Баннеры

TMNT: ShellShock

Объявление


Добро пожаловать на первую в России форумную ролевую игру по "Черепашкам-Ниндзя"!

Приветствуем на нашем проекте посвященном всем знакомым с детства любимым зеленым героям в панцирях. На форуме присутствует закрытая регистрация, поэтому будем рады принять Вас в нашу компанию посредством связи через скайп, или вконтакт с нашей администрацией. В игроках мы ценим опыт в сфере frpg, грамотность, адекватность, дружелюбие и конечно, желание играть и развиваться – нам это очень важно. Платформа данной frpg – кроссовер в рамках фендома, но так же присутствует своя сюжетная линия. Подробнее об этом можно узнать здесь.

Нужные персонажи


Официальная страничка ShellShock'a вконтакте
Skype: pogremuse ; rose.ann874


Форум о Черепашках Ниндзя Рейтинг Ролевых Ресурсов - RPG TOPВолшебный рейтинг игровых сайтов

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » TMNT: ShellShock » II игровой период » [С2] О сходствах и различиях


[С2] О сходствах и различиях

Сообщений 1 страница 10 из 21

1

http://se.uploads.ru/J34DV.jpg

You’re too mean, I don’t like you, fuck you anyway
You make me wanna scream at the top of my lungs
It hurts but I won’t fight you
You suck anyway
You make me wanna die, right when I...


Участники (в порядке отписи): Raphael, Donatello
Дата и время: ночь с 1 на 2 мая; 4 мая, день; утро 6 мая
Краткий анонс:

Ночь спасения Моны Лизы оборачивается для черепашек отнюдь не долгожданным триумфом, а новыми проблемами и разногласиями. Мало того, что саламандра оказывается под воздействием блокирующего память наркотика, так еще и взаимоотношения братьев стремительно разваливаются на куски... Особенно страдает и без того хрупкий тандем Донателло и Рафаэля. Первый испытывает острое чувство вины за то, что опять втянул своих родных в заведомо самоубийственную авантюру, а второй... второй просто не может найти выхода для сжигающей его изнутри досады и страха за чужую жизнь.

+2

2

Eckstein, Eckstein - Alles muss versteckt sein (с)


Яркая алая вспышка перед глазами – это первая. Они бегут по крышам, почти живые, почти не испуганные, почти непобежденные. Его кидает куда-то в сторону, потому что ноги заплелись, а еще водосточная труба внезапно стала похожа на силуэт Лизарда. Рафаэль рычит, и мотает головой – маска, так привычно стягивающая виски, осталась лежать на грязном полу склада, разрубленная пополам. Но пострадала не только бандана – кровь струиться по черепашьей морде, заливая правый глаз, и капая с подбородка. Боль толчками отдается… да по всему телу. Даже в пятках, хотя это и не возможно. И вновь весь мир окутывает тьма.
Новая вспышка настигает его, когда Рафаэль поскальзывается на лестнице ведущей в коллектор – сверху что-то кричит Лео, снизу доносятся голоса Майки и лисы, а он созерцает трещины на кирпичной кладке, держась обеими лапами за железный поручень, и не понимает почему по груди разливается давящая волна боли. Словно на него упала стойка с оружием…опять.
С тяжелым, металлическим звуком захлопывается канализационный люк и в сумрак погружается не только коридор. Аварийный свет мигает, иногда освещая им путь, но для Рафаэля это пытка. Вспышка – спина лисы перед глазами, и ее хвост, что мечется из стороны в сторону. Вспышка – перекошенное от боли лицо Майки – «Эй, бро, ты…». Вспышка – «…в порядке!» - утверждает уже Лео кому-то другому. Вспышка – он дотрагивается до начинающей сворачиваться корки крови у себя на щеке, и чувствует как пальцы скользят вдоль всего пореза. Вспышка – он стоит посредине убежища.
Звук возвращается первым, хотя все и двигают словно в  замедленном режиме – Рафаэль, словно контуженный, опирается руками в спинку дивана, и старается успокоиться. Все его чувства словно падают в глубокую пропасть – мутант обескуражен, поражен, обеспокоен, и пока еще не осознает что произошло. Последний пару часов для него это пленка с диафильмами, а проектор, что их показывал, очень сильно тормозит. Но сейчас, под защитой стен дома, Раф приходит в себя – и это не самое лучшее, что может произойти.
Визг саламандры (а может быть просто крик)  штопором вворачивается в сознание, заставляя слишком резко развернуться – в ключице что-то щелкает, это надломилась правая ключевая кость, что до сего момента держалась на соплях. Парень с охом тут же приложил лапу к плечу, непонимающе уставившись в пол, и растирая саднящий участок. Ничего, это ничего – другим может быть хуже. Майк вон бережно баюкает собственную руку, что похожа на плеть – перелом? Дон разберется…
Дон?
Глаза находят гения, который… о, ну конечно. Он весь поглощён своей вновь обретённой подружкой, хватает ее за руки, пытается успокоить. Рафаэль делает пару шагов по направлению к ним, непонимающе разводя руки в стороны, мол – какого хрена, она еще не заткнулась и не прикинулась ветошью в углу?
Он так и не доходит до них, рядом материализуется лиса и тут же прикладывает к его лбу ватный тампон, пропитанный спиртом и еще какой-то дрянью, из-за которой тут же разъедается кровяная корка и кожу начинает немилосердно щипать.
- Какого @#^@ ты творишь? – он довольно грубо перехватывает ее лапку, и сжимает запястье в кулак. В холодных, голубых глазах Ниньяры тут же угасает всякая доброжелательность, и в грудь Рафу прилетает лоток с ватой, спиртом, зеленкой и пластырями. Она что-то зло шипит в ответ, и вырвав руку уходит.
И тут он наконец понимает, что не может находиться в гостиной со всеми, и ждать очередь, когда гений все-таки соизволит обратить внимание на увечья братьев. Рафаэль сжимает железный лоток, так что на боках остаются глубокие вмятины и нетвёрдым шагом устремляется в сторону совей комнаты.

Wieder lieg ich auf der lauer
Denn wir spielen unser spiel
Wieder wart ich an der Mauer
Wieder steh ich kurz vorm Ziel (с)


Отмыть морду было гораздо труднее чем он думал. Застывшая кровь намертво вцепилась в зеленую кожу, и отрываться желала только вместе с ней. К тому же шрам, которым наградил его Лизард, оказался глубоким, и лишь чудом не зацепил глаз. Рафаэль вновь притронулся к разорванной коже, осознавая, что рана начинается где-то на середине лба, спотыкается о веко и сразу перепрыгивает на щеку. Стоило бы зашить, да единственному, кто мог это сделать, мутант с удовольствием обломал бы лапы – поэтому стоило найти другой выход.
Он крутит в лапе коробочку с пластырями, и не знает плакать или смеяться. Где только лиса их нашла? Они же для детей, с картинками и разноцветные – давным-давно отец принес их специально для Майка, и когда наклеивал их на ссадины младшего брата, то переставал болезненно щуриться и улыбался. В детстве казалось что эти пластыри волшебные, и под ними все заживает гораздо быстрее – Раф снимает защитную бумагу с липкой основы, и неуверенно прилаживает ярко-желтую полоску себе не лоб попрек шрама. Еще одна на веко – теперь уже красного цвета. И последняя на щеку. От неумелых движений рана начинает кровоточить вновь, пластыри быстро промокают, и приходиться повторять всю процедуру заново – промокнуть ватой кровь, обеззаразить участок спиртом, наклеить разноцветные липкие полоски. Наверное он взвыл бы от боли, если бы не горсть викодина, что он в себя закинул, как только зашел в комнату. Не самый лучший вариант, зато самое лучшее обезболивающее, к тому же еще и наркотик, может от него мутанту перестанет хотеть убивать все живое вокруг? Что ж, главное чтобы на рвоту не пробрало, а то валяться в своего комнате в луже рвоты и истекая кровью, вот именно сегодня, ему не хочется. В любой другой день – пожалуйста, но не этой ночью, когда все итак трещит по швам.
Кстати о треске.
Зеленые пальцы аккуратно ложатся на ключицу, и ощупывают ее – буквально спустя миг Рафаэль кривиться от резкой боли, и сгибается пополам. Но это происходит скорее от отчаянья и бессилия – ему нужна перевязка, но этот парень слишком гордый, чтобы вернуться в гостиную, и попросить помощь. Коробочка с пластырями пуста, да и как тут ими исправишь дело. Раф отталкивает от себя лоток с использованной ватой, испорченными бинтами, пропитанными кровью (он использовал их как тряпку, чтобы оттереть кровь) и пустой бутылочкой из-под спирта.
Это ничего, что больно. Он же сильный, и заживет на нем все ка на собаке, просто надо немного поспать и стараться не переворачиваться на живот. Черепаха поднимается с пола, спотыкается об аккуратно убранное татами лисы, а потом подумав, вышвыривает его за дверь – не слишком ли прозрачный намек, что сегодня она ночует в гостиной? Или под боком у чудом-спасенной-принцессы-Моны. Если конечно сможет отжать это место у Донателло.
Он кряхтя забирается в свой гамак, и чуть по привычке не складирует руку на голову – вовремя одёргивает себя, он ведь так долго пытался добиться того, чтобы кровь остановилась. Мысли от викодина совсем стали медленными и вялотекущими. Он доносят до сознания лишь какие-то обрывки. «Неудачный бой…», «как они остались живы?», «я убью Лизарда…», «пицца – вкусно…», «потерял бандану…».
Да, кроме своей гордости он же оставил еще на том складе и часть амуниции, немаловажную часть, надо сказать. Так же неловко он выбирается из гамака, и начинает искать по комнате тряпку от которой обычно делал отрез – она оказывается забитой глубоко под стопки журналов и железом для тренировок. Когда он в последний раз обновлял свою маску? Рафаэль не помнит, он чисто механическим движением сай рассекает ткань и примеряет эту заготовку себе на голову. Пойдет.
Мутант вновь в гамаке, он несильно раскачивает его, отталкиваясь одной ногой от стены, а другую свесив за пределы сетки. В его руках красная ткань, в которой Раф аккуратно и сосредоточенной вырезает отверстия для глаза. Сай в лапе дрожит, словно мутант взял его впервые, но это и понятно – напряжение начинает сказываться, и приходит отходняк. Ему приходиться делать паузы, и работа на которую уходило как правило пара минут растягивается на полчаса. Или даже час. Рафаэль клюет носом, таблетки входят в стадию «снотворное», и пару раз он вместо банданы, чуть не принялся вырезать дырки на собственном пластроне.
И как только в голове остается только одна мысль – как хорошо лежать в одиночестве, когда тебя никто не трогает, кто-то пытается ввалиться в его комнату.
А вот хрен.
К двери привалена штанга, на которой висят четыре блина весом в пятьдесят килограмм каждый – он просто забыл убрать снаряд, когда искал тряпку. Не сказать, что это ощутимое препятствие чтобы пройти в комнату, но намек присутствует. Но, Рафаэль решает все-же подкрепить его и словом.
- Занято, - хрипло рявкает мутант, и тут же жалеет о столь активной мимической активности. Та часть шрама, что приходит на щеку, тут же взрывается болью. А он то почти привык к тому ноющему чувству, - у меня все хорошо – я сплю, - не особо убедительно звучит, но что-то более лаконичное он придумать не успевает. Остается понадеется, что тот кто стоит по ту сторону двери обладает хотя-бы зачатками логической мысли, и понимает, что раненный лев всегда опаснее здорового.
Сай опять срывается с намеченной линии, и скользяще проходит по кожаному поясу – Рафаэль со вздохом откидывается на подушку, и с видом настоящего мученика начинает созерцать пятна на потолке. Пятно расплываются под его взглядом, или это только кажется. Он действительно не в силах сегодня держать оборону от кого-либо.
Этот бастион дал ощутимую трещину.

+2

3

А он-то думал — хуже быть не может.
Не имеет смысла даже пытаться описать эмоциональное состояние гения: на тот момент его попросту не было. Вообще. Все, что у него осталось, так это глухая, леденящая пустота в груди — и, пожалуй, больше ничего. Он даже не мог точно сказать, как долго он просидел в своей мастерской, подперев панцирем закрытую дверь и спрятав лицо в испачканных ладонях. Может, час, может, два, а может, всю ночь. Какая, к черту, разница. Он бы с удовольствием пробыл там до следующего вечера, никуда не выходя и ни с кем не контактируя, но... у него еще оставалась кое-какая работа. Братья были серьезно травмированы; слава богу, не смертельно, иначе бы он сразу же приступил к оказанию первой помощи. Тем не менее, он сомневался, что им удастся самостоятельно обработать полученные ранения. Все-таки, именно Донателло выполнял обязанности фельдшера в их маленьком семействе, несмотря на то, что он не был врачом по своему призванию. С усилием поднявшись с холодного, жесткого пола (затекшие конечности слушались с огромным трудом, да и усталость давала о себе знать), изобретатель вытащил аптечку и с ничего не выражающим лицом покинул темное помещение. Как выяснилось, его родные уже успели разбрестись по разным углам: оно и не удивительно, все они были страшно измотаны и, вдобавок, потрясены случившимся. Донателло молча оглядел пустующую гостиную, на несколько кратких мгновений задержав взгляд на двери, ведущей в крохотную каморку у лестницы — эту комнатку они отвели под спальню для Моны Лизы... Сейчас девушка должна была мирно лежать в своей постели, усыпленная тайно добавленным в стакан с водой снотворным, достаточно крепким, чтобы ее ничего не тревожило вплоть до самого утра. Ниньяра сторожила ее покой, в свою очередь, пристроившись на ночлег на диване перед телевизором: Донателло мог различить в темноте кончик ее пушистого хвоста, свесившийся с потрепанного подлокотника. Несколько долгих минут гений безмолвно вслушивался в ночную тишину, думая о чем-то своем, а затем на цыпочках двинулся в комнаты братьев. Толкнув первую попавшуюся ему дверь, Дон бдительно вгляделся в силуэт спящего (или притворяющегося спящим?) Микеланджело: кто-то из родных, быть может, Эйприл или мастер Сплинтер, уже перебинтовал ему руку, и теперь весельчак мирно сопел в обе дырочки, отвернувшись лицом к стенке. Что ж, не имело никакого смысла трогать свежую перевязь; тихонько прикрыв за собой дверь, Дон двинулся дальше. Следующей оказалась комната Рафаэля, и тут уж гений притормозил, не решаясь постучаться или украдкой заглянуть внутрь. Он знал, или думал, что знает, какой красочной могла быть реакция старшего брата на бледную, несчастную физиономию изобретателя, осмелившуюся сунуться к нему в берлогу в третьем часу ночи. Но стоило лишь на долю секунды представить тот ужасный порез, что отныне красовался на лице Рафа, чтобы вмиг перебороть все оставшиеся сомнения и сделать шаг через порог комнаты. Что-то явственно громыхнуло в темноте, и Дон на автомате выбросил вперед руки, перехватывая тяжелую штангу. Осторожно перекатив ее в сторонку, гений бесшумно проскользнул внутрь помещения и выпрямился, внимательно посмотрев на развалившегося в гамаке подростка. Тот что-то негромко ворчал себе под нос, вялыми, заторможенными движениями вырезая отверстия в длинной красной ленте, по всей видимости, недавно оторванной от старого куска материи — тот пыльной кучей валялся на полу, напоминая уродливое кровавое пятно. Дону потребовалось некоторое усилие, чтобы угомонить свою разбушевавшуюся фантазию и перевести взгляд обратно на Рафаэля. Тот выглядел усталым, да что там, полностью обессилевшим, и на его щеке влажно поблескивали насквозь пропитавшиеся кровью пластыри. Крохотная алая струйка затекла куда-то под голову мутанта, испачкав наволочку, но едва ли Раф это заметил. Здоровый глаз мутанта казался остекленевшим, а на грубой, мрачной физиономии застыла сдержанная гримаса боли. Донателло не стал отвечать на его невнятное бормотание. Приблизившись к гамаку, гений поставил ящик с медикаментами на стол, смахнув при этом пару увесистых журналов, и без лишних слов откинул металлическую крышку. Ну просто точь-в-точь работник скорой помощи — хмурый, неразговорчивый, сутки не спавший... не хватало только униформы.
Лежи смирно, — тихо произнес он, подтаскивая стул и усаживаясь рядом с сонным "пациентом", — будет больно, — и, не дожидаясь реакции Рафа, юноша принялся с огромной осторожностью отдирать влажные пластыри, не забыв предварительно как следует протереть руки дезинфицирующими салфетками. Донателло старался действовать быстро и аккуратно, чтобы не тревожить кровоточащий рубец, но все же Рафаэлю пришлось выдержать несколько долгих мучительных минут, прежде, чем его рана вновь оказалась открытой для постороннего взора. При виде этого глубокого, рваного пореза, у Дона внутри в очередной раз все перевернулось и заледенело. Теперь он понимал, что испытывала Мона, когда, в свою очередь, латала изувеченное плечо друга... Рафаэлю в самом деле повезло сохранить глаз после такого удара. С трудом проглотив вставший поперек горла комок, Донателло слегка дрожащими руками вытащил из аптечки коробочку с медицинскими иглами и катушку блестящих шелковых ниток, после чего промокнул спиртом ватный тампон и вновь склонился над братом. Помешкал, обдумывая что-то, а затем вновь полез в аптечку — на сей раз уже за упаковкой одноразовых шприцов. Рафу не помешает что-нибудь более действенное, нежели простое обезболивающее в таблетках... Протерев ваткой сгиб мускулистой руки, Донателло не без труда сделал укол анестетика: его по-прежнему ощутимо трясло, так что было очень непросто прицелиться и ввести иглу в вену...
Вот так, — едва слышно шепнул он, так тихо, что Рафаэль едва ли разобрал сказанное. Глупо, но сейчас Донни успокаивал вовсе не брата, а себя самого. Отложив шприц, он уперся ладонями в колени, терпеливо дожидаясь, пока лицо Рафа чуть-чуть разгладится. Только после этого умник вновь взял иголку в руки и склонился на уродливой раной. В какой-то степени, это занятие даже успокаивало: знай себе аккуратно вводи острие иглы в воспаленную кожу и стягивай края раны друг с другом... Если бы только Дону хотя бы на краткое мгновение удалось позабыть о том, что он зашивал родного брата. Пальцы по-прежнему тряслись, но юноша старательно подавлял эту нервную дрожь, по возможности твердо направляя собственную руку и не допуская, чтобы игла вонзалась дальше или ближе положенного участка. Наконец, с неприятной процедурой было покончено, и гений устало отложил инструмент в сторонку, не забыв как следует затянуть тонкую нить.
Готово, — с облегчением выдохнул он, отрезая внушительный кусок марли и складывая его в несколько слоев. Получившийся ровный белый квадрат лег поверх шва, полностью закрывая глаз Рафаэля. Зафиксировав его при помощи свежих пластырей, Дон приступил к оставшимся ссадинам и порезам — у саеносца уже явно не оставалось сил разобраться с ними лично. Заметив крупную царапину на чужом бицепсе, Донателло, недолго думая, приподнял руку брата... и тут же замер, осознав, что причинил Рафу боль. Иначе бы с чего ему так дергаться и рычать сквозь крепко сомкнутые челюсти? Взгляд умника стал по-настоящему тревожным. Ничего не говоря, он вновь осторожно дотронулся напряженного предплечья брата. Шероховатая ладонь бережно скользнула выше по руке, отыскивая поврежденный участок: мозолистые пальцы едва ощутимо нажимали на прохладную, покрытую нездоровой испариной кожу, исследуя каждый сантиметр чужого тела, до тех пор, пока не достигли ключицы. Брови сами собой сошлись на переносице, прочертив глубокую складку на лбу изобретателя. Похоже, трещина... или даже перелом. Почему он, черт возьми, не сказал?...
Держи руку прижатой к груди, — скомандовал Дон негромко, наклоняясь и подхватывая брошенную под гамаком тряпицу. Пропустив ее край под панцирем брата и закрепив на манер фиксирующей перевязи, мутант убедился, что рука Рафа отныне находится в неподвижном состоянии, после чего отвернулся и устало потер переносицу. Голос его звучал немного глухо, большей частью из-за перекрывающей рот ладони. — Какое-то время придется походить так. Это самое большее, что я могу сделать... перелом срастется сам, если ты не будешь его тревожить, — добавил он, уже окончательно пряча лицо в ладони. Ему было очень непросто видеть Рафаэля таким. Притихшим, обессиленным, неспособным даже просто дать ему в глаз. А все из-за кого? Верно. Теперь Донателло даже не пытался справиться с охватившим его ознобом. Это была отнюдь не лихорадка... скорее уж, нервное потрясение. Настолько сильное, что у него просто не было сил держать себя в руках. Какое-то время, Донни просто молча прижимал пальцы к глазам, с такой силой давя на веки, что под ними расплывались яркие огненные круги. Спокойно... не хватало только окончательно впасть в истерику. Это было бы слишком...
Я не хотел, чтобы все так вышло, — еле выдавил он из себя, по-прежнему не глядя на старшего брата. — Я не хотел, чтобы кто-нибудь из вас пострадал... я не хотел этого, Раф. Что мне теперь делать?...

+2

4

Und ich hore deinen Atem
Und ich rieche deine Angst
Ich kann nicht mehr langer warten
Denn ich weiss was du verlangst (с)


Дверь приоткрылась – штанга откатилась. Раф сдавленно застонал, и закрыл глаза – давайте, приходите все в его комнату, громыхайте в ней, жонглируйте блинами, орите. Он итак сполна выслушал все, что думает о нем лиса, когда та приходила забрать татами – на японском, английском, паре диалектов, даже кажется русском – обогатил он свой словарный запас знатно. Только вот желания встать и ответить не было никакого, хотя он даже придумал пару удачных фраз – минут через двадцать после того как она ушла и придумал. И, казалось бы, все, посещения ему больше не грозят, так нет же – открывается дверь, грохочет штанга, и Дон аккуратно останавливает ее рукой. На этом поганце не было не царапины, и Раф на секунду даже пожалел, что у него не сломан хребет – как будто он и без этого не выглядел жалкой развалиной, которая как тухлая рыба болтается в гамаке.
- Как видишь без тебя справился, - буркнул подросток, поймав на себе взгляд, в  котором…о черт, Дон, смерти хочешь? Но нет, этот рассадник проблем и правда смотрел на него с жалостью – Рафаэль даже сперва не поверил своим глазам, поэтому и прозевал тот момент когда братец примостился рядом, с явным намерением поиграть в доктора. Стукнулся о пол его персональный короб с медикаментами, при этом смахнув куда-то в угол персональные журналы Рафа – он протестующее замычал, но, к сожалению, было кое-что, что играло на руку Донателло. Викадин полностью распространился по молодому организму, подчиняя себе всю волю мутанта, и делая его почти безвольной амебой. Но даже в таком состоянии, когда Рафаэль не мог физически противостоять своему брату, морально он был готов дать ему отпор. Давно готов, недели как с две уже готов – просто не представлялось возможности.
Не. Смей. Меня. Жалеть.
Если бы у него была такая способность, то данная фраза высветилась огромными красными буквами на лбу мутанта – а так хватило только гневной физиономии. Какого черта этот изобретатель смотрит на него так… как он смотрел в свое время на Мону. Что-то в этом было неприятное, унижающее собственное достоинство – Рафаэль Хамато не тот на кого смотрят с жалостью, даже если он покоцан и обессилен. За такое можно и получить в жбан. Но, к сожалению, сейчас Раф мог только мысленно настучать по неразумной черепушке Донателло, тем не менее, на стенах его памяти осталась напоминалка – разобраться с любителем саламандр позже. Впрочем, как показывало время, все эти угрозы так и оставались в фазе задумок.
Щеки коснулись чужие пальцы, и саеносец обреченно вздохнув, попытался расслабиться – не получилось. Попытался скрестить лапы на груде, в своей излюбленной позе – тоже не получилось, тупая боль в ключице сломала и эти планы. Поэтому он просто лежал, бурчал, иногда пытаясь придумать новые эпитеты подходящие Дону и терпел. Терпел когда пластыри оторвались от его кожи, вновь разбередив подсохшие края шрама. Терпел когда умник начал дезинфицировать рану. Он вытерпел даже укол обезболивающего, запоздало подумав, что неплохо было бы сообщить новоявленному эскулапу о съеденных таблетках. В голове всплыла забавная картинка, на которой он помер от передоза, и его похоронили всего обклеенного цветными пластырями – Раф хмыкнул, попытался скрыть ухмылку, и тут же всерьез напрягся, когда Донателло достал из ящика иголку и нить. 
Парень беспокойно заерзал на гамаке, да и пятая точка уже затекла – почему то оказалось, что наволочка на подушке мокрая, и прилипла к его затылку – мутант всерьез уже задумался, сможет ли он с грацией лани спрыгнуть на пол и удрать в ночь. Как там говорил мастер Сплинтер - вы войны Ночи, вы невидимы, неслышны и не знаете страха.
В чем-то отец, безусловно, был прав, но в чем-то и ошибся. Они знали, что такое страх – Рафаэль даже мог сказать какой он на вкус – это химикаты, гряз и собственная кровь. А напротив тебя стоит громадный регенерирующий ящер и один взмах его хвоста несет смерть.
За всеми этими мыслями он пропустил тот момент, когда иголка вошла в плоть. Мутант дернулся, обхватил руками края гамака и замер – только лишь громко задышала, как загнанный бык. Странно, но ему было не больно – точнее неприятные ощущения имели место быть, но весь мандраж исходил только лишь от вида иглы – он пару раз напрягся когда Дон дошел почти до самого глаза.
И самое неприятное, теперь, когда в комнате присутствовал кто-то еще, это заставляло отвлечься от пространных мыслей, класса «как сделать ровные дыры на бандане, когда у тебя дрожат пальцы» и вернуться к событиям прошедшей ночи. И Рафаэль готовился к тому, что закончив его штопать, брат заведет какой-нибудь нудный разговор о пользе и вреде пребывания саламандр в их доме. Вот просто к бабке-гадалке не ходи – неужели ему так важно, чтобы все они приняли Мону в семью? Смешно. И почти так же нелепо, если бы Рафаэль попросил сделать тоже самое для Ниньяры.
- Теперь ты отвалишь? – осведомился мутант, когда последний кусок марли был приложен к ране. Вопрос скорее риторический, так как Дон успешно его игнорировал все это время, как будто просто тренировался в шитье и кройке на манекене. Вот и сейчас с философским видом он принялся обрабатывать остальные раны и порезы – Раф попробовал приподняться, чтобы наконец отпихнуть от себя слишком уж заботливого братца.- Ну ты прям как взбалмошная нянька, заканчивай уже…агрх…
Привет от ключицы. Черт бы побрал Лизарда. Черт бы побрал Мону. Черт бы побрал Донателло с его вечным стремлением быть для всех хорошим. Почему именно Раф должен выносить быть тем, кто всегда стоит против воли мира – он мог бы пойти наперекор всем, но проблема была в том, что «всеми» оказался собственный брат и его личные предпочтения. И вот какой унизительный финал – прижал руку к груди – приподнялся – вытерпел перевязку, и все это, прошу заметить и внести в протокол, без ощутимого сопротивления.
И, о слава Ками-сама, его оставили в покое. Рафаэль даже не поверил, что экзекуция окончена (лучше бы он еще раз попал под каток фирмы «Лизард», чем терпеть подобное), он приподнялся в гамаке и… да твою мать! Снова этот взгляд.
- Богом клянусь, посмотришь на меня еще раз с жалостью, я ноздри тебе вырву, - прошипел мутант вместо классического «спасибо братец, ты так помог мне». И – чудеса – Дон послушался, отвернулся и закрыл свою морду лапой. И затих. Обиделся что ли? Рафаэль закусил губу и тоже замер, не имея возможности предугадать, что же последует за этим почти молитвенным жестом.
Что мне теперь делать?
Вопрос повис в воздухе, вместе со всеми «я не хотел» - и Рафаэль выдохнул. Нет, не выругался. Не хмыкнул. А выдохнул, словно все это время пробыл без воздуха под водой. Кого ты спрашиваешь об этом Дон?
- Сидеть здесь.
Не тот ответ, что ожидает от него брат, но Рафаэль не гений. Он не бесстрашный, рассудительный лидер. Не эмоциональный Майки. Не мудрый отец. Он всего лишь Рафаэль, и ему всегда нужно было время, чтобы снизойти до какого-нибудь совета. Мутант выползает из гамака – слегка шатается, однако вполне крепко стоит на ногах – и выходит из комнаты. Путь до кухни и обратно не такой уж длинный, и он может пройти его с закрытыми глазами.
Он видел Дона с разных сторон, правда осмотр получался несколько однобоким, а может, просто Рафу никогда по-настоящему неинтересно было вникать во всю многогранность своего брата. И теперь, преодолевая этот короткий путь «от кухни и обратно», ему предстояло наверстать все, что было упущено.
Теперь не отвертишься, это вечный спор, кто антагонист, а кто протагонист. И смогут ли они найти точки соприкосновения – с дивана доноситься тихий сап, лиса вполне удобно обосновалась на новом месте. Рафаэль вынимает из холодильника две банки с колой, и идет обратно – половина пути пройдена, а он так и не знает, что ответить брату. Больше его почему то заботит боль в утомленных мышцах, и вопрос – куда делись сай, после того как был нарушен покой подростка.
Рафаэль застывает в дверях открытой комнаты и созерцает сгорбленную фигуру Дона. А вроде он должен радоваться – его сокровище сопит в две дырочки в каморке рядом с лестницей, в лучших традициях Гарри Поттера, а умник олицетворяет собой всю скорбь еврейского народа.
- Я не знаю, что тебе делать, - вот так с места в карьер. Он подходит ближе и сует своему доктору в лапы банку с колой. Сам садиться рядом и зажав между колен свою порцию, ловко вскрывает ключ одной рукой. В комнате раздается шипение и распространяется характерный аромат – Раф любит газировку, она сладкая и приятная на вкус. А пузырьки, которые щекочут нос, вообще приносят какое-то ощущение праздника. В конце концов, даже у великого Воина Ночи могут быть свои слабости, - Ты как бы должен быть счастлив, что ОНА дома. Не бывает идеальных планов, а мы еще легко отделались.
Хей, когда это они перешли к части, что Раф успокаивает раскаявшегося умника. Мутант нахмурился и отхлебнул глоток напитка, подержал его во рту и проглотил. И даже после этого у него не было никаких сил сопротивляться и вести активный бой на фланге «это ты во всем виноват».
- Ты знаешь все мои тексты и упреки лучше, чем я сам, Дон, - пожал плечами Рафаэль и тут же скривился от боли в ключице. Гребанный Лизард. – И я не изменил своего мнения. Но я сдаюсь -  по крайней мере, здесь и сейчас – я сдаюсь.
Он перебрался с ногами на гамак, откинулся на подушку и начал сверлить брата взглядом, пытаясь копировать жалость. Получалось, откровенно говоря, плохо, его глаза стекленели от препаратов, а банку в руках сотрясала дрожь. Рафаэль ждал – если Дон встанет и уйдет, это будет означать продолжение их домашней войны.
Но, я прошу тебя, дай мне повод, чтобы изменить свое мнение. Покажи мне -  как ТЫ видишь эту ситуацию.

+2

5

В последнее время, их с Рафом взаимоотношения ни в коем случае нельзя было назвать ровными. Собственно, они никогда и не были идеальными. Характеры братьев слишком сильно отличались, что зачастую становилось поводом для ссор и мелких бытовых споров. Что Рафаэль, что сам Донателло — они оба находили друг в друге множество недостатков, но со временем подросткам наскучило перечислять их при каждой удобной возможности, и даже сверх того: они научились с ними мириться. Но сейчас... сейчас Дон ощущал себя чужим по отношению к Рафу. Саеносец только и делал, что критиковал поступки изобретателя, сознательно игнорируя любые логические доводы в пользу такого поведения. Сам Донателло очень скоро начал игнорировать эти резкие замечания, предпочитая пропускать их мимо ушей, подобно тому, как это делал Раф. В итоге, братья просто-напросто перестали друг друга слышать. А ведь при желании они могли бы спокойно обо всем поговорить, но почему-то не делали этого. И вот, сидя напротив Рафаэля и чувствуя на себе его тяжелый, напряженный взгляд, Донателло неожиданно осознал, чего ему не хватало все это время. Речь шла вовсе не о сочувствии, или жалости, как мог подумать Раф. Дон просто хотел, чтобы брат его выслушал и понял. Вот почему он пришел к нему в комнату посреди ночи. Не к Лео, не к сэнсэю, которые, вроде бы, всегда были готовы оказать ему моральную поддержку, даже в такое позднее время... Он пришел именно к Рафаэлю. Хотя, конечно, это была глупая затея: брат изначально не выглядел настроенным на откровенный разговор по душам, что было совсем неудивительно, если учесть, что он едва не погиб этим вечером — а все по вине изобретателя. И пока Донателло осматривал, обрабатывал, зашивал и перевязывал его раны, Рафаэль неустанно шипел и ворчал, совсем как сердитый дворовый кот, каким-то чудом попавший на прием к ветеринару. Честно говоря, Дон был заранее готов к тому, что Раф просто-напросто обложит его трехэтажным матом и пинком вышвырнет из своей комнаты, лишь стоит гению хоть на мгновение распустить нюни в его присутствии.
Но... ничего подобного так и не случилось.
Короткий, едва слышный вздох и последовавшая за ним команда заставили гения озадаченно приподнять голову. В его потускневшем, усталом взгляде на миг промелькнуло удивление, но он так и не успел ничего спросить: поднявшись, Рафаэль без лишних слов покинул помещение, оставив брата в одиночестве сидеть посреди темной комнаты. Что ж... наверно, следовало его послушать. Что еще оставалось делать в такой ситуации? Вновь опустив голову, Дон понуро уставился куда-то себе под ноги, молчаливо ожидая, пока Раф вернется и... даст ему совет? Да, похоже на то. Уже тот факт, что саеносец не стал выгонять его в коридор, говорил о многом. Ну... как минимум о том, что темперамент настроен на более-менее спокойную беседу. Дон отрешенно потер рукой исцарапанную щеку и ненадолго о чем-то задумался, пока тихие шаги брата вновь не привлекли его внимания. Приблизившись к умнику, Раф без лишних слов вручил ему какой-то темный предмет, на ощупь оказавшийся ледяной банкой с газировкой. Донателло растерянно повертел ее в руках, как будто не зная, что делать дальше. Раф тем временем уже опустился в гамак, на удивление проворно щелкнув открывашкой — напиток немедленно зашипел и запузырился, распространяя приторно-сладкий запах. Дон последовал чужому примеру, но пить не стал, по-прежнему удерживая банку у себя на коленях. Остывший металл приятно холодил кожу, даруя какое-то странное умиротворение. Помешкав, Донателло поднял газировку на уровень глаз и с наслаждением прижал к своему лбу, как раз к тому месту, где расплывался один из полученных в бою синяков.
Я не знаю, что тебе делать, — прямо говорит Раф, и Дон слегка приподнимает отяжелевшие от усталости веки, молча взглянув на брата со своего места. — Ты как бы должен быть счастлив, что ОНА дома. Не бывает идеальных планов, а мы еще легко отделались, — спорное утверждение. Дон, не удержавшись, издал тихий, сиплый хмык, в котором отчетливо прозвучала злая ирония.
Легко? — эхом отозвался он, облизав пересохшие губы. — Лизард чуть не лишил тебя зрения и сломал тебе ключицу... будь ты менее удачлив — он бы просто вскрыл тебе череп у нас на глазах, и мы... я... ничего не смог бы сделать, — отняв слегка нагревшуюся банку от лица, Дон, наконец-то, сделал глубокий глоток. Ледяная жидкость больно обожгла пищевод, зашипела на поверхности языка... Черепашка со злостью опустил руку, стараясь смотреть куда угодно, но только не на Рафаэля.
Случившееся с вами... с тобой, — продолжил он все также сухо и зло, — целиком на моей совести. И дело даже не в том, что я потащил вас за этим чертовым маузером... точнее, не только в этом. Это ведь из-за меня Лизард приобрел свою сверхсилу. Это я выплеснул на него мутаген, понимаешь? Я своими руками создал нам смертельного врага. Но... — плечи изобретателя, до того напряженные, неожиданно поникли. Теперь уже без малейшей эмоции, Дон просто взирал на помявшуюся банку в собственных руках: он так крепко стиснул ее в порыве самобичевания, что едва не вылил весь напиток себе на колени. — ...до сегодняшнего дня я думал, что смогу это исправить. Что смогу выручить Мону и создать антидот, основываясь на ее знаниях и опыте — и, как следствие, превратить Лизарда обратно в человека. Но он оказался умнее меня... И теперь я понятия не имею, с чего начать. Все просто... пошло насмарку? Все мои труды, старания, надежды... вообще всё. Какой-то замкнутый круг, — сделав еще один сдержанный глоток, Дон с донельзя мрачным видом отставил банку прочь и обхватил голову руками. Он вовсе не желал показаться каким-то слабаком... и уж тем более вызвать жалость Рафаэля. Донателло мог бы и дальше жаловаться на свою никчемную судьбу, но саеносец явно ждал от него чего-то иного. Каких-то других слов, которые могли бы убедить его в том, что у их семьи еще остается резон помогать совершенно незнакомой саламандре... Что ж, вполне справедливое требование. Дон еще немного посидел в позе отчаявшегося мыслителя, после чего вновь вскинул голову, уперев подбородок в сплетенные перед собой пальцы и сосредоточенно нахмурившись.
Теперь, когда Мона обо всем забыла, мне предстоит возобновить исследования в одиночку... Я не знаю, сколько времени у меня понадобится на создание исцеляющей сыворотки. Я знаю только, что Моне ни в коем случае нельзя возвращаться к Лизарду — этот ублюдок наверняка заставлял ее работать у себя в лаборатории. Если они продолжат работу вместе, то смогут воссоздать мутагенную формулу, и тогда тысячи, быть может, даже сотни тысяч, а то и миллионы людей... все они станут точно такими же мутантами, как и мы, и черт его знает, что тогда случится, — на этих словах, Дон утомленно потер пальцами переносицу. — Мастер Сплинтер всегда говорил, что мы все несем ответственность за наши поступки... я просто хочу исправить собственные ошибки, понимаешь? И дело вовсе не в том, что я потерял разум и... — Донни неожиданно запнулся, осознавая, как трудно ему произнести вслух те слова, что он намеревался сказать Рафаэлю. Перед внутренним взором в очередной раз предстало белое, искаженное от ярости и страха лицо саламандры, в тот момент, когда она отталкивала от себя руки гения и требовала, чтобы черепашки немедленно вернули ее к доктору Рене. Вполне возможно, он еще долго будет видеть эту сцену в своих кошмарных снах... Никогда прежде он не испытывал такого страшного отчаяния, как этой ночью. Если бы не Раф — он бы, наверно, просто сошел с ума. Закрыв глаза, Донателло постарался снова взять себя в руки. И это ему почти что удалось. По крайней мере, голос его звучал ровно и сдержанно: — ...я хотел сказать, дело не только в этом. Ты не должен думать, что все мои мысли крутятся исключительно вокруг Моны. Вы — моя семья, другой у меня не будет. Я осознаю это. И постараюсь больше никого не подводить. Это... только мое дело, верно? Значит, и разбираться с ним я должен сам. Больше никаких битв с Лизардом... — уже гораздо тише закончил он, поднимаясь со стула и бросая странный взгляд на устроившегося в гамаке саеносца. Его внимание на мгновение снова заострилось на импровизированной повязке, затем — на поврежденном, закрытом марлей глазе брата. Сколько бы Рафаэль не рычал о том, чтобы умник не смел смотреть на него таким взглядом... сколько бы не грозился порвать ему лицо при одном только намеке на жалость...
Только вот, это была вовсе не жалость. Это была вина. Вина за все то, что его родным пришлось пережить за последние две недели... В самом деле — хватит уже с них. Это только его дело. Дон как-то обессиленно уставился на собственные руки, испачканные кровью брата. Сжал кулаки. Глубоко вздохнул. Спокойнее...
Все, чего я прошу — позволить Моне остаться у нас еще на неделю-другую. За это время я постараюсь подыскать для нее временное убежище. Не знаю, как и где... но я что-нибудь придумаю. Хорошо?

+2

6

1 2 3 4 5 6 7 8 9 10
Augen auf - Ich komme!
Zeig dich nicht! (c)


В детстве, когда учитель приучал их к режиму и тренировкам, возможность не спать в 4 часа ночи и обсуждать взрослые проблемы была крайне заманчивой. Только вот воплотить ее в жизнь никак не удавалось, вымотанные, уставшие они обычно засыпали едва голова касалась подушки. И вот теперь, спустя столько лет, мечты осуществились.
Бойтесь своих желаний, ибо они могут сбыться. 4 часа утра – на улицах светает, но в коллекторе всегда сумерки и ночь. В его комнате не горит свет, и только отблески аварийных ламп коридора не дают утонуть во мгле. Рафаэль разглядывает профиль брата, словно увидев его впервые, и думает о том, что все они сошли с  ума. Причем давно и очень прочно – спасения нет, их общая лодка просто принимает новых пассажиров и несётся к обрыву. Вон Мона хотела выпрыгнуть из этой лодки – или точнее Раф хотел бы ее выбросить из нее – и что из этого вышло?
Подросток мало что смыслил в мутагене, ядах, блокирующих сознание препаратах, но даже идиот понял бы, что саламандру накачали как шарик гелием. И у него были большие сомнения на тему того – а стабильна ли психика Моны Лизы, после таких извращений. И уж в последнюю очередь Рафаэль размышлял о реках мутагена, что разливается по Нью-Йорку, если план Лизарда осуществиться. Это казалось… ну, нереальным. Даже после боя на складе и созерцания роботов, которые создал этот… как-там его… Брокстер Строкмен? Мутант хмыкнул.
Я ничего не мог сделать…
Моя вина…
Если что-то случиться…
…замкнутый круг…

Да уж куда более замкнутый чем остальные проблемы которые обрушиваются на их многострадальную семью. Рафаэль отпил большой глоток колы, и наконец не выдержав пнул Дона в панцирь ногой. Несильно, но вполне ощутимо.
- Тебе не кажется, что ты взвалил на себя слишком многое? Смотри как бы панцирь не треснул, Дон, - вот теперь он смотрит на брата как на дурачка. Саеносец даже не подозревал какие тараканы поселились в голове Донателло, хотя прекрасно знал, что разводчиком этих насекомых была Мона. Именно она так умело вшибла клин в их семью, и отделила Дона от остальных – осознанно или нет, это уже не имеет значения. Мастер всегда тренировал их как команду, единое целое и было до крика обидно, что потребовалась всего одна нервная барышня, чтобы сломать эту пирамиду. И ради чего? Антидоты, ящеры, мутация – черт возьми, да за всю свою жизнь они видели все это только по телеку в фантастических фильмах, да в зеркале по утрам когда умывали заспанные морды. Стоило всего пару раз сунуться на улицу, и теперь вся семья замешана в какой-то мутной истории по самые кончики бандан. И когда-то это умник стал таким эгоистом? Все мое, мое – мои труды, моя ответственность, мои ошибки.
В комнате воцарилась тишина, только жалобно стонала банка с колой, которую Рафаэль сжимал в руке. В ней давно уже не было напитка, хотя запах еще оставался – подросток и сам не заметил как все выпил, так его «увлек» монолог Дона. Но в кои века мутант просто сидел и слушал, какой-то частицей мозга понимая, что братцу просто необходимо выговориться. Раф сам сказал, что этой ночью сдает все позиции, и он честно придерживался своего обещания, лишь иногда осоловело моргая единственным видящим глазом, и ерзая в гамаке.
По какой-то необъяснимой причине вся ситуация вылилась за рамки простого недовольства со стороны Рафаэля и взаимной привязанности Дона и Моны, и теперь, то отчаянье и надломленность в голосе умника маяками возвещали о том, что тот стоит у черты. И, черт возьми, он намеривался перешагнуть ее именно в этот самый момент в комнате Рафа. Все эти слова, весь этот монолог был направлены на темпераментного брата только наполовину, Донни словно убеждал сам себя в правильности принятых решений и убеждений. Он словно готовился сделать именно тот поступок, о котором заранее знал, что пожалеет.
Это... только мое дело, верно? Значит, и разбираться с ним я должен сам. Больше никаких битв с Лизардом...
Ну охренеть теперь. Рафаэль вскинул голову и встретился взглядом с Донателло, тот уже поднялся со своего насиженного места, и явно планировал закончить сольное выступление. И за одну секунду черепаха понял, что не может держать слово даже данное самому себе. Сдаться, когда напротив тебя стоит только тень от твоего родича? Мутанты лишь пару секунду смотрели друг друга в глаза, а потом яростная, такая привычная гримаса исказила морду Рафаэля. В один миг он выпутался из сетки гамака, и отшвырнув в угол ненужную банку из-под колы, широким шагом приблизился к Дону, и ткнул его в плечо здоровой рукой.
- А теперь послушай меня, умник! – ночь время для сна? Ой, не смешите – ночь время когда можно измерить громкость своего голоса. Рафаэль начал разговор с бормотания, но сейчас злость придала ему сил, возвращая рявкающий тон, - Твоим делом это было, когда Мона была лишь гостем в этом доме, а сейчас мы все по уши в разведенном дерьме. Думаешь, я просто так прощу ящеру это? – он указал пальцем на свой глаз, едва не ткнув им в марлю и еще больше не разбередив шрам, - или это? – палец переместился на уровень ключицы, - или может быть мне забыть увечья Майка и Лео?? Ты не имеешь право, Дон, не имеешь черт тебя раздери, отстраняться от нас, ради этой саламандры, - он еще раз ударил его в бицепс, и раздраженно фыркнув начал шагами измерять комнату, наворачивая по ней круги и попеременно спотыкаясь о разбросанные снаряды. Вообще-то он не собирался лечить брата, но тот сам вынудил его, - Вы — моя семья, другой у меня не будет, - пискляво передразнил он часть недавнего монолога, - Можно подумать, мне пришлют замену брату-гению, если с тобой что-то случиться, - он опять остановился рядом с Донателло, - на твоем месте мог быть каждый из нас. Не веришь? Просто ситуация сложилась вокруг тебя. А мог бы быть Лео, который защищал бы свои принципы. Мог бы быть я, который выгораживает воровку с пушистым хвостом. И хочешь сказать в такой ситуации ты сказал бы – да, чувак, это твое дело, разбирайся с ним сам, - он на секунду замолчал, чувствуя как начинает кружиться голова он бега по комнате и комбинации викадина, обезболивающего и колы – оп, а вот это уже тревожный синдром и первые позывы к рвоте. Как неудачно то сложилось. Но пока Рафаэль мог контролировать позывы собственного организма, тут между прочем происходит вправление мозгов в одну светлую голову, - так не жди этих слов от меня. Мы же раньше действовали как команда, боролись с общим воображаемым врагом, а теперь он стал реальным. Так почему не можем объединиться сейчас?
Потому что, ты, идиот, настроен против Моны Лизы, и последние пару недель слишком ярко демонстрировал это?
Совесть проснулась не вовремя, и заставила Рафаэля заткнуться и закусить губу, прерывая свои выкрики – он итак наверное разбудил вех домочадцев, и обеспечил себе персональный ад. Но впервые за долгое время он действительно хотел опять быть на той же волне с Доном, что и до появления в их жизни Моны Лизы. Хоть это и выглядело как наезд, но по другому Раф просто не умел. Подойти и сказать «прости» - это для Майка и слабаков. Тут же гораздо интереснее разобрать эту проблему на составляющие и разобраться с ней раз и навсегда.
4 часа утра, на улицах Нью-Йорка пляшут первые рассветные лучи, только вот в коллекторе всегда сумрак. Сумрак и в душе Рафаэля, а на языке чувствуется не самый приятный в мире вкус желчи. Пару дней он будет явно не в своей самой лучше форме, бонусом еще его ждет общение с белым братом, и отход от горсти викадина. Мутанта не на шутку мутит, болит все тело, а шрам и тот вовсе, кажется пытается разломить голову надвое. Ему стоило бы просто отпустить Дона, отвернуться к стене и уснуть. Но нет, потянуло на разбирательства.
- Мастер Сплинтер еще говорит, что у каждого воина свой путь. И я думаю, что когда-нибудь мы все выберем свой, - он хотел бы ударить Дона еще раз, но батарейка запаса жизненных сил Рафаэля даже не на нуле, она далеко ушла в минус. И вместо очередного тычка, он просто упирается в пластрон брата ладонью, ощущая как под костяной защитой бьется его сердце, - Но сейчас – позволь помочь тебе.
Эти слова звучали бы куда убедительней не выгляди он такой ветхой развалиной, однако этот такой редкий момент, когда Рафаэль даже чересчур серьезен, и в какой-то степени похож на Леонардо. Что ж можно собой гордиться, он всегда хотел быть лидером, но не делал для этого никаких действий. Может быть попытка стать серьезным и наконец перестать себя вести как самовлюбленный придурок, не так уж и плоха. Конечно, он забудет о ней уже назавтра, скинув все на усталость и перенасыщенность медикаментами. Стать другим за одну ночь не смог бы и Будда, что уж говорить о взбалмошном, темпераментном подростке. Но, по крайней мере он постарался разблокировать этот новый уровень.

+3

7

Да, Рафаэль был прав, просто чертовски прав. Дон понятия не имел, как у него до сих пор не надломился хребет от столь тяжелой ноши, которую он так уверенно взвалил на собственные плечи. Но, на минуточку, а если бы его вновь поставили перед таким простым, на первый взгляд, выбором — помогать Моне или нет, — стал бы он менять свое решение? Донателло часто возвращался мыслями к тому моменту, когда они с саламандрой впервые столкнулись у двери косметического склада, на котором хранилась опасная партия мутагена. Тогда он, не задумываясь, поверил ее словам и согласился взломать замок... хотя нет, он не соглашался на это. Он сам предложил ей свою помощь. Каковы были его мотивы? Ну, в первую очередь, Дон, конечно же, тревожился за судьбы ни в чем неповинных людей, хотя последние едва ли стали бы беспокоиться за жизнь какого-то нелепого, уродливого мутанта из Нью-Йоркских подземелий... В этом заключалось его главное достоинство, которое одновременно являлось и его основным недостатком: Донателло был готов не задумываясь подставить панцирь под удар ради незнакомых ему личностей, если ощущал угрожающую им смертельную опасность. Разумеется, это не было слепой отвагой, юноша всегда старался быть очень осторожным и как следует продумывать последствия своих действий... Вдобавок, он не был столь доверчив, как, скажем, Микеланджело, или наивен, как Леонардо. Да, у их лидера тоже зачастую переклинивало в голове на базе излюбленного Кодекса Бусидо, и порой его взгляды на окружающую реальность казались чересчур... правильными? То же самое можно было сказать и о Донателло, но последний все-таки был гораздо более скептичен по своей натуре. Так с чего бы он, весь такой умный и предусмотрительный, повелся на красивые лимонные глазки Моны Лизы и вляпался в настолько дерьмовую авантюру с участием психованного мутанта, чернокожего маньяка-изобретателя и целой ватаги агрессивно настроенных воинов-ниндзя? Дон никак не мог найти ответа на этот вопрос. Да и стоило ли... Все равно пути назад уже не было. И черепашка был готов нести свой тяжкий груз до победного конца, пускай даже в полном одиночестве. За последние две недели он уже потерял всякую надежду достучаться до Рафаэля и заручиться его поддержкой, и по этой причине гений даже не сразу понял, к чему тот клонит. Замерев посреди комнаты, Донни с недоуменным, до крайности напряженным выражением уставился на искаженную физиономию старшего брата, пытаясь осознать, чего ради тот опять вопит на все убежище, рискуя перебудить спящее семейство. Он что, так сильно жаждал отомстить Лизарду? Нет, это его стремление было совершенно естественно и понятно, но...
Я не предлагаю тебе все забыть, Раф, — тихо и раздраженно прошипел Дон в ответ на первые реплики саеносца. Тычок в пластрон был достаточно грубым и даже агрессивным, в привычной для Рафаэля манере, но Донателло даже внимания на него не обратил — отступив на полшага назад, он сурово сдвинул брови на переносице и вскинул ладонь, неосознанно жестикулируя: явный признак того, что его самоконтроль находится на пределе. — Но то, что случилось с нами сегодня вечером, перешло всякие границы. Я больше не хочу видеть ваши раны. Я больше не хочу накладывать тебе швы! Я это начал — я и закончу, и вам с Лео и Майком больше не придется соваться в это дерь... — он так и не договорил: кулак Рафа неслабо прилетел ему в плечо, вынуждая заткнуться и еще немного попятиться. Вот так всегда: пытаешься сказать что-то очень важное, а этот черепахов сын даже не пытается тебя выслушать!
Можно подумать, мне пришлют замену брату-гению, если с тобой что-то случиться, — выразительно фыркнул Рафаэль в ответ, подобно сердитому зверю метаясь взад-вперед по комнате, ну точь-в-точь голодный тигр за прутьями клетки в зоопарке. Дон пристально следил за его перемещениями, в свою очередь, не двигаясь с места и только угрюмо сверкая глазами в ответ. Ох, как многое ему хотелось проорать в ответ — и что он-то, в отличие от того же Рафаэля, никогда не пытался ни от кого отстраниться, и что никто из них даже не почесался бы, окажись он вдруг на месте умника... Вон, Раф даже сейчас не мог осознать всю глубину той задницы, в которой грозил оказаться привычный им мир... ну ладно, не такой уж привычный им мир, если бы только у Лизарда получилось воссоздать мутагенную сыворотку и продать ее кому-нибудь из "верхов". Это была бы самая настоящая катастрофа планетарного масштаба, и виноваты в ней были бы угадайте кто? Правильно, Мона с Донателло. Но самый внушительный довод заключался в одной-единственной реплике, неосторожно брошенной самим Рафаэлем в пылу недавней перебранки — Дон бесполезен. Каждый член их маленькой команды приносил какую-то пользу в бою: Лео отдавал приказы и продумывал стратегию, Рафаэль давил противника силой и агрессией, Майки снимал напряжение и играл роль отвлекающего маневра... На что был годен Донателло? Сам умник пока что не мог найти ответа на данный вопрос. По его мнению, их команда вполне могла обойтись без такого слабака, как Дон, вылетающего из любой схватки чуть ли не в первую же ее минуту. И мутант уже был готов сказать это вслух, но вовремя сдержался, соображая, что подобное утверждение лишь окончательно взбесит старшего брата. Вдобавок, в глубине души изобретателя все еще раненным зверем копошилась его гордость. Признавая самого себя слабым и бесполезным, он, тем не менее, не терял надежды равно или поздно оказаться на одном уровне с братьями. Этот особенно жирный его таракан должен был тихо сидеть в углу и не отсвечивать... хватало и других, поменьше. Еще немного посверлив Рафа донельзя негодующим взглядом, Донателло, наконец, опустил глаза и устало покачал головой в ответ. Что толку вопить и махать кулаками? Рафаэль не желал ему зла... и говорил очень правильные вещи, по крайней мере, из того, что касалось единства их команды. Черепашки и вправду вели себя так, будто это вовсе не они десять лет кряду тренировались плечом и плечу, делясь своими планами и мечтами в предвестии того момента, когда они все смогут первый раз выбраться на поверхность... И вновь Донателло чувствовал себя ответственным за этот неожиданный разлад. Отчасти — как ни крути, а с его стороны было бы слишком глупо и самонадеянно брать на себя вину за всех сразу. В конце концов, братья могли бы и сами подсуетиться, а не ворчать сутками, неделями напролет, или капать ядом на каждое действие умника, а то и вовсе упрекать его за отсутствие четкого плана действий. Но что толку держать злость? Все они пережили немало потрясений... не в меньшей степени, чем сам он. Вполне возможно, они тоже считали себя бесполезными... или даже откровенно беспомощными. Юноша ни в чем их не винил. Напротив, он бы с радостью забыл все недавние распри, если бы только они сделал еще один небольшой шаг ему навстречу...
Неожиданное прикосновение к исцарапанному пластрону заставило его нервно вздрогнуть: он уже как привык к тому, что Рафаэль постоянно пытается его ударить, и столь простое касание сильно его удивило. Подняв лицо, Дон неотрывно уставился в янтарные глаза брата, молчаливо слушая.
Мастер Сплинтер еще говорит, что у каждого воина свой путь. И я думаю, что когда-нибудь мы все выберем свой... Но сейчас – позволь помочь тебе, — как же непривычно было слышать подобные слова от Рафаэля! Саеносец все это время был его основным оппонентом, яростно отрицавшим любую попытку Моны сблизиться с их семейством, так что же с ним вдруг стало? Дон изумленно моргнул, все еще не веря собственным ушам. Глаза медленно заволокло влажной пеленой, из-за чего темный силуэт Рафа помутнел и начал сильно расплываться — это что, слезы?... Да, похоже, Донателло был готов в любой момент разрыдаться, точно какая-то плаксивая, не в меру сентиментальная барышня. Напряжение последних дней вновь начинало сказываться на его психике, с такой силой, что у мутанта дрожали колени и стоял тугой комок в горле, мешающий выдавить хоть слово в ответ. Не желая, чтобы Рафаэль и дальше видел его слабость, Донни просто низко опустил голову, свесив подбородок на грудь... и неожиданно устало уперся лбом в чужой пластрон, даже не побоявшись возможного тумака со стороны обозленного Рафаэля. Вот уж кто терпеть не мог, когда к нему лезли с объятиями! Но сейчас Дон чувствовал себя настолько уставшим и обессиленным, что ему не пришлось даже складываться в три погибели, чтобы ткнуться рожей в мощные костяные пластины на груди саеносца, который, пардон, капельку уступал гению в росте. Стоя вот так, сгорбившись и крепко зажмурив глаза, Дон старался больше вообще ни о чем не думать, так как чувствовал, что еще немного — и его голова просто расколется на части от слишком большого количества тяжелых мыслей и негативных эмоций. В ушах странно гудело, и, кажется, юноша вновь и вновь слышал пронзительный, гневный вопль Моны Лизы, с ненавистью отталкивающей изобретателя прочь — не трогай меня! Черт подери, где же ты был раньше, Рафи?! Почему ты сдался лишь сейчас, когда твой брат и вправду готов треснуть по шву, не выдержав душевного потрясения?... Почему только сейчас...
Не слишком много ли ты на себя взвалил, Донателло?

+2

8

Вообще-то он рассчитывал на другой исход такого выдающегося «разговора по душам». Сыграв в рассудительную черепашку, Рафаэль предполагал, что Дон, руководствуясь методом «от противного» все же позволит себе наконец отстраниться от холодного, рассудительного образа и немного… ну… покричит? Выскажет все, что у него на сердце, помашет руками, может быть, даже, толкнет Рафа (ну что вы, как может этот интеллигент пихать раненного) и ему станет легче. Вот саеносцу всегда становилось легче, если он выпускал пар и срывался, либо на боксерской груше, либо на Майке. Но мозг гения видимо был устроен куда сложнее, и требовал вещественных доказательств, мудрых доводов и крепкого плеча.
Раф может быть вел себя не совсем корректно по отношению к брату, и давно стоило бы убрать руку от его пластрона, тем более на лице гения отразилась такая гамма чувств, что саеносец всерьез подумал, что его либо ударят, либо…фиг знает. Наверное, они все слишком сильно утомились, чтобы делать какие-то верные выводы и анализировать сложившуюся ситуацию. Про поступки и  говорить уже нечего.
- Думаю, тебе нужно отдохнуть…, - он угрюмо смотрел как Донателло уныло опустил голову, сгорбился, и вдруг качнувшись, уткнулся в пластрон самого Рафаэля. Приложив того к слову темечком под подбородок – зубы мутанта клацнули, вся шаткая конструкция качнулась, но вопреки силе земного притяжения Рафаэль устоял, - ну… это… ты там не рыдаешь? – так неловко ему не было со времен розового, сопливого детства, когда он вместе с Майком рыдал над Королем Львом., и был уличен в данном непотребстве Леонардо. А вот сейчас этот момент повторялся, да при чем неудобство возросло к троекратном размере. Рафаэль подумал сначала оттолкнуть от себя не в меру расчувствовавшегося брата, и даже, опустил тому руку на плечо, но подумав, просто сжал ладонь в кулак, и оставил эту видимость объятия.
Где он оказался прав? Раф чуть склонил голову, рассматривая зажмурившегося умника, и подавляя желание дотронуться до зеленой лысины Дона, чтобы хоть как-то облегчить мучения последнего. Их сила обратилась против них самих. Слишком самоуверенный, и физически не обделенный Рафаэль, оказался почти нерентабелен и наполовину слеп. Слишком интеллектуально развитый, и видящий мир в трехмерной плоскости Дон – уверен, сейчас он был бы рад выкинуть половину мыслей из своей головы.
Не слишком ли много ты взвалил на свой пластрон, Донни?
Настолько много, что сейчас ты сгибаешь в три погибели, и ищешь утешения у того, кто все это время был против всех идей и планов. И Моны в том числе. Рафаэль негромко, но крайне красноречиво кашляет, извещая о том, что его терпение и лимит обнимашек уже исчерпан на год вперед, это точно. Но Донателло все еще чего-то ждет, и подросток очень аккуратно подбирает слова, пытаясь донести до своего впечатлительную собеседника простую истину.
- Ты пойми, я же не против тебя. И великой цели спасти мир, - он хмыкает, и отстраняет от себя брата. Так и есть на лбу того пролегла глубока морщина, которой ну никак не должно быть на челе пятнадцатилетнего подростка. Пусть и мутанта. Пусть очень умного мутанта, - С другой стороны у тебя не такой уж и большой выбор в плане помощников, кто еще захочет сотрудничать с гигантской занудой-черепахой? – он вопросительно кривит бровь, и улыбается.
Уже почти утро, пятый час или даже больше – из комнаты отца слышатся тихий шелест юкато – Сплинтер начинает свою медитацию. Рафаэль стоит, облокотившись о косяк дверного проема своей комнаты, и наблюдает, как Дон бредет к себе в спальню.
- Хей, - он окликает его, немного помучившись мыслями, и нарочно смотрит куда угодно только не на брата. Потому что, все, что произошло этой ночью, можно выразить единым словом – адская неловкость, - ляпнешь что-нибудь лидеру или дуралею…. Ну ты понял. И знаешь что? – он приложил пальцы к губам, словно пытаясь самого себя заткнуть. Но сказать эти слова когда-нибудь нужно было, а тут такой случай подвернулся, просто сказка.  Ох, черт, мямля, просто буркни это как всегда между делом, и закрой эту дверь навсегда. – Ты. Не. Бесполезен.
Он резко разворачивается, и скрывается в недрах комнаты, предварительно хлопнув дверь. Спотыкается о треклятую штангу. Путается в красной тряпке, и наконец, замирает рядом с гамаком, приложив руку к марле, что скрывает шрам. Нет даже сомнений, что останется весьма ощутимый след, который даже не спрячешь за банданой, ну и ладно. Это даже эпично, да и какой он боец без отметин? Будет что предъявить Лизарду, когда они сойдутся в следующий раз, и уж тогда именно ящер будет собирать свои зубы по какому-нибудь складу.
Раф ухмыляется, сжимая лапу в кулак, и представляя кровавую кашу которая останется от его врага. Может попросить Дона замутить какую-нибудь взрывчатку, которую можно будет засунуть в зубастую пасть – посмотрим тогда, как быстро он сможет регенерировать, если его кишки будут разбросаны по всей местности. 
А вот это уже правильный ход мыслей.
Он вновь складируется в кровать, но сон так и не идет, все время кажется, что дверь в комнаты откроется и вновь призраком появиться Дон с этим мученическим выражением на морде. Черт бы тебя побрал, умник. Разве нельзя было с самого начала попытаться так поговорить? Да, Рафаэль не идеален в этом плане, но ты же умнее, ты смог бы наладить этот мост гораздо быстрее. Но, к сожалению, оказался слишком занят своей новой подружкой. Кстати о ней… мутант с досадой поморщился, он ведь действительно негласно пообещал примириться с саламандрой, даже исходя из того, что она ничего не помнит.
Придется держать слово, только ради того, чтобы больше никогда не видеть Донателло в таком состоянии.
Наверное, это единственное, что я могу сейчас сделать. Ты извини, бро, но я не могу обещать тебе того, что ты никогда больше не станешь меня штопать. К сожалению в этом мире слишком много острых углов, и мы соберем их гораздо больше, чем того требуется…

Standig ruf ich deinen Namen
Standig such ich dein Gesicht
Wenn ich dich dann endlich abe
Spielen wir Wahrheit oder Pflicht (с)


Спустя 2 дня. Гостиная.
Раф сначала размял мышцу рукой, а потом уже начал аккуратно делать круговые маховые движения. Повязка была снята еще день назад, не смотря на протесты со стороны лечащего врача, а вот фиксирующие бинты оставались на месте. Похоже, он ошибся, и перелома все-таки не было, но вот глубокая трещина явно присутствовала. Мутант бродил из угла в угол, размахивая руками и кровожадно посматривал в сторону лежащих на столе сай – смотрел уже двумя глазами, да и вообще он чувствовал себя довольно бодро и вполне был готов к тренировке. Другое дело, что в этом сонном царстве не найти напарника на спарринг, но попытаться все же стоит.
- Кто из вас лентяев, готов размяться? – он оглядел присутствующих и послал флюиды отсутствующим. Неужели им не надоело просиживать в убежище все эти дни, у Рафа даже кончились подколы в сторону ничего не помнящей Моны, и настало то время, когда еще чуть-чуть и будешь с умным видом сидеть на полу и пытаться освоить нарды.
Нет уж, не для этого мышцы качались, а раны заживали – мутант подхватил оружие, и бодрым шагом зашагал в доджо, рассудив, что если кто-то захочет то присоединиться. А пока безмолвным партнером могла послужить и боксерская, потрепанная груша, которая уж точно не станет упрекать его в неточных движениях, и журить когда подросток жульничает в подсчете приседаний.
В тренировочном помещении все еще было грязновато после нападения маузеров, но они успели немного прибраться и кое-как заложить дыру в стене. Прежний вид доджо конечно примет еще не скоро, но, по крайней мере, под ногами не хрустит побелка и цемент. Мутант проворачивает сай в руке – пока осторожно, прислушиваясь к своим ощущениям, но вскоре, уверовав в своей бессмертности, начинает активные движения.
Скользящие, крадущиеся шаги – одна его рука спрятана за спину, вторая манит грушу на себя. Однако Рафаэль представляет себе оскалившегося Лизарда – вот он облизывает зубы длинным, раздвоенным языком и с рычанием выдыхает воздух. Огромный хвост нетерпеливо мечется из стороны в сторону.
- Глаза за глаз, урод, - бормочет Рафаэль, уже сам оскалившись и пригибаясь. Довести самого себя до бешенства – легко. Из него вышел бы изумительный берсерк, жаль только времена уже не те, да и мастер всегда был против подобного способа использовать свои физические способности.
Воин должен отдавать отчет в своих действиях, а не кидаться в бой очертя голову. Особенно если он владеет древним боевым искусством.
Прищуренный взгляд Рафа четко говорит, что в пылу сражения он не владеет своими собственными эмоциями, куда уж там до стратегий и прочей ерунды. Для этого есть Лео, который даст направление, специально для Лизарда саеносец сам постарается придумать кару. Как бы пафосно это не звучало, и сколько бы не ржал Майк, но ящер еще вспомнит холод сай Рафаэля внутри себя. Порча морды мутанта слишком дорого стоит, чтобы так просто забыть о прошедших событиях.

+2

9

Если бы Донателло не был так подавлен и обессилен в тот сокровенный момент, когда позволил себе нарушить возведенные братом границы дозволенного, он бы непременно позабавился тому выражению, что застыло на физиономии донельзя смущенного Рафа. Они и в детстве-то не особо тискались, что уж говорить про более поздний период в их жизни...
Ну… это… ты там не рыдаешь? — ха, ха. Очень смешно, Рафи. Дон уныло покачал головой в ответ, и со стороны это выглядело так, будто он бодает саеносца в здоровое плечо. У него уже просто не было сил что-либо отвечать, да и зачем? Рафаэль прекрасно все понял сам. Все же, он не настолько бесчувственная скотина, какой пытался показаться окружающим, считая, что так ведут себя настоящие брутальные мужики... ну, или черепашки. Донни понятия не имел, откуда в старшем брате возникало стремление быть таким грубым и циничным на вид — сам он так не умел, да и не хотел. Что-то неловко прикоснулось к его плечу, и Дону даже не пришлось открывать глаз, чтобы подтвердить собственную догадку. Какое-то время братья просто молча стояли друг напротив друга, не двигаясь и не пытаясь нарушить неловкое молчание, столь неожиданно повисшее между ними. Донателло как будто не собирался отстраняться, чем, вероятно, доставлял немало неудобства Рафаэлю: умник тщетно пытался собрать себя в кучку и слепить из нее что-нибудь более-менее прочное, лишь бы вновь не растечься в безвольную лужицу. Над ухом раздался приглушенный кашель — терпение Рафа явно подходило к концу.
Ты пойми, — неуклюже проворчал он, ощутимо нажимая ладонью на поникшее плечо брата и ненавязчиво отстраняя того прочь — Дон повиновался этому движению и молчаливо откинулся назад, по-прежнему тоскливо глядя куда-то им под ноги, — я же не против тебя. И великой цели спасти мир, — из его груди вырывается сдержанный смешок. — С другой стороны у тебя не такой уж и большой выбор в плане помощников, кто еще захочет сотрудничать с гигантской занудой-черепахой?
"Да иди ты в панцирь," — беззлобно подумал Донателло. Слова брата заставили его слегка взбодриться, и это было заметно по глазам гения — теперь они смотрели куда более спокойно, пускай и с прежней усталостью. Еще несколько мгновений подростки просто молча переглядываются, после чего Дон криво улыбается в ответ. Ему все-таки удалось взять себя в руки... Настолько, что он больше не собирался виснуть на пластроне саеносца, строя из себя мирового страдальца. Хотя, конечно, оставаться одному ему сейчас тоже не хотелось. Донателло знал, что стоит ему оказаться в своей комнате или мастерской — и все негативные мысли вновь накроют его с головой, причем с еще более страшной силой. Но Раф не мог утешать его всю ночь напролет: ему требовался отдых и время на то, чтобы самому тщательно все обдумать. Дон прекрасно это осознавал, а потому покорно развернулся обратно к дверям, намереваясь оставить брата в покое. Рафаэль отчего-то не стал ложиться в гамак, решив проводить изобретателя до порога комнаты. Донни буквально кожей чувствовал его тяжелый взгляд на собственном затылке: похоже, что младший братец предоставил ему немало пищи для последующих размышлений...
Хей, — Дон остановился, вопросительно глянув на Рафа через плечо. Тот, впрочем, смотрел куда-то мимо, кажется, в противоположную стену, и на его порезанной морде застыло какое-то странное, напряженное выражение. Как обычно, он старался казаться невозмутимым, даже бесстрастным, но удавалось это с большим трудом. — Ляпнешь что-нибудь лидеру или дуралею…. Ну ты понял, — в ответ Донателло адресовал ему слабую, ироничную усмешку. Неужели Раф ожидал, что умник станет трепаться по поводу того, как он чуть было не залил слезами пластрон саеносца? Конечно, момент был ужасно трогательный, но Дон скорее уж сожрет целое ведро васаби, ничем не запивая, нежели расскажет об этом Майку или Леонардо. Мутант уже хотел было отвернуться и толкнуть дверь собственной комнаты, но Рафаэль снова его остановил. Донателло так и застыл, крепко сжав дверную ручку и не веря собственным ушам — Раф все-таки сказал это... Что-то нервно, подозрительно сжалось под грудным пластроном, и Дон как-то смущенно оглянулся на захлопнувшуюся позади дверь. Мог ли его брат читать чужие мысли? Да нет, конечно же, нет... Скорее уж, он и вправду сожалел о своих неосторожных словах, сказанных в пылу ссоры. Подумать только... Эта крохотная, но необычайно важная деталь грозила стать последней каплей, рискующей опрокинуть и без того тяжелый чан мыслей. Еще немного проторчав на одном месте и как следует остудив гудящий лоб о прохладный дверной косяк, Дон, наконец-то, скрылся в темноте собственной комнаты, и подземелье вновь погрузилось в тревожную, давящую тишину, нарушаемые ну разве что глухим посапыванием спавших мутантов. Уже лежа в своей кровати, Донателло как-то отрешенно вслушивался в эти тихие звуки, размышляя о том, что этой ночью убежище, возможно, могло бы опустеть наполовину.
Все-таки, как бы Рафаэль ни пытался переубедить своего упрямого брата, как бы сам Донателло ни соглашался с его доводами... он просто больше не мог так сильно рисковать чужими жизнями. Сегодняшний вечер должен был стать последним в своем роде. Разумеется, Донни осознавал, что кроме Лизарда у черепашек найдутся и другие враги, но... этот случай был особенным. Этого врага он создал своими собственными руками. И победить его он должен был своими силами... пускай пока что Дон даже представления не имел, каким образом. Но он был уверен, что ответ придет к нему... со временем. Доктор Рене не останется безнаказанным, это уж точно. Все то, что он сотворил с Моной и братьями... Донателло никогда этого не забудет, и никогда не оставит просто так. Пускай даже ради этого ему придется выскочить из родного панциря... Мысли изобретателя становились все более вязкими и отрывочными, по мере того, как его усталый разум медленно погружался в сон. Тихо вздохнув, Донни перекатился на бок и смежил веки, отказываясь от дальнейших рассуждений на эту тему. Будь что будет...
Рафи прав — он совсем не так уж и бесполезен.


Прошло два дня.
Сказать, что ситуация в убежище хоть на йоту улучшилась — значит, соврать глядя в лицо. Нет, кое-что, разумеется, стало другим... К примеру, взаимоотношения внутри их небольшого "клана". Что-то неуловимо изменилось в отношении Рафаэля к потерявшей память саламандре, пускай даже это было непросто заметить стороннему наблюдателю. На взгляд Донателло, Раф мог бы быть чуточку поделикатнее с их напряженной, недоверчивой гостьей, но он держал свою критику при себе, осознавая, что брат и без того сделал гигантский шаг им навстречу. И просто молча утыкался носом обратно в свою работу, ничего не говоря и никого не трогая без веского на то повода. Ему требовалось какое-то время на то, чтобы прийти в себя после недавнего потрясения и продумать дальнейшую стратегию действий... Не сказать, что за эти два дня ему удалось хоть как-либо наладить контакт с подругой: Мона по-прежнему держалась особняком, не желая вступать в разговоры и вообще всячески демонстрируя, что это место ей чуждо и неприятно. Донателло бестолку топтался поблизости от нее, то и дело пытаясь привлечь внимание к своей персоне, но в то же время стараясь особо не навязываться: юноша понимал, что его присутствие действует на Мону угнетающе. В те моменты, когда Дон ощущал, что его общество начинает откровенно действовать ей на нервы, ему волей-неволей приходилось самоустраняться. Тогда юноша, как правило, запирался у себя в лаборатории, занимаясь химическими экспериментами и восстановлением формулы мутагенной сыворотки Рене, либо по уже устоявшейся привычке погружался в создание чертежей и дальнейшую возьню с запчастями, из которых уже потихоньку начинало получаться что-то... что-то материальное. Дон и сам не знал, зачем он затеял строительство огромного бронированного фургона, основу которому составил старый обветшалый вагон метро, снятый с рельс и поставленный на колеса, каждое размером с дверь в нору хоббита. В какой-то степени, изобретателем руководил банальный инстинкт самосохранения: имея дело с мутантами вроде Лизарда, было бы глупо являться на встречу без танка со встроенными огнеметом и силовым полем... Отвлекшись от работы, Дон приподнял край сварочной маски и устало потер глаза, после чего с хрустом прогнулся в позвоночнике, уперевшись обеими ладонями в собственный панцирь — от долгого сидения в одной неудобной позе страшно ныли плечи и поясница. Пожалуй, было бы неплохо немного размяться в доджо... тем более, что он слышал приглушенный голос Рафаэля, доносящийся из-за приоткрытой двери в гостиную: саеносец как раз приглашал братьев на спарринг. Сняв рабочую экипировку, Донателло неторопливо прошелся к выходу из мастерской и встал на ее пороге, прислонившись плечом к косяку и вытирая перепачканные в машинном масле руки. Майки вовсю рубился в любимую игровую приставку и, кажется, даже не услышал предложения Рафаэля. Леонардо же предпочел остаться в своем любимом кресле, с раскрытой книгой в руках: судя по его нахмуренному лицу, мысли лидера витали где-то очень далеко отсюда. Дон пару минут молча наблюдал за братьями, не привлекая их внимания, а затем швырнул испачканную тряпицу в ближайшую корзину для мусора и направился в тренировочный зал. Толкнув раздвижные панели, он со сдержанным любопытством уставился на панцирь Рафаэля: здоровяк уже вовсю угрожал безмолвно висящей на крюке груше, так, если бы на ее месте скалил клыки сам Лизард.
Технически, он не забирал у тебя глаза, — не удержавшись, рассеянно прокомментировал Дон, приближаясь к противоположной стене: взгляд его коротко скользнул по изуродованному остову дерева, некогда росшего посреди доджо. Ему не хватало тихого шелеста зеленых листьев у себя над головой, сопровождавшего каждую из их тренировок на протяжении целых пятнадцати лет. Взяв нагинату, черепашка развернулся лицом к Рафаэлю. Сегодня его Бо остался лежать в мастерской: Дон еще не успел как следует отладить электрошокер, встроенный в один из его деревянных концов. Крутанув оружие в руке, юноша посмотрел на замершего поодаль Рафаэля. Тот уже снял свою повязку, и теперь изобретатель мог как следует разглядеть свежий рубец, идущий от середины лба и до самой щеки мутанта. — ...но ему еще предстоит ответить за этот шрам, — тихо закончил он, отведя взор от лица брата. Конечно, он уже один раз ослепил Рене в пылу драки, но то был ответ на три уродливых косых шрама, оставленных на его собственном плече... ну и на то, что ящер сбросил Мону с крыши многоэтажного здания. Тогда Донателло пришлось рискнуть жизнью, чтобы спасти девушку от неминуемой гибели. Об этом красноречиво намекал внушительный скол на левой стороне его панциря. Дон так и не решился рассказать братьям, каким именно образом он умудрился получить такую серьезную травму, да те и не спрашивали. И хорошо: Донателло вовсе не был уверен в том, что Рафаэлю и остальным захочется слушать леденящую кровь историю о том, как их брат сознательно сиганул в пропасть с высоты двадцатого этажа — а все ради какой-то саламандры. Шестоносец незаметно тряхнул головой, отгоняя прочь непрошеные воспоминания: будь его воля, он бы и сам с радостью забыл ту роковую ночь... подобно тому, как ее забыла Мона.
Атакуй, — коротко и просто предложил юноша, принимая защитную стойку. Ему следовало основательно подтянуть свои боевые навыки, раз уж он твердо решил отомстить Лизарду за все причиненные им страдания... и для этого как нельзя кстати подходил мощный и агрессивный Рафаэль.

+3

10

Fear of the dark, fear of the dark
I have constant fear that something's always near
Fear of the dark, fear of the dark
I have a phobia that someone's always there  (с)


Он не помнил когда впервые вступил в доджо, в его памяти оно было всегда. Сначала огромное, заменяющее целый мир и с величественными древом посредине, и своим персональным богом – мастером Сплинтером. Рафаэль рос и комната для тренировок уже не казалась залой, но все то же чувство первобытного благолепия перед этим местом. И теперь оно было осквернено… Мутант старался не смотреть на то что осталось от дерева, а память так услужливо подсовывала моменты как они подметали с циновок опавшие листья, или лазили по ветвям. Лео мог медитировать на одной из широких веток, Дон с видом бывалого биолога сравнивал два совершенно идентичных листа, а они с Майком как две мартышки перепрыгивали с ветки на ветку. А еще… но это уже ьыл личный секрет мутант, там, под самым потолком он вырезал сай фразу на кадзи – Рафаэль – великий воин. Но теперь ничего не осталось…
Остались лишь они сами, потерпевшие поражение, слегка помятые и с новыми трещинами на панцирях, да мучительными воспоминаниями. Дерево уже не возродишь, но они могут попытаться посадить новое, только вот делать все нужно сообща. В последнее время по логову туда-сюда катается яблоко раздора, и если изначально Раф принял за него Мону, то теперь все казалось куда сложнее.
Мутант отводит руку далеко назад, готовясь к броску, и прищурившись вымеряя расстояние – вот так мой клыкастый друг, стой смирно, и дай рассмотреть тебя во всей красе. Точный бросок, в котором задействована только кисть, и сай, подобно серебряной молнии несётся вперед, туда, где предположительно сверкают злобные, крошечные, змеиные глазки. Но это только отвлекающий момент, выиграть для себя пару лишних минут – Рафаэль пригибается от воображаемого хвоста и проскальзывает под грушей, чтобы оказаться со спины врага. Да, там же у него нет глаза, а длины рук недостаточно чтобы просто стряхнуть с себя назойливую черепаху. И пока Рене будет реветь и метаться из стороны в сторону, у Рафа будет предостоточно времени чтобы вскрыть ему шкуру, и вытащить спиной мозг. Пусть попробует отрастить его заново. И только саеносец взлетел в воздух, чтобы на броситься на безмятежную грушу…
-Технически, он не забирал у тебя глаза…
Естественно он промахнулся из-за зануды, и чуть было не втемяшился в снаряд носом. Мутант приземлился на обе ноги, и со злостью врезал по груше кулаком, заодно выбивая из нее застрявший сай. Та в свою очередь молчаливо закачалась с такой силой, что из-под держащего крюка на потолке посыпалась побелка.
- Технически у тебя нет девушки, но все мы видим эти трогательные взгляды и опеку…,- он прижал лапы к груди и умильно похлопал ресничками, на секунду став неуловимо похож на Майка в пятилетнем возрасте, когда тот выпрашивал что-нибудь у мастера Сплинтера. Раф хохотнул и обтер лезвие сай о собственный ремень, счищая с него начинку из груши… та к слову обзавелась новой дыркой. «Придется вновь проклеивать обивку», уныло подумалось саеносцу, но что поделать, состояние их тренажеров всегда было только личной проблемой учеников Сплинтера, а не чье-то еще.
Он фыркнул на замечание Дона про ответы Лизарда за шрамы полученные братьями – ну в самом деле, вот уж заботливая нянька, а как говорить то начала, ни дать ни взять капитан Кирк из Звзедного пути. Хотя Раф всегда представлял братца в роли командора Спока – холодный, безэмоциональный и с википедией вместо мозга. Мутант тряхнул головой избавляясь от образа Дона с прической «под пажа», острыми ушами и вулканическим знаком приветствия на руке.
- Нагината? – он вежливо изогнул бровь, слегка недоверчиво, и даже оглянулся. Может это все отец подстроил и Рафу тоже надо поменять оружие, и взять тонфу, - потянула на остренькое?
Впрочем дважды просить о нападении его уж точно не надо. Мутант чуть согнул колени, пружиня на месте, и принимая ката журавля. Всего пара секунду чтобы начать правильно дышать, отрешиться от мира и поймать взгляд своего противника. Всего миг на то чтобы вспомнить что бой тренировочный, и начать движение. Рафаэля не сложно предугадать, он всегда идет в лобовую, как танка, но вот проблемой становиться остановить этот танк. Ему не страшно быть всегда на виду у врага, тем самым он дает время на действие своим братья, расчищая им путь. К тому же вид бегущего на тебя мутанта, нередко оказывает психологическую атаку, жаль на Доне этого не сработает. Один из сай направлен в острие нагинаты – Рафаэль целиться в деревянное древко, планируя отклонить себя оружие. Тогда он беспрепятственно сможет приставить второй клинок к горлу Дона, но в последний момент мутант уходит резко влево, высоко подпрыгивая и нанося боковой удар ногой в корпус противника.
Выходя из прыжка, он вновь разворачивается лицом к брату и ухмыляется – Рафаэль всегда дерётся с насмешливым выражением на морде, даже если ему больно. Этим он пытается всегда показать свое превосходство и несломленность  духа, даже когда острые когти Лизарда прошлись по его морде – возможно в какой-то момент крик боли и вырвался к мутанта, но он быстро взял себя в руки.
Тем временем Раф разводит лапы с зажатыми клинками в стороны, словно приглашая Дона в свои объятия, и снимая всю свою броню. В какой-то момент, когда они уже достаточное время наносят друг друга удары, успешно блокируя некоторые, а какие-то пропуская, Рафаэль получает возможность поднырнуть под нагинату, и оказаться почти морда к морде с Донателло – в этот момент, до всадить ему сай в мягкие ткани соединения с панцирем под ребра, но вместо это мутант толкает его открытой ладонью в плечо на котором расположились три уродливых, кривых шрама. Еще достаточно недавние, по крайней на взгляд саеносца.
- Кстати о шрамах, - он сжимает ладонь на плече Дона всего на секунду, чтобы сконцентрировать на них его внимание, - не хочешь рассказать где именно ты обзавелся этими?
По сути, где-то в глубине души он знает ответ не этот вопрос, даже если поднапрячься Раф назовет и автора, уж не потому что сам является обладателем подобной отметки. Рваные края его собственного шрама невыносимо зудят и болят, и иногда хочется просто прижечь их открытым огнем, и мутант с трудом терпит каждую перевязку, хотя прекрасно знает, что нужно всего лишь подождать, когда кожа схватить, пройдет воспаление и можно будет вынуть связующую нитку. И когда он это вспоминает, то вешает на морду свою неизменную улыбочку, потому что в тот момент он тоже сражается – сражается с собственным отчаяньем, неуверенностью и болью.
- Так что на счет этого Донни? - он отскакивает назад, чтобы не попасть под удар плашмя, и перехватывает древко сразу двумя сай, блокируя его и не пуская брата не ближе к себе, не давая ему отойти дальше. Уж больно Рафаэль любопытный, его давно мучает этот вопрос – как Дон умудрился заработать такой роскошный апгрейт самого себя, но все как то не было времени узнать, - откроешь мне тайну, или спросить Мону?
Ах да, она же ничего не помнит, и чья это вина позвольте узнать?
Хотелось бы это добавить, но они только недавно помирились, а как показала практика гений стал очень восприимчив к разного рода неосторожно кинутым фразам, прям как пубертатная девица. К тому же Рафаэль пытается достигнуть совершенно иной цели.
К тому же кто не скажет что это может быть частью тренировки – взбеси своего противника, заставь совершать его ошибки, заставь стать его невнимательным. Сделать это с Доном труднее всего, слишком он уж невосприимчивый… был. Вспомниться только как он полез защищать Мону во время парного спарринга, хотя даже и не участвовал в нем – она была его самым слабым местом, ив се что связывало его с саламандрой. И хорошо бы если Донателло сам это понимает, ибо если это смог понять его не слишком наблюдательный и гениальный брат, то для врагов он станет идеальной мишенью для манипуляций и провокаций.
Сай в его руке так привычно прокручиваются – фирменный знак Рафаэля, почти такой же как и насмешливая улыбка, которая сейчас заменена на серьёзный, внимательный взгляд. И даже толика любопытства в нем присутствует – сможет ли гений повторить фокус с признаниями при свете дня, или эта способность активируется только ночью и когда кого-нибудь надо подлатать?

+3


Вы здесь » TMNT: ShellShock » II игровой период » [С2] О сходствах и различиях