Баннеры

TMNT: ShellShock

Объявление


Добро пожаловать на первую в России форумную ролевую игру по "Черепашкам-Ниндзя"!

Приветствуем на нашем проекте посвященном всем знакомым с детства любимым зеленым героям в панцирях. На форуме присутствует закрытая регистрация, поэтому будем рады принять Вас в нашу компанию посредством связи через скайп, или вконтакт с нашей администрацией. В игроках мы ценим опыт в сфере frpg, грамотность, адекватность, дружелюбие и конечно, желание играть и развиваться – нам это очень важно. Платформа данной frpg – кроссовер в рамках фендома, но так же присутствует своя сюжетная линия. Подробнее об этом можно узнать здесь.

Нужные персонажи


Официальная страничка ShellShock'a вконтакте
Skype: pogremuse ; rose.ann874


Форум о Черепашках Ниндзя Рейтинг Ролевых Ресурсов - RPG TOPВолшебный рейтинг игровых сайтов

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » TMNT: ShellShock » II игровой период » [С2] "Кто я без тебя?"


[С2] "Кто я без тебя?"

Сообщений 1 страница 10 из 15

1

http://s6.uploads.ru/A01xm.jpg

Прошло несколько дней после пропажи Моны Лизы. Донателло сам не свой: считая себя повинным в исчезновении саламандры, он готов не спать ночами, лишь бы поскорее вычислить нынешнее местоположение девушки... Однако время идет, а у черепашьего гения по-прежнему ни единой зацепки. Дону начинает казаться, что еще немного — и глухое отчаяние просто-напросто сведет его с ума... Эйприл и Микеланджело чувствуют себя ничуть не лучше, понимая, что их другу и брату требуется помощь, но все, что они могут сделать в данной ситуации — это просто быть рядом.
Но порой даже такая молчаливая поддержка может оказаться гораздо важнее любых слов и утешений...


Время и место: ночь с 27-го на 28-ое апреля, около двух часов ночи. Убежище черепашек, лаборатория Донателло.
Участники: Donatello, April O'Neil, Michelangelo

+3

2

Ярко-оранжевые цифры на крохотном черном экране моргнули, сменяя очередную истекшую минуту. Было уже без пятнадцати два — не самый поздний час для такого ярого ночного посидельца, коим являлся Донателло. Пожалуй, загляни в лабораторию кто-нибудь из его донельзя сонных старших братьев — гений непременно отмахнулся бы, заявив, что время еще детское и что он только-только начал погружаться в работу... Если бы у него оставались на то силы. А работы и вправду было много, намного больше, чем обычно. Вот уже на протяжении дня или двух черепашка корпел над великим множеством карт, бесформенной кипой сваленных на его рабочий стол. Фактически, весь город был перед ним как на ладони; кажется, уже не осталось ни единой улочки или подворотни, которую он не пометил бы маркером или крохотной пластмассовой кнопкой. План мегаполиса был четко разграничен на отдельные сегменты, каждый из которых имел свой собственный цвет; но эти яркие пятна по большей части скрывались под жирными черными крестами, которыми Дон отмечал уже обследованные места. И этих крестов было так много, что от них потихоньку начинало рябить в глазах. Напряженно хмурясь, гений в очередной раз склонился над заваленной бумагами столешницей и быстро пробежался взглядом по смятым листам, отыскивая участки, которые, по его мнению, следовало обследовать еще раз. Таких оставались считанные единицы: за последние два дня он и его братья прочесали чуть ли не каждый закоулок этого огромного города, разыскивая следы исчезнувшей саламандры, но их поиски так и не дали положительных результатов. Это... удручало. Стиснув зубами зажатый промеж них карандаш, Донателло еще несколько мгновений сумрачно пялился на расчерченную вдоль и поперек карту, а затем выпрямился с донельзя раздраженным вздохом. В утомленных, покрасневших глазах уже рябило от нескончаемых линий и отметок — с каким бы удовольствием он сейчас плюнул на все и просто бухнулся мордой в постель, дав отдых усталому рассудку! Он не спал уже несколько суток, с того самого момента, как узнал о пропаже Моны, и все это время был либо занят тем, что бок о бок с Лео, Рафом и Майки обыскивал крыши и городские подворотни, либо вот так вот бессонно ломал голову над тем, где им лучше искать похищенную саламандру. О каком сне вообще могла идти речь, когда его подруга угодила прямиком в лапы их злейшего врага?! Донателло даже думать не хотел о том, что с ней мог сотворить обозленный Рене: мстительность и кровожадность мутировавшего доктора уже давно стала своеобразной притчей во языцех... Нет, нет и еще раз нет: максимум, что он мог позволить себе в такой ситуации — это получасовая дрема лицом вниз на клавиатуре, не более того. Мону могли пытать, могли даже пытаться убить, пока он беззаботно пускал слюни в подушку... Как он вообще мог расслабиться и переключить свое внимание на какие-то обыденные, ничего не значащие вещи?
"Сосредоточься," — достаточно жестко скомандовал Донни, в очередной раз поймав себя на том, что его мысли постепенно уходят куда-то совершенно не в ту степь. Вновь склонившись над столом, юноша вытащил карандаш изо рта, чуть высунул кончик языка наружу и принялся с каким-то ожесточенным усердием черкать по и без того изрисованной карте, помечая себе места для повторных поисков. Неожиданно раздавшийся в воздухе громкий хруст заставил его нервно вздрогнуть; но то был всего лишь сломавшийся от чересчур сильного нажима грифель. Тихо выругавшись сквозь зубы, Донателло отбросил в сторону ставший бесполезным карандаш и принялся раздраженно ворошить бумаги, отыскивая хоть что-нибудь пишущее. Кончилось все тем, что мутант случайно столкнул локтем мирно стоявшую на краю стола кофейную кружку — хорошо, что та оказалась пустой, иначе бы плакали все его хитроумные планы и схемы. Гений запоздало дернулся следом, но его пальцы сжались в пустоте: глухо звякнув, упавшая емкость, естественно, тотчас разломилась на несколько крупных осколков. Жаль... это была его любимая кружка. Дон негромко, печально вздохнул... и неожиданно для самого себя испытал мощный, неконтролируемый прилив гнева. Скрипнув зубами и стиснув ладонь в кулак, изобретатель в каком-то немом исступлении пнул ногой стол, даже не обратив внимания на то, как отозвались болью ушибленные пальцы. Только подумать, ему приспичило грустить над разбитой посудиной! И это в то время, как Моны, вероятно, уже даже не было в живых...
"Соберись," — еще один строгий, если не сказать суровый приказ. Не хватало ему еще заистерить из-за подобной мелочи. Нервы, что б их... Ни к черту. На мгновение прикрыв глаза, Дон утомленно потер пальцами гулко пульсирующий висок, а затем, чуть кряхтя, полез под стол, чтобы собрать осколки. Панцирь глухо стукнулся о металлическую столешницу, издав характерный гул, к которому почти сразу же присоединился звук еще одного крепкого удара: это сонный, заторможено соображающий умник подскочил от неожиданности и, само собой, врезался макушку в один из наполовину выдвинутых ящиков, заработав себе новую шишку. С шипением накрыв рукой место удара, Донателло медленно выпрямился, плюнув на рассыпанные по полу керамические обломки. И без того больная голова гудела подобно большому медному колоколу — прекрасно, просто шикарно! Мало ему было хронического недосыпа и усиливающейся мигрени... В последнее время черепашке вообще "везло" на столкновение лбом и затылком с различными твердыми поверхностями. Причем по большей части это происходило в непосредственном присутствии Моны Лизы — ну и глупо он, наверно, выглядел в подобные моменты.
"Ну же... возьми себя в руки," — уже с каким-то необъяснимым отчаянием взмолился его внутренний голос. Но поздно: целая череда необычайно ярких, отчетливых воспоминаний пронеслась перед его глазами, полностью отгородив юношу от внешнего мира. Дон замер, с остекленевшими глазами всматриваясь куда-то в темное пространство за пределами рабочего стола. Вон он склоняется над крепкими железными воротами, разглядывая полу-разобранный электромагнитный замок, а в следующее мгновение в его голову устремляется чей-то сокрушительный удар: звучно впечатавшись лицом, Донателло спешно оборачивается и видит перед собой чей-то хвостатый, хрупкий силуэт — пока что еще незнакомая ему мутантка воинственно сжимает ладони в кулачки, готовясь убрать растяпу-гения со своего пути. Ее медово-желтые глазищи ссужены в две пылающие, узкие полоски, а пухлые губы сжаты в напряженной гримаске... Кадр сменяется, и вот она уже восседает верхом на поверженном противнике. Тепло мерцают огоньки зажженных свечей; под панцирем и локтями ощущает жесткая поверхность старых циновок — их первая совместная тренировка завершилась тем, что Мона как следует влепила своему приятелю по скуле и опрокинула его навзничь, продемонстрировав при этом феноменальные гибкость и скорость реакции. Они оба здорово смущены подобным исходом, но, едва поднявшись на ноги, саламандра подтаскивает умника к холодильнику и заботливо прикладывает лед к месту ушиба. Тепло нежной ладошки и холод компресса почти физически ощущаются на щеке застывшего посреди мастерской гения, и он поневоле накрывает это место рукой. Вновь резкая смена картинки: теперь он безвольной куклой болтается на высоте двух десятков этажей, крепко прижатый панцирем к потрескавшемуся рекламному баннеру; Рене готовится нанести смертоносный удар, как обычно, с апломбом зачитывая прощальную речь, но Донни его даже не слышит — взгляд ослабевшего изобретателя останавливается на темном силуэте ящерицы, бесшумно соскользнувшей вниз по мигающему, залитому дождем экрану и замершей над мутантами с крепко зажатым в руке посохом. Короткий замах, и оружие Дона врезается точно в морду зазевавшегося Лизарда. Взмах острых как бритва когтей приходится гораздо ниже, чем это планировалось изначально; изобретатель получает лишь несколько глубоких ран на ключице... и остается в живых.
"Почему он нашел тебя, а не меня?..." — потускневшие от усталости и нескончаемой тревоги серебристо-серые глаза медленно закрылись. Все также сидя на коленях перед разбитой кружкой, Донателло на какое-то время замер в глубокой неподвижности, не в силах побороть охватившее его горестное оцепенение... Впрочем, это подобие транса длилось недолго: раздавшийся в сторонке тихий скрип дверных петель вмиг выдернул мутанта из того безжизненного состояния, в котором он пребывал на протяжении всей последней минуты. Чуть вздрогнув, Донни молча перевел взгляд на возникший в проеме темный силуэт и в тот же миг затаил дыхание, не веря собственным глазам: ему показалось, что в лабораторию зашла... Мона. По крайней мере, у того, кто рискнул нарушить уединение заработавшегося в ночи изобретателя, была такая же плавная линия бедер и густая копна непослушных волос, собранных в тугой хвост. Однако, как следует приглядевшись, Донателло осознал, что его гостьей является отнюдь не пропавшая саламандра, а всего лишь Эйприл. Зажегшаяся в глубине расширившихся зрачков несмелая надежда тут же померкла, и Дон спешно отвернул голову, избегая смотреть в глаза подруги. Пожалуй, следовало, наконец, подняться с колен и вернуться к работе... Что юноша и проделал, тяжело опершись рукой о край стола и безэмоционально скользнув взглядом по рассыпанным на полу белым осколкам. Черт... совсем забыл про эту проклятую кружку.
Привет, — тускло отозвался мутант на робкое приветствие рыжеволосой девушки. Честно говоря, сейчас у него не было ни малейшего желания общаться с кем-либо... Даже с Эйприл. Но просто отмахнуться от нее было бы слишком грубо и несправедливо: все-таки, она была его другом и всей душой сопереживала его потере. Так что, гений просто спешно отвернулся, делая вид, что сильно занят своими бумагами. — Я думал, все уже давным-давно спят,— пробормотал он, рассеянно перекладывая какие-то вещи с места на место и таким образом весьма неубедительно имитируя бурную деятельность. Что ж, все лучше, чем откровенно хандрить или демонстрировать свою усталость.

+3

3

Бедный Донни.
Он не вылезал из своей "каморки" почти совсем, и если и покидал, то исключительно ради того, чтобы снова и снова патрулировать улицы, раз за разом, после безуспешных вылазок, все больше и больше замыкаясь и уходя в себя. Эйприл чувствовала и свою вину из-за того, что случилось, в конце-концов, это было ее предложение, отправиться в институт вместе с Моной, и она была той, кто последняя видела саламандру. Ох, стоило только посмотреть на потускневший взгляд Донателло, когда ему сообщили о ее пропаже. Безусловно, все переживали за Мону, и школьница так же очень хотела, всей душой желала вернуть подругу и старалась сделать все возможное, чтобы как-то помочь в ее поисках, но... глядя на  изобретателя, у всех, без исключения, сердце кровью обливалось не меньше. Он не просто тосковал по исчезнувшей в неизвестности мутантке. Он просто был... морально раздавлен... Почти ни с кем не разговаривал, все его речи были очень короткими, и исключительно по делу, вымученные и сухие. Да он даже не слышал, что ему говорили, и на любую попытку отвлечь юного мутанта от сдавливающих его голову тяжелых мыслей, Дон отмахивался, и возвращался к работе, полностью растворяясь в ней. Они словно потеряли гения за эти несколько дней! Таким уставшим и измученным Эйп его не видела даже после злополучной схватки с тем кошмарным существом на стенде здания итальянского ресторанчика, где юноша заработал себе памятные шрамы на весь пластрон. Да что уж говорить, парень не всегда и откликался, когда к нему обращались, словно и вообще не слышал. Вот как сейчас... только что братья отбегали по крышам полгорода, взмыленные и уставшие, они дружно плюхнулись с лету на диван, а  рыжеволосая только и успела потесниться в сторонку, оказавшись между Рафаэлем и Леонардо. Осталось одно свободной место, как раз для Дона, школьница улыбнулась, глядя, как парень идет прямиком к услужливо "расчищенному" для него местечку, - Эй, Донни!... - Но тот лишь поворачивает к позвавшей его девушке, скользнув по ее веснушчатому лицу равнодушным, и до того болезненным взглядом, что у Эйп что-то больно кольнуло внутри, после чего, отворачивается, огибает лежак стороной и еле передвигая ноги волочиться в свою лабораторию... Дверь гулко захлопывается за его спиной, и на несколько секунд в помещении воцаряется оглушительная тишина, прерываемая лишь тяжелым дыханием трех мутантов. Минута удручающего молчания... - Ребята, ну, какие успехи? - Задает наконец тихий вопрос девчонка, ей кажется, что она такую тишину как ножом разрезает, подав свой голос, столь больно резко для ушей прозвучали ее слова. Конечно вопрос глупый, иначе бы Донателло не выглядел фантомом настоящего Дона, который остался... где-то там... где-то рядом с Моной. Взгляд ярко-голубых глаз скользит в сторону "парадного входа" в личный кабинет гения: немая, холодная стена, прямо как ее владелец сейчас. Изобретатель не умел скрывать своих чувств, да и, наверное, не хотел, ему было все-равно, что думали о его отношении к саламандре родные. Он был полностью поглощен своим, личным горем. Да, это его личное горе, и никто ему старался не мешать разбираться со своими чувствами самостоятельно. Может, просто потеряли всякую надежду до него... достучаться? Но не Эйприл.


Сейчас она стояла перед входом в лабораторию, крепко сжимая в руках дымящуюся чашку ароматного ромашкового чая. Уже идет третий час ночи. В убежище умиротворенная тишина. Хмммм... может она зря встала, специально прошла на кухню, тихо, именно так, как положено настоящему ниндзя, заварила чаю, специально для Донателло, почти потерявшись во всем множестве различных травок, в коллекции Мастера Сплинтера. Ох, знали бы вы, как это сложно, рассматривать жестяные коробочки при столь скудном освещении одной единственной лампочки, ибо зажигать всю иллюминацию значило перебудить всех и каждого, кого только можно. Особенно тяжело, учитывая, что на коробках надписи хм... скажем так, не по-английски. Традиции, чтоб их. Так как Эйп совершенно ничего не знала в восточных языках(ни одного слова, ни единого!), школьница, сидя на корточках, просто вскрывала каждую, и пыталась по запаху определить ее содержимое. -" Ммм....мелисса? Слегка отдает лимоном. А это..ой..фу... такой едкий, даже предполагать не буду, что там. А это? На шалфей смахивает. Это жасмин,  о, тут целая смесь, цветы какие-то." - Девушка приподняла банку, глянув на надпись. Конечно ничего не поняв что означают три поперечных и две вертикальных  линии, она пожала плечами, и закрыла ее. Так что использовалась только стандартная ромашка, мелисса и зеленый, простой чай, слава богу он был в отдельной стеклянной, прозрачной посудине. Несколько зеленых листиков, кипяток, и вокруг Эйприл распространилось очень ароматное облако. Запах девчонке нравился, вкус, наверное, соответствующий, так что не стыдно пойти и преподнести успокаивающий и расслабляющий набор трав гению, не боясь, что он отхлебнет какой-нибудь экзотической супер-горькой настойки.
Сейчас как-то слишком тихо. А может Дон тоже спит? Ну может он потихоньку скользнул в свою комнату, а она просто не заметила? Но донесшийся из-за закрытой двери грохот чего-то разбившегося, а после сразу несколько ударов, оповестили школьницу, что черепашка в фиолетовой повязке никак не спит, а продолжает усердно корпеть над картами и записями. Ох, Дон... Толкнув коленом преграду, Эйприл замерла на пороге, растеряно таращась на сидящего на полу, перед своим рабочим столом черепашьего гения. Он так же таращился на нее, с совершенно вымотанным и, даже казалось, полубезумным взглядом. Он так на нее посмотрел за эти несколько секунд, что Эйп стало как-то не по себе. Дон явно ждал кого-то другого. И глаза черепашки не умели лгать, как бы их хозяин не пытался сделать вид, что все нормально. - Донни? - Мутант отвернулся, схватившись рукой за стол, и слабо потянулся вверх, вознамереваясь встать. Только сейчас девушка заметила разбросанные перед ногами умника керамические осколки... он разбил кружку? На зеленой макушке изобретателя, ее Эйп видела сейчас очень хорошо, медленно расплывался темно-серый синяк. Разбил кружку, стукнулся головой... Дон... Ну что ты... - Как дела? - Осторожно улыбнулась она, подходя ближе.
— Привет, — совершенно безэмоционально отозвался парень, словно на автомате хватая со стола бумаги, и начиная их бестолково перекладывать с места на место, тщетно пытаясь показать, что он в норме и вообще очень занят. Зайдя чуть со спины мутанта, Эйп поставила чашку на край стола, глянув из-за локтя гения на карту испещренную пометками во всех направлениях. Количество жирных, обрисованных маркером крестов, довольно таки пугало. И печалило... Ярко-голубые глаза вернулись к пурпурной маске. — Я думал, все уже давным-давно спят.
- Верно, все. - Эйприл аккуратно опустила ладонь на плечо юного мутанта, слегка сжав его, - Все, кроме тебя... Донни остановись, - другая ладошка перехватила кисть Донателло, потянувшуюся, чтобы в очередной раз переложить пустые, печатные листы. - Передохни немного! Ты же так в привидение превратишься. И у тебя шишка к слову. - Печально вздохнула девушка, достаточно твердо сжав дрожащую руку умника. -  Дон, тебе надо прерваться. Мы все переживаем за нее. Но если ты будешь так себя изводить, от этого лучше ведь никому не станет. - Выпустив пальцы мутанта, Эйприл взяла в ладони горячий, пахучий стакан, и вложила его в руку парню. - Тебе нужно немного успокоиться. - Взгляд встревоженных глаз снова скользит к карте. Сейчас она бы с удовольствием прикрыла ее этими белыми листами, что раскиданы в беспорядке вокруг. Прости Мона, но ему правда необходим отдых. Он очень старается...
  - Донни, ты проделал огромную работу, ты просто молодец! Но... представ, что скажет Мона, когда ты ее найдешь? - Эйприл сделала попытку улыбнуться, - По что ты так себя заморил, например. Не думаю, что ей понравятся твои огромные синяки под глазами. - Шутливо прищурилась школьница,  и наклонилась вниз, собрав с пола крупные обломки кружки, и метко кинув их в мусорную корзину. - Ты должен быть сильнее, если она тебе нравиться, и не терять головы. - О'Нил сузила глаза, пристально глядя на юношу. Донни должен понимать, что его состояние будет ухудшаться, если он не остановится и не прервется на нормальный сон. И это плохо отразиться на поисках. - Может... ты хочешь поговорить об этом? - А почему-бы нет? Возможно гению не помешало бы высказаться. Обычно это очень успокаивает. Эйприл всегда помогала личная беседа. Девушка облокотилась спиной на стол, мягко глядя на изобретателя снизу вверх. Ей кажется, или ему правда есть, что сказать?

Отредактировано April O'Neil (2013-11-11 05:18:59)

+1

4

Микеланджело казалось, он едва-едва  успел коснулся головой подушки, как противный звук будильника мерзко выдернул его из сна. Мутант зябко ежится, одеяло, как оказывается, почти полностью свалилось на пол, прикрывая лишь одну завернутую в него ногу. Ему меньше всего хочется сейчас вставать и куда-то идти, но он хорошо помнил, зачем завел будильник посреди ночи. Последнее время никому из семьи не удавалось толком отдохнуть, чередуя тяжелые часы в городе с несколькими сна. Все начинали потихоньку сдавать, и больше всех – Донателло. В его режиме понятие «сон» и «отдых» попросту отсутствовали, и это тревожило всех, в особенности сердобольного Майка.  В четыре ночи встанут остальные члены семьи, но он тяжело спускался с постели вовсе не для того, чтобы за час до побудки приготовить всем завтрак. Хотя, конечно, это он сделает тоже. Сейчас единственной причиной, ради которой мутант жертвовал лишним часом отдыха, был именно его брат, буквально сводящий себя в могилу семимильными шагами. Если бы гений прислушивался хоть к кому-то в семье, Микеланджело бы продолжил мирно спать у себя, так он не слушает. Никого и ничего. Донателло, кажется, совершенно потерял связь с действительностью, если не желает прислушиваться даже к доводам разума. Донателло нуждался в помощи, и именно поэтому сегодня его младший брат прокрался на кухню, сжимая в крупной ладони рецепт. Единственный способ помочь Донни – заставить его расслабится. Ну, или что-то вроде того. В любом случае, Майк просто собирался приготовить кое-что особенное для сходящего с ума от беспокойства брата и постараться уговорить его отдохнуть. Как и другие члены семьи, он подозревал, что накрученное состояние Дона нельзя объяснить всего лишь..чем? привязанностью? О нет. И только поэтому ему еще не настучали по макушке за идиотизм, подозревая проблему в сантиментах.
Он включил свет и принялся потихоньку организовывать для себя рабочее место – глубокая миска, миксер, старые формочки с противопригарным покрытием. Из холодильника он достал масло и яйца, а так же шоколад. Из кухонного шкафа – немного молотого кофе, разрыхлитель, муку  и сахар. Включил духовку. Он старался не шуметь, но на деле мало кто сейчас мог услышать его возню  – усталые братья и Эйприл крепко спали, а учителю он вряд ли помешает. Один Донателло и оставался, но Микеланджело очень сомневался, что гения вообще сейчас заботят какие-то звуки.  Вымыв руки, он, наконец, принялся за дело, старательно подглядывая в свою шпаргалку-рецепт. Он ломает плитку черного шоколада в небольшую кастрюльку, отрезает туда же половинку сливочного масла и ставит это все  на огонь, потихоньку плавится и смешиваться. Теперь дело за главным. В глубокую миску разбиваются три яйца, мутант выкидывает скорлупу, добавляет немного сахара и включает миксер, смешивая. Чуть позже он добавляет муку, так же в небольшом количестве, а заодно – немного молотого кофе. Он добивается ровной консистенции, а после, выключив и отложив в сторону миксер, вернулся к плите. Шоколад и масло к тому времени уже полностью растопились и перемешались, поэтому Микеланджело довольно улыбается, и снимает с огня кастрюльку. Горячий шоколад он выливает к тесту для маффинов, ловля последние капельки сладости пальцем и с довольным урчанием облизав его. Прекрасно. Дело вновь за миксером, и, чуть подпевая себе, Майк с довольным видом орудуем мерно шумящим прибором, добиваясь мерной окраски. Дело близится к финалу, он откладывает миксер и подготавливает формочки к запеканию в них первых маффинов в этом доме. Он просто тщательно обмазывает их маслом, а после – заливает тестом, надеясь, что духовка к этому времени уже набрала нужной температуры. Ну а если нет – что ж, тогда он успеет перехватить что-нибудь в ожидании. Чтобы убедится, что ничего не забыл, он вновь обращается к своей шпаргалке и торопливо кидается к холодильнику – он совсем забыл, что в сырое тесто надо добавить кусочки белого шоколада. Он достает плитку и торопливо срывает с нее этикетку с фольгой, и торопливо ломает на кусочки, которые чуть позже добросовестно погружает в будущие маффины. Вкуснятина, а ведь еще не запеклось даже! Он вновь кидает взгляд на термометр духового шкафа и с сожалением отворачивается – раз такое дело, ему, пожалуй, стоит перекусить. Он хочет поставить чайник, но с удивлением замечает, что тот еще совсем теплый. Даже горячий. Наверное, Донни опять делал себе чертово кофе. Мысленно ругая гения, Майк насыпал в собственную кружку какао и залил горячей водой, намереваясь сжевать остатки белого  шоколада, пока у него было время. Уже чуть больше двух часов ночи, а ему нужно испечь эти кексы, поговорить с братом, и приготовить что-нибудь поисковой команде на завтрак. В идеале. Белый шоколад дико сладкий и он радуется, что забыл добавить в свой напиток сахар. Пока он торопливо жевал, запивая, духовка звякнула, подавая сигнал, что достигал требуемой температуры. Майки хлопает ладонями, убирая с них шоколадную крошку, и возвращается к столу. Быстренько открыв дверцу, он торопливо загрузил в духовку все шесть формочек и засек время. В рецепте говорится, что запекание займет пятнадцать-двадцать минут, и он теперь уже спокойно, лениво, доедает шоколад, поглядывая на время и в коридор, ну а вдруг умнику приспичит именно сейчас пройти мимо?

Когда прошло пятнадцать минут и Микеланджело уже не терпится проверить, как там его первые в жизни маффины? Он приоткрывает духовку, втягивает  аппетитный шоколадный  запах и любуется на свое творение, гадая, готово оно или нет. Вопрос решается просто – как любую выпечку, он просто протыкает ее зубочисткой и придирчиво рассматривает, есть на ней следы сырого теста. Нет, значит, готово. Он хватает со столешницы рукавицы и торопливо достает свои творения наружу. Божественный запах разнесся по всей кухни и, кто знает, быть может, достиг даже носов братьев. Вот им будет разочарование, ведь Майк готовил только для Донни. Он секунду размышляет над тем, чтобы посыпать сверху молотым кофе, так, просто чтобы повысить привлекательность выпечки перед лицом  кофеинозависимого Донателло, но отказывается от этой затеи. Хватит вполне того, что в самих маффинах оно есть в небольшом количестве. Как и другие члены семьи, Микеланджело выражает легкую озабоченность тем, сколько его брат потребляет кофеина. Он аккуратно достает каждый кекс из формочки и выкладывает их на большую тарелку. Подумав, он берет с собой и два стакана с молоком, и, неся все это на подносе, направляется туда, где его брат последнее время буквально поселился, в его лабу. 


- Хей, Донни! – он боком открывает дверь и заходить в лабораторию спиной, неся в руках поднос с драгоценным первым опытом. Молоко в стаканах, пусть и норовило перелиться через край, все еще держалось в своих стеклянных рамках. Он разворачивается и видит в комнате еще и Эйприл, улыбка его сразу прибавляет еще пару градусов теплоты – это было так здорово, что не ему одному пришло в голову попытаться подбодрить братца. Он наклоняет голову набок, умильно разглядывая девушку и брата,
- Что делаете, чуваки?  Смотрите, что я для вас сделал, а? Правда, красота? Донни, ты чуешь этот чудесный-восхитительный-волнительный-пленительный запах? Специально для тебя! Кофейные маффины! Па-паам! По моему секретному рецепту! – говоря все это,  мутант грациозно  проскользнул внутрь, избегая наступать на разбросанные карты и заметки. Он заприметил и разбитую вдребезги чашку, и хаос, царящий на столе брата и его общую помятость. Да, Донни его откровенно не порадовал своим несчастным и убитым видом. Эта мрачная угрюмость со скользящим в движениях отчаянием  ему совсем не шла. Не переставая улыбаться, Микеланджело поставил поднос на стол, одним движением освободив краешек стола от бумаг и развернулся, протягивая брату и Эйприл по стакану молока.
- Все хорошо? – запоздало осведомился он, - Ты должен их попробовать! Я уверен, это то, что нужно! - он уже несколько вымученно улыбнулся, ощутив, как наваливается на него усталость под взглядом серых глаз брата. Может, он сейчас очень сильно помешал?

Отредактировано Michelangelo (2013-11-12 02:36:09)

+2

5

Пускай Донателло не имел никакой возможности увидеть лицо Эйприл после того, как он столь решительно отвернулся обратно к своим картам, он буквально панцирем чувствовал на себе напряженный, встревоженный взгляд ярко-голубых глаз. Это... смущало его и заставляло чувствовать себя виноватым перед рыжеволосой девушкой. А что, разве не из-за него Эйприл вынуждена ночевать где-то далеко вне стен родного дома, да еще и в холодной, промозглой, сырой канализации, в компании четырех странных черепах-мутантов? Дон, конечно, не просил ее оставаться в убежище — она сама решила, что ей следует быть рядом с друзьями, помогая им отыскивать Мону, вместо того, чтобы спокойно нежиться под пуховым одеялом в своей уютной кроватке. Но все же... Гений слегка напрягся, услышав ее тихие, приближающиеся шаги, и с еще большим рвением принялся расправлять на столе очередную карту. Он намеренно избегал смотреть на подругу, но все-таки не смог удержаться от того, чтобы не скосить взгляд на осторожно поставленную на край стола чашку со свежезаваренным травяным напитком. Эйприл встала посреди ночи ради того, чтобы угостить своего друга вкусным чаем?... Дон аж замер, на пару мгновений позабыв о своих бумагах, неотрывно глядя на исходящую густым паром кружку. Стоило ли говорить, что поступок девушки, а точнее, проявленная ею сестринская забота тронула изобретателя до самых глубин души?
Верно, все, — голос школьницы, звучащий одновременно устало, но решительно, поневоле выдернул черепашку из состояния удивленного оцепенения — так же как и теплая, нежная ладошка, легшая на мускулистое плечо юного мутанта. Моргнув, Дон вновь отвел взгляд, чувствуя себе еще более смущенным и растерянным, чем раньше. — Все, кроме тебя... Донни, — вторая рука Эйприл настойчиво сжала запястье умника, не давая ему притронуться к картам, — остановись... Передохни немного! Ты же так в привидение превратишься. И у тебя шишка к слову, — хватка девушки стала чуть крепче, а голос — еще более просящим. Дону показалось даже, что в нем проскальзывают отчаянные, умоляющие нотки. Так... вот только этого ему не хватало. Не нужно, Эйприл, не нужно так сильно о нем беспокоиться. Пускай его кажущаяся на фоне остальных черепашек слабость и скромное количество ярко выраженной мышечной массы не вводят тебя в заблуждение. Он крепкий, выносливый парень; он привык долго и усердно корпеть над чем-либо, до самого утра засиживаясь в своей лаборатории, а потому способен бодрствовать гораздо дольше своих братьев... "Но не несколько суток кряду," — тихонечко шепнул ему внутренний голос, и Донателло не смог с ним не согласиться. Он был изможден, вымотан до предела... и в то же время безумно боялся закрыть глаза дольше, чем на четверть часа. Кто мог знать, чего стоила каждая минута промедления? Быть может, пока он мирно спал в своей теплой, мягкой постели, Мона валялась где-то на холодном асфальте, тяжело раненная, избитая, сломанная как кукла... совершенно беспомощная и медленно умирающая от кровопотери. Эта страшная картинка, на долю мгновения вставшая у него перед глазами, до того сильно подействовала на и без того взвинченного изобретателя, что он порывисто вырвал руку из чужой хватки... и тут же сделал вид, что ему срочно понадобилось ввести какие-то данные в свой компьютер: на ярко мерцающих мониторах тоже были открыты многочисленные карты и снимки, запечатлевшие город с высоты птичьего полета.
Все в порядке, Эйприл, — ему стоило определенных усилий придать своему голосу нарочито-спокойные, примирительные интонации. — Я совсем не чувствую себя таким уж уставшим... А синяк заживет быстро, это сущая ерунда, — мда, врать всегда было непросто, тем более — так нагло и бессовестно, да еще и осознавая при этом, насколько фальшиво звучат твои слова. Хотя, про синяк он как раз-таки не лгал: тот и вправду не сильно его беспокоил. Это мелочь, сущая мелочь, в особенности, по сравнению с тем, что ему довелось пережить несколькими днями ранее. Что довелось пережить им с Моной... Мозолистые, грубые пальцы усиленно забарабанили по клавиатуре, выводя новые схемы на экран. Гарлем... он хотел еще раз проверить юго-восток Гарлема.
Дон, тебе надо прерваться, — юноша снова нехотя замер, вслушиваясь в речь Эйприл и в то же время все еще не решаясь посмотреть ей в лицо. — Мы все переживаем за нее. Но если ты будешь так себя изводить, от этого лучше ведь никому не станет. Тебе нужно немного успокоиться, — что ж, возможно, она права... Он и вправду уже начинал туго соображать от усталости. Забывал важные детали... становился медленным и чертовски неуклюжим. Тяжело вздохнув, Донателло медленно выпрямился и рассеянно взял в руки протянутую ему чашку. Легкие наполнил приятный аромат мелиссы... и чего-то еще, до ужаса знакомого. "Жаль, не кофе," — тоскливо подумал черепашка, представляя, как сильно его разморит уже после первого глотка травяного чая. Эйприл явно преподнесла ему этот напиток, чтобы успокоить нервы обеспокоенного изобретателя и настроить его на долгий, оздоровительный сон. Сон, который он попросту не мог себе позволить.
Донни, ты проделал огромную работу, ты просто молодец! Но... представь, что скажет Мона, когда ты ее найдешь? — кажется, это было сказано в попытке взбодрить гения, или даже заставить его улыбнуться... Дон как-то заторможенно вникал в слова подруги, незаметно для самого себя грея озябшие ладони о горячую кружку. — По что ты так себя заморил, например. Не думаю, что ей понравятся твои огромные синяки под глазами... — произнося это, Эйприл на удивление быстро и аккуратно подобрала рассыпанные по полу осколки — благо, их было не так много. — Ты должен быть сильнее, если она тебе нравиться, и не терять головы. Может... ты хочешь поговорить об этом?
"...что?" — глаза изобретателя чуть расширились, едва до него, наконец, дошел смысл сказанного. В глубине черных зрачков поочередно отразились смятение, изумление и растерянность: он вовсе не ожидал, что Эйприл заговорит с ним о чем-то подобном. Признаться, для него вообще стало полной неожиданностью, что рыжеволосая девушка так сильно осведомлена о его чувствах. Конечно, он не пытался скрыть от окружающих своего особого отношения к Моне; признаться, ему как-то вообще ни разу не пришло в голову, что братья или Эйприл могли заметить его ярко выраженный интерес к саламандре. Ему самому казалось, что он ведет себя как обычно и совсем не пытается флиртовать, или как-либо привлекать внимание к своей персоне, или... Ох, ну, конечно же, он ведь и сам не до конца осознавал, как сильно он успел привязаться к этой желтоглазой упрямице с длинным чешуйчатым хвостом и непокорными каштановыми кудрями. Да, он отдавал себе отчет в том, что ему нравится Мона, и что он не хочет, чтобы она от него уходила, но... все это происходило совершенно естественно, почти на уровне инстинктов. Даже тот поцелуй на мосту — он решился на это, потому что хотел показать саламандре, как сильно он в ней нуждается, причем не только как в объекте любовного интереса. За то время, что они провели рядом друг с другом, между ними успели развиться особые отношения, не просто дружба или милая подростковая влюбленность. Они не раз рисковали своими жизнями друг ради друга; не раз помогали друг другу обрести спокойствие и уверенность в завтрашнем дне. Это во многом напоминало теплые взаимоотношения между Доном и его братьями. Да... за эти дни Мона успела стать неотъемлемой частью его большой семьи. Частью, без которой его жизнь уже никогда не сможет обрести прежнюю целостность. Частью, без которой он уже не мыслил самого себя.
Хотел ли он об этом поговорить?
Взгляд юноши, наконец-то, обратился к веснушчатому лицу Эйприл и задержался на нем на несколько долгих, молчаливых мгновений. Наверно, ему стоило изобразить вымученную улыбку и стандартно поинтересоваться, мол, это что, так сильно заметно? Руки, устало державшие нагретую чашку, чуть дрогнули и опустились: гений и вправду очень старался, старался побороть охватившие его тоску и смущение, чтобы, наконец-то, с уверенностью озвучить свои чувства... Но лишь стоило ему приоткрыть рот, как дверь в лабораторию снова распахнулась, и Донни, вздрогнув, как-то уж чересчур резко повернул голову к вошедшему Микеланджело.
Хей, Донни! — приветственное восклицание черепашки гулким эхом отразилось от унылых каменных стен подземелья. Мускулистые, большие и — как знал Дон — всегда очень теплые руки трепетно сжимали края подноса, на котором высилась целая куча свежеиспеченных кофейных маффином: их вкуснейший аромат буквально затопил собой холодное помещение, заполнил ноздри и легкие, вызывая неконтролируемый слюнопоток. Пустующий желудок Донателло немедленно голодно заурчал, приветствуя неожиданное угощение. Удивленно хлопнув глазами, Дон проследил за тем, как его младший брат с донельзя довольным лицом приближается к его рабочему столу, явно намереваясь поставить поднос прямиком поверх бумаг. Донателло немедленно засуетился и, отставив чай в сторонку, аккуратно отвернул краешек драгоценной карты: оставшееся барахло с присущей ему небрежностью подвинул сам Микеланджело, сопровождая это жизнерадостной болтовней. Только подумать — не поленился же, встал на два часа раньше будильника, и все ради того, чтобы осчастливить брата вкуснейшей выпечкой и стаканом теплого молока... Дон, конечно же, оказался глубоко тронут этим добрым жестом Майка, причем в не меньшей степени, чем заботой, проявленной Эйприл, однако даже сейчас, стоя перед ребятами со смущенным, и одновременно каким-то потерянным видом, юноша отчего-то чувствовал себя еще ужаснее, чем прежде. Почему? Да просто он, наконец-то, понял, как сильно они за него беспокоились все это время. Если бы он только осознавал, что его кислое, осунувшееся лицо с глубоко запавшими, потемневшими от усталости глазами так сильно их тревожит...
"Ох, панцирь..." — Донни едва сумел сдержать очередной тяжкий вздох, отчаянно рвущийся из глубин его закованной в костяной пластрон груди. Что бы сказала сейчас Мона? Правильно, что он идиот и эгоист, совершенно не думающий о своих близких. Они не должны были так сильно о нем волноваться. По-хорошему, он должен был справляться со всем этим в одиночку, никого не беспокоя. Это была совершенно не их забота... Донателло напряженно закусил губу, глядя куда-то в пол под своими ногами и стыдясь заглянуть в тепло улыбающиеся лица брата и их общей подруги.
Майки... спасибо, — неловко пробормотал он в ответ, принимая стакан с молоком из рук Микеланджело, но отчего-то совершенно не спеша сделать глоток. Почему-то гению казалось, что любой кусок или жидкость просто встанут ему поперек горла. — Это... очень мило с твоей стороны, правда, — черт... Ну почему, почему ему так сложно просто улыбнуться в ответ и сделать вид, что все в полном порядке? Да даже просто... просто нормально поблагодарить ребят за вкусный чай и угощение. Они ведь... так старались... Делали все возможное, чтобы он почувствовал себя лучше и прекратил нагнетать обстановку.
Неблагодарная, слабовольная, эгоистичная скотина.
Чуть ли не до крови прокусив нижнюю губу, Донателло поспешил отвернуться от друзей и как-то уж чересчур резко поставил стакан рядом с уже успевшей немного остыть чашкой чая. Запах маффинов по-прежнему тревожил его обоняние, действуя на нервы... "Так, успокойся," — руки слегка дрожали, и чтобы хоть как-то скрыть это, Дон снова взял в них целую охапку карт. Глубокий вздох... натянутая, искусственная улыбка.
Спасибо вам... обоим, — голос юного изобретателя прозвучал на удивление ровно и даже спокойно. — Пахнет и вправду восхитительно... Я обязательно попробую твою стряпню, Майки, вот только закончу кое-что — сразу же поем и прилягу, хорошо? — вранье. Он знал, что не сможет заснуть, и даже не собирался предпринять ни одной попытки. Все, что ему сейчас было необходимо — это успокоить друзей, сделав вид, что он обязательно последует совету Эйприл и немного отдохнет. Пускай они отправятся спать, будучи уверенными, что он не станет мучить себя дальше. Он намеревался работать так долго, как только мог выдержать его организм — лишь полностью истощив себя, Дон мог хоть как-то оправдать проявленные им слабость и бездействие. Только это и смогло бы смягчить терзающие его муки совести.
Идите спать, — тихо, устало, почти просяще. Он снова отвернулся к мониторам, выпустив бумаги и тяжело опершись руками о спинку стула. Нужно было перевести компьютеры в спящий режим... пускай Майки и Эйприл думают, что он и вправду собирается их выключить.

+2

6

Даже черепашки-мутанты могут выглядеть "болезненно-зелеными", хотя это и кажется невозможным. Сейчас измотанный до предела гений выглядел словно пропущенным через стиральную машину - мятый, вялый, заторможенный. Создавалось впечатление, что он и сам себе не отдает отчета в своих действиях, и на автомате передвигался по помещению, хватая в руки то одно, то другое, то как-то пусто и бессвязно, как казалось, тыча пальцем в клавиатуру. Эйприл сложила руки на груди, с не самым довольным видом, молча наблюдая за перемещением гения по его кабинету, ожидая, когда он ей наконец ответит. Донни отнюдь не самая болтливая черепашка в дружном тандеме четверки, но его молчание за последние дни казалось прямо-таки похоронным, словно парень сам уже отчаялся и не видит в себе Мону живой, а это было плохо. Очень плохо. Такой "траур" им не нужен. Следует воспрянуть духом, а чтобы как следует воспрянуть духом, нужно нормально отдохнуть наконец! Но как втолковать этому упрямому мальчишке, что его моральные терзания в итоге его же и загубят?! Да никак! Он может и не самый разговорчивый, зато самый упрямый в этой семье. И уже судя по хмуро сведенным вместе над усталыми  блекло-серыми глазами надбровным дугам, Дон даже не собирался ее слушать. Ну господи, она учиться на журналиста, а не на психолога, уж извините! Хотя для ее будущей профессии азы психологии знать несомненно надо, но однако же тут такое деликатное дело, с какой стороны не зайди, и вытрясти из Донателло откровенный разговор по душам, ради того, чтобы помочь как-то гению обрести частичный покой, был очень маленький шанс. Она молча смотрела на то, как юноша с откровенно унылым видом пялиться в кружку с мерно плескающимся в ней напитком. Слова Эйп явно что-то задели в глубине души гения. Ярко-голубые глаза с интересом и настороженностью наблюдали за понурившимся парнишкой, ушедшим глубоко в себя. Широкие ладони мутанта как-то нежно обхватывали горячую кружку, а взгляд подернулся мутной задумчивой пеленой. - " Ты так сильно скучаешь по ней?" - Вздохнула про себя школьница, грустно разглядывая осунувшиеся, усталые черты обычно исключительно бодрого(причем дело не только в литрах кофе, опрокидываемых в это крепкое тело под панцирем ежедневно) юного мутанта, - " Скучаешь пожалуй даже больше, чем реально волнуешься на самом деле." - Дон медленно поднимает голову, с отчаянием смотря на подругу. Смущенный и растерянный теперь еще ко всему прочему. Ну просто молодец, Эйприл. Хотела как лучше, а лишь больше вогнала беднягу в тоску и уныние. Парень приоткрыл рот, собираясь что-то ей сказать...
  - Хей, Донни! – оба, и мутант, и девушка резко оборачиваются к нарушившему неловкое молчание в лаборатории неожиданно возникшему  объекту, грузно разворачивающемуся в дверях. Микеланджело? Ну надо же! Черепашка в оранжевой бандане топчется на месте, пытаясь пройти вместе с широким подносом, с которого тут же по всей пропитанной химикатами и запахом кислого металла комнате, расплывается тягучий, сладкий аромат шоколада и пряный, хлебный от свежеиспеченного рыхлого, мягкого теста. Встретившись взглядом с пронзительно-небесными, лучистыми глазами из-под канта оранжевой банданы, Эйп улыбается в ответ - тут просто не возможно не улыбнуться. Майки безумно очарователен в своем трепетном желании помочь брату реабилитироваться, что и подтвердил следующими своими словами, - Что делаете, чуваки?  Смотрите, что я для вас сделал, а? Правда, красота? Донни, ты чуешь этот чудесный-восхитительный-волнительный-пленительный запах? Специально для тебя! Кофейные маффины! Па-паам! По моему секретному рецепту!
- Майки, потрясающе! Просто волшебный аромат! - Искренне восхищенно выдохнула школьница, с нескромной жадностью впиваясь в не только наверняка поразительно вкусное, но еще и ужасно красивые кондитерские изделия в рядочек уютно устроившиеся на жестянке. Рядом на подносе покоились высокие стаканы, наполненные теплым молоком. Да, это очень кстати. Чтож, пожалуй, метод младшего черепашки куда более действителен - Донни просто не сможет отказаться от этих потрясающих кексов, тем более кофейных! Эйприл благодарно кивнула, принимая из рук веснушчатого паренька приятно-теплую тару, с нежно-белой жидкостью. Она без лишних церемоний поднесла стакан к губам, сделав короткий глоток, надеясь, что остальные последуют ее примеру. Дон, ты же не сможешь вечно крепиться? Что-то же должно тебя наконец сломить? Пускай это будут кофейные маффины и стакан парного молока! — Майки... спасибо, — Девушка приоткрыла один глаз, при этом делая вид, что увлечена своей порцией. — Это... очень мило с твоей стороны, правда, — Куда ты денешься? Пеееей...
Да уж, если бы все так было просто. Дон вяло вздохнул и опустил стакан рядом с кружкой травного сбора, принесенного подругой чуть раньше. Ну Донни... Ну блин... Эйп опустила и свое молоко, поставив его на уголок столика и накрыв сверху ладошкой, совсем уж хмуро глядя на лысую макушку гения. — Спасибо вам... обоим, — Пальцы школьницы сильнее обхватили обод стакана, и она чуть стукнула дном о деревянную поверхность столешницы, едва скрывая свое раздражение, — Пахнет и вправду восхитительно... Я обязательно попробую твою стряпню, Майки, вот только закончу кое-что — сразу же поем и прилягу, хорошо? Идите спать, — Страдалец снова повернулся к миру, желающему ему помочь всеми своими невеликими силами панцирем, устремив бездумный взгляд на темный экран компьютера, от мелькающих по монитору цифр которого, начинает болеть голова уже на третьей минуте сидения перед ним. То ли ему просто нравится изображать из себя страдальца, то ли юный ниндзя уже сдался своим чувствам и тоске, охватившим кольцами его сознание, и не желал видеть ничего вокруг, кроме своего личного несчастья? Нет, Эйприл конечно понимала, что ради любви и не такое совершают, и ведут себя куда хуже, но отношения юноши к Моне, не должны влиять на ее поиски. А сейчас, испуская дух прямо на клавиатуре, Дон подвергает ее еще большему риску, быть никогда не найденной! Только гению хватит умения вытащить девушку: хорошо "познакомившись" с теми, кто осаждал их маленькую компанию за последние недели, это понимал каждый, что вся основная работа лежит на плечах Донателло благодаря его памяти и "профессиональному" опыту обращаться с информацией. Но ведь это большая ответственность, и Дон должен это понимать, и жалеть себя... ради той, за которую он готов костьми лечь.
Эйприл не сдержала в себе этакий гневный стон, прижав руку, минутой ранее прикрывающей стакан, к своему лбу, вздыбив жесткую, пламенно-рыжую челку во все стороны. - Дон, хватит! - Она с отчаянием обратилась к стоящему рядом Микеланджело, с видом "ну и что будем делать?", - Я бы с удовольствием стукнула твоего брата чем-нибудь тяжелым, чтобы он наконец перестал вести себя, как ребенок. - Слегка выпятила в недовольной гримасе нижнюю губу школьница, положив руки на бедра, - Донни! Да оставь ты в покое свой несчастный драндулет и повернись, когда с тобой разговаривают. - Эйп ткнула в воздух, по направлению к шестоносцу указательным пальцем, - Никто из нас никуда не уйдет прежде, чем мы не убедимся, что ты крепко спишь в своей кровати, понял? Майки, подтверди? - Быстро кинула она взгляд на Микеланджело, и снова гневными лазурными очами впилась в мускулистую фигуру старшего мутанта, в скорбном положении скрючившегося над столом, - экстренная ситуация, требует экстренных мер! Боже, Дон, да не мне тебя учить, как важно твое состояние для нас! Если так хочешь - не только как за брата и друга, но и как за того, кто лучше всех знает навигацию, умный и начитанный, без тебя, здорового и нормального, работоспособного, ребята не смогут никого отыскать. Ты должен, нет, ты обязан взять себя в руки наконец, ты Хамато Донателло, тебя чему 15 лет учили? Как скатиться с катушек из-за девушки и растерять всю свою осторожность за два дня? - Ромео недоделанный. Да ей в пору на трибуне речь толкать, ого-го, да ты подруга, не на шутку разошлась в своей пламенной речи, периодически бросая на Майка взгляды, требующие одобряющего кивка, - Что уж, это я виновата в том, что Мона пропала... - Эйприл опустила руки, - Я была рядом с ней и не смогла ничего сделать. Мы должны ее вернуть Дон, должны! Но только не так!-

+2

7

- Ох, детка, ну перестань! – Микеланджело со смешком взмахнул трехпалой ладонью, будто отмахиваясь от комплимента своему кулинарному подвигу.  Несмотря на самодовольный  вид, щеки его заметно потемнели от смущения. Будто ничего особенного  не произошло, и он каждый вечер готовит нечто подобное, просто Эйприл еще их мало знает, это  такой пустяк, что и хвалить вовсе не обязательно, право же... Впрочем, похвали девушка его еще немного, он был бы ей только бесконечно благодарен и жутко смущен. Не будь рядом, конечно, брата, внешний вид и тоска которого серьезно тревожили мутанта и отвлекали от личных  позитивных эмоций. Реакция Донателло была все же для него важнее, ведь все это затевалось именно для брата. Чем дольше тот медлит, тем сильнее Микеланджело нервничает,  и в итоге прозвучавшая благодарность  не сильно меняет дело. Он внимательно следит за мимикой и действиями Дона, подмечая эту выверенную плывучесть его движений, ощущая, насколько они здесь неуместны. Все это не нравится мутанту, он чуть хмурится, когда стакан с нетронутым молоком со стуком ставится на стол, а сам Донателло отворачивается, закусывая губу. Ощущение того, что они потревожили его абсолютно зря будто сумраком сгущается вокруг него, и Майк сам того не осознавая упрямо поджимает губы. С растущим недовольством мутант следит, как брат хватает городские карты со стола, явно лишь,  чтобы занять руки, которые, как нетрудно заметить, дрожат. Что он надеется там обнаружить? Волшебное место, куда четверка черепах еще не наведывалась? Чушь. У Дона уже от усталости мозги высохли, и все об этом помалкивают просто потому что так он себя истязает впервые. Он действует попросту, какое он там слово любит? Иррационально?  Именно. Да еще игнорирует такой потрясающий запах! Как ему это удается? Да, Микеланджело в большей степени задевает то, как старательно и полностью Донни обходит своим вниманием кофейные маффины, а, между прочим, они не для этого готовились.

Чувак, я на них изрядно потратился, не игнорируй это!

И вот Дон поворачивается, с фальшивой улыбкой благодарит, обещает попробовать и даже лечь отдохнуть. Да уж, конечно, обычные отмазки, этому даже Эйприл не поверит. Майк знает своего брата, и доверия этим и подобным словам у него нет,  но дрогнувшая было улыбка вновь расцветает на его добродушной физиономии. Разумеется, Дон попробует кексы, куда он денется? Микеланджело еще не знает, как он вынудит брата сделать это, но он отсюда не уйдет, пока не запихнёт ему в желудок, по крайней мере, одну порцию, это точно. Пока Микеланджело с несвойственной ему сосредоточенностью продумывал ряд необходимых мероприятий, Эйприл заговорила, да как! Настоящая нотация, впору звать Лео на мастер-класс. Мрачно улыбнувшись в знак поддержки на вопросительный взгляд девушки, черепашка скрестил перед собой руки, являя собой образец горячей поддержки каждого слова подруги, временами сурово кивая так, чтобы и Дону было видно. Хотя вряд ли в исполнении Майка вся эта суровость произведет впечатление. В любом случае, Дону лучше уяснить, что спать тут никто, кроме него, не пойдет. Когда гневная отповедь Эйприл закончилась, а брат в подозрительном молчании переваривал услышанное, черепаха решил, что стоять в стороне нельзя, надо закрепить успех не менее весомыми аргументами.

- Послушай, Донни. Эйприл права…Боже, чувак, да мы прочесываем кучу мест, по несколько раз, потому,  что у тебя уже клинит в голове, и ты посылаешь нас туда по пять раз на дню. Пять раз, туда, где Моны уж точно быть не может! Ты заработался и теперь попросту сходишь с ума. Дай себе отдохнуть, нам нужна твоя свежая голова, серьезно! Ты же уже ничего нового не может придумать, все наши перемещения проходят по почти одним и тем же маршрутам, без всякого толка.  Лео вот-вот придет тебе об этом сказать, и знаешь, я сомневаюсь, что тебе это понравится, реально, чувак, - Майки непривычно резок, и хотя местами лукавит, его цель проста – доказать брату, что в таком режиме работы тот больше не может приносить пользу. К тому же он был попросту убежден, что помимо очевидного отдыха умнику позарез нужно перезагрузить свою голову. Того гляди их по механическим метаниям найдут Футы, к тому же это попросту неэффективно. Дон должен сообразить что-то новое, найти другой способ отследить Мону Лизу, но его попросту замкнуло на одном и он в своем стрессе не видит дальше уже очерченного круга. Сон позволит по-новому взглянуть на проблему и Майк верил, что гениальный брат сразу увидит другие способы. Надо только заставить его лечь спать. Микеланджело тяжело дышал, молча и упрямо глядя на брата, ожидая реакции на свои голословные, но в целом, довольно оправданные обвинения. Ему было нелегко указывать на промахи Дона, практически бить по больному, но что поделать, если замкнувшийся в своем горе брат не желает прислушиваться к голосу разума? Что за дурацкое упрямство?

- Тебе стоит реально расслабиться, бро. Поесть, поспать. Попробуй маффины, пока они теплые и свежие. Я потратил свое время на них и мне очень неприятно, что ты воротишь от них свой нос. – пока Дон продолжал хранить молчание, взвинчивая нервы присутствующих, Майк решил надавить еще немного и заставить брата таки поесть. У него было два интереса в этом – первое – просто, чтобы оценили его старания и талант;  второе – чтобы осторожно размешенный внутри выпечки  препарат снотворного действия сделал свое дело и вырубил эту упрямую черепаху на несколько часиков. И он уйдет из комнаты только в том случае, если при нем брат съест полностью хотя бы один маффин. Экстренная ситуация требует экстренных мер, так вроде бы недавно сказала Эйприл? Вот тут у них она самая и есть. Конечно, с  моральной точки зрения было нехорошо накачивать брата лекарствами, пусть даже для его пользы, но нельзя позволять ему дальше гробить себя и, возможно, их шансы на спасение Моны. Наверное, потом Дон будет очень злится..очень.

+2

8

Собиравшийся на время погасить мониторы Донни так и замер с устало протянутой в воздухе рукой, немо прислушиваясь к гневному голоску Эйприл. Девушка явно не купилась на дешевую уловку гения. Что ж, ничего не поделаешь — он никогда не умел лгать... и теперь совершенно справедливо выслушивал осыпающиеся на его многострадальную лысину упреки. Сейчас он больше всего походил на побитую собаку — такой же несчастный и покорный, не смеющий даже просто пошевелиться или тяфкнуть что-нибудь в свою защиту. Когда школьница потребовала, чтобы мутант обернулся, тот лишь едва уловимо вздрогнул и совсем немного повернул голову, глядя на нее поверх нервно вздернутого плеча. Ребята явно сговорились: а иначе бы с чего вдруг Майки так жарко поддерживать их общую подругу? По одиночке они, скорее всего, попросту не решились бы пойти в открытое наступление... Все такой же бледный и молчаливый, Донни продолжал сохранять полнейшую неподвижность, терпеливо дожидаясь, пока оба его оппонента выдохнуться. У него уже попросту не осталось ни сил, ни настроения на подобные споры. Быть может, он бы даже в конце концов сдался этому двойному натиску, но... что-то в последней реплике Эйприл умудрилось задеть по живому. Да какое там задеть — просто рвануть загнутыми когтями-крючьями по самому больному! Донателло аж обмер, до побелевших костяшек вцепившись пальцами в спинку стула и ошалело уставясь в пустое пространство прямо перед собой. Ему понадобилось несколько долгих мгновений, чтобы полностью осознать и "переварить" сказанное... После чего Донни все также молча обернулся к собеседникам, глядя на них с таким видом, будто он впервые их увидел. Лицо его, и без того серое от усталости, побелело и приобрело какое-то нездоровое, пугающее выражение — смесь шока со злостью и недоверием. Голос его, впрочем, поначалу был неестественно тих и больше походил на шепот, но от того звучал еще более пугающе. Майки, как раз начавшему в очередной раз соблазнять брата своими расчудесными кексиками, волей-неволей пришлось забыть о дальнейших уговорах: очевидно, что его уже никто не слушал и даже не воспринимал как фон.
"Ты виновата"? — буквально прошелестел Дон, пристально глядя в ярко-голубые глаза Эйприл и едва шевеля губами при этом. — Ты винова... — он резко осекся, прервавшись на нервный, какой-то чересчур высокий по тону смешок. Выпустив спинку многострадального стула из рук, Донателло накрыл лицо ладонью, тщетно пытаясь успокоиться... и тут же порывисто отнял ее прочь, уставясь на друзей уже с откровенной озлобленностью. Теперь его голос звучал гораздо громче прежнего, но пока что умник еще не переходил на крик. Пока что. — Да никто из вас... никто из вас даже в половину не осознает..."Панцирь!..." — изобретатель даже не заметил, как до хруста сжал и поднял кулаки на уровень груди, не в состоянии адекватно передать свою мысль. Да и... какой в этом был смысл, в конце концов. Даже не задумываясь толком о том, что именно он сейчас делает, Донателло порывисто схватил со стола свой черепахофон и со сдавленным рычанием запустил прибор в противоположную стену, вложив в этот бросок всю свою силу. Врезавшись в каменную кладку, устройство пронзительно пискнуло и, грохоча, прокатилось по полу, отделавшись небольшой царапиной на корпусе. Увы, но этого граничащего с истерикой жеста не хватило, чтобы сполна выразить охватившие юношу ярость и отчаяние. Не спеша выпрямляться, Дон вслепую зашарил рукой по заваленному хламом столу, пытаясь отыскать что-нибудь столь же увесистое. Он знал, что это выглядит отвратительно, но... он ничего не мог с собой поделать. Уж лучше разбивать собственные изобретения, чем срывать злость на своих близких. Тем не менее, молчать Донни не мог. Ему требовалось хоть как-то высказаться, дать им понять, что он сейчас чувствует...
Ее похитили из-за меня!... — вот теперь уже Донателло действительно почти срывался на крик. — Ее похитили из-за моей глупости, из-за того, что я позволил вам выйти в город, зная, что там вас наверняка встретит отряд ниндзя! Я знал это — и, тем не менее, отпустил ее... — следующей в стену полетела какая-то сгоревшая, но увесистая микросхема, а за ней — лежавший неподалеку гаечный ключ, к счастью, не самым большой в его коллекции, иначе бы Дон наверняка перебудил все убежище. — Я обещал ей, что ее никто не тронет, понимаете?! Что она будет в безопасности, здесь, рядом со мной! А что в итоге?! — взвившийся до высоких нот вопль резко оборвался, и Дон порывисто обернулся к ровесникам. Его взгляд лихорадочно метался от одного вытянувшегося лица к другому. — Где она сейчас?! Я даже не знаю, что с ней... и жива ли она вообще... Быть может, Рене уже давно убил ее... или держит под замком, истязая каждый день... требуя передать ему эту чертову формулу... — столь же резко отвернувшись, Донателло принялся с остервенении метаться взад-вперед по помещению, длинными шагами измеряя расстояние от стены до стены и злобно пиная попадающиеся ему под ноги вещи. Неожиданно, умник замер, бросив еще один яростный взгляд на притихших ребят. — А ведь любой из нас мог бы оказаться на ее месте... Думаете, я бы меньше тревожился, попадись Рене Лео или ты, Эйприл? Думаете, я схожу с ума только потому, что влюбился в нее как последний идиот... может быть, и так! — рявкнул черепашка, чувствуя, что еще немного — и он попросту охрипнет. Развернувшись, Дон угрожающе ткнул пальцем в прифигевшего Микеланджело, а после — в стоявшую рядышком школьницу. — Но если бы кто-нибудь из вас угодил в плен, я бы точно также не смыкал глаз, пытаясь отыскать вас в этом огромном городе! Я бы не успокоился, пока не перерыл всю округу... каждую подворотню, каждый вонючий закоулок, в котором, предположительно, мог бы лежать раненный или, не дай боже, его труп...! И вы бы тоже не смогли заставить себя лечь спать, зная, что только вы одни можете меня найти! Вы спрашиваете, как я мог скатиться с катушек... да запросто, черт подери! Достаточно лишь разок представить, что она очутилась в когтях этого монстра, и уж поверьте, сон как рукой снимает!... — этот длиннющий, безостановочный монолог, кажется, длился уже целую вечность. Донни просто не мог заставить себя заткнуться... Он слишком долго молчал, слишком долго копил в себе свои страхи, боясь даже просто подумать о них лишний раз. И сейчас все его отчаяние и боль выплеснулись в единый поток истерики, грозивший смести все на своем пути. Донателло еще никогда прежде не позволял себе ТАК кричать, тем более, на своих братьев или близких друзей, но сейчас все шло к тому, что он вот-вот сорвет голос от собственных воплей. Тяжело дыша, Дон все же смолк и, вернувшись к рабочему столу, с размаху плюхнулся на сидение, игнорируя натужный скрип последнего. Упершись локтем в потертый подлокотник стула, изобретатель устало спрятал лицо в ладони — он еще не вполне отошел от своего бурного всплеска и, наверное, с радостью продолжил бы орать на всю округу, но… Он должен был взять себя в руки. Просто потому, что это было неправильно… Ребята устали не меньше него самого, да еще и пытались заботиться о своем чересчур нервном собрате, а он? Как он вел себя в ответ? Еще не до конца успокоившийся подросток неожиданно ощутил, как его захлестывает волна жгучего стыда, и это каким-то волшебным образом смирило его пыл. Злость ушла также быстро, как и появилась, и теперь на ее место пришли острые угрызения совести. Все также молча, Дон сгорбился на стуле и как-то весь болезненно сжался, ожидая, что ребята вот-вот выльют на него целый ушат обиды и презрения. Он бы ни капли не удивился и тому, если бы они просто молча вышли из мастерской, напоследок адресовав изобретателю парочку ледяных взглядом. Что ж… он этого вполне заслуживал.

+2

9

I'm an angel with a shotgun,
fighting til' the war's won

Хорошо, что Эйприл видела поддержку со стороны Майки. Наверное то безграничное отчаяние полностью овладевшее гением черепашьей команды, несомненно сломило бы все ее жалкие попытки привести Дона в чувство. А жаркие слова Микеланджело рядышком, его теплая ладонь, коснувшаяся на какое-то мгновение в ободряющем жесте ее плеча, придавали уверенности, так что Эйприл не собиралась сдаваться просто так. Однако никто пожалуй, не был готов к тому, какой ураган пронесется в следующую секунду по укромным владениям умника. Да и не просто ураган - настоящее торнадо, цунами,  ся ярость и безнадежность, страх за саламандру, выплеснулись наружу в неистовых криках и швыряниях о стены убежища различных вещей, которые попадали бедному изобретателю под руку! Поначалу, когда Дон повысил тон, Эйприл было "вскипела" следом, приготовившись дать отпор на горькие слова юноши, как уже она успела себя показать, язык у нее хорошо подвешен и поспорить с гением она еще могла... Но как оказалось, это не была просто секундная вспышка гнева и очередной порции самобичевания... Эйприл шокировано приоткрыв рот и вытаращив глаза, проследила за полетом личного аппарата связи Донателло в стену. Дон! Донни, прекрати с ума сходить!
В этот бросок парень вложил достаточно сил, и уж не сомневайтесь, удар у него, не смотря на кажущуюся хиловатость, очень крепкий, что надо, так что просто удивительно, как ни в чем не повинный черепахофон просто не разлетелся на кусочки, от соприкосновения с серой стеной лаборатории! Волей-неволей, но при взгляде на мечущего злобные молнии, обычно всегда такого сдержанного, улыбчивого и тихого черепашку, рыжую слегка прихватила за горло ледяная рука страха, так что девушка делает незаметный шаг назад, ближе к Майку... тонкие, белые пальцы осторожно прикасаются к мозолистым лапам мутанта, словно она хочет испуганно схватить того за руку. Знаете, тут до девочки доходит одна простая, но очень неприятная истина - в ярости мы все практически неуправляемы, и можем натворить всяких бед... а что сказать о почти двухметровой черепахе швыряющейся гаечными ключами и свирепо скрежещущей зубами? Стоит Дону чуть больше потерять контроль над собой, и такой, увесистый инструмент мог бы спокойно прилететь девчонке в лоб. От подобной демонстрации внутреннего гнева кто угодно пожалуй перепугается.
- До... - было все-таки осмелилась тихо подать голос девчонка, но резкий, громкий выкрик мутанта явно указал ей, что лучшее, что она сейчас может сделать - это скромно промолчать и собрав волю в кулак выслушать исповедь умника до самого конца. Что она и сделала, широко распахнув васильковые глаза, и как-то устало облокотившись спиной о стол позади, задевая локтем Майка. Прикасаясь к весельчаку, вроде как и не нарочно, Эйп чувствовала себя по крайней мере не один на один на один с истерично вопящим исходящим паром Донателло. Глаза гневующегося мутанта приобрели насыщенно-бордовый цвет, совсем в итоге утеряв свой приятный шоколадный оттенок, превратившись в две узкие красные полосочки - злость, отчаяние и недосып сделали шикарную метаморфозу с зеленой физиономией изобретателя: Донни не замечая сам того, щурился, морщил нос, скалился и глухо рычал как раненый, загнанный в угол тигр...
— А ведь любой из нас мог бы оказаться на ее месте... Думаете, я бы меньше тревожился, попадись Рене Лео или ты, Эйприл? Думаете, я схожу с ума только потому, что влюбился в нее как последний идиот... может быть, и так! — Эйп аж зажмурилась, словно бы это парень выпалил ей прямо в лицо. В глубине души, ей было безусловно обидно это слышать - такое впечатление, словно парень считает, будто это только он единственный всеми фибрами своей души безумно обеспокоен за жизнь подруги, а остальным глубоко на нее плевать! Эйприл переживала не меньше - Мона пропала у нее на глазах, это она, она с собственной персоной предложила этот чертов поход к человеку, который по какому-то левому мнению Эйприл, мог бы им помочь. Ведь Дон прав в том, что выходить им не следовало, и может О'Нил просто плохо понимала это? Сейчас она чувствовала себя глупой и наивной девицей, благодаря неосторожности которой, их друг оказался в беде... Все еще слушая пылкую лекцию парня, Эйприл  с удрученным видом склонила голову вниз, накрыв лицо ладонью - ощущение своей безнадежности было не меньше личностных истязаний изобретателя. А Дон не унимался... и ребята не пытались его остановить - лишь единожды переглянувшись, оба снова вернули свои взгляды к хрипящему последние фразы парню. Тому нужно было высказаться... как следует... Его истерика оправдана состоянием юноши, и тут было не на что обижаться, не на что махать руками, мол, что за кретин, орет как баба какая-то... Но слова сказанные им, - И вы бы тоже не смогли заставить себя лечь спать, зная, что только вы одни можете меня найти! - не могли не оставить черного, огромного пятна на и без того тяжелом сердце. И когда вопли наконец стихли, а юный мутант замер, буравя взглядом смирно, сиротливо жавшихся у столика сердобольных друзей, в помещении, буквально содрогающимся до этого от горячей речи своего владельца(держу пари, тут еще ни разу так не орали), повисла тяжелая, густая, вязкая тишина... Такая тишина, что в ней утонуть можно было, или почувствовать ее на ощупь, если поводить рукой вокруг себя.
- Донни... - наконец осторожно, прозрачно-звонко после не узнаваемого хриплого рычания и воплей, окликнула гения рыжая.
Да сейчас он так и внимал ей - резко развернувшись к обоим своим щербатым, покоцанным панцирем, с правого края которого красовалась на ребре неожиданная пустота имеющая треугольную форму, будто у черепашки кто-то откусил кусок карапакса, Донателло с шумом отодвинул стул, а после, с таким же грохотом грузно шлепнулся на него, облокотившись о столешницу локтями и горестно обхватив свою многострадальную голову обеими руками.
Девушка посмотрела на Майки снизу вверх - что нам делать? Уйти и оставить гения наедине с его переживаниями? Вообще она ждала от изобретателя краткого посыла вроде "уйдите и оставьте меня в покое", после таких речей, они бы этому не удивились, но, Дон продолжал молчать, сжавшись на стуле, словно пытался притвориться, будто его нет здесь, в комнате вовсе. То ли ему было стыдно за свое поведение, то ли уже просто.... все-равно. Тихо развернувшись к Микеланджело, Эйприл неслышно подхватила поднос с кексами в руки со стола, и протянула его Майку, прося его забрать у нее жестянку с выпечкой. Когда весельчак послушно принял в свои ладони маффины, пускай и не понимая в чем заключается план "Б" в исполнении О'Нил, ибо план "А" с треском потерпел сокрушительное фиаско, Эйприл аккуратно водрузила туда же обе чашки с молоком и чаем, а после поманила младшего Хамато за собой... прямо к его съежившемуся перед темным экраном компьютера брату. И это довольно рискованный и отчаянный шаг, если вспомнить, что жалкую минуту назад, этот самый смирный тихоня несчастно поджимающий ноги сейчас под продавленное сиденье, швырялся гаечными ключами и черепахофонами. Тихо, аки заправский ниндзя, Эйприл подошла к столу с той стороны, что посвободнее и замерла рядом, заложив руки за спину.
Ноль реакции - парень лишь больше зарылся лицом в ладони. Но и грубо огрызаться на подругу тоже не стал - уже хорошо.
Осторожно подтянувшись на руках о край столешницы,  Эйп легко перекинула себя на него, сидя теперь совсем близко от черепашки и смотря на него большими, грустными глазами из-под растрепавшихся рыжих прядей челки.
- А знаешь... -  едва слышно вздохнула она, совсем по-детски раскачивая ногами, отчего пятки кроссовок мерно, успокаивающе постукивали по деревянной поверхности, - ... ты не прав Донни. Ты так говоришь... как будто ты совсем один, и нас словно не существует рядом с тобой. Мы все переживаем.... Очень переживаем. И переживали бы за каждого, кто бы оказался в таком положении. Но и ты бы утешил своего друга и брата, увидь, в каком он плачевном состоянии... представь и себя на нашем месте, как если бы мы были на твоем, м?  Донни, я верю, что с Моной все хорошо. И что ты сдержишь свое обещание, - Ладошка отрывается от колена обтянутого в джинсу и замирает прямо над макушкой изобретателя... а затем ласково проводит по морщинистому лбу, утешающе поглаживая скорбно склоненную зеленую макушку, - Все будет хорошо Донни. Просто не нужно отчаиваться, не нужно терять веру в лучшее! - Теперь уже вторая ладонь мягко обхватывает голову мутанта под скулами, приподнимая его склоненное к гладкой поверхности стола лицо, и Эйприл пристально, очень серьезно смотрит ему в глаза, - И ты знаешь, что Мона тебе бы сказала то же самое. Давай постараемся сделать так, как она бы тебя сейчас попросила? У тебя все получится,  - Она аккуратно обхватывает мутанта за шею, заключая его в добрые, теплые объятия... ладошка школьницы ловко подхватывает один из кексиков глазами подсказав Майку вовремя поднести стакан молока, и чуть отодвинувшись, она подняла ароматно пахнущий маффин прямо перед носом угнетенного морально и физически мутанта, - ... просто поверь в это. Донни... Мы должны держаться друг за друга... это не правильно держать все на себе одному. Ты не должен быть один... поешь и отдохни. Тебе нужны силы.
I'm an angel with a shotgun,
fighting til' the war's won,
I don't care
If heaven won't take me back.

+4

10

Oh my God all the people in the street
They look like fucking machines
Oh my God all the zombies seem to meet
they all have put on their screens (с)


Иногда Рафаэль сам не особо понимал мотивацию своих поступков и действий. Но как говориться «у носорога очень плохое зрение, но при такой скорости и огромном роге – это не его проблемы». Обычно он слепо подчинялся собственным желаниям, не собираясь аргументировать их перед кем-то. Такой уж характер. Но сейчас, стоя на крыше многоквартирного дома и созерцая ночной город, мутант на секунду задумался – какого панциря, он, словно долбанная Лесси, уже второй день ищет Мону Лизу. Персону, которую скорее желал бы увидеть в космической капсуле улетающей с Земли, а не в своем окружении. НО! Всегда существует какое-нибудь поганое НО. И для Рафаэля этим стопарем оказался Донателло.
Раф мог сколько угодно злиться на младшего брата, не разговаривать с ним, игнорировать, провожать долгим, убийственным взглядом – что он собственно и делал, на протяжении долгого времени – но, тем не менее, подросток не был бесчувственным пнем, и прекрасно понимал, что сложившаяся ситуация вгоняет в гроб гения. И лишь потому что психически уравновешенный брат ему еще пригодился бы на длинном жизненном пути, мутант, брутальной статуей возвышался над ночными улочками, даже не думая какой восхитительный нагоняй он получит от мастера Сплинтера, когда тот узнает, что сын опять сбежал в ночь.
Но желание втащить Мону Лизу за волосы обратно в логово, и посадить перед Доном, наблюдая как вытягивается его физиономия, было слишком велико. Положа руку на пластрон, Рафаэль конечно понимал, что все будет не настолько легко, но оптимистично-эгоистичный настрой подростка толкал его вперед, заставляя делать не очень обдуманные поступки.
А пока никому из братьев не стоит знать, о дополнительных патрулях, что устраивал мутант. Разве что лиса догадывалась куда уходил ее сосед по комнате, когда не могу уснуть, и долгое время вертелся на своем гамаке. Она вяло махала ему вслед лапкой, и продолжала сон, внутренне наверное соглашая с поступком черепахи. Все таки хрупкий мир этой странной семьи угрожающе трещал по швам, и все они прилагали максимум усилий чтобы сохранить его.
Рафаэль устало потёр глаза и широко, до хруста в челюсти, зевнул – они проверяли этот район не дважды и не трижды, и все равно не нашли никаких следов. Словно никогда и не было саламандры по имени Мона Лиза, а была галлюцинация которая померещилась им всем. Хотелось бы чтобы это было правдой, только вот Дон мучился по настоящему.
Бесполезно. Пора домой.
Пара обрывочных мыслей связались в единое представление о таком родном и уютном гамаке в логове, и ниндзя бесшумно скользнул по пожарной лестнице вниз, намереваясь закоулками проследовать до ближайшей подворотне где находился люк канализации. И он непременно сделал бы это, если б не мистер случай. В закоулке мигая сиреной стояла патрульная, полицейская машина, а пара копов ошивались рядом – Раф вовремя спрятался за мусорный бачки и мысленно пожелал блюстителям порядка сдохнуть от кровавого поноса. Надо ж им было так неудачно припарковаться, и по их милости черепахе теперь придется тащиться обход, делая лишний крюк. Но выбирать не приходилось.

Северная часть канализации не особо отличалась от восточной иди западной, разве что битых лампочек освещения здесь было гораздо больше. За последнее время Рафаэль был здесь уже второй раз, и не потому что ему нравилось любоваться местными пейзажем, а по суровой жизненной необходимости. Первый раз он возвращался этим путем до логова в ту ночь, когда всей семье пришлось поспешно сбежать от нашествия маузеров.
Значит бесполезен ТЫ
Раф мотнул головой – эта фраза словно призрак преследовала его уже долгое время. Не сказать что мутант особо переживал из-за нее, только вот казалось, что Дон понял ее по своему. А ведь смысл то вкладывался в нее почти дурашливый – бесполезен ты, потому что неопытная девчонка спасла твой панцирь. Но выкрикнул ее Рафаэль тогда с такой злобой, что адресуй самому саеносцу подобное, он бы тут же отполировал пятак наглецу. Но Донателло не такой, зато он гениальный страдалец. Рафаэль закатил глаза, бредя по тоннелям почти на ощупь, доверясь чувству ориентации на местности да ногам нести его домой.
И почему, почему я вас спрашиваю, это занимает все мои мысли? Почему я тоже должен переживать какую-то тревогу из-за того, что глупая девчонка угодила в ловушку. Меня даже терзает угрызение совести, что я тогда не пошел с ними… но, я бы и не пошел сейчас.
Подросток гневно фыркнул куда-то в сторону, и только повернул в очередной коридор как под ногами что-то оглушительно хрустнуло. Раф замер и медленно опустил глаза к полу, где внезапно заискрился проводами железный предмет – маузер – ну конечно. В груде пробоины от тонких лезвий, но механизм все еще подает признаки жизни.
- Кто же тебя так разукрасил, уродец? – самодовольно щурясь ниндзя присел на корточки и потыкал робота указательным пальцем. Дрон обижено выкинул пару искр и затих. Впрочем вопрос был риторическим, если учесть, что Рафаэль сам и покорежил косок металла в ту первую вылазку до логова. Маузер пытался куда-то доковылять, но сай пресекли ему путь. А вот сейчас черепаха ему еще и железные лапки отдавила. Что ж не возвращаться же в логово с пустыми руками?
Он поднялся с корточек, и пнул перед собой робота, задумчиво его разглядывая – сможет ли это как-то взбодрить Дона? Может он поковыряется отверткой в схемах, и забудет про свою хвостатую пропажу. Хорошо бы, но не надейся Рафи-бой.

Логово встретило его запахом выпечки. Рафаэль шумно вдохнул аромат, и только тут почувствовал как он голоден. Наверное Майк приготовил что-то вкусное – желание пройти на кухню и подкрепиться было слишком велико, и Раф уже было решил, что Дон вполне может пострадать без своего подарка еще с полчасика, когда из лаборатории раздался выкрик.
- Думаете, я схожу с ума только потому, что влюбился в нее как последний идиот... может быть, и так!
- Идиот, - буркнул себе под нос подросток, соглашаясь с самохарактеристикой братца. Еще чуть-чуть и в доме появятся растяжки через всю комнату – «Я люблю Мону», «О боже какая кожа» и подобный бред сивой черепахи. План с кухней провалился, потому как стало очень интересно с кем это в таком позднем часу разговаривает гений. Хорошо бы с самим собой, тогда бы его можно было быстро признать недееспособным, и накачать снотворным. Но чем ближе Рафаэль подходил к приоткрытой двери, тем отчетливей он слышал длинный, пространный монолог – и все же кто-то там был еще. Что ж коллективная психотерапия говорят излечивает – Лео что ли так старается. Женский голос быстро поставил все нас вои места – Раф замер в дверях, глядя как Эйприл пытается успокоить поникшего Донателло, а чуть в стороне стоит Майки, сжимающий в лапах жестяную банку, куда обычно складывалась выпечка. Похоже зондер-команда по вправке мозгов терпела сокрушающее поражение – цель не хотела идти на уступки, есть и отдыхать, как бы ее не уговаривали. В таком случае на сцену пора выходить отрицательному персонажу, который будет действовать радикальными методами, а потому заслужит упреки типа – как же ты не понимаешь, что твой брат страдает. Пожалей его. Пожалеееей…
Нет уж – увольте, тут и так самаритян слишком большое количество. Как бы не случился взрыв умиления.
- Устраиваешь бенефис, дурилка? – спокойно проговорил Раф, прислоняясь одним плечом к косяку, и поправляя маузера, который словно мешок с подарками был закинут на плечо. – Я б похлопал, да руки заняты, - он кивнул Эйприл. Бедная девчонка вот угораздило же ее связаться с четверкой мутантов, теперь наверное чувствует себя многодетной мамашей. А вообще, если кто не заметил, то случилось чудо, и Раф впервые за два дня разговаривал с Доном без матов, ругани и ора, вполне так по-дружески. Впрочем, болтовня-болтовней, а действия и поступки выглядят гораздо круче, и с выражением на морде «цветы для примадонны», мутант швырнул маузера на стол изобретателю. Разлетелись в стороны карты и канцтовары, а робот вновь недовольно выбросил сноп искр, - мой старый приятель, я его вскрыл еще в ту ночь, а сейчас любезно пригласил к нам на чай.
К слову о чае, желудок обиженно заурчал, и Рафаэль с видом питона уставился на железную банку в руках Микеланджело, откуда так призывно и маняще пахли кексы.

Отредактировано Raphael (2014-02-12 16:23:20)

+5


Вы здесь » TMNT: ShellShock » II игровой период » [С2] "Кто я без тебя?"