намеренно притаились где-нибудь неподалеку, подобно залегшим в засаду котам, терпеливо дожидаясь, пока мышки сами вылезут из своей норки и, таким образом, моментально окажутся в их когтях? Или, возможно, ребят просто спугнула местная атмосфера святости, или свет грядущего дня, а может, и то, и другое разом... Еще немного понаблюдав за происходящим снаружи, почти не реагируя на взволнованный голос Микеланджело, все это время звучавший за ее спиной (кажется, парень умолял ее спуститься вниз, пока Дон, чего доброго, не нашел способ пробиться сквозь стекло и не вытащить ее сквозь образовавшуюся брешь), Ло, наконец, выдохнула с облегчением и на миг утомленно прижалась лбом к грязной оконной раме, давая короткую передышку до предела взвинченным нервам.

Ушли... все-таки ушли.

Кажется, они испугались чего-то... — успокаивающе произнесла лисица, обращаясь к сидевшему под окном Майку, после чего развернулась и легко спрыгнула на пол рядом с ним. — Наверное, вспомнили о том, что скоро рассвет... Или их прогнали твои оборотни, — она выпрямилась, устало озираясь по сторонам. — В любом случае, сюда они уже не проникнут. Нам бы только дождаться наступления утра — и можно будет спокойно выйти наружу, — говоря это, Ло с легкой, но все же утомленной улыбкой обернулась к своему приятелю, заглянув в его бледно-голубые глаза. Так это было необычно — с виду волк волком, а взгляд человеческий... Пламя множества горящих свечей мягко играло на его густой, серовато-зеленой шерсти, такой длинной и пушистой, что у куноичи аж рука зачесалась снова к ней прикоснуться. Что она и сделала, ласково проведя ладонью по косматой звериной шее. Майк будто и не заметил этого касания — его мысли были заняты куда более насущными проблемами, нежели привычное милование с любимой девушкой. Наверное, ему было страшно... То есть, ну конечно, ему было страшно! И очень, очень неспокойно. — Не волнуйся, пухлик, мы найдем способ всем исправить... Вылечим Мону с Доном, и обязательно вернем тебе былой вид, — пообещала Ло, с привычной для нее серьезностью взирая на Майка снизу вверх. — Они наверняка продрыхнут весь следующий день, а значит, у нас будет достаточно времени для того, чтобы подготовиться к нашей следующей встрече. Стащим побольше чеснока, нальем бочку святой воды, — она вновь заулыбалась, широко и безмятежно, даже отчасти шутливо, как это обычно делал сам Майки, желая ее успокоить. — И гляди, как много серебра мне удалось стащить из того ломбарда! Бедная Мона чуть не поседела, когда я ткнула в нее крестом, и... о, боже, — выражение лица Алопекс вдруг резко изменилось, лишь стоило ей вспомнить об оставленном на крышах распятие.

И как она могла там его оставить?!

Я такая растяпа, Майк! Я совсем забыла... — беспомощно залепетала лисица, широко распахнув глаза и в искреннем расстройстве схватившись руками за свою ушастую голову. — Я же стянула огромный серебряный крест, чтобы нам было чем обороняться... и я забыла его там, наверху! Его обязательно надо отыскать!... Хочешь, я сбегаю за ним, пока снаружи никого нет? Хотя, что это я... Я сейчас принесу! — и Ло, не дожидаясь ответа, порывисто метнулась обратно к загроможденным мебелью дверям, охваченная каким-то болезненным порывом самоубийственного энтузиазма.

Ей просто очень сильно хотелось исправить собственную ошибку... И быть хоть в чем-то ему полезной.

+1

34

Саламандра в принципе никогда не отличалась терпением и смиренным характером, а будучи обращенной древним вампиром, ко всему прочему, стала порочно-самовлюбленной злобной мегерой. Смерив на прощание надменным взглядом валяющегося на траве черепашку, Мона скорчила донельзя вредную мину, выпятив вперед пухлую губу и спрятав свои длинные, заостренные клыки и уставилась вверх, готовая с фактически бесшумным "пуф" рассыпаться черным пеплом возвращая себе компактный облик летучей мыши.

Могла ли она в самом деле взять на себя смелость "изменить" своей паре и обратить парочку-троечку смертных в свирепых кровососов, которые были бы куда более внимательны к своей госпоже, нежели ее привелегиророванный, чрезмерно пользующийся своим статусом и привязанностью своей девушки? Могла, конечно. Но, разумеется по большей части столь обиженный (типичный для мутантки) и наглый ход был перво-наперво сделан для того, чтобы позлить юношу, а так же проверить его реакцию - а то ящерка начала сильно сомневаться в том, что ее приятеля интересует ее общество как "любимой" женщины. Иначе бы он не обращался с нею как с наложницей-чернавкой, перевернув с ног на голову предложение возлюбленной, когда она лебезяще прогнулась под ним пообещав "выполнить любое его желание", и сделав из приятной ролевой игры в угоду своему партнеру какую-то оскорбительную каторгу. Мутантка аж громко фыркнула в нос... и тут же коротко взвизгнула, оказавшись подло, бесшумно атакованной с тыла отчаянно (и молча) протестующим ее выбору черепашкой-вампиром. Огромные, когтистые трехпалые ручищи до боли стиснули стройную фигуру девушки, с яростью эдакого медвежьеподобного зверя вдавив подругу в собственные шероховатые, перемазанные грязью грудные пластины, лишая ее возможности не то что вырваться на свободу, да даже вдохнуть спокойно! А Мона и забыла, насколько силен ее парень. И насколько он силен и опасен вдвойне, будучи злобным, и, как оказалось, до крайности ревнивым упырем. 

Саламандра вредно зашипела, вонзив свои и раньше когтистые пальцы в широкие, опоясывающие ее мускулистыми "веревками" кисти юноши, больше пытаясь мстительно оцарапать мгновенно заживающие кожные покровы мутанта, чем реально оторвать их от себя. Да, ей определенно нравилась эта бурная реакция своей второй половинки, не смотря на ощутимую боль в теле (как бы не сломал ей парочку ребер. Они хоть и срастуться за несколько минут обратно, но это очень... очень больно). По крайней мере это пофигистичное выражение к своей пассии на его бледной клыкастой мине прошло почти сразу же, едва вампир представил себе, что останется здесь мало того один, так еще и приниженный своей взбунтовавшейся любимой. Вы только гляньте сколько жадности в этих побелевших от охватившей его злобы глазах - любо-дорого посмотреть! Хотя с такого ракурса и сложно - она все еще находилась тесно прижатой к бронированному телу, в плену шипящего ей на ухо угрозы бывшего умника. Казалась разгневанной, сердито размахивая длиннющим, касающимся чужих лодыжек самым кончиком хвостом и якобы терпела эти смертоносные объятия, а между тем в ее жутком оскале уголок губ сам собой ехидно тянулся в сторону, пряча самодовольную усмешку под маской деланного возмущения и гнева.

Однако когда ее приятель одним ударом здоровенных крыльев по воздуху взмыл в сумеречные небеса никогда не спящего Нью-Йорка, саламандра все же попыталась вырваться, теперь уже всерьез, явно не желая болтаться в воздухе игрушкой в чужих лапах - у нее и свои крылья имелись раз уж на то пошло. Но кто бы ее выпустил!

Вместо этого, Дон наоборот, покрепче перехватил свою возлюбленную, ловко развернув ее к себе лицом так, что аж тяжелые, рыжевато-каштановые кудри взметнулись вверх красным пожаром. И ведь мутанта совершенно не смутили забившиеся ему в рот редкие прядки волос его возлюбленной, оказавшиеся у нее на сморщенной в агрессивном оскале мордахе после такой безумной встряски. С жадным, требовательным порывом, парень прижался к злобно рыкнувшей в ответ ящерке жарким и настойчивым поцелуем. Таким, каким мог наградить только вампир, с его неповторимой "холодной страстью" не готовой принять даже намек на отказ.В этом была особенная прелесть, но даже сейчас мутантка уклончиво ускользала губами от алчных, кусающих захватов как истинно-капризная и обиженная дама, что, впрочем, не возымело на крепко стиснувшего ее плечи юношу ровным счетом никакого действа - он продолжал с возрастающим голодом впиваться в чужие губы остервенелым поцелуем настоящего альфа-самца. Кроме настойчивости в этом сквозила и преданность, и даже эдакое завуалированное отчаяние как в те кажущиеся такими далекими времена, когда парочка еще была обычными гиками-мутантами и то и дело, не менее пылко к слову, ссорилась, и Донателло привычно "успокаивал" маленькую кучерявую вредину лишь поцеловав ее.

Сейчас эта "традиция" немного видоизменилась, обзавелась еще более пылким темпераментом, когтями, клыками и крыльями, но смысл оставался тот же.

Медленно распахнув веки, Мона уставилась желтыми, полыхающими глазищами в хищно ухмыляющуюся физиономию держащего ее на весу бывшего техника, молча вслушиваясь в его хрипловатую, проникновенную речь. Ишь какие ультиматумы выдвинул. Мона не смогла сдержать зубастой широченной ухмылки с тенью благосклонности, покорно запрокинув голову для простой, беззастенчивой ласки голодного до любовных утех партнера. - Какого же ты высокого о себе мнения, мой маленький нахал, - томно протянула закатившая с наслаждением глаза девушка, невольно царапнув когтями грудные пластины своего приятеля. - Впрочем ладно... Видимо у меня нет другого выбора, - она с охотой ответила на повторный короткий поцелуй в довольно развязной манере, явно демонстрируя победно урчащему вампиру, что его взяла, так уж и быть. - Я и так тебе многое прощаю, мой клыкастик, - с охотой поджав ноги, Мона по-удобнее устроилась у него на руках, обвив руками шею черепашки и откинувшись на его плечо, прислушиваясь к мерному хлопанью огромных, по-лайнерски размашистых крыльев за воротником панциря юного мутанта.

Подвинувшись поближе, Мона игриво клацнула зубами прямо у горла благодушно хмыкнувшего механика. - Но если ты опять будешь бунтовать - я вынуждена буду принять меры... Ты же не хочешь ссорится со своей госпожой мой любимый вампир?...

***

Майк в легкой панике приковылял к тому месту, где его подруга, там, наверху, устроила пост дозорных, пытаясь разглядеть сквозь вычурные витражные "витрины" силуэты его брата и их общей подруги. Заметелив хвостом по пыльному полу, оборотень не выдержал и порывисто поднялся на задних лапах, уперев передние, мускулистые и когтистые конечности в заштукатуренные, обветшавшие стенки, потянув волосатую морду вверх. - Ло, - прошипел он, облизнувшись и от души брякнув болтающимся у него на толстенной шее серебром. - Ло! Немедленно спускайся вниз! - он живо ткнул указательным пальцем с гигантским, загнутым когтем себе под ноги. К слову обретший разум вервольф уже не выглядел таким жутким и пугающим - в голубых, широко распахнутых от испуга глазах прекрасно читался всем знакомый образ старого-доброго Майка. И чем ближе был долгожданный восход дневного светила, тем больше этот косматый здоровяк походил на самого себя.

Жаль что смена дня не могла подействовать так же на Ди и Мону. Вот уж о ком он волновался гораздо больше чем о себе.

- Алопекс! - глухо рыкнул юноша, опустив заметно укоротившиеся заостренные уши и на мгновение показав свои отличные, очень крепкие, с клыками как у гиены, огроменные зубы! Не то что бы он собирался кусать свою непослушную подружку, но таким способом Микеланджело весьма красочно продемонстрировал свое отношение к ее непослушанию - не вовремя детка, вот вообще не вовремя ты решила возомнить себя здесь капитаном! А если Дон расхреначит стекло и схватит твою снежную тушку в охапку, что прикажете ему делать? Он же не кенгуру так высоко прыгать!

Шлепнувшись задницей обратно на грязные половицы, обросший черепашка весьма мрачно зыркнул снизу вверх, грозно сведя бровные дуги (или это были теперь настоящие брови?) на переносице, и весьма заинтересованно замер, наблюдая за методичным движением пышного, немного мятого и только начавшего подсыхать запачканного хвоста мутантки, что маятником раскачивался у него прямо над головой. Ох и велик был соблазн подпрыгнуть эдаким играющим в фрисби псом, да схватить хулиганку за ее метелку - сдернуть вниз предусмотрительно подставив свой мягкий бок, чтоб неповадно было! Но, разумеется, юноша быстро подавил в себе это желание. Боялся переусердствовать и ненароком тяпнуть песца - это было слишком опасно. Один легкий укус, одна ее капля крови у него на языке, а его слюна в ранке и все... заражение неизбежно. Майки ни за что бы себе не простил, если бы его возлюбленная обратилась в такое же чудовище, как и он сам.

Весельчак сумрачно втянул голову в плечи, еще раз мысленно побив себя по глупой голове за такие безрассудные поступки, что привели их всех к такому концу. А заодно и за то, что сейчас улицы наводняли его "детища" - огромные, кусачие псо-пурпурные драконы, которые, в свою очередь, радостно кусали загулявшихся прохожих, с готовностью распространяю заразу дальше. Что же он натворил...

- "Когда рассветет, мы должны обойти всех кто заражен и что-то с этим сделать. Господи, Лео будет в бешенстве, когда узнает что я стал волком, а Ди вампиром и вообще выжил из ума... А уж про Рафа и думать страшно!"

Его тихий скулеж словно привлек внимание восседающей на подоконнике лисицы - по крайней мере Ло прекратила игнорировать своего не в меру растревожившегося приятеля и, наконец-то, повернула к нему свою короткую, черноносую моську. Майк не смог сдержать обиженной, набычавшейся мины, что довольно смешно выглядело при его волчьей-то мине. А о том, что он тут насмерть перепугался за ее здоровье это так, пустяки, да?!

Молча выслушав девушку, черепашка отвернулся в сторону, задрав носатую мордень вверх, к единственному "нормальному" окну над парадными дверьми с прозрачным стеклом, пытаясь там уловить первые признаки поднимающегося красного блина солнца. Ничерта не вижно, даже при его то нынешнем богатырском росточке! Опустив одно ухо вниз, парень внимательно слушал успокаивающее щебетание подруги, принимая к сведению ее идеи касательно чеснока и святой воды, благо им повезло таки оказаться в этой злополучной, прости господи, церкви, и тут наверняка есть все необходимые им запасы. Кроме чеснока, разумеется. Тут им придется попотеть, чтобы отыскать "лавку зеленщика" с этим овощем... или приправой? Вот Дон бы точно сказал.

- Ммм? - опустив голову к внезапно расстроенно охнувшей куноичи, обращенный подросток непонимающе заглянул ей в глаза... а потом так и вздыбил пышный загривок, выслушав ее сбивчатые объяснения и потерянно наблюдая за тем, как лисица белой молнией метнулась к их импровизированной шаткой баррикаде. - СТОЙ! - басом рыкнул на всю церквушку Майк, одним размашистым прыжком гиганта оказавшись прямо перед песцом, решительно преградив ей путь к выходу, и аж утробно зарычал, прижав уши к черепу - спятила совсем?!

- Какое сбегаю?! Какое "я сейчас принесу"!? - решительно ткнув жестким, влажным носом девушку в бок, Микеланджело отодвинул ее в глубь зала, не давая подняться и протащил ее задницей по занозистым доскам скрипучих половиц. - Напомню, что я здесь мужик пока что, - решил сыграть в Рафаэля Майк, несколько агресивно ощерившись и нависнув над притихшей, вытаращившейся на него Ло. - Мы еле добрались сюда. До рассвета час, не меньше. Ты правда думаешь, что я тебя отпущу туда одну, из единственного безопасного места сейчас? - он размашисто опустился тонной задницей на хвост своей пассии. - НЕТ! - он задрал голову к потолку. - Мы останемся здесь, пока я не обрету свою прежнюю фо... то есть не стану самим собой. Это будет значить, что и остальные оборотни не опасны для тебя. Тогда и отправимся "на охоту". Понятно? И прекращай рисковать собой без на то надобности, а то я боюсь... потерять над собой контроль, окей? - Обернувшись к Ло, ликантроп усмехнулся, - А то я как схвачу тебя за шкирку, и буду держать в зубах, словно непослушного щенка. Я такой, я могу.

+1

35

Честно говоря, от такого-то богатырского рявка, столь громко и неожиданно раздавшегося у нее за спиной, бедная Ло едва не отложила кирпич размером с собственную пушистую задницу — учитывая местную акустику, низкий и гортанный окрик Микеланджело прозвучал особенно грозно, многократным эхом отразившись от стен и куполообразного потолка церквушки. Девушка тут же резко ударила по тормозам, по инерции скользнув на всех четырех лапах еще полметра по скрипучему деревянному полу, и вся сжалась в опасливый, напряженный комок, во все глаза уставившись на выросшего на ее пути возлюбленного. Она даже не сразу поняла, что именно заставило его совершить такой головокружительный прыжок, и в первое мгновение ощутила вполне справедливый испуг: неужто снова взбесился? Вон, как челюстями прищелкнул! Впрочем, уже спустя пару секунд стало понятно, что охватившая Майка злость была вызвана отнюдь не его волчьим альтер-эго, а банальным нежеланием Алопекс тихо-мирно сидеть в укрытии, пока снаружи толпами носились голодные вервольфы и порхали две хищные ночные "бабочки". Что ж, его тревога за чужую жизнь была вполне оправданной, но... Она ведь не собиралась попадаться на глаза их врагам, и в случае угрозы с легкостью могла бы от них убежать. Ниндзя она или нет, в конце-то концов?

Но... — попыталась было возразить Ло в ответ на бурное негодование своего приятеля, но тут же замолкла, с вытаращенными глазами проехавшись филейной частью по грязным, запыленным доскам, настойчиво подталкиваемая звериной мордой бывшего мутанта. Теперь уже и сама Алопекс начинала раздражаться — почему он так с ней обращался? Мужик он, видите ли! Еще и слова не давал сказать в ответ, заранее пресекая любые споры! Майки, бывало, и раньше пытался строить из себя главного в их маленьком, но очень дружном и предприимчивом тандеме, однако сейчас эта его черта, кажется, достигла своего пика. Уж не из-за того ли, что он превратился в оборотня? Учитывая, что он за одну ночь умудрился собрать вокруг себя целую стаю таких же агрессивных чудищ, беспрекословно слушавшихся его приказов — очень даже может быть. — Я всего лишь хотела... — еще один решительный, брутальный рык, и Ло снова затыкается, прервавшись на полуслове и теперь уже с явной обидой взирая на волкочерепашку в ответ. Его забота, конечно, была очень трогательной, и все такое, Алопекс действительно это ценила, но сейчас он вел себя слишком... Короче говоря, так, будто в него вселился командор Лео, причем в самой худшей своей ипостаси! Финальным аккордом стало то, что Майк вдруг развернулся и со всего маху грохнулся задницей на ее вредно распушившийся хвост, да так, что лисица аж слегка подпрыгнула от неожиданности.

Ах, вот ты, значит, как!

Насупившись, мутантка с видом вусмерть обиженного ребенка скрестила лапы на собственной груди, исподлобья взирая на Микеланджело и молча слушая то, что он ей говорил, внутренне, однако ж, нехотя соглашаясь с его доводами. Да, само собой, правильнее было бы дождаться восхода солнца и отправиться на поиски креста вдвоем, пока все другие оборотни (и, что важнее всего, упыри) спят, да и оброненное Ло распятие само по себе никуда от них не сбежит — она ведь на крыше его оставила, а не прямо посреди улицы, где его в любой момент мог бы найти и забрать какой-нибудь случайный прохожий... Ло все это прекрасно понимала, правда. Только вот, легче ей от этого все равно не становилось: она, как и сам Майк, страшно устала за минувшие дни, а оттого была слишком импульсивна и раздражена.  Да, безусловно, ее приятелю досталось куда больше, ведь это он, а не Алопекс, заработал отравленный укус и целые сутки провел в постели, терзаемый безостановочной рвотой и лихорадкой, а после обратился в голодного и дикого монстра... Однако стоило учесть и то, что Ло все это время (ну, почти) находилась рядом с ним, заботясь о своем бедном возлюбленном. Переживала, нервничала, пыталась дозваться до остатков его былого разума... В конечном итоге, она так ничем и не смогла ему помочь, кроме того, что накинула ему на шею первую попавшуюся серебряную цепочку — да разве ж это как-то исправило ситуацию? Ей хотелось сделать хоть что-нибудь полезное, как-то защитить и подбодрить этого большого мохнатого балбеса, а на деле она лишь еще больше заставляла его нервничать. Само собой, ее до жути раздражала собственная беспомощность. Однако Алопекс больше не собиралась спорить и оправдываться: дослушав Майка до конца, никак не отреагировав на его слабую попытку в чувство юмора — даже не улыбнувшись в ответ! — Алопекс еще секунду с непонятным выражением лица вглядывалась в яркие, пронзительно-голубые глаза оборотня, а затем молча отвернулась, устало облокотившись спиной о его жаркий и мохнатый бок.

...ладно, — тихо вздохнула она, подтянув колени к груди и тесно обхватив их руками. — Как скажешь... Дождемся рассвета. Не бойся, я никуда отсюда не сбегу, — удовлетворенный ее ответом, Микеланджело расслабленно вытянулся поверх скрипучих досок и затих, кажется, мигом погрузившись в крепкую, беспробудную дремоту. Неудивительно — парень явно выбился из сил, а тут еще весь этот дурацкий спор на тему "ходи — не ходи" (во время которого Ло, впрочем, так и не успела произнести ни единого толкового слова в свою защиту)... Какое-то время, наемница тихо сидела рядом, вслушиваясь в его тяжелое, размеренное дыхание, а затем осторожно прилегла грудь и щекой на его высоко вздымающийся косматый бок. В отличие от Майка, сон пришел к ней ох как не сразу: несмотря на то, что лисица полулежала с закрытыми глазами, ее заостренные уши то и дело чутко дергались в противоположных направлениях, реагируя на всякие подозрительные шорохи в глубине старенькой часовни. Но, в конечном итоге, Алопекс тоже сморило — лисица банально пригрелась, убаюканная теплом и близостью своего партнера...

А когда снова открыла глаза некоторое время спустя — даже не сразу поняла, что изменилось.

В первую очередь, ей стало как-то уж слишком подозрительно жестко лежать. Опершись локтем о чужой панцирь, за время их сна вновь незаметно вернувшийся к своим прежним размерам, Ло изумленно и в то же время обрадованно окинула взглядом мирно дрыхнущего шутника, осознав, что тот снова превратился в черепаху... Правда, все еще отчасти лохматую — пучки жесткой волчьей шерсти хулиганисто торчали из глубоких трещин промеж пластин его выпуклого карапакса, да и саму чешуйчатую кожу подростка местами покрывал густой зеленовато-серый мех, но в целом Майки выглядел вполне обычно. Разве что его сонная физиономия казалась на редкость изнуренной: непривычно бледная, с ярко проступившими поверх нее черными пятнышками врожденных "веснушек" и внушительными синяками вокруг плотно сомкнутых век. Протянув когтистую ладошку, Алопекс с осторожностью погладила мутанта по его щетинистой скуле и не удержавшись, тихо хихикнула, не сумев побороть охватившего ее чисто девичьего умиления — такой смешной, с этим шерстяными бакенбардами... И в целом, очень милый и беспомощный. Такого даже будить... не хотелось?..

"Ох ты ж!!" — спохватившись, Ло эдакой насмерть перепуганной курицей вскочила со своего "насеста" и тут же едва не шлепнулась мордой в пол — увесистый панцирь Микеланджело все еще крепко прижимал ее хвост к полу, не давая девушке толком подняться. Песца это, впрочем, не остановило: кое-как выдернув свою метелку из-под костяной задницы приятеля, Алопекс вихрем помчалась к стене и одним прыжком вскочила на подоконник, с нарастающим беспокойством прижавшись щекой к узорчатым витражным стеклам. Сколько они проспали?! — "Черт... черт, черт, черт!!" — сиганув обратно на пол, Ло с выпученным зенками подлетела обратно к мирно сопевшему Майку, принявшись активно его тормошить. Просыпайся, соня, мы будильник про***ли!

Майк! Пухлик, вставай! Мы проспали все на свете! — скороговоркой залепетала Алопекс, из-за всех сил дергая приятеля за мохнатое плечо. — МАЙКИ! Уже почти вечер!! Поднимайся, малыш!

+1

36

Как только Микеланджело успокоенно прилег, растянувшись эдакой сытой здоровенной овчаркой перед камином, он почти сразу же выпал из реальности на упоительно долгие часы - и на этот раз без всяких там жутких сновидений. Измененного черепашку не смущал ни грязный холодный пол под боком, ни свой собственный непривычный ему вид, когти там, смешно бряцающие по полу, или мешающиеся клыки, которые он отчетливо ощущал кончиком языка. Он ужасно хотел спать... интересно даже... все ли оборотни сейчас так же свернувшись калачиком укладываются на покой по углам до позднего вечера, когда проснувшись и отоспавшись за время нежного солнышка можно вновь творить всякие бесчинства?

Хотя бедному весельчаку на самом деле хотелось больше верить что он как раз не засыпает, а наоборот, просыпается от самого настоящего кошмара. Что он просто накануне вечером пересмотрел фильмов ужасов 80-х, съел несвежую пиццу, просто потому что было лень готовить, напился газировки что говориться от пуза, а теперь просто ему видится... всякое. Но нет...

  Не причудилось не послышалось... Не показалось. Он все еще плешивый оборотень, а брат видимо вампир, раз у него клочки шерсти по всему телу торчат, то и со стариной Ди мало что изменилось.

В этом парень убедился еще раз, когда с титаническим усилием разлепив веки, с больной головой и желанием послать все к чертям собачьим (песцовым чертям, женщина, я спать хочу, чего ты от меня хочешь?!), едва ли поддавшись на яростные тычки в костяные бока и карапакс. Хоть ногами не стала бить своего заспавшегося приятеля/, и на том спасибо. Потому что валяющегося безжизненным полукосматым мешком черепашку, пожалуй, мог бы сейчас поднять исключительно старина Рафи, в своей излюбленной манере будить младшего раздолбая. Нет, серьезно, Майкстер бы и дальше продрых, но он помнил... Очень хорошо помнил, что происходило накануне вечером... ночью. Не все, кусками, но до чего эти отчетливые картинки в виде заросших Пурпурных Драконов и оскаленных красующихся острющими клыками, испачканными кровью пастей Донателло и их общей подруги. Эти мысли, эти кошмарные образы буквально за шкварник подняли весельчака со ставшего неожиданно уютным и удобным пола старой церкви. Сев раскидав ноги по обе стороны, юноша еще какое-то время безвольно помотылялся из стороны в сторону повинуясь бурной встряске возлюбленной... а затем широченно зевнул во весь рот, примерно так, как это порой делала сама Ло, смешно чихая, фыркая и морщась как эдакий маленький невинный лисенок. У него чесалось где-то за ухом (за ухом? Господи, во имя ниндзюцу, от ушей одни проблемы как оказалось), так что подросток как-то растерянно оттопырил последнее, и потянул вверх трехпалую ладонь, растерянно почесав выше скулы. Что-то живо выскочило из под его ногтя и благополучно упрыгало мутанту за спину. Блохи! У него блохи, подумать только! Вот теперь он сполна может ощутить то, что ощущает периодически Кланк, какое счастье!!!

Как-то неопределенно попялившись на девушку в ответ покрасневшими глазами, Майк вдруг взвыл белугой, и принялся яростно чесаться, едва ли не катаясь по пыльным залам часовни, шибая церковные лавочки сваленные пред запертыми двери и растаскивая их со скрипом и грохотом по всему помещению. - ЧЕРТОВЫ БЛОХИ! - наконец в сердцах вымолвил бедолага, вновь усевшись, на этот раз на колени, чуть поодаль от прихреневшей сим цирком Алопекс, вытаращившись на  мутантку с таким несчастным видом, что просто обнять и плакать! Не уж то и снежная воительница тоже страдала от данной... скажем так, проблемы? Что-то Майк не мог вспомнить, чтобы девушка хоть раз так при нем сидела и ловила из своего пышного меха паразаитов. Или еще чего доброго, их выкусывала и расчесывала зудящие места массивной задней лапой! Представить такое было бы смешно и мило, да вот только схватившемуся за уши и театрально оттянувшему их вниз с грудным полурыком полувздохом юноше было не до смеха. Как... его... все... это... достало! Вот если бы пока он был неразумной дворнягой, пожирающей все и вся (конечно черепашка и думать не ведал, что например, сожрал намедни сырой, непрожаренный хвост дворового кота, тогда бы у парнишки вообще случился шок!) юноша бы соображал хоть то, что в помойках его ничего кроме клещей, клопов и прочей куда более мелкой нечисти не ожидает, вот хренушки бы он туда сунулся! Пошел бы грабить местные магазины, питаясь снеками и колбасой, пока не пришли хозяева открывать свои лавочки!

Кстати... об этом.

- В смысле проспали? - наконец произнес что-то более менее внятное шутник, убрав руки от головы, впрочем оставив в пальцах по пучку зеленоватой шерсти, и мигом вскочил на ноги, напрочь позабыв про всяких там кусачих жуков ползающих промеж его костяных пластин.

Подскочив к оставшемуся нагромождению, блокирующему парадную, юноша было и сам собирался ласточкой взлететь наверх, дабы выглянуть наружу сквозь витражное, цветное стекло, да что-то его остановило. Так и замер с поднятой ногой, озадаченно пошкрябывая затылок. Почему то именно сейчас черепашке показалось, что если он борзо вскочит на хлипкий подоконник, то тот просто сломается под его весом аки бумажная подставочка. Он и при жизни обычного подростка мутанта черепашки был существом довольно... большим и массивным, тяжелым, один панцирь сколько весил, а еще килограммы литых мускулов без капли жира! Но став оборотнем, косматым монстром из старых фильмов ужасов, по его ощущениям он еще прибавил в весе эдак... эдак... без понятия, но прилично! Отступив обратно в глубь зала, парень раздраженно вздохнул, опустив массивные, волосатые кисти и угрюмо набычившись. В принципе и отсюда было прекрасно видно, что уже далеко за полдень, часов эдак пять, судя по наливающейся постепенно, не сразу, красноте солнца болтающегося над вершинами небоскребов. Сквозь цветной витраж румяное светило получило новые причудливые оттенки, как сквозь донышко пустой бутылки - было у них с Ло развлечение такое, любоваться закатом через старую пиво-винную стеклотару. Романтично и по-своему очаровательно, не так ли? Правда вот только на это у них совсем не было времени, к сожалению.

- Так... - он провел ладонью по заспанной, мятой мине. Ну же, чувак, взбодрись! - Чего мы там сделать хотели? - он несколько растерянно обернулся к подруге. - Я чувствую себя как-то странно... ну хоть более-мене я сам... - он красноречиво облапал собственный пластрон, словно проверяя его на целостность. - ... в себе. Нам нужна вода, да? Святая вода... вода, вода, - он шумно втянул в ноздри воздух. А вот это интересно. Став таким, он теперь гораздо сильнее улавливает запахи. Те, о которых и представить себе не мог. Например влагу. Чистую, прохладную, свежую влагу! А ведь как сильно он хотел пить. И во рту еще этот мерзкий привкус такой...  Отчасти по-собачьи, нагнув голову и едва ли не касаясь руками половиц, Майкстер загипнотизировано поплелся куда-то в глубь, очевидно, взяв след освященной воды, хранившейся в больших, пузатых чанах со стороны котельной в церкви. Где-то за алтарем, за громоздкими багровыми шторами и деревянным крестом с изображением понурившегося Спасителя. Запах шел оттуда. Все же оставалась в нем некая диковатость - вместо того чтобы открыть дверь, черепашка сначала обкорябал ее когтями, сняв толстый слой стружки, и лишь после этого, виновато зыркнув на куда более культурную, теперь то, лисицу поверх собственного плеча, толкнул ее кулаком. - Ээээ... да... дамы вперед?

Отредактировано Michelangelo (2018-07-21 05:08:39)

+1


Вы здесь » TMNT: ShellShock » Альт Вселенная » [A] Drink Deep