Баннеры

TMNT: ShellShock

Объявление


Добро пожаловать на первую в России форумную ролевую игру по "Черепашкам-Ниндзя"!

Приветствуем на нашем проекте посвященном всем знакомым с детства любимым зеленым героям в панцирях. На форуме присутствует закрытая регистрация, поэтому будем рады принять Вас в нашу компанию посредством связи через скайп, или вконтакт с нашей администрацией. В игроках мы ценим опыт в сфере frpg, грамотность, адекватность, дружелюбие и конечно, желание играть и развиваться – нам это очень важно. Платформа данной frpg – кроссовер в рамках фендома, но так же присутствует своя сюжетная линия. Подробнее об этом можно узнать здесь.

Нужные персонажи


Официальная страничка ShellShock'a вконтакте
Skype: pogremuse ; rose.ann874


Форум о Черепашках Ниндзя Рейтинг Ролевых Ресурсов - RPG TOPВолшебный рейтинг игровых сайтов

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » TMNT: ShellShock » I игровой период » [С1] It's a damn cold night...


[С1] It's a damn cold night...

Сообщений 1 страница 10 из 17

1

http://s4.uploads.ru/0G1Oz.jpg


Listen...

Участники (в порядке отписи): Mona Lisa, Donatello
Дата и время: 21 апреля, время перед рассветом, пасмурно, туманы, дождь пока не прекращается.
Краткий анонс:
... Я должна уйти! Ну... Не смотри на меня так, ты должен понимать, что рискуя своей жизнью ради меня, ты подвергаешь опасности не только самого себя, но и всю свою семью. Подумай, что с ними будет, если тебя не станет? Отпусти меня... Отпусти, и пусть все будет так, как было прежде. До того, как мы с тобой встретились на складе. Это - моя битва. И я хочу пройти ее без жертв.... без твоих жертв.
Бедняга Донателло. Спасая Мону Лизу, парень получил очень серьезные раны, они едва не погибли оба. В подворотне вымотанных донельзя подростков находит некий Манкс, кот-мутант, который утверждает, что он друг Дона. Моне уже некогда выяснять кто он такой, друг, или враг, поскольку ее спаситель теряет сознание и тут уже не до таких мелочей. Главное, что тот помог дотащить бедного гения до убежища девушки.
Все испытания этой ночи, указывают ящерице на то, что она просто вынуждена будет оставить черепашек, ради их же безопасности. А значит... Пришла пора расставаний?

+1

2

Когда закончится этот проклятый дождь?
Погода явно была настроена окончательно добить несчастную троицу мутантов. Постоянное громыхание над головами напоминало промокшей саламандре истерический хохот, а непрекращающийся ливень, слава богу, ставший чуть послабее, что теперь уже не так неприятно хлестал по плечам, был похож навернувшиеся на глаза от смеха слезы Матушки Природы. Небо до безумия веселилось над ними, и наверное правда было над чем. Безусловно они выглядели жалко...
Ящерица быстрым шагом шла впереди взъерошенного кота, периодически останавливаясь и протирая тыльной стороной ладони глаза, и тут же вновь рьяно бросалась вперед, неистово колошматя хвостом по лужам. Для уставшей и обессиленной схваткой и вообще, всем, саламандры, короткая дорога до углового дома, виднеющегося всего то в метрах тридцати от того места, где Верминатор их подобрал, казалась длинной в километры просто. Кот терпеливо дожидался, пока Мона передохнет, но и он долго стоять не мог - Донателло был не таким уж и легким, стоило признать. Манкс снял с себя плащ, прикрыв бессознательного черепашку, но это от переохлаждения Дона не спасет, если они не доберутся как можно быстрее до ее логова. Вообще, девушка бы с радостью и сама хлопнулась в обморок прямо посередине дороги, то, как ее пошатывало, уже об этом говорило. Состояние Моны желало оставлять лучшего. И хотя она и была покрыта лишь несколькими ссадинами и синяками, пока еще не успевшими зажить, больше всего ее беспокоило собственное внутреннее, душевное состояние. Такой пустоты в себе, как сейчас, она еще никогда не ощущала... а глядя на побледневшее, исцарапанное и изляпанное в крови лицо Дона, саламандру больно кололо сердце - этого не должно было произойти. И это все по ее вине... В очередной раз прислонившись к холодной стене лбом и судорожно, хрипло вздохнув, девушка слабо поманила Манкса за собой рукой, - Еще немного.... мы почти пришли. - Бросив взгляд из-за плеча на смурно молчавшего кота, ящерица поджала губы и отвела взгляд. По ее реснице скатилась капля воды, пробежавшаяся ручейком по ее носу, и упала на тяжело вздымающуюся грудь... - "Только сама не падай."

Заброшенные гаражи на окраине города - огромные пристройки к давно уже закрытому заводу, чьи широкие, бетонные трубы мрачно отбрасывали тень на все небольшое поселение под ними, некогда принадлежащее рабочей силе. Несколько  трехэтажных, полуразрушенных домов, два ряда гаражей с облупившейся столетней давности бордовой краской, рядом узкий рукав маленькой речушки, в которую некогда смывались отходы с базы, сейчас это почти кристально чистая, прозрачная(настолько, что видно старые консервные банки на ее дне) вода, впадающая окольными путями в Гудзон. Всю территорию бывшего производственного цеха отгораживала от внешнего мира, радужного и сияющего разноцветными огнями за пределами этого захолустья, рваная во многих местах рабица - кто хочет, тот свободно пройдет. Наверное поэтому тут частые гости заблудшие души - безработные и пьяницы, ютящиеся в разрушенных постройках. Там и кров, там и сухо и относительно тепло, ведь некоторые комнаты пока сохранили целостность. В том, что поцелее, в самом конце улицы, рукастые бездомные умудрились наладить отопление, немного поколдовав над котлом. И их никто не заставлял платить налоги за проживание в этом крошечном "общежитии". Но нас интересует вовсе не это, а самый крайний к "выходу" в виде огромной дыры в заборе, гараж, с живописным граффити от края до края.
- Давай... - Кивнула головой саламандра, отогнув один край проволоки, вцепившись в нее ослабшими пальцами. Встретить здесь людей, девушка не боялась. Учитывая, что половина здешних жильцов страшная алкашня, которая и бутылки то под ногами не видит, то на "зеленых и рыжих" чертей, она просто не обратит никакого внимания, скажет, померещилось. Пропустив вперед себя Манкса с Доном на  руках, саламандра ужом юркнула следом... и остановилась перед высокой стеной своего убежища, задрав голову вверх и рассеяно убирая с глаз разлохмаченную челку. Ух... еще же и двери поднимать. Собрав остатки сил, Мона наклонилась вниз и вцепилась в зазор между влажной, грязной землей и металлическим краем раздвижной заслонки, а затем резко выпрямилась, с грохотом подняв ее вверх, а затем ногой шарахнула по внутренней железной двери, распахнув ее настежь, и чуть не свалилась прямо за порогом, шагнув во внутрь и по инерции едва не шлепнувшись по середине комнаты, коснувшись рукой пола. И тут же резко выпрямилась, по-боевому шмыгнув носом, и оставляя за собой влажную дорожку следов, саламандра помчалась к противоположной стене, нащупывая выключатель. - "Должен работать!" - Лихорадочно шаря рукой по фанере, Мона застыла на несколько мгновений... Вспыхнувшая в помещении яркая лампа, неожиданно резко ослепила всех находящихся здесь. На мгновение прикрыв и без того болящие и слезящиеся глаза ладонью, Мона ткнула пальцем в угол комнаты на развороченную, низкую двуспальную кровать на скрипучих пружинах, застеленную потрепанным серым шерстяным покрывалом. - Клади его туда... - Сама же девушка потирая глаза, принялась носиться по всему помещению, словно ужаленная, ища... ну понятное дело, аптечку. Регенирирующее ли она существо, или нет, но без этого никак нельзя обойтись. И хвала небесам, что она когда-то, позаботилась об этом заранее! Пока кот перекладывал  изобретателя на постель, девушка вывернула наизнанку все три шкафа, крепко запертых на ключи, которые она столь старательно спрятала в тайничке под кроватью, перед своим уходом. - Да где же она! - глухо прорычала ящерица, едва не побившись головой о дверцу. - Чтоб тебя! - нежданно-негаданно сверху, к счастью не на голову мутантке, свалилась увесистая, запечатанная коробка. Саламандра с замершим сердцем проследила взглядом за траекторией полета этого "пудового" ящика, с ужасом подметив, что миллиметром ближе, и он бы свалился ей прямо на бедовую голову. Повезло, что упал он на ворох смятых простынь и всякой левой одежки, и зачем здесь это фиолетовое платье? Надо же было из дома притащить такую кучу барахла. Зато повезло, что ничего не разбилось внутри упаковки... Наверное...
Перетащив коробку ближе к кровати, Мона наконец присела на ее край, с усталым видом оглядев весь тот бедлам, организованный ею в этом маленьком помещении... затем перевела измученный взгляд на ровно, тихо вздыхающего черепашку, а после подняла глаза на Верминатора, молча склонившегося над Донателло.
- Слушай... ты не мог бы... - язык просто отнимался. Она едва находила в себе силы вообще...сидеть!  Ящерица прижала одну ладонь к губам, наклонившись вниз и вспарывая коготками плотно запечатанный короб, выуживая оттуда вату, шприцы, несколько ампул с обезболивающим, уложив все это на колени, Мона тут же принялась дрожащими руками закручивать иглу и отламывать кончик ампул, - Сзади тебя тумба, загляни под нее...- Сиплым голосом наставляя Манкса, девушка продолжала набирать прозрачную жидкость в нутро иглы, - Видишь ш-шкатулку? Да...эта, синяя. Там деньги. Не спрашивай откуда, все равно не поверишь,- слабо улыбнулась она, склоняясь над чумазым Доном и взяв его за поврежденную руку, зажав ее в ладони, ящерица аккуратно ввела ему обезболивающее в вену. Крепко спящий "пациент" даже ничего не почувствовал. - Пожалуйста... сходи до ларька, принеси ему что нибудь? Он потерял много крови, ему нужно восстановить силы. - Угу, да, ларек, ночью, в дождь, после того, как по улицам пробежало нечто в  припрыжку, с тьмой полицейских на хвосте. Но их нежданный друг понимающе кивнул, и тут же не став дожидаться, пока Мона еще что-нибудь скажет, вышел за пределы гаража, аккуратно прикрыв за собой дверь. Пожалуй на всю эту короткую речь у девушки ушел весь остаток ее воли и сил. Теперь же, когда она не была под чьим-то пристальным взглядом, ей тупо хотелось просто шлепнуться лицом вниз рядом с разбитым гением, и провалиться в блаженное забытье.
Нависнув над Доном склонив голову вниз, покачиваясь как с похмелья, Мона ждала...чего-то.  Минуту, чтобы заставить себя открыть глаза и продолжить лечение, и кроме того, как раз то время, которое требовалось, чтобы обезболивающее наконец подействовало. Невидяще нашарив рукой вату и полотенца, так же как и одежда раскиданные по помещению, отобрав из них пару почище, не утопающую в лужах, оставленных ногами мутантов, Мона принялась аккуратно обтирать лицо черепашки и поврежденную часть ключицы. Затем наклонилась и осторожно размотала пропитанную кровью и влагой тряпку вокруг плеча. Отдиралось все с огромным трудом, но ящерица терпеливо сняла временную "перевязь", небрежно закинув ее куда-то в угол, и стала ватой пропитанной спиртовой настойкой осторожно стирать кровь вокруг воспаленной раны. - " Нет, я так больше не могу..." - мысленно простонала про себя мутантка, чувствуя, что еще секунду, и Дон почувствует на себе весь ее вес, когда она шлепнется без сознания ему на грудь. Себе она точно не могла этого позволить... А ведь еще нужно будет раны зашивать. Как она так безжалостно ЗАСЫПАЯ что-то вообще сможет сделать?
Ящерица с тяжелым вздохом вернулась в исходное положение - сев на краю кровати и поджав под себя одну ногу, и задумчиво уставившись прямо перед собой. В таком положении, она наверняка сейчас упадет с края постели на пол. Что делать, чтобы не спать? Что-то крепкое, чтоб побольше кофеина, тройное экспрессо, но увы, о таком только мечтать. А для некоторых есть еще один оптимальный вариант. Выудив среди множества медикаментов темную бутылочку, которую до этого вертела в руках накапывая ее содержимое на вату, ящерица поднесла ее к глазам, глянув на прозрачную, болтающуюся за темным стеклом жидкость, каким-то тоскливым взглядом. Ну чтож, остается только одно.
Откупорив флакон, Мона неприязненно поморщилась, прикоснувшись губами к горлышку... а затем быстро отпила несколько глотков,  и глухо кашлянув, резко отвернулась, зажмурившись и прижав ко рту ладонь. Характерный едкий запах витающий в воздухе из недр  флакона, прямо как в больничной палате, указывал на спиртосодержащий жидкий концентрат. В голове тут же вспыхнув "фейверк", внутри приятно потеплело, но правда резкий, едкий привкус оставлял не самое приятное послевкусие. Но по крайней мере, это ее немного...взбодрило... Уже откладывая бутыль в сторону,  саламандра развернулась к Донателло, намереваясь теперь уже заштопать изобретателя.

+2

3

Донателло еще никогда прежде не чувствовал себя настолько худо. Конечно, у него всякое в жизни бывало... Но события сегодняшней ночи не шли с этим ни в какое сравнение. У бедного изобретателя болело, ныло и надрывало буквально все, начиная зеленой лысиной и заканчивая панцирем — последний и вовсе приобрел какую-то сверхчувствительность, чего раньше ни разу не случалось. Что ж, учитывая, что черепашке довелось пролететь несколько этажей и протаранить собой парочку ярусов пожарной лестницы, это была наименьшая из всех зол... Но больше всего, конечно, Дона мучила рваная рана от когтей Рене. Область вокруг ключицы буквально горела, доставляя массу дискомфорта. Неудивительно, что гений отрубился, не найдя в себе сил самостоятельно добраться до убежища Моны. Наверно, на восстановление уйдет недели две... или три. Так вяло заключил Донни, еще не успев толком сообразить, что вновь приобрел способность думать и соображать. Сознание потихоньку возвращалось к раненному, но медленно, неохотно, как если бы он пытался выбраться из вязкой трясины. Зато боль в груди и плече как будто отступала... странно. Донателло продолжал лежать неподвижно, закрыв глаза и вроде бы крепко заснув, но его веки едва заметно подрагивали: юноша просто прислушивался к внутренним ощущениям, пытаясь понять, где он и что с ним. Судя по тому, что вокруг было сухо и тепло, его уже успели перенести куда-то в помещение... и даже уложить на что-то мягкое. Но кто смог дотащить рослого и довольно тяжелого мутанта до безопасного места? Неужели...
"М... Мона?" — Донни взволнованно распахнул глаза... как ему самому это казалось, а на самом деле с огромным трудом разлепив веки, медленно и не без усилия. Разумеется, поначалу все дико плыло и двоилось, и парню пришлось как следует проморгаться, прежде чем он сумел сфокусировать взгляд на склонившемся над ним лице — таком знакомом и родном. О, нет, только не говорите ему, что бедная девушка несла его на собственной спине аж до самой реки!... Он вовсе не хотел, чтобы так все получилось. Он... он правда старался не упасть в обморок. Вот панцирь...
М-мона, — хрипло выдохнул черепашка, с досадой и облегчением одновременно. Конечно, он чувствовал себя ужасно виноватым перед ней... но, с другой стороны, хорошо, что саламандра все еще находилась поблизости, рядом с ним. Еще не успев толком разобраться, что происходит, гений чуть приподнялся на локте и с тихим шипением прижал руку к основанию шею, накрыв ею рану... и тут же словил звонкий шлепок по тыльной стороне ладони. Ах, черт, и вправду не стоило этого делать: повязка была снята, а края порезов обработаны раствором — трогать их пока что было нельзя. Не без удивления оглядев несколько окровавленных ватных тампонов, разбросанных по старому покрывалу, юноша вновь поднял взгляд на Мону. Выглядела та, без преувеличения сказать, ужасно.
Прости, я... я должен был дойти сам, — чувствуя себя одновременно смущенным и огорченным, устало пробормотал гений. — Давай... лучше я, — рука Дона потянулась к игле, зажатой в трясущихся пальцах саламандры. Она и так сделала невозможное, дотащив раненного мутанта до гаража и уложив его на свою кровать, а теперь еще и собиралась всю ночь сидеть рядом с ним, бинтуя и штопая... Интересно, как она вообще до сих пор не вырубилась заодно с ним? В ноздри неожиданно ударил резкий запах спирта, и Донателло замер, слегка приторможено втягивая его носом. Взгляд его, дотоле мутный, аж прояснился и стал чуть ли не упрекающим.
Только не говори, что ты пила эту дрянь, — ткнув пальцем в полупустую склянку, совершенно неподобающим ситуации тоном начал изобретатель, глядя на Мону с таким видом, будто он был строгим учителем, а она — провинившимся малышом. Правда, это впечатление сильно портил потрепанный вид мутанта и донельзя возмущенная физиономия девушки, для которой подобного рода нотации в данный момент казались совершенно неуместными. Что поделать, Донателло всю свою сознательную жизнь был чем-то вроде няньки для Микеланджело и уже сам не замечал, как начинал читать лекции — в любое время дня и ночи, со страшной раной на пластроне или без. Нет, ну правда, это ж надо было додуматься...

+2

4

Отведав этого адского коктейля(ну вы подумайте - чистейший спирт), Мона на несколько секунд зависла над ящиком, тупо смотря прямо перед собой, после чего выдохнула, зажмурилась, прогоняя разноцветные пятна перед глазами, возникшие по внезапности от остроты ощущений, а так же едва чувствуемого головокружения, чуть погодя девушка взяла короб в обе руки и поставила его себе на колени, предварительно убрав с них пустые стеклянные пузырьки от пиритрамида. Ага, а вот и коробочка с инструментами. Дорогая, натуральная крашеная в жемчужно-лазурный цвет, кожа, с вензельным серебряным замочком. Открыв ее, ящерка выудила ножницы, катушку шелковых ниток и иглу. Аккуратно продев тонкую нить в игольное ушко, Мона продезинфицировала инструмент, и отложив шкатулку в подножье кровати, склонилась над изобретателем с иголкой между средним и указательным пальцем, задумчиво рассматривая открытую рану гения.
— М-мона...
Саламандра вздрогнула от неожиданности. Посреди мертвой тишины, ну разве что, для фона, мерное постукивание дождя по крыше гаража, тихий голос очнувшегося, прозвучал так, будто кто-то со всей силы хлопнул входной дверью! В общем, не смотря на всю свою слабость, неожиданно громко. Сосредоточившаяся на изучении рваных, глубоких порезов пациента ящерица, вовсе даже не заметила, как Дон открыл глаза. Ответив ему коротким кивком, мол, как видишь, саламандра еще ниже наклонилась к плечу черепашки, оперевшись ладонью о жесткий матрас под простынями... И чуть не столкнулась лбом с парнем - тот приподнялся, и с озадаченным видом потянулся кистью к открытой ране... - Руки... - сердито буркнула саламандра, перехватив иглу в другую руку, и шлепнув ладонью юного мутанта по пальцам. - Ничего не трогай.- Убедившись, что Донни послушно опустился обратно головой на подушку, ящерица вздохнула с облегчением, и вновь взяла в руки синий "наборчик", снова распахнув крышку и вынимая на этот раз ножницы, миниатюрные щипцы и еще одну иглу, потолще. Пододвинув хвостом тумбу ближе к кровати, перехватив ее за основание ножки, мутантка уложила все на ней в рядок, предварительно постелив кусок марли. Она словно бы вообще не обращала внимания на что-то нервно лепечущего Дона, полностью поглощенная работой. Вытерев перепачканные в мазках крови руки о еще одно марлевое полотенце, Мона собрала весь мусор с кровати, уже не так бешено спеша, успокоившись, что гению лучше. Но действие анастезика не вечно, поэтому вновь перехватив иглу чистыми руками, саламандра вновь склонилась над Донателло, упираясь одним коленом об железный угол кровати.
— Прости, я... я должен был дойти сам, — Мона молча покосилась на него, с легким недоумением на усталой мордашке. За что здесь извиняться? После того, как ящер-мутант из него чуть фарш не сделал, это было бы противоречиво всему живому, если бы Дон бодрым зайцем допрыгал до сюда. — Давай... лучше я, — Рука изобретателя потянулась было к ней, чтобы отобрать "инструмент", но девушка покачала головой, слегка отстранившись, - Даже не думай об этом. - Ящерица перебралась на другую сторону кровати, ближе к стенке, сев на колени между нею и черепашкой и прислонившись плечом к фанерке, не удобно было зависать над гением этак немыслимо изловчившись, чтобы его зашивать. Еще соскользнет колено и вопьется ему игла... в плечо... Вот это будет весело, так весело. - Лежи и не шевелись.  Ты же знаешь, что я это сделаю сейчас гораздо лучше.
— Только не говори, что ты пила эту дрянь, — Внезапная смена тональности в измученном голосе черепашки опять оторвала ящерицу от работы, пока она к ней даже не приступила! Да что же это такое?! Она тут из кожи вон лезет, чтобы этого охломона, протаранившего собой несколько уровней пожарной лестницы, поставить на ноги, он еще поучать  ее собрался. В ответ на это Мона звучно фыркнула, сев обратно и сердито покачав свешивающимся со спинки кончиком хвоста. - Знаешь что...- Испепеляюще глянув на изобретателя двумя золотисто-шоколадными огоньками глаз, ящерица слегка оттопырила пухлую нижнюю губу, - Я вообще-то большая девочка, не находишь? - Ее взгляд скользнул по отполовиненному пузырьку и снова вернулся на лицо донельзя возмущенного юноши. - Хватит возмущаться, я не настолько убийственно хочу выпасть из реальности, чтобы напиться всласть медицинского спирта. - Саламандра аж скривилась, чувствуя все тот-же специфический привкус. Да, увы Донни, эта девушка тебе не Майки. Далеко не он. - Как ты в себе еще находишь силы, чтобы обращать внимания на такую ерунду?! Ну ка лежи смирно... - рыкнула ящерица положив одну ладонь мутанту на лоб, осторожно шлепнув его на подушки, после чего вновь склонилась к ранам, на этот раз занявшись тем, что пристально рассмотрела инородный предмет, едва-едва выглядывающий из плоти. Молчаливо мутантка перебралась через тело Дона на другую сторону, взяв со стойки щипцы, и вернулась обратно, осторожно поддев и ухватив виднеющийся осколок, и потихоньку извлекла из тела черепашки такой, приличный, кусок битого стекла, вошедший под кожу достаточно глубоко. Хорошо действовало обезболивающее, а то бы Дон наверное дико орал. - Вот о чем беспокоиться надо! - нервно пробормотала ящерица, откладывая обломок в сторону, а следом извлекла еще несколько его "братьев". Наконец взявшись за иглу, она теперь могла уже с чистой совестью приступить к операции, убедившись, что стекол больше не осталось. Аккуратно стягивая углы рваных краев, девушка потуже затягивала нитку, не оставляя зазоров. - Когда будешь чувствовать иглу, скажи, я введу еще один кубик анальгетика. - Чтобы за делом туда сюда не мотаться, ящерица перекантовала к себе поближе все медицинские принадлежности, нагло используя пластрон черепашки вместо рабочего стола. Теперь он точно прыгать не будет, когда на груди лежат ранозаживляющие мази и спирт, а совсем рядом ножницы и нераспакованные шприцы. - Я не тащила тебя сюда, не нервничай. - Мона закусила нитку, потуже натянув ее и уперев ладонь черепашке чуть выше ключицы. - Тебя приволок Манкс. Он назвался твоим другом, хотя это правда странно. Но тебе то лучше знать.- Ящерица потянулась за ножницами, - Высокий эээ... кот. Он через пару часов вернется. - Девушка передернула плечами, - Наверное.
Внезапное головокружение застало мутантку врасплох.

Мона едва не выронила иглу и быстро, поспешно отрезав нить, села, схватившись одной рукой за голову и зажмурившись. Вот невезение то. Алкоголь конечно сработал подобно временной зарядке, которая постепенно неумолимо садилась, и слабость опять накатывала волной, но Мона упорно отказывалась говорить, что ей на самом деле плохо. - Со мной все в порядке! - тут же поспешила остановить мигом встревожившегося изобретателя Мона, и медленно переползла по другую сторону кровати, едва ли не скатившись кубарем, почти ползком, ящерица дотащилась сваленных в кучу вещей, выловив оттуда нежно-розовую блузку, прижала ее к своему лицу, на несколько секунд отключившись от внешнего мира, а затем оторвала у нее рукав и завязала им себе волосы в хвост, перетянув потуже. - Ну и ночка... - Выдохнула мутантка, вставая с колен и захватив двумя руками ворох одежды запихнула его обратно в шкаф, закрыв дверцы и привалившись к ним спиной и закрыв глаза. - "Ненавижу это место."
- Так, давай продолжим, осталось немного... - твердым шагом возвратившись к постели, Мона схватила стерильный шприц и обезболивающее. А после нависла над черепашкой, взяв его за ладонь и подтянув ее к себе.

+2

5

Каким бы строгим не казалось сейчас помятое лицо изобретателя, ответный взгляд саламандры был в разы недовольнее. Доселе тусклые глаза Моны вспыхнули двумя раздраженными огоньками — девушка аж отстранилась от плеча раненного, на пару мгновений позабыв о его сочащихся кровью порезах.
Знаешь что... Я вообще-то большая девочка, не находишь? — голос ящерицы чуть дрогнул от возмущения и обиды. Донателло, впрочем, это ни капли не впечатлило.
Да, но... — начал было он, готовясь сказать что-нибудь вроде того, что большие девочки не опрокидывают в себя чистый спирт без закуски, но Мона не дала ему продолжить, довольно сильно нажав ладошкой на исцарапанный пластрон гения и вынудив того рухнуть обратно на заботливо подложенные подушки.
Хватит возмущаться, я не настолько убийственно хочу выпасть из реальности, чтобы напиться всласть медицинского спирта, — отрезала девушка, в голосе ее послышались стальные нотки. Игнорируя осуждающий взгляд Дона, саламандра вновь склонила голову к его плечу и занялась пристальным изучением его ран. — Как ты в себе еще находишь силы, чтобы обращать внимания на такую ерунду?! Ну-ка лежи смирно... — Донателло покорно расслабился, слегка откинув голову назад и вновь прикрыв глаза. Силы... да если бы вообще они у него остались! Но не он один в этой комнате был измотан до предела. Мона выглядела ничуть не лучше изобретателя, и само собой, что тот беспокоился за ее состояние...
Ай...! — судорожный вздох боли сорвался с его губ прежде, чем бедолага успел себя проконтролировать. Весь подобравшись, Дон с напряжением проследил за тем, как ящерица аккуратно выуживает битое стекло из его ран — надо же, он даже не подозревал о том, что все это время носил в себе посторонние предметы. Как ни странно, извлечение осколков казалось далеко не таким болезненным, каким должно было быть. Наверно, Мона успела вколоть ему анестетик, причем довольно сильный... Тем не менее, Донателло все равно пришлось немного потерпеть, чуть морщась время от времени да покрепче вцепившись пальцами в старое шерстяное одеяло. Когда с неприятной процедурой было покончено, девушка молча отложила шипцы в сторону и вновь взялась за иглу. На сей раз мутант не останавливал ее: он видел, что порезы вновь начали кровоточить, да и рука сильно занемела, так что Донни счел, что Мона справится с этой работой куда быстрее и проще, чем он сам. Коротко кивнув в ответ на последнюю реплику ящерицы, юноша устало свесил голову на здоровое плечо и попытался отвлечься от болезненных ощущений. Взгляд его вяло скользил по бедно обставленному, но от того не менее тесному и загроможденному помещению. Жилище Моны нельзя было назвать уютным или даже просто пригодным для долгого проживания, но здесь, по крайней мере, было относительно сухо... если, конечно, не считать грязных луж на полу. Поглощенный рассматриванием убогой обстановки убежища, Донателло даже не обратил внимания на разложенные на его пластроне медикаменты. Да он и не возражал: если Моне так было удобнее, то ради бога. На какое-то время в гараже воцарилась гулкая тишина — девушка продолжала с сосредоточенным, но сонным видом штопать края ран, в то время как Дон, кажется, вновь начинал дремать.
Я не тащила тебя сюда, не нервничай, — неожиданно подала голос саламандра. Донни едва ощутимо вздрогнул, выныривая из сонного оцепенения и переводя взгляд на ее лицо. — Тебя приволок Манкс. Он назвался твоим другом, хотя это правда странно. Но тебе то лучше знать. Высокий эээ... кот. Он через пару часов вернется... Наверное, — гений даже не нашелся, что на это ответить. Растерянно похлопав глазами, Донателло озадаченно нахмурился и погрузился в размышления. Как ни странно, но черепашка что-то не припоминал в списке своих знакомых рослых кошаков по имени "Манкс". Вот вообще. Ни одного. Может, ему это почудилось, и на самом деле Мона сказала ему нечто совсем другое? А воспаленное сознание мутанта восприняло ее слова на свой лад. Ну, мало ли, вдруг он начинал бредить... скажем, от кровопотери.
С другой стороны, Мона ведь и вправду не могла дотащить его до гаражей на собственном горбу.
Ты уверена, что он сказал именно "друг"? — наконец, осторожно уточнил у девушки Дон. — Потому что я не знаю никаких Ман... Что с тобой? — заметив то, как ящерица с обморочным видом обхватила собственную голову и страдальчески зажмурилась, юноша вмиг позабыл о загадочном мутанте и спешно принял сидячее положение, придерживая затекшее предплечье здоровой рукой. Не хватало еще, чтобы Мона грохнулась в обморок... По-хорошему, ей уже давным-давно следовало прилечь и отдохнуть, а она вместо этого скакала туда-сюда вокруг своего приятеля и заботливо обрабатывала его раны.
Со мной все в порядке! — глухо пробормотала девушка, как-то совсем уж нездорово бледнея и медленно, словно в полусне перелезая через край кровати. Донателло проводил ее донельзя обеспокоенным взглядом, подмечая то, как Мона то и дело дает себе коротенькие передышки, кажется, из-за всех сил пытаясь справиться с головокружением. — Ну и ночка... — повязав спутанные пряди какой-то тряпицей, саламандра небрежно засунула вещи в шкаф и, чуть передохнув, подтащилась обратно к кровати. — Так, давай продолжим, осталось немного... — решительно, но все также приторможено схватившись за шприц, Мона целиком и полностью сосредоточилась на том, чтобы вколоть черепашке очередную порцию анестетика... Однако трехпалая ладонь паренька легла на ее запястье прежде, чем она успела вонзить иглу в его кожу. Потемневшие от усталости глаза смотрели на девушки тревожно и внимательно, словно бы гипнотизируя, в то время как сам изобретатель мягко отнимал у Моны лекарство.
Нет, ты не в порядке. Тебе нужно отдохнуть, и чем скорее — тем лучше, — произнес Дон тихо и очень серьезно, как будто бы уговаривая девушку угомониться и перестать носиться с ним как с писаной торбой. — Я чувствую себя гораздо лучше и смогу перевязать плечо самостоятельно. Просто ляг и поспи немного. Все самое страшное позади, — крепче сжав руку ящерицы в своей, Донателло аккуратно потянул девушку к себе, вынуждая ее опуститься на свободное место рядом с ним. Юноше было невыносимо наблюдать за крайне неубедительными попытками Моны показаться бодрой и полной сил... Однако упрямица немедленно уперлась коленом в матрас и довольно резко вырвала конечность из чужой хватки, ошпарив умника взглядом, полным негодования и какой-то затравленной злости. Видя, что она не желает успокаиваться, Дон чуть ли не умоляюще произнес: — Мона, если ты не ляжешь сейчас, то рано или поздно потеряешь сознание от переутомления. Не нужно так переживать за меня, со мной уже все в полном порядке... — ох, если бы он только знал, какую бурную реакцию вызовут эти неосторожные слова! Он бы, наверно, раз десять подумал, прежде чем позволять им сойти с его языка. Но сказанного не воротишь, как это ни печально.

+2

6

Мона вся напряглась, перехватив кисть юного мутанта и решительно сжимая шприц, но широкая, трехпалая ладонь аккуратно, но уверенно остановила мутантку. Их усталые глаза пересеклись - ее, потускневшие, изнеможденные, встревоженные и угнетенные состоянием лежащего на кровати изобретателя, и его, пристальные, внимательные, не менее усталые и встревоженные - в который раз они не желали уступать друг-другу, чтобы позволить одному принять на себя всю тяжесть сложившейся "мрачной" ситуации. Ящерица с потерянным видом смотрела на изобретателя, осторожно отнимающего у нее инъекцию. — Нет, ты не в порядке. Тебе нужно отдохнуть, и чем скорее — тем лучше, — На это мутантка молча отвернулась в сторону, с грустной миной. К сожалению - да. И чем дальше, тем труднее было сохранить себя в сознании. Она вымотана до предела, и скрывать это не имеет смысла, хоть сто раз повтори, что все "окей" - легче не станет. Поэтому Мона ничего не ответила гению, пока он крепко держал ее за запястье одной рукой. — Я чувствую себя гораздо лучше и смогу перевязать плечо самостоятельно. Просто ляг и поспи немного. Все самое страшное позади, — Продолжал тихо убеждать притихшую саламандру Донателло. Да она бы с большим удовольствием, но она не может. Поверьте - просто не может. Чувство незаконченности, тревоги, напряжение крепко хватающее ее за плечи, не позволяли Моне признать, что она сделала все, что могла. Это далеко не ее предел, и пока она не собиралась падать без сил. Она не закончила! Рука черепашки покрепче схватила ее за запястье, и все так же осторожно, вроде даже и не навязчиво, плавно потянула ее вниз. Гений наклонил Мону к себе, явно намереваясь уложить девушку рядом с собой. Поначалу та даже не сопротивлялась, покорно клонясь вниз с сонным видом, но едва ее рука коснулась простыни, Мону словно холодной водой облили! Ящерка широко распахнула глаза - ресницы взметнулись вверх, зрачок нервно сузился, - Н...нет... - запинаясь выдохнула девушка, энергично помотав головой. Но парень все еще продолжал ее тянуть на себя, видимо решив воспользоваться заминкой. Что верно, то верно - упав на кровать, Мона уже точно не встанет. Она изо всех сил старалась держать себя на плаву, не нужно склонять ее ко сну! - Нет! - Она резко вырвала руку, опасно пошатнувшись, держа одну ногу на весу, а коленом другой упираясь в край каркаса. - Не надо этого делать! - Ящерица вскочила и выпрямилась, отступив от кровати на один шаг, опасаясь, что изобретатель снова попытается ее уложить. - Я хочу доделать.
Почему он просто не хочет принять действительность? Может быть она и устала, напряжение дает о себе знать, источник энергии медленно гас и ему требовался отдых, но... Это бесполезно просить ее о том, чтобы она смирилась с этим. В конце-концов, это полностью ее вина, что Дона чуть не убили. А он утверждает, что теперь все закончилось. Все только начинается - Ящер унес ноги, и это очень и очень плохо! Мона знала, что доктор Рене не оставит ее в покое, посему, то, что произошло сейчас - это только так, тренировка, заставка перед тем, как он выпотрошит их обоих. Саламандра имела представление о мстительной натуре своего бывшего наставника и боялась за жизнь Дона не просто так. Черепашка не знал об изощренности и изобретательности ума Алонсо Рене, ни один конкурент доктора не выдерживал долго - всех ждал сокрушительный крах, на всю оставшуюся жизнь они становились изгоями общества. А став мутировавшим комодорским вараном, эта тварь будет применять более жестокие и не признающие никаких правил, методы, по устранению своих обидчиков.
Может если Мона оставит компанию черепашек... он переключит свое внимание к ней?
Рене похоже не хотел убивать саламандру. Она нужна ему живой.
Ящерка повернулась к изобретателю спиной, сложив руки на груди и свесив голову вниз - прежде чем принять радикальное решение, стоило хорошенько подумать над  этим. Следующая встреча с разъяренным доктором может закончиться для Дона смертью. И скорее всего, так и будет - ей чудом удалось помочь гению избежать этого. А пройди когти зверя чуть выше, и что бы было с ее "спасителем"? Все равно бы он тогда ее не уберег, себя не уберег, оставив только кровавый след в этой истории? К чему бы были эти отчаянные старания? Девушка чувствуя вновь накатывающую, было отпустившую вначале, безнадежность, зажмурилась и приложила к щеке свою ледяную ладонь, ощущая как предательские слезы все-таки скатываются тремя робкими горошинками с уголка глаза и исчезают между пальцев. " - Дурак...", - повторила она про себя некогда уже сказанное слово, в адрес умника.
— Мона, если ты не ляжешь сейчас, то рано или поздно потеряешь сознание от переутомления. Не нужно так переживать за меня, со мной уже все в полном порядке... 
Мутантка замерла в такой скорбной позе... Ресницы дрогнули...Глаза медленно открылись...
  Ящерица резко развернулась, глядя на изобретателя из-за плеча. Взгляд просто пылал возмущением до такой степени, что наверное, лучше было бы бедняге поскорее накрыться одеялом с головой, и послушно забиться в самый дальний угол, к стеночке. - Все... в порядке? - тонкие брови вскинулись вверх, исчезнув под влажной, взлохмаченной челкой. Эти слова придали энергии даже не хуже, чем тот выпитый мизер спирта, - Что ты хочешь сказать этим? В порядке... Вот уж с кем из нас ничего не в порядке, так это с тобой! Ты понимаешь, что ты мог погибнуть, нет? - она в отчаянии шлепнулась рядом с изобретателем и потянулась к нему за плечо. Схватившись рукой за панцирь, Мона остервенело выхватила тот самый пошатывающийся, словно молочный, детский зуб, кусок панциря. Раздался характерный хруст... До боли сжав в ладони костяной обломок, с острыми краями, Мона гневно сунула его черепашке под нос, - На! Полюбуйся! - Хлопнув этот треугольный "огрызок" на простынь рядом с Донателло, девушка вновь вскочила с кровати, обхватив себя за плечи и принялась нервно мельтешить по узкому коридору, меря его широкими шагами, - Посмотри на меня, и посмотри на себя! Да, я устала! Да, мне страшно, я разбита и морально истощена, да! - Она затормозила, - Но это все мелочи, куда страшнее было бы то, если бы ты погиб. Ты бы не спас меня, дурачье, как ты этого понять не можешь!? - Злой взгляд девушки вернулся к гению, - Это... это большая удача, что ты вообще цел! Кааак....- она шлепнулась рядом с ним на краю кровати, закрыв лицо руками и громко, тяжело вздохнула, не отнимая ладоней, - Ну как можно быть... таким эгоистом. - На несколько минут в зале воцарилась мертвая тишина. Мона застыла в такой угнетенной позе, закрыв лицо руками и съежившись... Затем ее пальцы дрогнули, скользнули по щекам и опустились на предплечья саламандры крест накрест. - Не нужны мне такие жертвы... - Уже намного тише произнесла она, глядя в пол.
Не глядя мутантка нашарила на тумбе оставленный шприц и поднесла его к глазам. - Рискуя своей жизнью ради меня, ты подвергаешь опасности свою семью. - Мона снова склонилась над черепашкой, взяв его за руку и введя новую дозу обезболивающего, как бы Дон не отпирался. Отложив пустой шприц, салмандра вновь взяла иглу, и перелезла к стенке, склонившись над ранами. Теперь она дошла до двух широких разрезов на ключице. Ее ладошка слегка подняла голову черепашки под подбородок, и устало продолжила зашивать одной рукой, все еще придерживая тыльную сторону другой ладони под челюстью гения, - Он убьет тебя. А затем и всех твоих братьев, и Мастера. По очереди. И это будет моя вина... - Она поддела иглой несколько неплотно стянутых узлов. - Потерпи... еще чуть-чуть... я почти все. - Едва слышно произнесла девушка, натягивая ниту зубами и прищелкнув ножницами, перерезая ее на самом конце.
У нее уже просто не было сил убрать все принадлежности обратно в коробочку. Мону душили слезы от всего пережитого, но она пока что крепилась, предпочитая просто молчать, потому что еще одно слово, и она точно разреветься выплескивая все накопившееся, а струна напряжения все натягивалась сильнее и сильнее, грозилась лопнуть в любой миг. Саламандра молча потянулась через Дона, положив ножницы, иголку и остатки нити на тумбочку, а затем медленно переползла обратно, оперевшись ладонью о пластрон черепашки - она чуть не упала на него сверху... Мысли путались,  энергия кончалась как последние песчинки в перевернутых песочных часах, отсчитывая секунды того времени, когда Мона наконец перестанет цепляться за ускользающее сквозь пальцы сознание, и позволит себе забыться. Она и сама не заметила, как лбом уткнулась в широкие, жесткие пластины на груди гения... Похоже Мона уснула? Ровное, тихое дыхание девушки указывало на это... но ее ладошка чуть вздрогнула. - Умник... а о последствиях... не думает... - слабо проворчала ящерица, вяло шевельнув хвостом, покоившимся на лодыжке гения... и провалилась в сон без сновидений - долгожданное спокойствие и... пустота.

+1

7

Холодная как лед ладошка все-таки выскользнула из руки мутанта. Саламандра решительно отодвинулась от Дона и повернулась к нему спиной, оставив парня с мрачным и огорченным видом сидеть на кровати, сверля взглядом ее затылок. Он и вправду очень сильно беспокоился за ее состояние... но, похоже, уложить Мону в постель до того, как она доведет начатое дело до конца, было чем-то из области научной фантастики. В этом они оба были похожи друг на друга. Ни один не желал уступать другому, и единственное, что смогло бы разрешить их спор — это обоюдное падение в обморок от сильнейшего переутомления. Донни даже начал всерьез задумываться над тем, чтобы ввести девушке снотворного, скажем, украдкой добавив его в стакан воды... а то и вовсе — силой, не взирая на оказываемое сопротивление. Бред, конечно, но... как еще он был способен угомонить эту упрямицу? Разве что только словами... Но и те не возымели на ящерицу ровным счетом никакого положительного действия. Даже наоборот — лишь еще больше рассердили. Донателло чуть было не поперхнулся, совершенно неожиданно столкнувшись с разъяренным взглядом саламандры. Всегда теплые и лучистые медовые глаза сейчас превратились в два ярко пылающих желтых огонька: кажется, последняя реплика изобретателя ну очень ей не понравилась. У Дона неожиданно засосало под ложечкой, совсем как тогда, на крыше, когда ему пришлось лицом к лицу сойтись в бою с двухметровым и агрессивно настроенным ящером-мутантом... Нет, пожалуй, даже взбесившийся Лизард не шел ни в какое сравнение с доведенной до белого каления Моной.
Все... в порядке? — несмотря на то, что девушка говорила достаточно тихо, ее голос аж звенел от гнева, как туго натянутая тетива — казалось, еще мгновение, и она просто оглушительно лопнет. — Что ты хочешь сказать этим? В порядке... Вот уж с кем из нас ничего не в порядке, так это с тобой! Ты понимаешь, что ты мог погибнуть, нет? — ...так, все, финиш. Сам того не желая, но гений все-таки умудрился рассердить свою подругу, причем до такой степени, что та едва ли не кислотой плевалась. Ящерица больше не сдерживалась, от души выплескивая скопившееся в ней негодование на многострадальную голову черепашки. Тот, в свою очередь, и сам не заметил, как свел бровные дуги на переносице и скрестил руки на груди, уходя таким образом в глухую оборону.
Да, мог, — как можно сдержаннее и спокойнее отозвался гений, пристально глядя в глаза Моны. Пока что он держался достаточно хладнокровно, но... надолго ли? Все-таки, он тоже устал как собака и дико переволновался. — И не я один. Если бы я не получил сигнал с твоего черепахофона... Панцирь, да я даже представить боюсь, что бы этот маньяк с тобой сделал! Еще и эти ниндзя... Почему ты не бросила мне дозвон сразу же, как они сели тебе на хвост? Только не говори, что полагала, что сможешь оторваться от погони! Это было чистой воды безумием, — и он еще больше нахмурился, донельзя мрачно взирая на Мону исподлобья. Та, вместо ответа, живо метнулась к кровати и, перегнувшись через мутанта, с хрустом выдернула что-то из его панциря... Как выяснилось, небольшой кусочек оного. Дон обескураженно моргнул, машинально отклонившись назад — Мона тыкала этим осколком чуть ли не в самый нос растерявшегося изобретателя, словно бы желала, чтобы он немедленно его проглотил.
На! Полюбуйся! — уже почти в истерике рявкнула саламандра, швырнув злосчастный обломок на постель и принявшись в каком-то лютом остервенении метаться по захламленному помещению — туда-сюда, туда-сюда... У Дона аж в глазах зарябило. — Посмотри на меня, и посмотри на себя! — запальчиво восклицала она, зло меряя шагами комнату. — Да, я устала! Да, мне страшно, я разбита и морально истощена, да! Но это все мелочи, куда страшнее было бы то, если бы ты погиб...
Но я не погиб, — чуть придя в себя, Донателло уже рассерженно приподнялся над кроватью, упираясь рукой в изголовье. Теперь и его охватила какая-то нездоровая, едва контролируемая досада вперемешку со злостью. — А вот ты могла, причем не раз и не два! Думаешь, мне было легко торчать в канализации и покорно дожидаться твоего возвращения, пока ты строила из себя супергероя и носилась по крышам под проливным дождем?! Ты хоть представляешь, что я испытал, увидев тебя на щите с этим... этим... убийцей и ублюдком?! — он даже не сразу подобрал наиболее точное, но в то же время максимально корректное ругательство, которое бы полностью охарактеризовало личность доктора Рене. Не в силах сполна выразить словами свои мысли и чувства, Донни с неожиданной для него эмоциональностью всплеснул руками, на какое-то время даже позабыв об открытых ранах. — А если бы сигнал не дошел?! Чтобы я тогда делал, скажи на милость?!
Ты бы не спас меня, дурачье, как ты этого понять не можешь!? — выкрикнула саламандра в ответ, бессильно сжимая ладони в кулаки — похоже, она пока что даже не чувствовала, как ее острые коготки чуть ли не до крови впиваются в ее же чешую. И без того перекошенное лицо девушки исказила болезненная гримаса, но причина этого крылась совсем не в поврежденной коже рук... К сожалению, Донателло и сам был слишком разгорячен, чтобы обратить на это должное внимание.
Но я все-таки сделал это! — в тон ящерице проорал умник. — Что мне было, висеть вниз головой и смотреть, как этот психопат швыряет тебя с крыши!?
Это... это большая удача, что ты вообще цел!
Удача, что я оказался предусмотрительнее тебя!... Что это за...
Кааак...
...патологическая неспособность...
...ну как можно быть...
...принимать чужую помощь?!
...таким эгоистом!
Охрипшие от криков голоса запоздалым эхом стихли где-то под ржавым металлическим потолком. Бессильно спрятав лицо в ладонях, Мона опустилась на старый матрас рядом с черепашкой и замерла так на какое-то время, по всей видимости, пытаясь успокоиться. Донателло не прерывал воцарившегося молчания, предпочитая с донельзя угрюмым видом смотреть куда-то в сторону. В израненной груди юноши все еще бушевало пламя неконтролируемой злости, но у него уже не осталось сил на бесполезные вопли. Несколько минут в гараже царила тяжелая, гнетущая тишина, прерываемая лишь гулким стуком дождя по крыше... Мона первой взяла себя в руки, причем в самом буквальном смысле: схватившись за предплечья и крепко сжав их ладонями.
Не нужны мне такие жертвы... — прошептала она устало. Дон ничего на это не ответил, лишь утомленно сжав пальцами переносицу. Мона тем временем снова взяла в руки шприц. Теперь ее голос звучал глухо и бесконечно устало. — Рискуя своей жизнью ради меня, ты подвергаешь опасности свою семью, — говоря это, Мона осторожно проколола сгиб запястья мутанта, введя ему очередную дозу анестетика. Дон по-прежнему угрюмо молчал, и саламандра, не встретив никакого сопротивления с его стороны, продолжила: — Он убьет тебя. А затем и всех твоих братьев, и Мастера. По очереди. И это будет моя вина... — Донателло, не удержавшись, все-таки бросил на Мону короткий, но очень странный взгляд, однако Мона вынудила его слегка запрокинуть голову назад — она собиралась зашить оставшиеся порезы. Дон покорно откинулся обратно на подушку и бездумно уставился куда-то в пространство, терпеливо дожидаясь, пока она закончит. Наконец, Мона аккуратно отрезала нить и, перегнувшись через лежащего рядом с ней паренька, отложила ножницу и иглу на прикроватную тумбочку. Опустив голову, Дон все так же молча проследил за ее перемещением и, заметив, что девушка вновь засыпает на ходу, осторожно придержал ее за плечи и помог сесть на прежнее место. Сонно моргнув, Мона молча склонила голову на пластрон Дона, видимо, окончательно обессилев. Черепашке и вправду показалось, что она сразу же крепко заснула, прижавшись к его теплому, пускай и жестковатому боку... Но это было не совсем так. Донателло негромко вздохнул, опустив затылок на смятую подушку и вновь невидяще уставившись в потолок.
Чтобы убить мою семью, нужен кто-то сильно покруче, чем этот проклятый ящер, — тихо, но твердо произнес юноша, впрочем, совсем не уверенный в том, что Мона все еще его слышит. Дыхание саламандры казалось спокойным и размеренным — наверно, она все-таки провалилась в забытье. Несколько минут Донни безмолвно прислушивался ее тихому сопению, а после сам закрыл глаза и вроде бы даже задремал. Его здоровая рука еще какое-то время мерно скользила по расслабленному плечику девушки, согревая и убаюкивая, а затем все-таки замерла, расслабленно приобнимая Мону во сне.

+1

8

And it's easy to give in to your fear
But when you're blinded by your pain
Can't see your way clear through the rain
A small but still resilient voice
Says love is very near

Сколько она так проспала? Час... или два? Ну, очевидно, что совсем не долго, если постепенно выныривая из темноты, обступившей ее со всех сторон, приоткрыв глаза, девушка не услышала шагов Манкса, который по идее должен был уже вернуться. Похоже, он задерживается … Главное, чnобы ничего плохого не произошло.
Ящерица тихо вздохнула, и снова смежила веки, словно бы пыталась сморгнуть остатки сна, слепившего вместе ресницы... Саламандра чуть нахмурилась, и лишь спустя минуту, раскрыла глаза  окончательно проснувшись. Добился-таки своего, усмирил строптивую. Мона молча смотрела из под ряда ресничек на тихо вздымающуюся и опускающуюся грудную клетку спокойно спящего рядом с ней гения. Изобретатель обнимал Мону за одно плечо и согревал ее собой... В общем она даже не помнила, как вырубилась, а он заботливо ее уложил. По идее ей должно быть сейчас тепло и уютно в таких осторожных полуобъятиях, робко прижимаясь к Донателло.  Но, в мыслях все еще плескались горьким осадком угнетенные чувства от пережитого, а так же такое странное, каверзное, непонятное ощущение, после той страшной ругани между ними - как еще стены не рухнули от их громогласных криков, и не сбежался весь люд честной. Да, посмотреть бы на лица тех любопытных, сунувшихся в убежище мутантов на непонятный источник звука. Ведь обычно здесь все... тихо - а точнее, гробовая тишина. Сидя в своем "книжном святилище", Мона вела себя так, словно ее здесь и не было вовсе. Хотя сейчас здесь тоже было очень тихо, не считая едва слышного дыхания двух утомленных всем изобилием событий, ребят. Один из которых спал, другой - уже нет... Ладонь ящерицы лежащая на пластроне черепашки, медленно поднималась и опускалась вместе с его грудью. И саламандра с какой-то странной, потаенной печалью следила за тем, как это происходило, высчитывая секунды, после каждого вздоха гения. Знал бы парень, что трепетно защищаемая им особа собирается сделать в следующий момент, он бы понятное дело вовсе не стал бы спать так спокойно. Мона все еще не могла, ну не могла она понять, почему Дон так упрямо цеплялся за нее, фактически ложась под нож. Почему так уперто стоит на своем. Неужели ему своя семья не дороже какой-то левой девчонки, которую он знает всего-то, меньше недели?  Глаза скользнули по пластрону выше, пристально рассматривая напряженное, даже во сне, лицо изобретателя. Исцарапанное, в синяках, чуть ниже с тонкой, пурпурной полосой  полумесяцем извивающейся по открытой части груди Дона, и змеей переползающей  ему на плечо. Разве он заслужил эти шрамы? Зачем ему эти проблемы связанные с совсем незнакомой ему девушкой. Это не правильно. Он нужен дома. Он нужен тем людям, которые попадают в беду и не могут себя защитить, такие, как Эйприл. Они нуждаются в нем и в его братьях. Почему она должна отнимать у них его внимание? Мона не просила его об этом, она сама сможет постоять за себя. Да, она была рада его помощи, и ей очень приятно было с ним общаться, Донни стал ей очень близок за такое короткое время. С ним и его окружением она могла ощутить элементарную заботу и… любовь? Она незаметно прикоснулась к этому сокровищу. Что-то  такое, что она искала всю свою жизнь, и не могла найти ни у родителей, ни у друзей, это всегда ускользало от нее. Это было… почти что семья.
Но теперь девушка понимала – опасно находится рядом с ней. Забота, проявляемая к ее персоне, в итоге обратится против гения, и против его родных. Следующего раза не должно быть. Ей было тяжело представлять, чем может закончиться очередная такая стычка. И она постарается сделать так, чтобы ее не произошло. И выход остается только один…
Рука мутантки дрогнула…  Она осторожно отняла ее от груди спящего, и так же тихо, не желая ни в коем случае разбудить его, потянулась к своему плечу. Ящерка аккуратно освободила сжатые на ее предплечье пальцы Донателло, и опустила его ладонь на кровать. А затем потихоньку, морщась от каждого скрипа, стараясь не задеть Дона хвостом, переползла через парня, и встала на пол, обернувшись через плечо, и убедившись, что тот благополучно продолжает себе дремать, стала неспешно, на цыпочках, лазать по гаражу, собираясь. Мона достала с верхних полок шкафа  спортивную сумку, достаточно большую и довольно вместительную. Положив несколько теплых свитеров на самое дно, ящерица стала отсортировывать книги. Те самые книги и тетради, ради которых она собственно и предприняла этот рискованный поход. Взяв один из толстых томов в руки, саламандра сосредоточенно полистала его, глядя поверх страниц на ни о чем не подозревающего, мирно посапывающего юношу, после чего положила толмут к остальным, в сумку. Это было самое главное – Мона не собиралась оставлять своей затеи. Антидот она должна доработать, и она это сделает! С помощью Дона, или без, но она сделает сыворотку, доберется до Ящера, и вколет ему столько, сколько нужно для того, чтобы он превратился в сморщенного, тщедушного старичка. Да, разъяренная саламандра желала бы отыграться на этом негодяе по полной, за все… хорошее. Но сыворотку еще нужно сделать. На это уйдет много времени. И теперь, спешно укладывая литературу, она раздумывала над тем, как ей лучше поступить далее. Хорошо, что память у нее дай боже – придется вернуться под землю и дойти до убежища черепах, там придется как-то изъясняться с остальными, но это уже мелочи, она придумает как ей выкрутиться по пути. Забрать свой дневник, все, что они успели с Доном сделать… и… и исчезнуть из жизни черепашек ниндзя раз, и навсегда! Ящерица на мгновение застыла, прижимая к груди одну из тетрадей, заметив, что здоровая рука изобретателя вздрогнула, и пальцы парня сжались в кулак, похоже, в надежде покрепче захватить плечо саламандры, которая, как он думал, пока еще находилась рядом с ним. От души отлегло, когда мышцы на миг напряженного Дона, снова расслабились, и дыхание вновь стало ровным и спокойным.
Надо поспешить, пока тот не проснулся и не понял, что рядом никого нет.
Так, книги упакованы.
Девушка на несколько минут застыла посреди комнаты, прислонившись спиной к одному из трех шкафов, и молча глядя на спящего такими печальными глазами, что наверное увидь кто со стороны, тут же набросал картину, вошедшую в историю, под названием "Очень грустный взгляд Моны Лизы" и повесили бы ее рядом с луврской Джокондой. На самом деле ящерке было по правде тяжело, невыносимо печально,  даже просто смотреть на столь безмятежного парня, пережившего за сегодняшнюю ночь смерть - обманув ее дважды. Но насколько будет благосклонна к ним Костлявая, встреться они с нею в третий раз столь близко, лицом к лицу? – " Я не буду это испытывать. Прости Донни. Я должна…"- Девушка слегка покачала головой, мысленно беседуя со спящим – конечно, так было легче, чем слушать его ответную речь, гневную и возмущенную. Он бы непременно сказал…  она даже знала что - что она не должна сходить с ума и городить чушь. Все образумиться. Но в этом Мона была не уверена. И твердо настроена на то, чтобы покинуть пристанище и вернуть все на свои места. Как было раньше, до того, когда парень застал на складе косметики странного вора. Правда эту пленку отмотать будет очень болезненно  - просто взять куски ленты жизни и жестоко их вырезать.
Утешает одно. Он ее почти не знает. И быстро забудет. Будет вспоминать про то, что жестокая ящерица бросила его одного, раненого, без сил в каком-то захолустье… будет злиться на ее неблагородный поступок. И это к лучшему.
Решительно  развернувшись к Дону спиной, Мона присела на корточки, и распахнула дверцы в стороны. Поставив ладони на полку, девушка некоторое время молча разглядывала сложенные в стопку вещи, прежде чем достать  оттуда темную болоньевую куртку и закинуть ее на плечо. Она собиралась уже не спеша(не дай бог крякнет старая развалина, конец конспирации), прикрыть  шкафчик, но ее взгляд упал на краешек шелкового, яркого, лилового платья с  цветными вставками. До этого это самое платье присутствовало в беспорядке, устроенном мутанткой пару часов назад. Чтож… Рука саламандры аккуратно помяла мягкие складки ткани.  Выдернув наряд и закинув его на другое плечо, Мона наконец закрыла гардеробную, и поднялась на ноги.
Проходя мимо постели, ящерица не глядя подхватила с тумбочки ножницы, и принялась жестоко кромсать подол, ободрав с него все рюши, и на ходу, все еще продолжая что-то, да класть в сумку аки в бездонную бочку, она аккуратно разрезала наряд, вырезав из него длинную, широкую ленту, с слегка разлохмаченными концами. Все должно встать на свои места. И потерянная ею в битве бандана Донателло, казалась ей последним, завершающим штрихом. Закончив … Мона небрежно уронила изуродованную одежду к своим ногам, и склонилась к черепашке, зажимая в кулаке повязку -"дубликат" был несколько длиннее и понятное дело ярче своего  оригинала. Ручка Моны легла на подушку, рядом с головой спящего, и она замерла в нерешительности… Лента с тихим шелестом опустилась в раскрытую ладонь мутанта…
- "Прощай Донни." -  Рука подхватывает с пола уже полностью упакованную сумку. Тяжеловато… ну ничего. Кончиками пальцев девушка пододвигает черепахофон на прикроватном столике – Дон сам разберется, как ему дойти до дома. Масса вариантов – подождать Верминатора, Мона предполагала, что кот не врет, иначе бы он убил их уже тогда. А значит, можно постараться, что говориться, поверить на слово. Или же изобретатель позвонит братьям, и те мигом сюда примчаться. В общем, Донателло не пропадет. Еще раз кинув на него беспокойный, прощальный взгляд, Мона отвернулась, повесив куртку через ремешок сумки, и поправив ту на плече. Оставалось самое сложное – незаметно выйти на улицу, под шум дождя и грохот грома. Выбрав наиболее удачный, особенно громкий момент, девушка быстро толкнула входную дверь, впустив холодный порыв ветра, и скользнула за порог.

Надо же. Она уже отвыкла, что на улице такая … адски холодная погода! Чувствуя, как ливень окатил ее словно из ведра, ящерка вздрогнула, съежилась и склонив голову вниз, Мона задержала дыхание. Только было высушенные золотисто-каштановые локоны, вновь превратились в скрученную проволоку, прилипшую к ее щекам. Правильно ли она делает, что сбегает отсюда? Чего она этим добивается? Может стоило остаться, поговорить с Доном, объяснить тому, что она не хочет, чтобы он ее так… так страшно оберегал.  Чтобы он ее отпустил. И они бы смогли оставить друг друга спокойно, рассудительно… Но судя по тому, как парень себя с ней ведет, этого не будет.  Подлый метод, уйти ничего не сказав – но самый правильный.

Many nights we pray
With no proof anyone could hear
In our hearts a hopeful song
We barely understood

Мона сошла вниз, с пригорка, уходя от гаража все дальше и дальше. Саламандра обернулась посмотреть вверх, прикрывая усталые глаза от дождя тыльной стороной ладони. Какой туман... великанская широкая труба, возвышающаяся словно Атлант над этими постройками, до половины исчезала в молочно-белой дымке. чернь ночи сменилась блекло-серыми красками, Нью-Йорк временно перестал быть городом огней и превратился в Туманного Альбиона. Сумка неприятно натирала плечо своей тяжестью. Зачем она все еще здесь стоит и любуется здешними, мрачными красотами? Саламандра поправляет ремень, и идет дальше, вниз по тропинке. Впереди узкий каменный мост, выглядит ухожено, вполне цивилизованно, в отличие от остального пейзажа, порушенного и удручающего собой - широкая каменная кладка, высокий бордюр, ни трещинки, ни зазора. Светлый камень почти теряется в тумане, но подходя ближе, очертания его становятся все четче и яснее.
Ладонь касается холодной каменной кладки и замирает на ней.
Ящерка роняет на мост свой багаж, и обессиленно склоняется вниз, перевешиваясь через перила и глядя на свое вымученное отражение в мирно бегущей вперед реке, по которой каждую секунду расходятся плавные круги от падающих капель. Рука тянется вниз, словно хочет коснуться убегающих вперед потоков, но замирает на весу, вяло и уныло, золотисто-карие глаза вглядываются в глубины вод, и ящерка сама не замечает, как вместе с беспрестанно стекающими по ее зеленой мордашке дорожками влаги, к ним присоединяются еще два ручейка несдерживаемых теперь уже слез. Мона ощущает на губах этот солоноватый привкус, и плотно сжимает их в горестной гримасе, уткнувшись в свое плечо.... и обессиленно разрыдавшись.

+1

9

Сон Донателло нельзя было назвать глубоким или крепким. Переутомленный, измотанный до предела организм требовал гораздо более серьезного отдыха, чем пара часов тревожной полудремы, то и дело перемеживающейся смутными сновидениями — однако в данный момент изобретатель не мог его себе позволить. Потому и хмурился сквозь сон, время от времени беспокойно ворочая головой и слегка сжимая плечо лежащей рядом саламандры. Вдобавок, действие анестетика потихоньку сходило на нет, и мутанта все сильнее мучила жгучая боль: зашитое, но не перевязанное плечо все равно что горело от соприкосновения с прохладным воздухом, а панцирь ныл до такой степени, что хоть волком взвой и стены грызть начни. Порядком замученный собственными ранами, гений даже не заметил исчезновение теплого клубка у себя под боком — он лишь глухо промычал что-то сквозь стиснутые зубы и крайне неохотно разжал напряженные пальцы, когда Мона аккуратно сняла его руку со своего плеча. И пока девушка тихонько собирала вещи, юноша совершенно неподвижно лежал на кровати, отвернув лицо и вроде бы продолжая мирно спать. Так оно, по сути, и было... но лишь до того момента, пока черепашка не решил в очередной раз сменить положение головы на подушке, потревоженный очередным приступом тупой боли в спине. Освободившаяся ладонь инстинктивно сжалась в пустоте, не находя былой опоры, и почему-то это подействовало на подростка в разы сильнее, чем его плохое самочувствие. Он даже вздрогнул, едва ли не распахнув глаза, и сонно пробормотал что-то очень тихое и невнятное. Если бы не страшная усталость, беспрестанно утягивающая рассудок гения в омут безликих кошмаров, он бы непременно очнулся... Но этого не случилось. Мона могла продолжать спокойно собирать вещи, не беспокоясь, что скрип шкафов или шорох одежды разбудит ее приятеля. И даже когда саламандра осторожно вложила новенькую маску в расслабленную трехпалую ладонь, это не потревожило сна мутанта. Наверно, Донателло так бы и проворочался в постели вплоть до самого утра, не подозревая о том, что Мона решила тихо и бесследно исчезнуть из его жизни...
Но провидение решило иначе.
Донателло вздрогнул, когда его открытый шов неожиданно снова опалил ледяной порыв ветра. Шум дождя и глухие раскаты грома как будто бы приблизились, неистовой бурей ворвавшись прямиком в убежище и потревожив таким образом и без того нервный сон изобретателя... Перед внутренним зрением Дона на краткое мгновение предстали хорошо знакомые, черные как смоль небеса, перечерченные тонкой полосой молнии — а затем он как в замедленном повторе пронаблюдал за стремительно срывающейся в бездну Моной. Прежде, чем парень успел сообразить, что есть сон, а что — явь, его здоровая рука порывисто дернулась и сжалась... к сожалению, в пустоте. Донни аж подскочил, распахнув глаза и округлив их до размеров мячей для гольфа. Приняв сидячее положение, мутант какое-то время ошарашенно пялился куда-то в темное пространство перед собой, не замечая, как крепко вцепился в собственное плечо: свежие швы едва не разошлись от столь резкого движения, естественно, немедленно отозвавшись острой болью... Прошло, кажется, добрых полминуты, прежде чем Донни окончательно пришел в себя. Моргнув, он перевел взгляд на опустевшую постель. Моны больше не было рядом с ним. Ее вообще не было нигде в помещении. Пока что еще не совсем проснувшись, гений спустил босые ноги и растерянно оглядел темный гараж.
Мона?... — охрипшим после сна голосом позвал он, но, разумеется, ящерица не откликнулась. Куда она могла подеваться? Зачем ей вообще понадобилось куда-то выходить? Тем более ночью, в самый разгар грозы... "Если только она не решила отправиться на поиски того странного кота," — отрешенно предположил юноша. А что, если этот тип как-то выманил ее из убежища? Мало ли, кем он был и какие цели преследовал... Крайне встревоженный, юноша собрался было встать и немедленно отправиться на поиски подруги, однако в тот момент, когда он уперся здоровой рукой в скрипучий матрас, до него внезапно дошло, что в его ладони что-то есть. Опустив взгляд, Донателло недоуменно уставился на зажатую в пальцах длинную пурпурную ленту. "Что за... моя маска? Откуда она здесь?" — обескураженно подумал черепашка. Признаться, он даже не вспоминал о ней до последнего момента: как-то не до того было... А теперь она каким-то неведомым образом очутилась в его руке. Впрочем, уже совсем скоро Донни сообразил, что этот кусок фиолетовой материи выглядел слишком чистым и, вдобавок, казался более приятным на ощупь, чем его старая бандана. Очевидно, это была совершенно новая маска, только-только вырезанная из какой-то тряпицы... Мутант еще пару мгновений рассматривал неожиданный подарок, а затем вновь обвел взглядом помещение. Быть может, ему просто казалось, но... раньше вещей в гараже было намного больше. Например, одежды. И книг. Особенно книг. Все также придерживая раненное плечо, Донателло тяжело поднялся с кровати и сделал несколько пошатывающихся шагов по комнате, усиленно пытаясь понять, чего же еще здесь не хватало. Приоткрыв один из шкафов, юноша быстро оглядел его содержимое, а затем аккуратно прикрыл дверцы и в глубокой задумчивости повернулся обратно к смятой постели. Взгляд его совершенно случайно упал на прикроватную тумбочку с сиротливо лежавшим на ней черепахофоном, а затем снова вернулся к полупустым полкам. Вообще-то, довольно вяло соображающий мозг уже давно пришел к крайне неутешительному выводу, но до сего момента черепашка старательно отгонял от себя эту неприятную мысль... Увы, все было слишком очевидно. Будь у парня шевелюра, он бы непременно запустил в нее пальцы и как следует дернул бы себя за волосы, отчаянно борясь таким образом с глухим стоном — и зудящие раны на груди не имели к тому ровным счетом никакого отношения.
Ушла... все-таки ушла.
Одна, посреди ночи, не смутившись проливному дождю...
Оставив его одного в незнакомом ему жилище. Просто молча собрав все вещи и записи. Даже не разбудив и не предупредив о своем решении.
Вот панцирь... Да чтоб тебя! — не выдержав, тихо взвыл гений, схватившись-таки одной рукой за голову и от души врезав ногой по какой-то старой коробке — та с шелестом отлетела куда-то в стену, печально звякнув содержимым. Его чувства можно было понять. В его глазах Мона поступила хоть и отважно, но до крайности безрассудно. А он-то, кретин, думал, что самое страшное действительно осталось позади! Да черта с два!... "И где мне теперь тебя искать, скажи на милость?!" — скрежетнув зубами, Донни на пару секунд накрыл глаза ладонью и медленно провел ею вниз по лицу, силясь взять себя в руки. Взгляд его стал мрачным и решительным. Не тратя больше ни секунды драгоценного времени, мутант широким шагом преодолел расстояние до входной двери и с каким-то остервенением рванул ту за хлипенькую ручку, распахивая настежь. Ударившие в лицо порывы ветра вперемешку с ледяными струями дождя ни капли не охладили его решимости. Мона не должна была успеть отойти слишком далеко от реки, вдобавок... Она ведь не могла уйти без своего дневника. Да, точно, она наверняка решит вернуться в их убежище, чтобы забрать его... Вопрос лишь в том, где именно она спустится в канализацию. Если... если поспешить, он еще может настигнуть ее. Правда, у Дона не было ни малейшего представления, что именно он ей скажет. Как он вообще собирался отговаривать ее от этой безумной затеи? За то время, что он успел узнать Мону, ему стало ясно, что это в первую очередь человек... ну ладно, ящерица дела. Уж коли она решила что-то, так непременно это сделает, ну хоть ты тресни. Но Донни все-таки тоже был не лыком сшит. Он умел приводить неопровержимые аргументы в пользу собственной правоты, когда это требовалось... Вот только захочет ли она его выслушать? Сумеет ли он вообще ее найти?...
"Ну почему, почему ты такая упрямая," — мысленно простонал гений,  захлопывая за собой дверь и бросаясь под ливень... да так и замер, пытаясь сообразить, в какую сторону ему лучше бежать. К счастью, путь здесь был всего один: узкая, размытая дождем тропинка змеей вилась вниз по пологому склону, уходя куда-то к реке. Недолго думая, черепашка сломя голову рванул к берегу, то и дело оскальзываясь на грязных лужах и поднимая тучи брызг. Плевать на осторожность и конспирацию; его все равно никто не разглядит в такой темноте. А если и разглядит — то что с того!... Сейчас это было совершенно неважно. Тяжело переводя дух, подросток чуть ли не кубарем скатился к подножью пригорка и еще раз огляделся, силясь рассмотреть знакомый хвостатый силуэт в плотном молочном тумане. Теперь он уже не бежал, а просто очень быстро шагал дальше: тропинка здесь сворачивала, уводя запыхавшегося мутанта куда-то вдоль небольшого оврага. Дыхание с тихим шумом вырывалось из вздымающейся груди, едва теплым облачком повисая в воздухе и тут же рассеиваясь под тяжелыми каплями дождя. Холодная вода тревожила швы, и гений машинально закрывал плечо здоровой рукой, сам того не замечая сжав насквозь промокшую ленту в кулаке. Наконец, до него дошло, что он все еще держит ее в руке. Замедлив шаг, юноша невидяще уставился на прощальный подарок Моны... а затем и вовсе остановился, устало повязав влажную тряпицу себе на лицо. Онемевшие, замерзшие пальцы едва слушались, не желая затягивать узел на затылке... Кое-как справившись с этим, гений с совершенно убитым видом осмотрелся по сторонам, судя по всему, окончательно потеряв веру в то, что ему удастся разыскать Мону этой ночью. Если бы он только проснулся на полчаса раньше... да хотя бы на несколько минут! Но, похоже, он слишком долго был в отключке, и за это время ящерица уже успела покинуть район и отправиться куда глаза глядят. Что ж, быть может, ему еще удастся перехватить ее в подземном убежище... что вряд ли, учитывая, как сильно он устал. Тяжело вздохнув, парень поплелся дальше, уже не надеясь, что ему повезет найти саламандру в такую ужасную погоду. Примерно в десятке метров от него начал постепенно вырисовываться темный силуэт моста, и Дон без какой-либо задней мысли направился прямиком к нему. И в тот момент, когда нога мутанта ступила на холодную каменную кладку, он едва не подскочил от неожиданности: прямо перед ним, у самых перил, неподвижно стояла его беглянка. Вполне себе живая и невредимая, с увесистой сумкой возле ног. Донателло аж глаза протер, желая убедиться, что те его не обманывают. Первым порывом юноши было броситься к саламандре и стиснуть ее в богатырских объятиях, но... что-то подсказывало, что сейчас не самый удачный момент для пылких приветствий. Да и сам Донни почти сразу же ощутил, как на него тяжелым грузом наваливается какая-то отупелая, не поддающаяся внятному осмыслению злость. Он просто замер у подъема, до побелевших костяшек стиснув собственное плечо и с какой-то детской обидой вглядываясь в съежившуюся фигурку Моны Лизы. Лицо шестоносца исказила гримаса горечи и досады.
"Даже куртку не накинула, глупышка..." — с болью подумал он, чувствуя, что еще немного — и он просто схватит ящерицу за запястье и силком затащит обратно в гараж, где непременно привяжет к кровати и будет неусыпно сторожить ее вплоть до самого рассвета. Ну разве можно было так с ним поступать?! Несколько долгих минут Донателло молча сверлил взглядом затылок девушки, а затем с тяжелым, но неслышным из-за дождя вздохом оторвался от своего места и приблизился к подруге, встав точно за ее спиной.
Ты всегда уходишь не попрощавшись, не так ли? — на удивление сдержанно осведомился гений, однако голос его, несмотря на мнимое спокойствие, казался до ужаса усталым. У него уже просто не было никаких сил на то, чтобы ругаться.

+1

10

Слезы стекали по щекам на плечо теплыми солеными дорожками, и по сгибу ручейком перебегали по кисти до самых кончиков пальцев, где по капле падали в воду. Этого было само собой не заметно. Мона уже и так вся промокла.
Подобрав безвольно болтающуюся над пустым пространством ладонь, ящерица сложила руки на бордюре и уткнулась в них лбом. Саламандра постаралась успокоиться, но тщетно - разревелась она не на шутку. Став мутантом, девушка испытала в своей жизни за все это время столько немыслимых потрясений, и они так долго ютились запертые глубоко внутри, толкались, бились о стенки подобно попавшим в клетку диким голубям - но она просто не могла выпустить их наружу. Один раз мутантка позволила себе  слабость, увидев отсутствующую, такую важную, просто необходимую часть дневника, она думала что это просто... провал. Но ее утешили. Ее убедили. Тогда можно было это принять, поверить, чо все будет хорошо. Сейчас никто не сумеет переубедить ее в обратном. Она не сдастся и не отступит, и это выжимало из нее весь остаток слез. Она устала от всего этого, у нее больше не было сил, принимать суровую действительность. Именно поэтому она сбегала - наверное для того, чтобы скрыться от нее подальше. И изменить ход истории, чтобы не словить билет в один конец.
Рука саламандры нащупала рядом с собой маленький, плоский камешек. Перегнувшись через перила еще ниже, при этом привстав на цыпочки, девушка  вытянула руку и разжала пальцы, с напряжением, все еще роняя крупные соленые горошины, глядя за полетом кусочка камня, едва коснувшегося рябой поверхности и тут же заглатываемого глубиной. - " Ладно... мне уже лучше." - Ящерка провела ребром ладони под глазами. - " Нужно идти..." - Рука уже скользнула вниз, к ожидающей у ее ног сумке...
  — Ты всегда уходишь не попрощавшись, не так ли?
Мона замерла, аж съежившись и сжав ладони в кулачки, шкрябнув коготками безупречно ровную кладку. Ой зря она тут похоже затормозила. Не думала, что Дон так быстро очнется и тут же ее хватиться. Ну за что это? Раненый, разбитый, нет... нет! Он все равно идет ловить прыткую ящерицу,  в дождь, или не в дождь. И этим своим поступком он лишь убеждает ее в своей правоте, что она все делает правильно - оставляет этого упертого парня здесь. В усталом голосе Дона за спиной, с первых слов она расслышала легкое раздражение, пускай и скрытое, но интонацию она уловила - он злиться на ее поступок. Ее это не смущало. Пускай лучше думает, что она неблагодарная сволочь, так ему же будет легче ее отпустить. Да еще и тетрадкой вдогонку запустит, скатертью дорога. Самое неприятное заключалось в том, что не смотря на все ее старания, избежать неприятного разговора и сцены прощания, похоже все-таки той придется состояться. Положив кулаки на перекладину моста, Мона с глубоким вздохом подняла глаза, посмотрев на посеревшее небо.
- А ты точно хочешь это услышать? - тихо произносит она наконец, спустя минуту гнетущего молчания. Ящерка осторожно разворачивается лицом к черепашке, не глядя ему в глаза, склонив голову вниз, и упираясь кулаками в бордюр позади. Что она могла ему сказать? Все, что она думала о его поступке, и о том, что возможно должно  случиться, она уже высказала. Ей просто нечего добавить к этому. кроме как... - Прощай? - Мона поднимает глаза гению в лицо, глядя на него полным решительности, суровым взглядом - ее голос не дрогнул, хотя был достаточно тихим, почти таким же, как шепот дождя, молотящего по плечам мутантов. Она молча поднимает свернутую за ремнем куртку, расправляет ее, словно хочет накинуть ее на себя... но вместо этого вешает ее на больное плечо Донателло, прикрывая его раны. В уголках янтарно-карих глаз все еще остаются остатки слез - несколько застывших жемчужных капель. Будем надеяться, что Дон этого не видел, как она несколько минут до этого, слабохарактерно солила перила. - Прости Донни, я так не могу, - Саламандра медленно качает головой, все так же безотрывно глядя в темные, в полутьме кажущиеся насыщенного, бордового оттенка, глаза подростка. - Прости, я правда... - Ее рука перехватывает ремешок спортивной сумки, и Мона выпрямляется, делая шаг в сторону, дальше от Донателло, но все еще обращаясь к нему лицом. Спутанные локоны в туго завязанном хвосте, кольцами охватывают ее плечи. Она осторожно поднимает сумку, намереваясь повесить ее обратно, но рука Дона неожиданно резко метнулась к ней, крепко ухватившись за одну сторону ремня, и потянув ее к себе. Так что тяжелый, набитый книгами доверху баул, висел теперь в воздухе, потихоньку раскачиваясь, перетягиваемый двумя мутантами за ручки в стороны. - Я правда не могу остаться! - С отчаянием в голосе восклицает  девушка, вцепившись теперь в свою поклажу двумя руками - если Донателло вырвет у нее книги, далеко она не уйдет. Неужели ей придется все с боем выбивать?! - Пусти.... ну... пожалуйста. Отпусти меня. Дай мне уйти! - Рука ее "соперника" цепко хватается за ручку сумки, совершенно не желая подчиняться жалобным восклицаниям мутантки. Хоть Мона гибче, пластичнее и быстрее, но Донни куда сильнее ее, и ему не составит труда подтащить к себе упрямицу. Пальцы девушки не выдерживают и она ослабляет хватку... Сумка с смачным хлюпаньем оказывается по середине моста, в грязи, прямо между ними.
Девушка вздыхает - тяжело, устало, горько, глядя на перепачканную, едва не разорванную на пополам поклажу, и переводит этот полный боли и мольбы взгляд на гения, заглядывая ему в глаза, скрытые под растрепанными, махровыми краями его новой банданы. - Подумай... сам... - На выдохе произносит она, сложив ручки на уровне груди в молитвенном жесте - сжав правую в кулак и накрыв его другой ладошкой. Она уже не выглядит столь сильной, деловой, пускай и уставшей девушкой. Хрупкое и измученное существо, - Если... что-то с тобой случиться, если в следующий раз удача от тебя отвернется, - Она делает к нему шаг, и  задевает поклажу, валяющуюся одним боком в луже, осторожно, незаметно продевая кончик хвоста под ремнем, - ЧТО... что я скажу им? - она утыкается носом в сложенные вместе ладони, - Как я буду смотреть в глаза твоему отцу и твоим братьям? Как?! - голос срывается на надтреснутый звонкий крик, эхом прокатившийся по побережью. В нем столько горечи и отчаяния - камень наверное плачет. Несколько бомжей, греющихся у пустой бочки, с горящим внутри нее старьем, сидящие под навесом одного из полуразрушенных зданий, даже насторожились, услышав отдаленный отзвук этого скорбного "Как?!".
- Чайки наверное, - пробурчал один из них, кутаясь в старое покрывало и протягивая босые ноги к раскаленному до красна железу. 
Мона готова была снова разрыдаться в голос, как некоторое время назад, но просто наступил момент, когда она поняла - не осталось слез. Просто... пусто... Три жалкие горошинки все таки скатились по ее щекам. - Ты должен меня понять и отпустить. - Руки дрожат, но не от холода и усталости, а от дикого напряжения. Кольца хвоста сжимаются на матерчатой ленте ручки сумки с книгами. - Меня же давно похоронили мои родители, и к тому-же станцевали на моей могиле. - Эти слова звучали зло, но было безумно больно говорить, что так оно и есть. - Это... это моя битва, это мои проблемы и я должна решить их сама. Не в ущерб тебе и твоим родным. Я достаточно раз сделала непростительных поступков. И больше я не хочу этого! - Ящерка решительно поднимает хвостом сумку над землей, - Не нужно меня останавливать, ты все равно не сможешь этого сделать. Хватит меня оберегать! Хватит! - девушка перехватывает сумку, закидывая ее на плечо, - Уходи... -  Взгляд девушки тускнеет, она мрачно смотрит на Дона из-за плеча, разворачиваясь к нему спиной. Мона не глядя махнула в сторону исчезнувшего в тумане гаража, - Вернись назад...

Губы сомкнулись, на мгновение изобразив тяжелую, грустную полуулыбку, которую он вряд ли уже видел - мона поворачивается к дальним берегам реки, туда, куда она держит путь, чтобы оставить Донателло здесь, на этой стороне моста, - Прости... и прощай...

Хвост ящерицы нервно щелкает в воздухе, при развороте, задевая концом о бордюр, шаг твердый, уверенный - уже от одного вида по солдатски выпрямленной зеленой спинке, можно было понять - она правда уходит. Уходит, и никогда больше они не встретятся. Это "прости и прощай", прозвучало так, словно над мутантами два раза кто-то ударил в колокол - предвестие того, что что-то сейчас должно закончиться, и перевернется страница, начав новую главу в истории. И Мона хочет, чтобы Дон вырвал тот лист, на котором написано ее имя, и переписал ту главу с ее участием по новому.
- На этот раз все будет так, как и должно было быть с самого начала.

+1


Вы здесь » TMNT: ShellShock » I игровой период » [С1] It's a damn cold night...