Баннеры

TMNT: ShellShock

Объявление


Добро пожаловать на первую в России форумную ролевую игру по "Черепашкам-Ниндзя"!

Приветствуем на нашем проекте посвященном всем знакомым с детства любимым зеленым героям в панцирях. На форуме присутствует закрытая регистрация, поэтому будем рады принять Вас в нашу компанию посредством связи через скайп, или вконтакт с нашей администрацией. В игроках мы ценим опыт в сфере frpg, грамотность, адекватность, дружелюбие и конечно, желание играть и развиваться – нам это очень важно. Платформа данной frpg – кроссовер в рамках фендома, но так же присутствует своя сюжетная линия. Подробнее об этом можно узнать здесь.

Нужные персонажи


Официальная страничка ShellShock'a вконтакте
Skype: pogremuse ; rose.ann874


Форум о Черепашках Ниндзя Рейтинг Ролевых Ресурсов - RPG TOPВолшебный рейтинг игровых сайтов

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » TMNT: ShellShock » II игровой период » [С2] They Can't Kill Us


[С2] They Can't Kill Us

Сообщений 1 страница 10 из 20

1

http://sd.uploads.ru/oXYtu.jpg

I know you want to let it die
But you can't kill us
I told you that we'll never die
Cause you can't kill us

Время и место: 8 мая, около 4-х часов утра; подземелье штаба Клана Фут
Участники:  Rene, Donatello, Michelangelo, Raphael

Краткий анонс: этой ночью к Моне Лизе, наконец-то, возвращается память. Разгневанная саламандра решает отомстить доктору Рене и его подчиненным, украдкой пробравшись в лабораторию Лизарда и разлив в ней взрывоопасную смесь. Однако прежде, чем девушка успевает поджечь логово врага, она лицом к лицу сталкивается с обозленным Донателло: гений ошибочно посчитал, что его подруга решила сдать черепашек Рене. И раньше, чем подростки успевают объясниться, в их разговор вмешивается сам Лизард. Донателло взят в плен, а Мона вынуждена делать вид, что она по-прежнему ничего не помнит, чтобы украдкой отправить братьям сигнал о помощи...
Эта ночь обещает стать по-настоящему кровавой.

+2

2

I can't believe that when I breathe
There's something good inside of me,
Just one good thing inside of me.
So close to me, that memory,
That one good thing inside of me,
Just one good thing inside of me, yeah


Страшно.
Фальшивое спокойствие на слегка побледневшей мордашке ящерицы, как ветром сдуло, едва стоило ворчливо бубнящему Рафаэлю с грохотом закрыть ворота гаража и сухо распрощаться со своей нежданной попутчицей. Она ничего ему не сказала, насколько сильно повлияла на ее бедовую голову эта внезапная прогулка с ветерком. Да и вряд ли саеносцу было интересно, что испытывала ящерица, о чем думала - он все равно считал ее никчемной куклой, в которой нет ровным счетом ничего, кроме красивых глаз, да фигуры. Глупая баба, которая вечно попадает в неприятности и затягивает окружающих за собой в эту бесконечную черную дыру своих проблем. И он ясно, без прикрас об этом поведал мутантке... И был, к слову, совершенно прав...
Но резкая беседа с черепахой, сопровождаемая феерическим шоу "дежа вю почти полет с огромной высоты", была не самым страшным событием, произошедшим с Лизой этим вечером. Все гораздо глубже, опаснее... Дело в ее голове. И в этот раз саламандру беспокоили не боли, хотя мигрень надежно окупировала каждую клеточку мозга, мешая нормально воспринимать действительность, но мысли бурным потоком прорывались сквозь пелену боли, игнорируя любые преграды, в виде плотно закрытых на замок дверей памяти. Водопадом воспоминания ломали стенки ограждающие их, смешивая между собой, отчего бывшая студентка чувствовала себя абсолютно сумасшедшей, теряясь в числах и событиях, вырвавшихся в конец из плена и хаотично разгуливающих внутри черепа. Влажные, широко распахнутые желтые глаза молчаливо смотрят мимо спины скрывшегося за железным затвором мутанта, а как только парень буркнув что-то вроде " плохо выглядишь, пойди у Дона в аптечке покопайся", исчез из поля зрения, Мона все так же продолжала с минуту тупо сверлить рифленую поверхность. В ушах отчетливо слышался хруст, словно кто-то громко, нарочно вскрывал огромную пачку чипсов, вываливал ее содержимое, мял пакет, а затем снова с шумом запихивал снеки во внутрь. - Да, спасибо Раф. - Вяло наконец пролепетала девушка, пошатнувшись на месте, устало прикрыв глаза, даже не расслышав собственных слов сквозь мерный шум в голове. Больно... Плохо... Страшно... Она смежила веки, прижав к переносице обе ладони, сомкнув когтистые кончики пальцев и царапая мягкую, салатовую кожу. Все, что произошло с нею, быстро сменяющие друг друга в стремительном танце стараясь нагнать время картины, накладывались друг на друга, превращаясь в одну объемную фигуру. Саламандра осторожно присела на самый краешек старенького, продавленного дивана, низко опустив кудрявую голову вниз, и высоко подняв острые плечи упираясь ладонями в взбитые и потрепанные диванные подушки.

If I ran out the backdoor nobody would stop me
But where would I go?
Because I ain't ever had a real home,
So what do I know?
So I could keep running, hide until they find me.
But what would that do?

Больно... Плохо... Страшно...
Не только потому, что процедура полного возвращения утраченных глав памяти оказалась ужасно неприятной, к чему чему, а уж к уколам боли она давно привыкла. Не только потому, что в пустом зале и полной тишине ящерка чувствовала себя теперь безгранично одинокой брошенной на произвол судьбы сиротой, привыкнув к тому, что рядом с нею постоянно был кто-то... Не только потому, что до этого шел дождь, холодный и колючий. Это - мелкие и незначительные неприятности.
Сильнейший удар наносило только осознание того, что она натворила! И кем была все это время!
Марионетка в лапах этого бесчеловечного, мерзкого доктора, посмевшего взять на себя наглость управлять чужими судьбами. Ведь через нее, через глупую, наивную, слепо верящую этому громадному уродливому ящеру, он умело строил жуткий разлад в семье Донателло, нагло играя на его доброте и отношении к Моне Лизе. Плохо, особенно плохо то, что нельзя было закрыть на десять замков те воспоминания, в которых мутантка делала ему больно. - " Я не хотела... Это не я!" - Так не должно быть! Кого она обманывала? Она бессовестно просто издевалась над юношей, испытывала его безграничное терпение. И то, что она не помнила его - не было для расплакавшейся, подобно малому ребенку, судорожно и взахлеб в сжатые кулаки девчонки оправданием. - " Это случается только со мной..." - Она утерла тыльной стороной влажную дорожку от беспрерывно скатывающихся к губам слез, бессильно всхлипывая и жмурясь, пытаясь прекратить запруживать гостиную. Вряд ли кто-то обрадуется, увидев соленое озеро посреди комнаты и измятые подушки, из которых чуть ли не перья сыпались на пол от яростных объятий на несколько мгновений напрочь обезумевшей от горя и отчаяния девушки.

If they could only know what I knew,
What would it prove?
I should have seen the writing on the wall

Черт возьми, как же она ненавидела Рене сейчас. Она ненавидела его за все, что он сделал ее руками тем, кто хотел лишь одного - помочь ей. Но больше всего, она ненавидела... себя... Разве Мона не чувствовала? Разве не знала?! Разве при взгляде в открытые, без тени лжи глаза цвета лунного серебра Мона не видела существо, готовое защитить ее до последнего вздоха? Может и для памяти были скрыты те моменты, когда черепашка рисковал собой, лишь бы спасти подругу, но она должна была доверится тому голосу, тихо нашептывающему ей "поверь, доверься", сразу протянуть ему навстречу ладонь, а не тогда... когда стало уже поздно.
Зачем? Зачем ты держал рядом такую ужасную обузу, Дон? Разве есть в ней что-то хорошее? Ты лишь прикрываешься тем, что хочешь с нею создать антидот, гений, имел все чтобы это сделать самостоятельно, пускай не очень быстро, но мог - получил сноп острозаточенных метко брошенных в него стрел.
Больно... Плохо... Страшно... Не за себя. - "Почему?" - Железные тиски сдавливают сердце, сокращая его ритм и заставляя глухо подпрыгивать в груди и замирать на долгое время, как неживое. - "Это несправедливо... Я так не могу больше!" - Лучше бы Рене ее убил. Он знал как мучить, он умел делать себе зрелище тешащее его самолюбие и восхваляющее неземной ум, мог легко творить зло чужими руками. Ее руками!
Лиза распахнула влажные, скользкие от слез ладони разложив их на коленях... Руки предателя, разрывающего жизни тех, кто считал ее своим другом. Предательница.
Теперь сам собой возникал лишь один единственный вопрос.
Что ей делать? Что ей делать со всем этим?!

Instead I am left to fall.
Because the longer I'm away, the more we stay the same.
Looking back, would've thought I knew it all,
Instead I am left to fall.
Did I throw it all away?

Единственным правильным решением было просто дождаться Донателло и "порадовать" его. Будет как в плохом анекдоте - ура, представляешь, я все вспомнила! Что он скажет на это? Обнимет, погладит по головке, "все будет хорошо Мона, теперь все будет как прежде." Не будет. Она не сможет смотреть ему в глаза, после того, что натворила. Может ли она хоть частично искупить свою вину? Есть ли выход из этого замкнутого круга боли? Она думала, что может контролировать ситуацию, сдержать опасность, чумой расползающуюся на тех, кто окружал бывшую студентку, и что в итоге?
Разбитые надежды. Сломанные жизни. Осталось ли что-то хорошее в ней, кроме способности все разрушать?
- " Прости."
Что же, в чем то позиция предателя была ей с руки. Теперь она все знала, все помнила, достаточно для того, чтобы захотеть растереть одноглазого урода Рене в порошок. Это и будет ее триумфом и искуплением хотя бы части  грехов Моны Лизы. Нет, она не испытывала уверенности Тараса бульбы " я тебя породил, я тебя и убью" - перед нею двух с лишним метровая, злобная, хитрая, умеющая самовосстанавливаться гигантская рептилия, испытывающая огромную "любовь" к Моне и к ее друзьям. И терпящая присутствие ящерицы ассистентки рядом с собой недолгое время, лишь потому, что она была ему нужна - живое орудие мести и ничего более. Пока еще Лиза не выбыла из этой игры. Пока еще Рене предположительно считает, что  мутантка верит только ему.
Это ее шанс. Она должна этим воспользоваться!
Она суетливо еще раз утерла влажные щеки, сдержанно шмыгнув носом и с твердой решимостью в прояснившемся взгляде, поднялась на ноги. Что там Раф говорил? Свершай свою месть сама? Но это не месть, это будет исправление собственных ошибок.
Пора что-то делать...
- " Сможешь ли ты простить меня?".

Головные боли все еще таранят черепную коробку изнутри. Интересно, поможет ли ей простой аспирин и болеутоляющее, а не те горькие пилюли с долей наркотика, что сообразил ей гений? Не было времени проверять действие лекарств. Все равно ей теперь уже, точно сильное лекарство не навредит. Мозг начал работать с холодной уверенностью - зайдя в лабораторию умника, девушка осторожно прикрыла за собой дверь и первым делам погрузилась в изучение содержимого множества пробирок с химическими составами, расставленных в рядок на стеклянном столе одном из, в уголке помещения отведенного под уголок для работы гения. Жидкая химия была аккуратно накрыта сверху пластмассовым колпаком, почти невесомым. Аккуратно отставив крышку в сторону, опустив ее на пол, Мона потратила добрых пятнадцать минут, приглядываясь и принюхиваясь к колбам и пробиркам, то осторожно их взбалтывая, то передвигая... Она торопилась - как стало известно из речи задержавшегося перед телевизором допоздна Микеланджело, в последний раз он видел гения на кухне, болтающего с Ниньярой. Наверняка куноичи, любительница ночных прогулок как и предмет ее любви в красной бандане, уволокла заработавшегося парнишку наверх. И кто знает, сколько они там еще пробудут... успеет ли она... Успеет ли... Сдержанно поджав губы, Мона сосредоточенно еще раз проверила все колбы. Те, что привлекли внимание юной ученой, были осторожно переставлены на соседний столик. С максимальной точностью и аккуратностью, всего ничего от общего количества отлив все отложенные химические вещества в стеклянный флакон, обнаруженный Лизой в подвесном шкафу на кухне, очевидно в нем некогда хранили рассыпчатый чай, ящерица вернула стеклотару с опасными жидкостями на ее место, придирчиво постаравшись расставить все как было - будем надеяться, что даже если Дон заметит, то это будет хотя бы не сразу. Накрыв все это крышкой, как и положено,  девушка с легким возбуждением, в предвкушении того, что ей вскоре предстоит, покинула уголок гения и вернулась в свою каморку, воровато прижимая бутыль к груди. Уже у себя, саламандра занялась следующими этапами своей секретной операции. Во первых - маскировка. Зная насколько изобретатель ценит покой своей подопечной, скрипя сердцем Мона пошла на отчаянный шаг - обмануть Дона будет не так то просто. Но это выиграет ей время. Взбив пару подушек, и уложив их на матрац, имитирую свою фигуру, уютно расположившуюся под одеялом, ящерица было привычным жестом потянулась к куртке, висевшей тут же, на гвозде вбитом в балку дверного косяка, но тут же одернула руку. Нет. Отсутствие любимой куртки Моны, он точно заметит. А вот исчезновение старого рюкзака, валяющегося у нее под кроватью в пыли - вряд ли. Достав из кармана ветровки зажигалку, подаренную ей Ниньярой, Мона кряхтя полезла под продавленную сетку своей тахты, выуживая серый, покрытый толстым слоем пыли рюкзак за одну потертую лямку. Подумав, Мона запихнула его обратно, двумя руками стряхнув грязь с него вне зоны видимости, и выудила на свет уже в более-менее приличном виде. Пара совершенно не нужных мутантке пестрых топов, уложенных в старенький комод стоящий в комнате девушки были уложены на самое дно, поверх легла бутыль, пачка белых листов из стопки чертежей на краю низкого столика и Лиза накрыла все это добро еще одной бесполезной вещицей из их с лисицей старого заказа по интернету от лица умника. От этой всплывшей в памяти картинки, на сжатых в нитку губах саламандры мелькнула слабая, теплая улыбка. Не все воспоминания прожигают душу холодом отчаяния. Много светлых и милых сердцу моментов, о которых нельзя забывать.
А Рене лишил ее целой половины этих памятных картин сделав друзей врагами...
Волосы туго перевязаны платком, но не ее любимым, розовым, к сожалению он давно пропал безвозвратно...
Как хорошо, что больше никто не закрывал на миллион засовов эту тяжелую, железную дверь ведущую в сырые канализационные ходы. Как же она на самом деле устала. Но куй железо, пока горячо, и используй время, пока ее главного защитника нет на месте. Если бы он знал, что задумала его подруга - ни за что бы не отпустил. Впрочем... ее бы никто не отпустил. Ведь то, что хотела сделать саламандра, больше смахивало на самоубийство.
Рюкзак сильно натирал плечи, ящерице то и дело приходилось его то поправлять, то снимать и нести в руках, шлепая босыми ногами по мелким лужам. Забавно, что она уже привыкла к тому, что живет с компанией черепах-мутантов под землей, в канализации. Раньше это казалось ей... негигиенично что ли? Глухо хмыкнув себе под нос и очередной раз приподняв двумя руками дно баула за спиной, ящерка застыла на перекрестке тоннелей, запрокинув голову вверх, разглядывая сеть тонких труб, змеящихся по покатым сводам путей. Тяжелые, ледяные капли собирались на ржавой поверхности труб, через секунду низвергаясь вниз и разбиваясь о бетонный помост нависающий над глубокой черной дырой обрушившегося в темные глубины раскрошившегося камня - внизу лишь земля и неизведанные никем подземные ходы. Отлично, куда теперь?
Наземный путь дался девушке конечно куда легче, но дело близилось к утру, и встретить на крышах Ниньяру и Дона не было никакого желания. Пока она не закончила, Мона просто не могла им позволить посадить себя под замок! Не в этот раз! Взгляд снова обшаривает пустые, серые, кирпичные стены покрытые трещинами от ветхости и сырости.
  Навигационные способности саламандры были далеко не на пять с плюсом, а поврежденная память вряд ли способна с точностью запоминать все закоулки и повороты канализации. Но Мона жила в этом городе всю свою жизнь. И пускай она никогда не видела обратную сторону Нью Йорка с теми проблемами, с которыми ей пришлось столкнуться, ящерица знала... нет... чувствовала верный путь. Она помнила вылазки с Донателло, с Ниньярой, смогла примерно расчитать где находится гараж черепашек и куда "выбрасывает" шеллрайзер и мотоцикл Рафаэля подъемник, в памяти свежа и последняя прогулка с саеносцом по ночному городу. Интуитивное мышление должно было ее вывести отсюда... если не загнать окончательно в тупик.
Если понадобится - она будет идти до последнего, не останавливаясь, пока не отыщет нужный путь!
На ходу, прикладывая мятый листок к более-менее сухим участкам бетонных стенок, саламандра бегло чертила импровизированную карту, стараясь упростить себе задачу. Это сложно, учитывая лабиринт ходов и множество тупиков. Без удачи здесь явно не обошлось, когда обойдя по узкому бордюру страшный, ревущий где-то внизу водоворот, куда водопадами по стенкам стекали сточные воды, она, завернув за угол, узрела в конце очередного рукава знакомую картину. Резервуар с водой, огороженный с противоположной стороны низким ограждением с прямоугольным рисунком железных перекладин.
Смяв в кулаке бумажку с кривой картой наспех, измученная долгим переходом девчонка едва не запищала фальцетом от радости! Наконец-то! Черт возьми, она была права! Теперь осталось всего ничего. Твердость и спокойствие уступили место суете и зарождающемуся страху, пока мутантка, присев на одно колено быстро ворошила тряпки, вынимая на свет  бутылку с плескающейся в ней темной жидкостью. Ее могут поймать... Она прекрасно осознавала это, и с готовностью шла на риск. В конце концов, попытать удачи можно? Исход у этой щекочущей нервы игры прост, вариантов только два - или она устроит пожар и лишит Рене всего, что делает его таким сильным, или мутант поймает дерзкую девицу, узнает, что потерял контроль над своей подручной и свернет ей шею. Хуже семейству Хамато от этого точно не будет. От чего то эта ночь их избавит - или от бесполезной ноши, или от врага.
Запихнув наброски тоннелей в глубь рюкзака, потеряться бы после всего этого ей точно бы не хотелось, Лиза аккуратно вынула пробку, и на цыпочках, словно в этом просторном местечке была куча спящих вповалку, прокралась к      тяжелой, глухой двери с тремя хлипкими ступенями ведущими на мощеный сколотым кирпичом сырой пол. Так должна была себя ощущать Красная Шапочка, приведшая к хижине бабушки охотника, чтобы он застрелил прожорливого волка. Но увы - у этой Красной Шапочки была только она сама, да ее смекалка. Темная влага с резким запахом химикатов брызнула сливающимися с серым фоном подземелья темными, маслянистыми каплями на дверь. Накрытые прозрачным  целофаном красные баллоны не были проигнорированны саламандрой и так же щедро сбрызнуты горючей смесью. Этого должно хватить, чтобы устроить в логове "волка" приличный взрыв. Если половина его лаборатории не сгорит - она впустую протратила время в колледже горбясь за горами книг. Руки дрожат от напряжения, пока бутыль пустеет, заливая пространство жидкостью. Ей так и кажется, сейчас ржавые дверные петли натужно заскрипят, и на площадку гордым шагом выплывет уродливая фигура ящера. Мона пятилась обратно в тоннель, откуда пришла сюда, нервозно раскачивая длинным хвостом и сосредоточенно сопя, провожая глазами каждую каплю. Ее "запасы", как и время, очень ограничены.
Пустая бутылка небрежно отброшена в сторону - громко булькнув, тара шлепнулась прямо в воду бассейна, и пуская последние маслянистые пузыри, мигом пошла ко дну. И кто докажет, что здесь была Мона Лиза? - " Теперь ты у меня попляшешь"- Радости не было от того, что через несколько мгновений она устроит здесь. Только безграничная усталость... Она воспринимала это сейчас как должное - Рене обязан поплатиться за свои злодеяния! И так и будет! Она использует свой последний шанс... Сегодня он точно будет для нее последним. Вынув заранее сунутую в карман джинсовых шорт зажигалку, Мона вздохнула. Можно сказать что-то пафосное, как в кино, вроде "асталависта бейби". Смешно. Огонек обжигающе почти лизнул салатовую чешую. Мона обернулась, просто, случайно, вместе с едва освещающим ее лицо золотистым крошечным пламенем в ее ладони... И с испуганным вскриком отпрянула назад, откинув зажигалку в сторону!
Ох да чтоб тебя!
Конечно, знакомая физиономия из сумрака была озарена слабым светом, а язык пламени отразился в хмуро прищуренных, раскосых глазах, зрачок которых при таком скудном освещении терялся на общем фоне, так что на и без того напряженную и испуганную Мону взглянули два тлеющих уголька с агрессивными искрами. Мона с трудом сдержалась, чтобы не заехать подкравшемуся со спины ниндзя рюкзаком по морде.
Разумеется это был... Донателло.
Злой, мрачный... белые глаза почти парили в сумраке, когда остальная крепкая фигура юноши исчезала во тьме. Моне повезло больше - там где стояла мутантка освещение с площадки худо-бедно падало на ее острые плечи.
- Уходи. - Этого мальчишку, упрямого следопыта, саламандре сейчас хотелось здесь видеть меньше всего. Растущая паника вырвалась на свободу, и теперь Мона то и дело оглядывалась назад, не обращая внимания на то, как грозно смотрел на нее сверху вниз молчащий пока что умник. Сейчас он напоминал ей утес, над ее морем, чьи волны бешено мечутся где-то внизу, лихорадочно разметав морскую пену, а он спокойно смотрит на это свысока. - Прошу, уходи. Ты должен уйти. Прямо сейчас.
Не молчи. Хотя нет, молчи, просто развернись и уйди, пока не стало слишком поздно!

I can't believe that when I breathe
There's something good inside of me,
Just one good thing inside of me.
So close to me, that memory,
That one good thing inside of me,
Just one good thing inside of me, yeah

+2

3

Nichts ist für Immer
Und für die Ewigkeit


Был ли Дон сломлен?

Честно говоря, в какой-то момент ему показалось, что это действительно так. Но чем больше он думал над этим, тем больше убеждался в обратном. Да, он был мутантом. Да, он вырос в мрачных, сырых подземельях под городом. Да, он был лишен возможности спокойно выходить на поверхность, чтобы насладиться солнечным светом, или глотком свежего воздуха, или обычной человеческой дружбой... Но он никогда не жаловался на свою судьбу. Ведь, несмотря на все страхи и лишения, у него было именно то, о чем мечтала чуть ли не добрая половина населения земного шара: крепкая и любящая семья. Семья, чья молчаливая поддержка спасала изобретателя от одиночества и не позволяла окончательно потерять веру в собственные силы. Правда, после всех событий, связанных с Лизародом и Моной Лизой, его отношения с братьями едва не дали трещину. Да и сама Мона напрочь позабыла умника, равно как и все то, что доселе связывало их друг с другом... Невообразимо сложная ситуация, тяжесть которой беспрестанно давила на плечи Дона, вынуждая его вновь и вновь лезть вон из панциря, лишь бы разрешить эту проблему — хотя бы отчасти. Да, это было ох как непросто...

Но он еще не проиграл эту битву. Он мог быть растерян, сбит с толку, вымотан до предела, даже несчастен — но он был готов бороться дальше, до тех пор, пока в нем оставались хоть какие-то силы. Или до тех пор, пока он был жив. И плевать, что его братья не могли понять этого странного, почти самоубийственного стремления во что бы то ни стало защитить Мону... Они просто еще не испытывали подобных чувств к кому-либо, за исключением их самих. Они всегда держались вместе, всегда пытались оградить друг друга от всяческих напастей. Ничего странного в том, что им оказалось сложно смириться с появлением саламандры в жизни изобретателя. Может быть, они испытывали нечто схожее по отношению к Эйприл, их единственной и лучшей подруге, но в несколько иной форме. Для черепашек она уже давно стала кем-то вроде сестры, в равной степени для всех — в то время, как Мона могла бы похвастаться подобной близостью только с одним Донателло. Честно говоря, Донни многое бы отдал за то, чтобы Мона также когда-нибудь стала частью их маленькой, но на редкость сплоченной семьи.

Наверно, именно поэтому он не стал возражать против ухода Моны на прогулку с Рафаэлем. То есть, гений, конечно же, беспокоился за саламандру: он прекрасно знал, что ее отношения с Рафом оставляли желать лучшего. Хватило бы одного неосторожного слова, одной крохотной искры, чтобы все их разногласия в одно-единственной мгновение рванули на поверхность... Но, с другой стороны, Донни доверял брату. Рафаэль в жизни не причинил бы Моне вреда... по-крайней мере, осознанно. Даже несмотря на то, что он ее сильно недолюбливал. Даже несмотря на то, что он считал ее повинной во всех тех неприятностях, которые лавиной нахлынули на семейство вскоре после знакомства с бывшей студенткой. Просто потому, что она была важна для Дона не меньше, чем его родные братья или отец...
Донателло прекрасно понимал чувства Рафаэля. Первое время он, бывало, пытался возмущаться этому подчеркнутому неодобрению. Иной раз дело могло дойти до шумной ссоры, или даже драки — но чем больше Дон наблюдал за старшим братом, тем больше он осознавал: Раф ведет себя так только потому, что у него создалось обманное впечатление насчет взаимоотношений гения и саламандры. Мона вовсе не "уничтожала" Донателло изнутри, или делала ему больно, или водила за нос, или намеренно мучила и заставляла рисковать жизнью ради ее "никчемной" салатовой шкурки. Все было совершенно наоборот: именно Мона Лиза, и только она одна, делала черепашку по-настоящему счастливым. И все те мучения, сквозь которые он прошел, были перенесены им именно потому, что он не хотел терять своего счастья. В конце концов, даже братья при всем своем желании не могли дать умнику того, что давала ему Мона... И, как уже говорилось ранее, он был готов и дальше биться пластроном о битое стекло, лишь бы только вытащить девушку из того омута кошмаров, в котором она очутилась по вине коварного доктора Рене.

Жаль, что Раф не понимал этого. А может, и понимал, но просто отказывался это признавать. Его логика была предельно ясна: нет Моны — нет проблем. Нет волнений и тревог, связанных с ее амнезией. Нет подавленного и уставшего Донателло. Все просто, не так ли? Пожалуй, тут гению не оставалось ничего иного, кроме как с присущим ему терпением дожидаться, пока до его брата, наконец, дойдет. Или...до него уже давно дошло, но саеносец по привычке не подавал виду? Вот бы Донни смог понять, что творилось в этой упрямой зеленой голове. Или хотя бы узнать, о чем они с Моной говорили, пока изобретателя не было поблизости. Ведь пока ребята разъезжали на байке по ночному городу (и как Раф только позволил Моне приблизиться к его драгоценному мотоциклу?), сам Дон вполне себе неплохо проводил время с Ниньярой. И, надо признать, лисице все-таки удалось ненадолго отвлечь его от всяких мрачных мыслей. В то же время, она подала ему немало пищи для дальнейших размышлений — наверно, именно поэтому Донателло казался таким задумчивым по возвращению в Убежище. Теперь-то его по-настоящему клонило в сон: так сильно, что он даже не стал заходить в лабораторию или на кухню за чашкой кофе, а сразу же направился в свою комнату, планируя как следует выспаться. К черту рутинную работу с формулами и химическими реагентами: время уже близится к утру, а за плечом долгий и насыщенный вечер в компании разговорчивой лисы. Честно говоря, он все еще не мог поверить в то, что Ниньяре удалось вытащить его на карнавал. Это было настолько глупо и безрассудно, как если бы эту идею предложил Майки... Но, стоило признать, ребята неплохо отдохнули и повеселились. Все лучше, чем ночами торчать в душной мастерской и, сгорбившись, переливать химикаты из одной колбы в другую. Донни, конечно же, безумно любил это занятие, но не настолько, чтобы тратить на него 24 часа в сутки в режиме семь бессонных дней в неделю.

Дон слегка потянулся, с хрустом разминая усталые позвонки и даже не пытаясь подавить рвущийся из груди зевок. Как же он хотел спать... Однако прежде, чем юноша успел скрыться в узком коридорчике на верхнем ярусе подземелья, за его спиной раздался приглушенный шорох чужих шагов. И, несмотря на охватывающую его сонливость, Донни просто не смог проигнорировать этот подозрительный шум. Напрягшись, гений немо замер на своем месте, пристально вглядевшись во тьму помещения: определенно точно, этажом ниже кто-то крался...

"Ну что еще могло стрястись?" — уныло подумалось Донателло, пока он, напрягая зрение, пытался рассмотреть хвостатый силуэт "гостя", нежданно появившийся у самого подножья лестницы. Неужели это... Мона? Умник сам не заметил, как до боли в костяшках вцепился обеими ладонями в перила. Он уже видел нечто подобное раньше: большой рюкзак за спиной, вороватые озирания по сторонам, старательно подобранный хвост... Определенно точно, саламандра не желала, чтобы ее кто-нибудь заметил. Только вот, девушка не учла, что в столь поздний час кому-то в убежище могло приспичить вернуться с ночной прогулки и немного задержаться с отходом ко сну. Гений тихонько скрипнул зубами друг о друга, чувствуя, как внутри него медленно поднимается волна безудержной злости. Нет, Мона, нет, нет, и еще раз, черт тебя подери, нет! Только не вздумай утверждать, что ты снова решила... ну, так оно и есть! Дон едва не навернулся с верхнего этажа вниз головой, увидев, как ладонь саламандры ложиться на дверную ручку и медленно, осторожно поворачивает ее кругом, открывая себе проход в канализацию. Как вы думаете, стал ли гений закрывать этот чертов люк на ночь, как он обычно делал в последнее время? Разумеется, нет! А все почему? Все правильно, он не видел в этом смысла, со святой наивностью веря утверждениям Моны насчет того, что ей хотелось бы наладить отношения с черепашками. Какой смысл держать взаперти того, кто все равно не собирается больше убегать? Ну, как теперь выяснилось, он зря поверил этим невинным улыбкам и стеснительным взглядам из-под облака пышных ресниц. Весьма и весьма хитроумно — якобы пойти навстречу отчаявшемуся изобретателю, а после украдкой выскользнуть за пределы своей "темницы", пользуясь его доверием... Хитроумно, но чертовски подло. Донателло чувствовал себя обманутым, чуть ли не оплеванным; сжимая челюсти с такой силой, что на щеках заиграли желваки, гений был вынужден с немым бессилием наблюдать за тщательно продуманным побегом Моны, до тех пор, пока та не скрылась окончательно в темноте подземного лабиринта. Пускай ящерица думала, что ее никто не видит, но Донни был отнюдь не единственным, кто заметил ее уход. За спиной послышались тяжелые шаги и характерный шорох панциря о бетонную стену — Донни даже не пришлось оборачиваться, чтобы узнать в присутствующем за спиной мутанте Рафаэля, или угадать его скептически-насмешливую позу со скрещенными на пластроне руками.

Что ты ей сказал? — на удивление сдержанно осведомился гений, все также неподвижно всматриваясь вниз, хотя, казалось бы, что такого интересного во входной двери? Честно говоря, этот вопрос был совершенно риторическим. На самом деле, Донателло даже знать не хотел, что такого злого или обидного мог сказать его брат, что Мона неожиданно решила бы покинуть их убежище. Вполне возможно, что его вины здесь не было вовсе... Какой бы ни была причина, побудившей Мону решиться на столь отчаянный поступок — суть оставалась неизменной. Она ушла, не поставив гения в известность, даже не попрощавшись с ним... вот уже второй раз за время их знакомства. И если в первый раз Дон был просто зол, обижен и напуган, то сейчас... сейчас он даже не знал, что именно он испытывает после такого вот повторного предательства. Наверно, все то же самое, что и раньше — обиду и злость, а главное, страх, граничащий с полнейшим отчаянием. Она не могла... ну просто не могла снова так с ним поступить. Разве он заслуживал подобного отношения? Чем он так сильно ей не угодил, что Мона решила не заморачиваться и просто молча куда-то свалила из убежища, не соизволив открыто высказать гению все, что она о нем думает?

Почему... почему все это повторялось с ним вновь? Стоя в темном и абсолютно сухом помещении, Донателло, кажется, явственно ощутил на своей коже прикосновение хлестких водяных струй дождя — жестокое напоминание о той ночи, когда Мона впервые оставила его одного, раненного и обескураженного, в полнейшей неизвестности... Только вот на сей раз он был ранен не в плечо и даже не в шею, а в самое сердце. И рана эта мучила его не меньше, чем следы от когтей Рене.

И все же... все же ему хотелось верить, что всему происходящему имелось какое-то свое, логичное объяснение. В прошлый раз, у Моны имелись веские причины на то, чтобы покинуть своего друга. Быть может, она руководствовалась примерно теми же соображениями? В конце концов, она ничего не помнила о случившемся у гаражей; вполне возможно, что она просто неосознанно повторяла старый сценарий...  Мысли напряженно метались в сознании изобретателя, который, кажется, уже напрочь позабыл о том, что еще пару минут тому назад планировал лечь в кровать и благополучно продрыхнуть так до самого обеда. Кажется, Раф что-то говорил, но Дон уже не слушал. Выпустив перила, гений с хмурым видом двинулся вниз по лестнице, стараясь при этом не смотреть на брата.

Я не намерен торчать здесь всю ночь в ожидании, — голос Донателло звучал устало и безэмоционально, но в то же время достаточно решительно. Было очевидно, что Рафаэлю не отговорить его от этой авантюры — если только саеносец не решит силой отволочь младшего в комнату и приковать цепью к батарее. Однако, Раф не предпринимал подобных попыток, и гений вполне благополучно добрался до входной двери, где, впрочем, ненадолго притормозил и все-таки оглянулся на брата через плечо. Лицо его смягчилось. — Все будет хорошо. Я... просто хочу посмотреть, куда она направляется. Я не буду вмешиваться и в любом случае дам знать, если что-то пойдет не так, — он со слабой улыбкой покачал черепахофоном в воздухе, после чего накинул на плечи недавно сброшенный плащ и подхватил посох со стойки с оружием. Рафаэль прав — он снова рискует... и, черт подери, было что-то подозрительное в том, как легко брат отпустил его одного на поверхность, зная, что гений обязательно проследит за Моной вплоть до самого пункта назначения. Однако Донни предпочел не задумываться над этим. Ему было достаточно той невеселой мысли, что ему предстояло украдкой следить за лучшей подругой, пускай даже она сама вынуждала черепашку пойти на столь неприятные для него меры.

Похоже, этой ночью ему уже не суждено выспаться.

Träumst du davon, alles zu riskieren? Träumst du?
Ich träume mit

Fühlst du auch, wie unsere Zeit verrinnt? Fühlst du?
Ich fühle mit

Weinst du auch, wenn deine Welt zerbricht? Weinst du?
Ich weine mit

Brauchst du mich, wenn du am Abgrund stehst? Springst du?
Ich halte dich


Мигающий красной точкой на ярко горящем экране сигнал черепахофона Моны — все же, не зря он поставил на устройство датчик отслеживания. Судя по всему, девушка успела уйти достаточно далеко, но Донателло не составляло труда нагнать ее прежде, чем саламандра достигнет крайней точки своего непредсказуемого маршрута. Честно говоря, Дона приводили в смятение ее странные метания по узким городским улочкам, но гений оправдывал это тем, что данный район был довольно плотно застроен, а сама Мона не имела четкого представления о том, как ей побыстрее добраться до нужной части мегаполиса. Хотя, конечно, порой выписываемые саламандрой кренделя заставляли гения тихонько выругаться сквозь зубы и тотчас резко сменить направление, чувствуя, что еще немного, и драгоценный сигнал окажется потерян. К счастью, обходилось: так или иначе, но умник достаточно быстро настигал умчавшуюся вперед Мону, хоть и не видел ее силуэта на темных крышах жилых построек. Это было... странно, но гений все-таки не сбавлял темпа, продолжая с завидным упорством мчаться вперед. Усталость, конечно, давала о себе знать, но Донателло вполне успешно с ней боролся, кузнечиком перемахивая с одной бетонной площадки на другую, тенью просачиваясь в щели между близко стоящими домами, подныривая под неожиданно возникающими на пути препятствиями или же, наоборот, огибая их любыми доступными способами — лишь бы сократить и без того малое расстояние между собой и бывшей студенткой. Небо уже потихоньку начинало светлеть, и это являлось еще одним веским оводом для того, чтобы ускорить без того сумасшедший бег по крышам: не хватало только, чтобы мутанта заметили обычные горожане... хотя, честно признать, в данный момент ему было почти что наплевать на нежелательных свидетелей. Тем не менее, выдавать свое существование обычным жителям Нью-Йорка было довольно опрометчиво, и гений волей-неволей старался сохранять бдительность, лишь временами бросая короткие взгляды на раскрытый в руке черепахофон. Странно... судя по показаниям прибора, Мона должна была быть чуть ли не на том месте, где находился сам Донателло, но визуально ее присутствие никак не обнаруживалось. Гений замер на краю очередной площадки, присев на корточки и таким образом напомнив со стороны хмурую горгулью на карнизе старой готической постройки. Поднеся черепахофон к глазам, гений озадаченно уставился в экран, гадая, что могло приключиться с датчиком, а затем вновь пристально оглядел близлежащие постройки, желая убедиться, что Моны в самом деле не было поблизости.  И лишь когда взгляд подростка сам собой задержался на ржавом канализационном люке, Дон с размаху шлепнул себя ладонью по лицу: ну что за идиот, в самом-то деле... Спрятав черепахофон, Донателло высоким прыжком взметнулся в воздух, заставив потрепанные полы плаща громко хлопнуть за его спиной, подобно двум огромным серым крыльям — глаза юноши были затянуты бельмами, как всегда в те моменты, когда от его решимости зависело все.

Nichts ist für immer
Und für die Ewigkeit.

Ich halte dich
Nichts ist für immer,

Nur der Moment zahlt ganz allein.


Канализация встретила его привычным сумраком и стойким запахом сырости. Дон был привычен к этому: он даже не поморщился, ступив босой ступней в мокрую лужу — это была та среда, в которой он был вынужден обитать на протяжении более чем пятнадцати лет, и пускай в его жизни не всегда приходилось иметь дело со сточными водами, умник не испытывал такого уж сильного отвращения. Хотя, конечно, в обычное время он старался соблюдать элементарные правила гигиены, как и его родные, но сейчас некогда было обращать внимание на грязь и приставучую вонь. Очевидно, что для Моны это тоже не стало серьезной помехой... Интересно, почему она решила идти этим путем, не зная толком, как ориентироваться в нью-йоркском коллекторе? Было достаточно сложно поверить в то, что ее конечная цель располагалась где-то под землей... или все-таки...? Донателло замер возле очередного поворота и всем панцирем вжался в изогнутую кирпичную стену, чувствуя, как резко ускорилось его сердцебиение: в соседнем тоннеле явно кто-то был, судя по тихим шлепкам и едва различимому шороху одежды... Дон почти не сомневался, что ему удалось-таки нагнать Мону. Осторожно выглянув из-за угла, гений успел заметить кончик длинного змеиного хвоста, мелькнувший в дальнем конце подземелья. Взволнованный, Донателло бесшумно прокрался следом за саламандрой, впрочем, держась на почтительном расстоянии от последней — пускай даже его так и подмывало окликнуть девушку по имени. Неизвестный путь вывел его прямиком к огромному сливу: внушительных размеров помещению цилиндрической формы с глубокой забетонированной ямой посередине, куда обычно отводилась вся дождевая вода из канализационных труб. Эдакий перекресток, из которого можно было спокойно попасть в соседние тоннели... Мона как раз скрылась в одном из темных провалов неподалеку от того места, откуда вышел Дон, и юноша, недолго думая, последовал за ней. Этот тоннель казался куда больше и шире остальных, и, кажется, значительно расширялся на противоположном конце, переходя в какой-то подвал. Именно туда и направлялась саламандра, пока что даже не подозревая о присутствии Донателло за своей спиной. Гений, впрочем, предпочел затормозить на площадке у входа и, вновь прислонившись панцирем к стене, так, чтобы его нельзя было обнаружить изнутри тоннеля, вытащил черепахофон из кармана плаща. Он хотел сверить карту города с планом подземелий, и собранное им устройство без проблем выполнило наложение схем друг на друга, обозначив таким образом точное местоположение мутанта. Темно-серые глаза Дона взволнованно расширились, как только он осознал, куда именно привела его Мона. Не то, чтобы он точно знал, что находится в здании у себя над головой, однако догадаться было несложно: огромный небоскреб, по виду больше всего напоминающий штаб-квартиру серьезной бизнес-организации, с причудливым сооружением на тонущей в облаках крыше, выполненным в стиле японской архитектуры... как часто они с братьями любовались этим строением издали, не подозревая, что именно в нем, вероятно, могло находиться убежище их нынешнего врага! Все складывалось в одну стройную картинку — и почему никто не сообразил этого раньше? Таинственный клан ниндзя, сражающихся традиционным холодным оружием, на службе (или поддержке) талантливых ученых, пользующихся самыми передовыми технологиями... Не это ли должно было подтолкнуть его, Донателло, к прямой ассоциации со странным зданием у себя над головой? Что ж... если размышлять логически, то нет. Но все же, аналогия прослеживалась, как ни крути. Что ж, если допустить, что Рене и его чернокожий "коллега", Стокман, работали на одну и ту же организацию, то в этом здании могли бы находиться их лаборатории или мастерские... Быть может, именно здесь Лизард пытал Мону, вводя ей в кровь наркотическую сыворотку! Ничего удивительного в том, что саламандра решила прийти именно сюда: здесь находился ее дом, ее убежище, ее... наставник. Донателло сам не заметил, как стиснул ладони в кулаки, лишь только на мгновение представив, какой страшной опасности подставлялась его подруга, по какой-то неясной причине решившая вернуться к своему кровожадному учителю. Жалобный скрип черепахофона, впрочем, заставил его взять эмоции под контроль и как следует задуматься над тем, что делать дальше. Забираться во вражеский стан, вновь примеряя на себя роль самоотверженного телохранителя? Угу, отличная мысль, Донни, лучше не придумаешь. Почему бы сразу не замолотить посохом по водопроводным трубам? И вправду, чего напрягаться-то, пускай враг сам спуститься в подвал и прихлопнет не в меру оборзевшую черепашку! Нет уж, внутрь он точно не полезет... Хотя бы потому, что это самоубийственно во всех случаях, включая вариант со счастливым спасением — Раф после этого точно не забудет вытряхнуть брата из панциря и покрошить на черепаший суп. Но... оставлять Мону наедине с Лизардом, зная, что этот ублюдок определенно точно ее убьет...? Хотя... если бы он в самом деле этого хотел, то он бы уже давно это сделал. Возможно, что Мона просто захотела развеять собственные сомнения, ведь с чего бы еще ей тайком приходить к наставнику посреди ночи, пользуясь тем, что ее безмозглый "тюремщик" сладко спит в собственной кроватке? Или... она намеревалась сдать Рене местоположение Сплинтера и его сыновей? Но... этого просто не могло быть. Нет, нет, нет, Донни, глупо даже рассматривать эту версию, Мона никогда бы так с тобой не поступила... или... все же... поступила бы? Дон сам не заметил, как стиснул ладонями собственные тиски, тщетно пытаясь успокоиться. Если это и вправду было предательством... или если Рене мог переубедить ее верить черепашкам... что же? Что тебе делать тогда, Донни? Просто молча вернуться домой и ждать, пока твою семью атакуют ниндзя во главе с торжествующим Рене?

"Спокойно. Спокойно..." — Донателло прикрыл глаза на мгновение и сделал глубокий вздох, после чего выпустил-таки свою многострадальную голову и вновь заглянул в тоннель. Пусто... Мона явно задерживалась. Но, если бы ее вдруг атаковали, он бы наверняка услышал шум или какой-то вскрик, не так ли? Спокойно... Только не делай глупостей. Это уж точно делу не поможет. Лучше всего в данной ситуации — оставаться поодаль и... ждать. Просто ждать возвращения саламандры, ведь если все пройдет благополучно и Рене не станет ее пытать, то Мона сама вернется домой тем же путем, каким она сюда пришла. Все верно... На поверхности наступает новый день, она просто не сможет прийти в убежище по крышам, слишком уж велик риск обнаружения.
Выходит, ему остается только набраться терпения.

Glaubst du daran, dass wir uns wiedersehen? Glaubst du?
Ich glaube mit

Kämpfst du noch, wenn du am Boden liegst? Kämpfst du?
Ich kämpfe mit

Hast du Angst, alles zu verlieren? Hasst du?
Ich hasse mit

Brauchst du mich, wenn du nach unten siehst? Springst du?
Ich springe mit


Был ли Дон сломлен?

До сего момента подростку казалось, что лишь одна вещь на этом свете может заставить его сломаться — смерть Моны или кого-либо из его родных и друзей. Но теперь Донателло с необычайной ясностью ощущал, что есть еще кое-что, что способно ударить в самое сердце и разломить то на жалкие осколки. Это предательство. Предательство со стороны той, ради которой он некогда с ужасом низвергнулся в пропасть, подставляя собственный панцирь под удар. Это ощущение было сродни падению, падению в бесконечную пустоту. И в конце его ждал вовсе не удар, а кое-что иное. Кое-что такое, что было гораздо страшнее смерти... Сидя в темноте, Донателло уже даже не знал, с какими словами он встретит Мону, когда та, наконец, вернется в тоннель. Если вообще вернется... Странные звуки, раздавшиеся со стороны подвала спустя примерно полчаса терпеливого ожидания, заставили гения насторожиться и с тревогой выглянуть из-за стены. Он не спешил выходить навстречу саламандре, хотя ее появление заставило его испытать своего рода паузу в сердцебиении: так сильно было его облегчение при виде темного хвостатого силуэта, в котором безошибочно узнавалась бывшая студентка. Она была совершенно цела и невредима, и рядом с ней не наблюдалось никаких других мутантов, или бойцов-ниндзя, и это, с одной стороны, было отличной новостью... Но, в тоже время, это означало, что разговор Моны и Рене прошел спокойно, а следовательно, последний мог наплести какого угодно вранья и заново склонить ящерицу на свою сторону, убедив ее предать черепашек и их учителя. Выходит, Донни был прав, подозревая самое худшее... Гений даже не понял, как он смог дождаться приближения Моны к тому месту, где он затаился; в какой-то момент Донателло просто молча поднялся на ноги и встал за спиной суетящейся ящерицы, все так же терпеливо ожидая, пока та заметит присутствие изобретателя. Ярко вспыхнуло пламя зажигалки...

Уходи, — что-что, прости? "Уходи"? Вот так просто, едва обнаружив умника рядом с собой и осознав, что ее план по незаметному возвращению в штаб провален — "уходи"? Глаза Дона сузились, тускло отразив дрожащий рыжий огонек — верный признак надвигающейся бури.

Ты, — он сделал небольшой шаг навстречу Моне, полностью игнорируя ее умоляющий взгляд. Вопреки ожиданиям, голос шестоносца звучал тихо и ровно, даже холодно. Настолько холодно, что ближайшие стены едва ли не покрывались коркой инея. — ...вообще соображаешь... — он нарочно делал свой тон все тише и тише, позволяя ему медленно переходить в угрожающее шипение, — ...что ты творишь? — на последних словах Дон неожиданно наклонился вперед, вынуждая девушку испуганно попятиться и вжаться спиной в каменную облицовку тоннеля. Одна рука гения резко выбросилась вперед, врезаясь ладонью в стену напротив виска саламандры и закрывая ей всяческие пути к отступлению. — Ты хоть понимаешь, как ты рискуешь, приходя сюда в одиночестве? Зная, что твой наставник — отъявленный маньяк, который только и ждет момента, когда он сможет выпотрошить нас обоих... — кажется, Мона пыталась что-то возразить, но гений не позволял ей даже слова вставить в свою речь. Сейчас он был меньше всего похож на себя обычного — скромного и вежливого тихоню, готового выслушать чужое мнение и взять его на заметку. Нет уж... хватит. Мона никогда его не слушала и, видимо, не собиралась делать этого впредь. Настало время как следует вдолбить ей в голову всю ту правду, от которой она так настойчиво пыталась отмахнуться. — Да, — с нажимом повторил Донателло, уже не скрывая проникающих в его голос ноток ледяной ярости, — твой любимый учитель — убийца и обманщик, и он уже несколько раз чуть тебя не прикончил... ты ведь видела эти шрамы, — Дон порывисто вскинул вторую руку, отогнув ворот плаща и продемонстрировав притихшей саламандре свою изуродованную ключицу, — ты видела, на что он способен в бою! Как... я просто не понимаю, КАК ты до сих пор можешь допускать мысль, что этот ублюдок по-настоящему добр к тебе?! — тут уж речь Донателло взметнулась до высоких, отчаянных нот. Юноша был вне себя от гнева и не скрывал этого. Он даже не пытался говорить тише, кажется, напрочь позабыв, где они находятся. — Он преследовал тебя, пытался убить, скинул тебя с крыши, лишил памяти, заставил забыть саму себя... заставил забыть меня! Хватит глупить, Мона! Рене никогда, ты слышишь, никогда не даст тебе жить спокойно! Прекрати верить этому уроду!! — второй кулак с неприятным хрустом ударил по камням с противоположной стороны от лица Моны. Гений весь согнулся, низко склонив голову и крепко зажмурив глаза. Честно говоря, в данный момент ему было настолько тяжело, настолько противно от всего происходящего, что он был бы рад метнуться в темноту подземелий, оставив ящерку наедине со своими жестокими выводами, но... это казалось ему неправильным. Еще больше сгорбившись, Дон чуть было не уткнулся лбом в хрупкое плечо саламандры, не находя в себе сил посмотреть ей в лицо. Слишком тяжело, слишком... больно.

Когда же все это закончится?

Nichts ist für immer
Und für die Ewigkeit.

Ich springe mit
Nichts ist für immer,
Nur der Moment zahlt ganz allein.

+3

4

I'm a rolling thunder, a pouring rain
I'm comin' on like a hurricane
My lightning's flashing across the sky
You're only young but you're gonna die

Дилетанты...
Так думал Ящер, глядя со стороны на тщетные попытки отыскать залегших на дно мутантов. Смешно. Неплохо перерывать мусорные контейнеры и опрашивать бомжей с бомжатами конечно, но где он? Где результат? Да, у француза были свои недочеты, но хотя бы дело не висело мертвым грузом - ни туда ни сюда. Ну хорошо, скромно отошел от дел, вернее, ящера аккуратно задвинули на скамью запасных,  сунув в зубастую пасть тетрадь да ручку - сидите доктор, разбирайтесь, вы же с этого и начали, а отлов "особо опасных личностей", предоставьте профессионалам. Один из которых благодаря своим зубастым железкам считай пригласил неприятеля, устелив тропинку красной ковровой дорожкой расставив везде стрелочки и знаки "прошу, сюда, в этот большой старый склад, не зря же он такой большой и подозрительный, вы просто обязаны зайти!". Хреновы конспираторы. В итоге, из-за того, что Рене оказался наивным идиотом, позволил себе упустить хвостатую паршивку, Лизард оказался еще ниже на планку внутриклановой иерархии, чего и следовало, конечно, ожидать. Но не это расстраивало Ящера. Теперь он уже не цеплялся всеми силами за статус, на кой он ему, когда мутант был и без того слишком видной во всех смыслах этого слова фигурой. Нет, деньги, слава, зачем все это, когда познал самую истинную цель? Расквасить в приплюснутые поросячьи мордашки широкие, скуластые черепашьи физиономии. И это лишь начало длинного списка того, что он хотел бы сделать со своими "обидчиками". Лизарда расстраивал сам факт, что его вот уже в третий раз обвели вокруг пальца и благополучно смылись, пускай и слегка помятые, но живые, с желанным трофеем, вырванным из загребущих лап Рене. Вся работа насмарку. Или нет? В глубине души мутант все же лелеял надежду, что все не так плохо, и Мона выкинет что-нибудь в своем характере, или хотя-бы, доставит этим сожравшим старику все печенки детишкам не мало проблем, что выбьет их из строя и ослабит бдительность. Им не скрыться, даже от таких бездарных ищеек, как свита Шреддера. Рано, или поздно они найдут их. Стоит им только...
- Дьявол. - Мутант сморщил нос, неистово тряся обожженной ладонью. Проклятый горячий кофе - увлеченный своими мыслями Лизард и не заметил, насколько сильно острые когти стиснули в капкане ни в чем не повинную керамическую чашку, до краев наполненную только сваренным ароматным напитком. Разумеется хрупкая посуда вообще не предназначена для использования кем-то, у кого рука в три раза больше человеческой, но человеческие привычки не отпускали... В итоге чашка конечно пошла паутинками, едва не расколовшись от давления пополам. Кофе засочилось со всех трещин, миниатюрным водопадом потихоньку заливая рабочий стол мутанта и его собственную кисть. Пока лужа не растеклась озером, Рене торопливо, морщась, одним махом опустошил уже и без того полупустую кружку, серьезно опасаясь, что окончательно лишиться своего экспрессо. Боже мой, какая скука. Одним щелчком безжалостно отправив разваливающуюся чашечку в полет до противоположной стены, где та красиво разлетелась вдребезги по всей лаборатории, ящер лениво повозил пальцем по темной горько-сладкой лужице на столе, а затем запихнул его в рот, откинувшись на кресле и задрав морду к потолку. Вокруг него сплошные склянки, бутылочки, мерные стаканы, две опрокинутые горелки и листы... много мятых, выдранных что говорится "с мясом" бумаг, исписанных вдоль и поперек кривым, и весьма неразборчивым текстом. Еще один небольшой недостаток мутации - очень трудно нормально держать ручку в длинных, крючковатых пальцах, к тому же увенчанных внушительными, загнутыми когтями. Где-то тут, среди барахла валяется и знакомый всем девичий дневничок, превратившийся в нечто неприглядное c рваными краями кожаного переплета и расплывшимися местами буквами. Интересы несколько изменились. Работать с мутагенной сывороткой для пополнения армии Саки было безусловно не сказать интересно, но нужно, однако, все сейчас увлечены несколько иной целью, а раз его отстранили от дел, то можно тратить втихую свободное время на любимого себя, и воплощать свои личные планы. Переписка с весьма талантливым ученым, одним из лучших в сфере генной инженерии. Замечательный, весьма болтливый земляк Ящера. В онлайн конференции долго докапывался Лизарда, почему тот то и дело странно шипит, кашляет, спрашивал о здоровье, да еще и требовал веб-камеру, для более "живого" разговора. Нет, Лизард не стыдился показать свою образину, но дело в том, что инфаркт коллеги, при виде жуткой, морщинистой, зеленой вараньей рожи, ему совсем не на руку. У него готовился большой сюрприз для всей честной публики, как и для заклятых врагов, так и для Шреддера. На верхнем уровне неприступной башни, в кабинете мутанта, лежит заветный контейнер с тем самым сюрпризом. А если быть точнее, сюрпризами, их с десяток, очень хрупкие, крошечные, но возможно в последствии могут стать опасным, нет, опаснейшим оружием, прежде всего для панцирных рептилий. Раскрывать всех секретов не будем, иначе, это будет уже не сюрприз. Алонсо предстоит долгая, нудная, кропотливая работенка и финальную версию его загадочных "поделок" мир увидит еще очень не скоро. Пока тихим ходом шла стадия обсуждений и бумажной волокиты, и лишь на следующей неделе образцы будут отправлены в Париж, в руки к доктору Бланку для дальнейших исследований и развития проекта. Не хотелось бы, чтобы его затея увяла в зачаточном состоянии.
Мутант злобно зашипел, вынимая палец изо рта - конечно острие когтя оцарапало нёбо, кто бы сомневался. Теперь к оставшемуся терпкому привкусу кофе, на корне языка явственно ощущался солоноватый оттенок крови с быстро затягивающегося надреза. Жаль... Ему нравился этот вкус. Проведя кончиком языка вдоль тонких, извивающихся в вечной ехидной ухмылке губ, слизывая последние капли алой жидкости, мутант шумно, даже как-то печально вздохнул. Пожалуй, он скучал по активному мордобитию - сколько можно торчать в это полуподвальном помещении, да теребить записи. Он терпеливо ждал результатов поисковой группы пешек, но это ожидание... стоило ему нервов. А как знает каждый уважающий себя злодей, рекомендуется для сбережения своих нервишек убивать два раза в неделю, и три раза в неделю пытать. А еще лучше чаще... Как скучно, как нудно, как уныло. Он лениво потягивается на своем не человечески гигантском кресле, распластав по полу толстый, шипастый хвост. Пожалуй стоит размять затекшее тело. Да, это весьма сложно представить - сгорбившегося в три погибели Ящера в халате, который почти разрывают заостренные выступы вдоль хребта, сосредоточенно выстукивающего по клавиатуре сообщения, стараясь не вытащить клавиши на собственных когтях, или не разнести все к чертовой матери. К тому же жутко болел глаз, ибо скуластая морда едва не утыкалась носом в экран, так что Рене любезно предоставили что-то вроде монокля, защищающего и без того очень скудное зрение мутанта. Железный глаз раздражал тем, что изображение вечно сбивалось и картинка постоянно уезжала в сторону - последствие короткой схватки на фабрике маузеров, а наладить барахлившее стальное око оплошавшему мутанту не слишком горели желанием. Сняв с физиономии прототип монокля, к слову жутко натирающий не только морду, переносицу, но и область виска, на которую надевался металлический ободок, фиксирующий стекло, мутант провел тыльной стороной ладони по морде и наконец поднялся, шумно отодвинув ногой кресло. То и дело потирая занемевшие локти, поеживаясь и разводя широкие плечи, Лизард неспешно потопал по лестнице вниз, ведущей в многочисленные ветки коллекторов канализации. Здоровой злобной рептилии не выйти на улицу по-человечески, на свежий воздух, увы, а на крышу тащить свою широкую задницу не лучший вариант. К тому же Алонсо не хотел видеть чью-либо рожу, кроме своей собственной в радиусе километра, а поскольку подобная роскошь может быть только в пустующих подземельях, крыс не считаем, следовательно Лизард довольствовался и этим, в своем гордом одиночестве.
Дверь с щелчком захлопывается за его спиной, а перед Рене бескрайние сырые, вонючие просторы. Безграничная власть романтике канализации, темной, с хлюпающими лужами - все, как положено. И с жуткими тварями, притаившимися в тени. Перед вами одна из этих самых"чупакабр". Ящер кладет ладонь на влажные стены. Битый кирпич податливо крошиться, стоит только слегка надавить. Труха... Плесень по углам. Разруха, расшатанные перильца ограждения резервуара покрытые бурой ржавчиной... Лизард идет по туннелю переваливаясь с боку на бок, едва не касаясь длинными коленями скользких стенок прохода. Длинный подол посеревшего истерзанного халата волочиться по дну, собирая на себя весь попавшийся на пути медлительного доктора мусор. Крысиное племя с истеричны писком разбегается в стороны, прячась в щели и мелкие трещинки, едва на них падает зубастая тень от внушительной фигуры бывшего француза. Здесь скудный свет... В полутьме слабо вспыхивает изумрудный огонек механического глаза. Справа  вентиляционное отверстие с крепкой решеткой, из которой слышится шебуршение маленьких лапок в музыкальном дуэте с шелестом воды из сточных труб. Лизард бездумно поскреб сетку перекрывающую вентиляцию, словно щенок скребущий дверь в ожидании, когда его выпустят на улицу. Приметив мелькнувшую внутри усатую мордаху, мутант презрительно скривился, состроив крысе вредную рожу. Та конечно не оценила, шевельнув усами и нырнув обратно.
Рене привстал чуть повыше, разворачиваясь на месте и почти уперся затылком в низкий "потолок" - сплетение  тонких труб. Обратно Лизард топал уже в ускоренно темпе, лупя хвостом по стенкам, не особо задумываясь над тем, что его кто-либо услышит. Ноздри дернулись, вдыхая душные испарения... Расширенный зрачок на болотно-желтоватой радужке свернулся в вертикальную полосу...
Ящер застыл, поджав лапищу, царапая собственное брюхо, жадно втягивая воздух в легкие, совершенно точно определив один весьма знакомый аромат, смешавшийся со всем миксом прелестных запахов отстойника. Приятный, тонкий аромат жасмина...
Так пахла кожа нашей незабвенной милашки Моны Лизы.
Неужели он дождался, что красавица сама пришла к дракону, кинув своего принца и всю рыцарскую братию, повинуясь воле своего "конструктора памяти", а не чуткому сердцу? А может ему просто все чудится от скуки и хочется в это верить? Как бы то не было, что-то точно было не так, и если чутье обманывало доктора, то хваленое шестое чувство Алонсо, а так же посторонние звуки чужих шагов - нет. Совершенно точно в коридоре, перед дверью в лабораторию кто-то был. Мог ли это быть ниндзя, искавший раздражительную ящерицу, чтобы сопроводить ее к хозяину? Возможно. Этот некто ступает тихо, осторожно - именно так двигаются ученики клана Фут. Но хоть Лизард и допускал что это "свои", он крадучись двинулся дальше, не нарушая монотонного шума воды своим чересчур громким топотом. Рене опустился на четереньки, держа хвост параллельно телу и мягко опуская шершавые ладони на покрытие, приподнимая самые кончики пальцев, чтобы не дай бог не задеть когтями листы железа. Вытянув шею вперед, мутант двигался фактически бесшумно, что учитывая его размеры, было просто верхом мастерства.
Так так...
Когда Лизард явил личину на площадку перед входом, гостя уже и след простыл. Или... Попав на свет, Алонсо выпрямился, прислушиваясь и бдительно обводя взглядом пустое пространство. Он был так увлечен поиском нарушителей его частной территории, что совсем не обратил внимания на странные, маслянистые пятна у себя под ногами, разноцветными узорами отражающие блеклый, мигающий свет.
Запах жасмина... Четкий, резкий, он перекрывал собой все привычные запахи и шибал в нос, словно литр духов - для обострившихся инстинктов варана, это было именно так. Все привычные, но не запах крепкого кофе и машинного масла, такой же чужой и такой же "жутко подозрительный". Тошнит уже от кофе. Он был почти уверен что...
- Уходи.
Последние сомнения отпали сами по себе.
Широкая улыбка расчертила хмурую морщинистую морду. Ничего доброго эта улыбка, к сожалению не сулила.
Ну здравствуй лапуля.
Движение ползучего гада, готового придушить кролика, и Рене прижимается спиной к ребристой стене, едва ли не выглядывая из-за угла на едва освещенную парочку, нагло беседующую перед его логовом. Эти двое просто жить не могут без того, чтобы не дразнить постоянно опасного гиганта. Мона пришла сама? Как мило. Слышать голос Донателло, в котором плещется просто океан боли и одна маленькая бадья - музыка похлеще так горячо любимой ящером классики. Рискнув переползти в затененный участок проема, где оказались подростки, воспользовавшись тем, что герои мыльной оперы отвлеклись друг на друга, Лизард с довольной ухмылкой застыл гигантским валуном в сумраке, благородно позволив изобретателю высказаться до самого конца. Возможно это его последняя речь? И сколько же ты, кузнечик, пытался донести эту простую истину до бедовой головки своей подружки? Ох сколько пафоса... Какие слова... Какой финал! С одухотворенным выражением на чешуйчатой морде, не дожидаясь ответа саламандры и горьких восклицаний вроде "ты разбила мне сердце!", Рене вытянулся во весь свой могучий рост, без стеснения ступив на свет, и неистово, с душой ... захлопал в ладоши. Хлопки эхом разлетелись по мрачному лабиринту. Как и довольное мычание мутанта.
- Прекрасно! Браво! За-ме-ча-тель-но. - Сопровождая каждый слог шумны ударом ладоней друг о друга, Лизард понимающе кивнул, - Никогда не понимал женщин. От того и не женился... в свое время. Прекрасная речь. Я почти прослезился. Жан Маре бы плакал. А знаешь что... давай на бис? - Бедняги. Так таращатся на него. У юноши так вообще руки трясутся, губы тоже - того и гляди сопляк расплачется. Трехпалая ладонь незамедлительно тянется к шесту, взгляд утопающих в тени бледно-серых глаз полон ненависти, и будь его воля, кажется он бы изрезал Ящера, скормил  пираньям Ниагары, а затем свалил бедных рыбок подыхать в Сахаре под палящим солнцем. Боль... ярость... Потрясающая композиция - честно, смотрел бы вечно.
- Мона, ты только погляди на своего дружка. - Отчаяние. Да, безусловно, это оно побуждает с глухим рычанием черепашку кидаться на того, кого, как он прекрасно понимает - он не одолеет один. Особенно сейчас. Жалкий и сломленный, преданный той, за которую умирает, еще и еще... Каждый гребанный раз. Рене перехватывает в кулак посох по середине, прекрасно помня, как опасен его искрящий конец, и единым порывом, опрокидывает черепашку на колени, давя своей массой на удерживаемый в параллельно земле Донателло шест. - Глупый ребенок. Вместо того, чтобы убегать, что ты делаешь? - Огромная ступня опускается на распластанный по дну плащ юноши. Рене наклоняется к самому носу гения, упираясь в него с язвительной усмешкой, - Вижу было больно. - Скрипучий шепот похож на приглушенное рычание, терзающее слух, - Рад, что ты оценил головастик. Скоро это все закончится. Всееее закончится... Ты же знаешь, тебе со мной не справится. Я убью тебя Донателло, а когда ты умрешь, использую твои потроха вместо приманки. Я не дам жить, тем более спокойно, никому из вас, верно дурашка. Я убью всех, кто тебе дорог, - Косой взгляд на ошарашенно вжавшуюся в кирпичную кладку Мону Лизу, - Не сложно догадаться, кто будет первым, верно? Охохо... Тихо, - Напрасно изобретатель пытался врезать разговорившемуся уроду, прервав их проникновенную индивидуальную "беседу". Рука сильнее надавила на бо, едва не сломав оный пополам, а заодно и юного ниндзя, задыхавшегося под немалым весом навалившегося сверху Лизарда, - ... тихо... Посмотри, что ты сделал. Подверг опасности свою семью, из-за бабы. Спрошу второй раз, - Губы почти касаются виска напряженного, побледневшего мальчишки на лбу которого выступили соленые градины пота. Столько приятного Рене - и столько ненавистного для Донателло. - Стоит ли умирать ради девушки, которая никогда тебя, мутировавшего питомца сбежавшего из глиняной норки не полюбит? - Рывок, и онемевший бедняга Дон, валится панцирем в лужу - бо незамедлительно подхвачен Рене и отброшен в сторону. Когтистая рука грубо сграбастала юнца за ворот плаща, подняв его в воздух, жалкого, мокрого, избитого, с большими, печальными глазами, похожего больше на брошенного котенка, чем на воина.
- И что же не с тобой делать? - игнорируя порывисто скрещенные руки попавшего в капкан объятий хвостатого доктора, Рене размахнулся, пошире растопырив пальцы, и щедро влепил по гладкой макушке умника. Это лишь начало, все веселье еще впереди, но прежде рыбку следует оглушить, чтобы не выскользнула из сетей.
- НЕ НАДО!
Звонкий голос прозвучал в унисон со смачным ударом. Надо же... молчаливая пташка голос подала.
Глазница механического ока мгновенно развернулась в сторону панически вскрикнувшей растрепанной ящерице.
- Что... не надо?

Hell's bells
Yeah, hell's bells
You got me ringing, hell's bells
My temperature's high, hell's bells

Отредактировано dr.A.Rene (2014-12-12 22:22:45)

+2

5

It's too bad, it's stupid
Too late, so wrong, so long
It's too bad we had no time to rewind
Let's walk, let's talk

  Куда вас сударь, к черту занесло, не уж то вам покой не по карману?
Было бы наивно предполагать, что умник внемлет ее просьбе и послушно скроется во тьме ночной... Он никогда этого не делал, никогда не оставлял ее перед лицом опасности, и сейчас был аналогичный случай... почти. Она чуть шире распахнула глаза, глядя в исказившееся от едва сдерживаемого гнева лицо своего приятеля. Ледяной тон, с которым тихо обратился к девушке черепашка, мгновенно выбил ошарашенную мутантку из колеи до такой степени, что она не могла ни объяснится, ни даже просто отодвинуть от себя едва не вжавшего саламандру в стенку за спиной юношу - Мона Лиза никогда еще не видела Донателло таким... - Но... - Губы слабо дрогнули, предприняв отчаянную попытку остановить это безумие, и не смогли - кроме бушующей злости, горькими словами слетающей с уст умника, Мона прекрасно ощутила на себе порыв безграничного отчаяния, холодным океаном притаившегося в глубине расширившихся зрачков на фоне серебристой радужки. Это оглушало не хуже, чем если бы взбешенный изобретатель ударил подругу. Ей только и оставалось, что немо  хлопать глазами, беспомощно и вместе с тем испуганно глядя на него снизу вверх. Ну как ты не понимаешь, Донни... Зачем ты здесь? Зачем пошел за ней в это пекло, дурак? Она молчаливо скосила глаза на руку мутанта, загородившую собой слабый свет со стороны двери в подземную лабораторию Рене, и снова подняла подбородок, твердо намереваясь сказать ему... по какой она причине сюда пришла. И почему ему здесь не место сейчас. Но он словно чувствует и не хочет ее слушать, не хочет слышать ее оправданий, или, возможно, лживых слов, которыми опотчует его та, кто заварила всю эту мутную кашу... И хотя черепашка не говорит ей это в лицо, но в голосе шестоносца, обомлевшая девушка без особого труда могла различить эхо боли - как ты могла предать меня, после всего того, что я для тебя сделал? Почему, Мона?
Это не так!
Она с ужасом во взгляде видит продемонстрированные ей шрамы - чем дальше - тем громче. Донателло почти кричит, причем так, что влажные серые стены со всех сторон обступающие подростков пошли вибрацией, - " Не надо", - Мона быстро зажмурилась, борясь с собой, чтобы не закрыть уши ладонями, - Хватит... - Ты должен остановится Донни и прекратить... На секунду у саламандры перекрыло дыхание, когда крепкий кулак юноши с треском впечатался аккурат рядом с ее виском, оставив после себя внушительную вмятину и кроша кирпич на испуганно вздернутые плечи ящерицы. Лиза схватилась за сердце - буквально, порывисто поднесла ладонь к груди, касаясь самыми кончиками пальцев того места, где под слоем тонкой салатовой чешуи пташкой нервным перестуком заходилось сердце. Сердце, которое обожгло помимо панического страха от внезапности, это были те секунды, которые она еще не скоро забудет, если они не въелись черным пятном в памяти на всю оставшуюся жизнь, но и горячее дыхание склонившегося к ней ниже изобретателя - тяжелый вздох вырвавшийся из закованной в твердые костяные пластины груди скользнул по ее шее и плечам языком опаляющего пламени, от которого все болело так, словно с нее сейчас живьем сдирали кожу... А падающие алые капли крови с разодранных костяшек пальцев юноши, мелким градом орошали спутанные каштановые волосы невезучей студентки - и видел бог, эта сцена была чем более похлеще многих трагических романов и финальных сцен прошибающих сентиментальную слезу фильмов, с вдоволь исстрадавшимися героями.
Перепончатая ладошка сама собой тянется к склоненной голове сгорбившегося умника, скользнув по волне складок свисающей вниз пурпурный банданы. Она просто хочет его обнять, прижать к себе, и сказать дурашке, что все хорошо. Что она помнит его, помнит все, что с ним связано. И верит ему всей душой. И что она здесь не для того, чтобы сдаться - она здесь для того, чтобы бороться, но только без него, он достаточно ей помог, и, вот именно, прежде всего Рене хочет убить не Мону Лизу, которая, как наверняка Лизард считает все еще находится под его влиянием - он хочет убить Донателло. И самое полезное, самое разумное, что может сейчас сделать Дон - бежать отсюда со всех ног, тем самым сохранив жизнь себе, и, возможно, Моне. Это их шанс, но роли уже распределены. Она должна сказать это ему, убедить его это сделать. Хотя бы попытаться... - Я не...
Можно состроить недовольную мордашку - ей дадут сегодня хоть слово сказать? Как бы абсурдно это не прозвучало, но никто ей так и не дало объясниться - ни сам виновник сего недоразумения, хотя если честно, виновницей была как раз таки она сама, ни тот, кого Мона так боялась здесь увидеть. Самодовольная клыкастая морда которая уже по ночам всем снится, змеей выползла на кружок света, неистово хлопая в ладоши - он явно был доволен происходящим. Еще бы, его план удался, пускай и по чистой случайности, саламандра не хотела, чтобы это случилось, но она она сыграла отведенную ей роль - привела изобретателя в логово врага. Скотина... Как же она ненавидела эту уродливую физиономию Ящера, как ей хотелось стереть ее с лица земли, отмотать время назад, чтобы ничего этого не было. Чтобы больше никто не сделал больно тем, кто этого не заслуживает. Этот гигантский силуэт в потрепанном халате, был предзнаменованием неизбежной расплаты, если только Дон, в конец поверив, что подруга подло завела его в ловушку, не удерет отсюда, пока была такая возможность. Давай же, беги! Не стой столбом, спасай свой панцирь!
Саламандра зло сверкнула янтарными глазами - что ты делаешь?
Вместо того, чтобы свалить от греха подальше, убедившись в  предательской натуре молчавшей за его спиной девушки, он выбрал заведомо проигрышный вариант - драться с Рене. Ох, Дон, неужели ты забыл, чем это закончилось тогда? Она пришла сюда не для того, чтобы устроить дежа вю, хотя тут падать особо некуда, но смертельная опасность быть растерзанны в клочья, была все та же. Даже хуже. Ящер горел местью за все свои промахи. А главный виновник так кстати сам пришел ему в загребущие лапы.
Дон слишком умный, чтобы напасть на Лизарда размахивая посохом. Умник тоже прекрасно знал, что лучшее, что он может предпринять, чтобы сохранить свою шкуру, это сделать ноги - Лизард наверняка не так хорошо знает лабиринт канализации, как сам Донателло. Тогда почему... Почему он приготовился к бою, крепко сжимая  свой шест бо, намереваясь воткнуть его в разверзнутую акулью пасть длиннохвостого мутанта? Неужели черепашка все еще, до сих пор защищает саламандру, даже убежденный в ее подлости по отношению к нему и его семье?
Сердце подскакивает к горлу, когда когтистая лапа ловко перехватывает оружие юноши. Еще одно движение, и доктор принуждает скрипящего зубами противника, бухнутся коленями в грязную, мутную лужу... она не слышала, что шипел юноше на ухо бывший ученый, да и это было совсем не важно - важно то, что закончив свою болтовню, как это типично для Рене, Ящер разорвет мальчишку на лоскутки. Он давно уже этого ждал! Мутантка отклеивается от стены, делая осторожный шаг ближе к Лизарду, лихорадочно соображая на ходу, что ей делать... Может ей все-же удастся добиться того, что Рене отпустит Донателло и у того будет шанс сбежать? Перепончатые ладони сжимаются в напряженные кулаки - с каким бы удовольствием Мона Лиза врезала сейчас своему наставнику промеж раздувающихся в яростном возбуждении ноздрей - длинная морда Лизарда теперь маячила достаточно близко от девушки, так и напрашиваясь на крепкий удар. Отброшенный в сторону бо просвистел у нее прямо над головой, ударившись о кирпичную кладку и с сухим стуком мячиком пропрыгав по асфальтовому покрытию площадки и застряв в щели одним концом. Когтистая лапища сграбастала юношу за воротник, и легко подняла в воздух - ткань плаща едва не разошлась по швам, не выдерживая веса хозяина, беспомощно маятником болтавшегося в воздухе. - Подождите! - Хорошо, что ее не только никто не услышал, но и не увидел, как ящерица громко ахнув,застыла как вкопанная,  с широко распахнутыми глазами на пол лица, крепко зажав рот обеими ладонями, с ужасом глядя на размашистый удар тяжелой руки с длинными, загнутыми когтями способными легко выпотрошить обычного человека.  Бедняга Дон словил этот сокрушающей силы удар по своей многострадальной макушке - чудо, что голова вообще на плечах осталась, а не красиво улетела в резервуар, пустив на прощание эффектные пузырьки. И снова замах, растопырив крючковатые пальцы увенчанные самыми настоящими кинжалами...
- Не надо!
Слава мутагену, угрожающе занесенная над юношей широкая ладонь опустилась... не на долго правда, но время немного Лиза выиграла, сумев привлечь внимание доктора к себе. Оказавшись под пристальным взглядом пылающих бесконечной злобой ядовито-зеленых глаз, ящерица пугливо сжалась на мгновение, растерявшись, и не зная, что ответить этому монстру. И выпрямилась, глядя дерзко и прямо в уродливую чешуйчатую морду мучителя... Он считает, что она все еще не помнит, сколько всего причинил ей - отлично. Пускай так. Лишь бы отпустил изобретателя.
- Не надо его избивать - он может быть полезен Клану. Он не просто мутант - он мутант умный и изобретательный, его знания можно использовать для того, чтобы воссоздать сыворотку - дело пойдет в два раза быстрее. - Она незаметно, маленькими шажками подобралась к мутантам почти вплотную, взяв рукав плаща Донателло и ненавязчиво потянула его вниз, словно бы упрашивая тем самым Лизарда выпустить мальчишку из цепкой хватки. - Возможно я смогу уговорить его помочь нам, если вы конечно не изобьете черепашку до полусмерти - какой же от него тогда будет толк? - Пожала плечами Мона, сделав самое невозмутимое выражение лица, на которое только была способна. Хватит уже таращится на нее, безмозглый ты варан, отпусти Донателло.
- В твоих словах есть резон. - Но вместо того, чтобы выпустить юношу, Лизард поднял его выше, упираясь жестким носом в широкую физиономию подростка черепашки. Моне не понравилась эта злобная ухмылочка, расплывшаяся на угловатой, крокодилоподобной роже доктора. Может это была не самая лучшая ее идея? - У тебя есть шанс остаться в живых. Видишь, какая Мона у нас-с добрая? Ну-с, мсье... каков ваш ответ? - Ящер резко дернул головой, оскалившись, и зашипев, как вспугнутый кот - еще-бы, ответ был не только грубым-отрицательным, но и сопровождался презрительным плевком в чешуйчатую физиономию... Определенно это было дурацкой попыткой. - Я научу тебя как уважать старших, гаденыш. - Перехватив охамевшего юнца за горло, Рене с размаху впечатал панцирь бедняги в стенку, помяв им же и проходивший по краю рукав трубы.
Где этот чертов черепахофон... Ситуация явно выходит из под контроля. - Подождите, не нужно этого делать! - Пока Рене яростно пыхтит, вдавливая брыкающегося мальчишку в кирпичи, Мона поднимает свой рюкзак... Сигнал о помощи - это их последняя надежда, и если никто не придет... Они погибнут. Сбросив потрепанную сумку, вместе с ее содержимым, как ненужный хлам, она в два шага оказывается рядом с обезумевшим от ярости Лизардом, хватая за рукав уже его самого, - Постойте, я попробую, остановитесь, мсье!   
- Что ты так за него растревожилась, моя девочка? - Сипло рычит мутант, чья белая одежда уже была запачкана кровью... известно чей... Его лапа все еще сжимает горло шестоносца, но он прекратил его жестоко избивать,тараня панцирем стены, глядя на свою ученицу из-за плеча. Хвост, тяжелый, толстый, размахивает в воздухе, грозясь смести стоящую рядом Мону Лизу в туже сторону, куда улетел и бо. - Это всего лишь говорящее животное. Он не человек... как ты, или я... - Рене разворачивает морду к юноше, чьи глаза постепенно затухают и теряют свой блеск. - Обычная черепаха.
- "Которая во много раз человечнее и тебя, и меня."- Ладошка ложиться на кисть Рене, захватившую шею юноши. Тот нехотя, но выпускает парня, делая шаг назад, молча глядя на то, как тот мешком падает на землю рядом с Моной Лизой.
Мутантка закусила губу. - Соглашайся. - Она опустилась рядом с ним на корточки, схватив в кулаки  края изодранного плаща и встряхнула теряющего сознание юношу. - Просто кивни и я спасу тебя. - Просто соври мне...

Отредактировано Mona Lisa (2014-12-22 23:36:49)

+2

6

Tonight we escape
Just you and me
We'll find our peace
Somewhere across the seas


Интересно, почему им обоим так сильно не везло?...

Донателло вновь и вновь задавал себе этот вопрос, но не мог найти на него ответа. Быть может, он просто как-то не так представлял себе жизнь за пределами родного коллектора? Да, Мастер не раз и не два предупреждал своих сыновей обо всех опасностях, что могли грозить им при выходе на поверхность, и Донателло воспринимал их как нечто...  само собой разумеющееся, что ли. Ну, само собой, мир будет сопротивляться их появлению. Они черепахи, изгои, всего лишь группа причудливых порождений мутагена. Никто не ждал, что люди примут их в свое общество с распростертыми объятиями. Но, в то же время, ни один из братьев не оказался морально подготовлен к тому бесчисленному множеству испытаний, что вдруг неуемным водопадом обрушилось на их бедные зеленые головы. Откуда только брались все этим нескончаемые проблемы? Стоило с горем пополам решить какую-то одну задачу, как на ее место тут же вставало несколько новых, еще более сложных. А самое обидное — братья, в общем-то, сами были виноваты во всем, что с ними происходило. И в первую очередь, конечно же, был виноват сам Донателло. Большей частью в том, что в решительный момент позволил себе расклеиться и перестал контролировать ситуацию, показав себя никчемным командиром. Что бы не говорил и не думал Лео, а Дон был гораздо более худшим лидером, чем он... Вот и сейчас, вместо того, чтобы молча схватить Мону в охапку и на собственном плече унести ее обратно в логово, подальше от злодейского логова, Донни предпочел устроить живописную сцену, разгромыхавшись о своих ущемленных чувствах чуть ли не на всю канализацию. Предсказуемо. Неудивительно, что у него тут же нашелся благодарный зритель...

Едва заслышав громкие, отдающие эхом хлопки за собственной спиной, Донателло тут же замер, широко распахнув глаза и немо уставясь в сырую кирпичную кладку поверх плеча Моны. Впрочем, его оцепенение длилось не больше доли мгновения: Мона еще даже не успела среагировать на странный звук, как ее приятель уже резко отстранился и повернул голову к вышедшему из тени Рене. Дон с трудом мог представить, как эта огромная, неуклюжая ящерица могла скрываться от его обостренного чутья столь долгое время, никак не намекая о своем присутствии... А может, это сам Дон дал маху, чрезмер зациклившись на собственных переживаниях и перестав обращать внимание на такие мелочи, как шорох огромного чешуйчатого хвоста по камню или пульсирующий во тьме огонек большого механического глаза. В чем бы ни была причина, но гений тут же принял боевую стойку, стиснув кулаки и воинственно подняв их на уровень груди. Руки слегка дрожали, но в целом Дон был готов вступить в поединок — пускай даже знал, что едва ли выйдет из него живым. Ситуация выглядела откровенно дерьмовой, учитывая, что Лизарда наверняка привлекло ничто иное, как громкий голос подростка. Вот уже в который раз Донателло мысленно уличил себя в непростительной глупости... Впрочем, не впервой.

Enough of the fright
Enough of the fuss
I'll be awake if he finds us
Needless to say
I'll stand in your way
I will protect you
And I...


Загородив собой Мону — это, кажется, было уже на уровне инстинкта, Дон сам не заметил, как закрыл ее собственным панцирем, — юноша с угрюмой досадой и каким-то внутренним, невыразимым отчаянием уставился в издевательски ухмыляющуюся морду ящера, чувствуя, что на сей раз у него нет абсолютно никаких шансов на победу. И все же, он не собирался бросаться наутек, пусть и знал, что в данный момент это самое разумное, на что он может быть способен. Среагируй он достаточно быстро, и тогда Лизарду в жизни не отыскать его в густом переплетении канализационных тоннелей, как бы сильно тот ни старался... Жаль только, что с саламандрой на панцире особо далеко не убежишь.

Мона, ты только погляди на своего дружка... — Рене еще не успевает толком договорить, а гений уже бросается в атаку, на ходу выхватывая посох из крепления. Увы, этот номер не проходит: когтистая лапища вовремя перехватывает древко, удерживая его потрескивающий конец на безопасном расстоянии от носа противника. Черепашка даже не заметил, как рухнул коленями в грязь: надавившая на его оружие животная сила была столь неудержима, что ее не выдержал бы даже Рафаэль, что уж говорить о худом и нескладном Донателло? Последнему пришлось напрячь все свои мышцы, чтобы выдержать страшное давление Лизарда на пластрон. — Глупый ребенок. Вместо того, чтобы убегать, что ты делаешь? — зубастая, смердящая дыханием пасть замаячила в опасной близости от перекошенной физиономии умника. Рене продолжал говорить, и его вкрадчивый голос звучал все тише, становясь откровенно ядовитым. Донателло слушал его, не скрывая отвращения на собственном лице... но все-таки слушал, не в состоянии ни отвернуться, ни отойти в сторонку, совершенно беспомощный и жалкий на вид. Рука доктора еще сильнее надавила на скрипящий от тяжести посох, и у Дона слегка потемнело в глазах от напряжения. В какой-то момент, он рискнул выпустить бо из руки и попытался ударить врага по его наглой, ухмыляющейся морде, но потерпел сокрушительное фиаско — Рене лишь еще больше навалился на своего противника, едва ли не опрокидывая того на дно вонючей канализационной лужи. Интересно, это место и вправду станет его могилой?... Дону некогда было поразмышлять на эту тему: перехватив косой взгляд ящера, метнувшийся к притихшей Моне, умник почувствовал, как внутри него стремительно холодеет от страха. — ...тихо... Посмотри, что ты сделал, — теперь шипение Лизарда было едва различимо, хоть и звучало над самым ухом, ядом пробираясь под плотную, сбившуюся ткань повязки. — Подверг опасности свою семью, из-за бабы. Спрошу второй раз — стоит ли умирать ради девушки, которая никогда тебя, мутировавшего питомца сбежавшего из глиняной норки не полюбит? — что-то в этих словах вынуждает Дона слегка ослабить хватку, буквально на долю мгновения, но этого оказывается вполне достаточно, чтобы потерять равновесия от неожиданно мощного толчка в грудь. Упав в воду, Донателло, однако, попытался тут же вскочить на ноги. Поздно: его посох уже перешел в лапы противника и спустя секунду скрылся из виду, отброшенный далеко в глубь тоннеля. Донателло не успел проследить взглядом, куда упало его оружие. Рене особо не церемонился и, едва лишив гения его основной защиты, тут же сграбастал его за ворот плаща, поднимая высоко в воздух. Так высоко, что макушка изобретателя почти касалась изогнутого потолка, а ноги болтались где-то в добром метре от земли. У него просто не было шансов вырваться из этой мертвецкой хватки.

I'll take the shot for you
I'll be the shield for you
Needless to say
I'll stand in your way
I'll take the shot for you
I'll give my life for you
I'll make it stop
I'll take the shot for you
For you


Удар огромной когтистой лапы по виску был предсказуем — но от того не показался менее болезненным. В ушах зазвенело; оглушенный, гений порывисто отвернул голову в бок, на мгновение вытаращив глаза; и его приоткрытого рта сам собой вырвался глухой вскрик. Звук увесистой затрещины породил громкое удаляющееся эхо... а затем Рене снова вскинул руку, готовясь нанести следующий удар. Увернуться от него не было никакой возможности, даже если бы мозги Донателло, по его внутренним ощущениям, в тот момент не перевернулись вверх дном и тут же кое-как встали на прежнее место, оставив до ужаса неприятное ощущение в стенках гудящего черепа. Наверно, он только что едва не получил сотрясение... уж лучше бы все-таки получил. Иначе бы ему не пришлось выслушивать дальнейший короткий диалог между пришедшей в себя Моной и доктором Рене. К счастью или наоборот, но голова Дона оказалась достаточно крепкой, чтобы он не потерял сознания, а остался беспомощно висеть в чужих когтях, медленно приходя в себя от оплеухи и пытаясь осмыслить то, что говорила Лизарду саламандра. В первые десять секунд он был готов поклясться, что слышит какой-то бред. Должно быть, это из-за удара... Мона просто не могла сказать о нем такое. Часто моргая и как-то отупело глядя в темный потолок, Дон какое-то время молча слушал слова подруги, пока не ощутил легкое, тянущее прикосновение к рукаву собственного плаща. Тогда гений повернул голову набок и отыскал взглядом побледневшее лицо Моны Лизы, уставясь в него с донельзя глупым, неверящим видом. Что... что она говорила? Это ведь шутка, правда? Обычная уловка, попытка ослабить бдительность и отвлечь Лизарда от своей жертвы. Но вместо того, чтобы послушаться своей ученицы, ящер лишь поднял Дона еще выше, так, что он едва не стукнулся макушкой о проложенную вдоль потолка трубу. Переведя взгляд обратно на физиономию Рене, Донателло ощутил, как все его внутренности словно бы сжимаются от зловещего предчувствия. Это не могло кончиться хорошо...

У тебя есть шанс остаться в живых, — проворковал Лизард, пристально наблюдая за реакцией на лице умника. — Видишь, какая Мона у нас-с добрая? Ну-с, мсье... каков ваш ответ? — тон ящера прозвучал насмешливо, со всей этой напускной, издевательской манерностью, которая уже так давно приелась изобретателю и его братьям. Будь у него такая возможность, гений непременно врезал бы этому ублюдку с ноги, одним точным ударом выбив механический глаз из его глазницы — просто затем, чтобы стереть с рожи Лизарда эту надменную, презрительную ухмылку насквозь прогнившего изнутри существа, с какой-то стати возомнившего себя непобедимым. Не в силах бороться с охватившими его отвращением и ненавистью, Дон сделал единственное, что смогло прийти ему в голову в тот самый момент. Обнажив зубы в агрессивной оскале, он просто-напросто плюнул Рене в лицо. А точнее, прямо в его светящийся кибернетический глаз — словно бы напоминая противнику о том, что это именно он когда-то сделал из ящера на половину слепого калеку. Раздавшееся в ответ шипение звучало подлинной усладой для ушей изобретателя... Хотя последствия у такого необдуманного поступка, разумеется, были самые что ни есть плачевные.

"Это тебе за моих братьев, урод," — мысленно подытожил гений, без особого страха наблюдая за реакцией доктора. Разумеется, тот был в ярости: не успел Дон что-либо понять, как огромная лапень, подобно стальным тискам, сжалась вокруг горла мутанта, напрочь отрезая тому поступление воздуха в организм. Естественно, на том дело не ограничилось. Грязные стены коллектора бесцветной полосой промелькнули перед глазами Донателло, а затем его уже давно знакомым способом ударили панцирем о кирпичную кладку. Карапакс выдержал этот удар, хотя на сей раз Рене не удалось проделать им такую же внушительную дыру, как тогда, в стеклянном экране рекламного щита. В то же время, у Дона аж искры из глаз посыпались от столкновения с твердой каменной стеной: ничего перед собой не видя, роняя крупные горошины слез, от боли непроизвольно выступившие в уголках глаз, Донателло попытался лягнуть взбесившегося Рене в ответ, но лишь бестолку засучил ногами в пустоте. Лизард еще несколько раз смачно впечатал его в стену, кажется, всерьез вознамерившись пробить трепыхающимся механиком толстое кирпичное перекрытие — к тому моменту, когда на локте доктора повисла паникующая Мона, гений был уже практически без сознания. Правда, пока его рассудок неторопливо погружался во тьму, Донателло еще слышал отдельные слова, доносившиеся до него сквозь пелену боли и отчаяния.

Это всего лишь говорящее животное. Он не человек... как ты, или я...

Соглашайся... Просто кивни и я спасу тебя... — последний голос заставил его приподнять отяжелевшие веки, снизу вверх глянув на ту, что пыталась выбить из него хоть какую-то покорность Лизарду. Он уже не висел в воздухе, удерживаемый крепкой лапищей бывшего ученого, а, кажется, распотрошенным чучелом валялся у ног последнего, наполовину погруженный в воду. Насквозь промокшая повязка окончательно сбилась, упав на пластрон, и теперь Мона могла беспрепятственно прочесть выражение, отразившееся на лице ее старого друга. Разочарование вперемежку с какой-то глупой, детской обидой — и совсем недетской, бессильной злостью на саламандру. И она еще пыталась заставить его отказаться от своих родных в пользу бесчеловечного маньяка и убийцы... Будь у Дона чуточку по-яснее в голове, он бы, наверно, сразу все понял. Но сейчас его мысли путались и отказывались подчиняться: Донателло осознавал только то, что его предали. И это противное, леденящее осознание заставило его отказаться от дальнейшей борьбы. Так ничего и не ответив, едва заметно кривясь от боли и унижения, Дон закрыл глаза и позволил себе погрузиться в глубокое, но абсолютно пустое забытье.

Что угодно, лишь бы не видеть это обеспокоенное, виноватое, совершенно противное ему лицо.

I'll make it stop
I'll take the shot...


Когда Дон, наконец-то, пришел в себя, он уже был крепко связан.

Точнее, даже не связан — пару раз сэнсэй устраивал им с братьями особые тренировки, во время которых подросткам по очереди несильно стягивали запястья тонкой веревкой, и они должны были в таком вот положении отражать атаки друг друга. Хотя, разумеется, это были именно что тренировки, и их можно было в любой момент прервать, сославшись на слишком туго затянутый узел, или если кто-то из нападающих чересчур сильно ткнул тебя деревянной палкой в живот или плечо... Так вот, сейчас Дон чувствовал на своих запястьях не шероховатую бечевку, а ледяные звенья металлической цепи. Его руки были отведены назад и прижаты к панцирю, с такой силой, что он почти их не чувствовал. Не спеша открывать глаза, Донателло какое-то время молча приходил в себя и пытался понять, как крепко его заковали и где он, собственно, находится. Это было довольно-таки затруднительно, учитывая, что голова гудела, аки треснувший колокол, по которому только что как следует поколотили большой железной кувалдой. Мутанта сильно тошнило и, вдобавок, он ощущал у себя во рту явный кровяной привкус, что, само собой, не прибавляло ему оптимизма. Дело — дрянь, это было предельно ясно даже такому отчаянному дуралею, каким показал себя Дон... Над самым ухом звучали знакомые голоса: его что, так и оставили лежать посреди тоннеля?... Да нет, под боком ощущался холодный бетонный пол, но никак не грязь или вода. Похоже, пока он был в отключке, Рене или его подчиненные перетащили изобретателя в какое-то другое помещение... Мона тоже была здесь, Дон мог это услышать, и она явно пыталась втолковать что-то своему упрямому наставнику. К сожалению, гений все никак не мог разобрать ее слов: слишком уж сильно у него трещала голова. Какое-то время он позволил себе лежать неподвижно, едва разомкнув веки и невидяще уставясь куда-то в темное пространство перед собой. Холодный пол, к которому он прижимался виском, приносил юноше небольшое облегчение, словно он прикладывал к голове большой пузырь со льдом. В то же время, он чувствовал, что его рукам срочно требовалось сменить положение — цепи сдавливали запястья с такой силой, что они уже давно занемели. С ногами дело обстояло не лучше: кажется, кто-то привязал к щиколоткам подростка внушительный груз, наподобие большого металлического шара, который обычно цепляли к преступникам в детских мультиках. Дон потратил энное количество время на бессмысленные, в общем-то, размышления на тему того, зачем вообще это было сделано. Рене так сильно боялся, что пленник упрыгает от него обратно в коллектор?...

Резкий удар ноги по пластрону мигом выбил из Донателло все лишние мысли, равно как и находившийся в груди воздух: окончательно придя в себя, юноша глухо охнул и потратил несколько мгновений на то, чтобы снова сделать глубокий вздох... После чего с плохо скрываемой яростью поднял взгляд на обидчика, уже заранее зная, чью зубастую харю он сейчас увидит.

+2

7

The only thing I ever wanted, the only thing I ever needed
Is my own way - I gotta have it all
I don't want your opinion, I don't need your ideas
Stay the fuck out of my face, stay away from me
I am my own god - I do as I please

Вот ведь мелкий поганец - испортил ему механическое око.
И ведь не вытрешь особо никак, если только не извернутся фантастическим образом, намотав на коготь край потрепанного медицинского халата. Да, встроенный глаз, это вам далеко не очки, которые снял с носа, протер, водрузил обратно. Пока мутантка "уговаривала" своего приятеля, зло пыхтящий в обе ноздри ящер, решил заняться восстановлением частично утраченного зрения, в конце-концов, времени у него навалом, пускай саламандра потрясет этот жалкий трупик сколько ей захочется - ничего это не изменит. Перед глазами стояла размытая, блекло-розовая пелена - это слюна смешанная с кровью противной пленкой покрыла гладкое стекло выпуклого, искусственного органа, а это же совсем не дело... Попытавшись потереть глазницу плотно сжатым кулаком, Лизард сделал только хуже, в итоге весь внешний фон окончательно приобрел багровые тона - капли крови избитого Донателло, оставшиеся на костяшках пальцев бывшего ученого, благополучно попали на и без того мутное око. Глухо рыкнув, мутант раздраженно дернул свой халат за измятый воротник, оторвав кусок перепачканной, некогда белой, ткани с такой легкостью, словно выдрал лист бумаги из записной книжки, и смяв тряпицу в ком, ткнул ею в собственную физиономию, стремясь избавится от досаждающей ему дымки. Пока Рене был занят сим процессом возврата полноценного зрения, он совершенно не заметил резкой перемены в поведении своей бывшей ученицы. Хотя... конечно была доля процентов недоверия к искренности мутантки, и присутствовало подозрение на фальш в ее словах и действиях, ведь он же как-никак допускал несовершенность своего "эксперимента". Так что Лизард почти не удивился, когда подняв взгляд, наткнулся на сгорбленную спинку ящерки, крепко обнимающей обмякшее, покрытое битой кирпичной крошкой, кровью и огромными синяками тело юноши. Мона уложила голову бедняги на собственное плечо, трепетно обхватив дрожащей ручонкой крепкое плечо шестоносца под рваным рукавом плаща, и поглаживала его по исцарапанной макушке, как маленького котенка... даже уж как-то слишком, аж до тошноты нежно. Какая трагедия...
И все-таки это все походило на театральную постановку, даже сейчас Рене ожидал, когда же эта милая Джульетта вытащит пузырек с ядом и скончается в муках на коленях у любимого, дергаясь в предсмертной агонии... Предыдущий жаркий монолог Ромео просто требовал этого! Ах ты маленькая, вертлявая сучка, которой вечно больше всех надо.

Just wipe your own ass and - shut your mouth!
I had enough and you're going down - shut your mouth!
What comes around you know goes around!

Ящер ядовито ухмыльнулся во всю пасть, слегка приподняв верхнюю губу и обнажив ровный ряд плотно сомкнутых, острых зубов. Швырнув в лужу измятый обрывок тряпки, а затем и наступив на него огромной ступней, Рене не спеша подходит к сидящей перед черепашкой на коленях Моне Лизе... она еще и плачет, мерзость какая. Острые плечики вздрагивают, растрепанные каштановые локоны влажными кольцами обхватывают жилистую шею подростка. Она сидит с широко раскрытыми, до краев наполненными слезами невидящими глазами, устремленными куда-то в пустоту, и кажется ей все-равно, что прямо за ее спиной возвышается устрашающе-гигантская тень с двумя изумрудно-зелеными,  будто-бы зависающими в пустоте, угольками. Рене и сам не спешит отшвыривать девчонку в сторону, чтобы одним ударом наконец покончить с мальчишкой, который стал чем-то вроде его личной Эмблемы Проблемы всех Проблем, вместе со своими панциреносными братишками. Он просто смотрит. Стоит и смотрит на съежившуюся саламандру сверху вниз.
- Крошка моя... - мурлыкающий голос Ящера заставляет мутантку вздрогнуть и крепче обнять безмолвного Донни к себе, - Как долго ты собиралась водить меня за нос, сладенькая? - Огромная лапища загребает волосы испуганно застывшей ящерки... и почти ласково проводит по ним, пропуская туго закрученные прядки сквозь пальцы, пачкая их остатками крови ее же приятеля. Ему достаточно сжать руку в кулак, едва приблизив длинные, загнутые когти к приоткрытой тонкой шее - тут и закончится короткая жизнь милой девушки, но ему не интересно, ему же нужно шоу, он требовал хлеба и зрелищ... И хотя эти подростки прилично попортили нервишек нашему старичку, в некоторой степени он их обожал. Да, обожал эту игру, обожал видеть муки и слушать, как сбивается ритм их сердец, когда он держит в руках жизнь то одного, то другого - такие хрупкие и уязвимые. Он будет даже сожалеть, когда убьет. Иногда, когда заскучает в рутине Клана... Они же такие смешные. - Какая смешная, - Это прозвучало почти по-доброму, но низкий, неприятно-скрипучий голос Лизарда не предвещал ничего хорошего. Он резко, порывисто убирает пышные волосы Моны, обнажив шею, и мягко обхватывает ее двумя пальцами, на что саламандра реагирует мгновенно, с шипением захватив широкую кисть Ящера в кольцо длинным хвостом и дернув ее в сторону, не побоявшись, что острие когтя случайно вспорет ей затылок. Развернувшись к нему лицом, Мона Лиза вызывающе и в то же время по-детски отчаянно смотрит на него, заслонив собой распластавшуюся у стенки фигуру в потрепанном плаще, расставив руки в стороны, мол, ты, негодяй, не пройдешь.

I had enough and you're going down - shut your mouth
What comes around you know goes around - shut your mouth
You're getting what your ego deserves - shut your mouth
What comes around you know goes around - shut your mouth

- Ну и конечно тебя на долго не хватило, ты же знаешь, что я так просто от твоего дружка не отстану. – Сколько решимости в этом взгляде, сколько ненависти – и это та скромная, серая мышка-умница, привыкшая неловко теребить краешек формы и смотреть в пол? Что тут скажешь, мутация раскрыла внутренний, скрытый мирок как и учителя-профессора, так и девушки студентки, явив миру их истинный облик. И надо сказать, "внутренний мирок" Алонсо Рене, был несомненно куда круче.
- Кем же вы стали…- Лизард убрал с лица ядовитую ухмылку, аж приподнявшись на своих полусогнутых ножищах, недобро прищурив один глаз. Мона сверлила его взглядом полным ненависти и презрения, без страха, что ее жизнь может оборваться прежде, чем она договорит до конца. Хотя стоит только посмотреть на мгновенно напрягшуюся зубастую физиономию Ящера и станет понятно – он хотел услышать, что она ему скажет.  И хотел опровергнуть ее слова. И высмеять ее еще раз.
- Вы были… великим человеком. – Губы саламандры, искусанные и обветренные, влажные от слез, дрожали, она даже не знала, как сполна выразить всю ту злость, что скопилась в ней к бывшему наставнику, до боли сжимая ладони в кулаки.  Рене наморщил переносицу, чуть выше подняв голову, словно девушка махала рукой у него перед мордой. – Люди уважали вас. Верили вам!  ВЫ сами говорили, что все вместе, мы поможем человечеству стать лучше, помочь больным, чем мы и занимались, вы вдохновляли, вы вложили столько сил… а потом чуть не убили тысячи невинных ради… денег?! – Янтарные глаза пылали праведным огнем, но Лизард держал оборону, постепенно возвращая на свою широкую морду широкую, ехидную улыбочку, лениво почесывая  нижнюю челюсть. Ой, как интересно, продолжай дорогая, он тебя внимательно слушает. – В вас есть хоть капля человечности?! Осталось ли в вас вообще хоть что-нибудь?!
О, ну разве не ясно… И ведь даже покопавшись в этой маленькой, кудрявой головке, он по ее мнению все еще может быть "человеком"? Механическое око щелкнув, развернулось к бессознательному черепашке за ее спиной… Или просто принцесса пытается опять защитить своего приятеля, сосредоточив все внимание врага на себе. Что ты хочешь крошка? уболтать его до смерти? Важно оттянув ворот, Лизард облизнул губы, театрально закатив глаза в трагическом жесте – вышло что-то среднее между глубокой иронией и "искренним" раскаянием. Смешно и, конечно, ни капли не убедительно. Моне не понравился этот взгляд и притворно-грустно опущенные уголки тонких губ – этот Пьеро был не из тех, кто слушает, он просто кривлялся перед отчаявшейся девушкой, изо всех сил тянущей время в ожидании подмоги. Просто издевался над нею.  Минута молчания, поглощающая все звуки, кроме мерного падения капель с влажных труб в резервуар, и Ящер шумно выдыхает, выпустив из ноздрей пару размытых облачков пара его горячего дыхания, - Все врут, сладенькая. И я – не исключение. – Тягуче прошипел мутант, и потянул лапу к безмолвному изобретателю. Удар ноги саламандры по тыльной стороне его ладони, вынудил Ящера сделать короткий шаг назад и прижать ушибленную кисть к груди. Ой… это больно, малышка.
- Я не позволю тебе больше причинять ему боль! – Длинный хвост мутантки раскачивался из стороны в сторону, словно у рассерженной кошки, и она была готова лично выцарапать тот самый, пресловутый механический глаз доктора. Ух ты, как мило, она действительно рассержена.

Shut your mouth!
- Тупая девка. – Хмыкнул Ящер, легко сократив то небольшое расстояние, разделяющее его и бедных подростков, едва не наступив на окрысившуюся ящерку, даже не думающую о том, чтобы пропустить этого монстра к гению. – Я лишь избавляю его от страданий. Я же крайне… - Он капканом стискивает  ручку девушки, рывком подтаскивая упирающуюся саламандру к себе, а затем так и вовсе, как пушинку подняв ее в воздух, держа за тонкую кисть, -… милосерден. Кто из нас двоих монстр, дорогая, это еще спорный вопрос. – Он уставился на притихшую девчонку в упор. Да, он видел, как вздрогнула в его цепкой хватке рычащая мутантка, мигом округлив янтарные глазенки – задел за больное значит. Прости, не хотел, - О… ты же знаешь это, да, куколка? Должно быть тебе тоже нравится, как и мне наблюдать за тем, как он страдает. – Только-только  высохшие слезы, вновь солеными дорожками побежали по салатовой чешуе, и мутантка отчаянно пытается вырвать зажатую в тисках крепкой хватки Лизарда, онемевшую кисть. Переместив марионеткой болтающуюся девчонку в сторону,  вовремя избежав удара ее длинным хвостом, доктор демонстративно фыркнул – и ведь все по одному и тому же сценарию. Небрежным жестом,  отшвырнув бывшую студентку в сторону, Ящер склонился над своей несчастной жертвой.
Наконец-то, займемся делом.
Схватив умника за ногу, Рене развернулся, и волоком потащил  черепашку к бортам резервуара, оставив на ходу недобитого юношу, ничком лежать на  площадке,  почти вприпрыжку доскакал  до двери в здание  Клана Фут.  Рядом с лестницей ведущей на первый уровень, были ящики, где же они… А, вот… Подхватив  один из гремящих железками коробов хвостом, Ящер зажал другой подмышкой и громко топая устремился обратно к мальчишке. Мутант пока не придумал, что ему делать с подростком, но перво-наперво разумеется, нужно связать его по рукам и ногам. А то как очнется, да удерет чего доброго, а ведь Рене так долго ждал этого момента, и будет очень обидно, если он опять останется с пустыми руками. – Сегодня мы славно повеселимся, да, Донателло? - Фамильярно пошлепав юношу по исцарапанной щеке, Алонсо бесцеремонно пихнул его локтем в бок, поворачивая в удобную ему позу, закончив опутывать цепями лодыжки подростка, и приступив к "упаковке" его рук и туловища. Цепи достаточно широкие, тяжелые, их сложили в ящики давно, намереваясь в скором будущем оградить территорию бассейна, но до нынешнего  времени, они просто пылились под лестницей. Отвороты рукавов плаща юнца то и дело сминались и мешались, не давая плотно зафиксировать кисти в одном положении, и Рене потратил добрую минуту, впустую борясь с одеждой умника, после чего злобно рыкнув, схватил правый рукав плаща, да дернул его вниз, попросту порвав оный пополам, обнажив мускулистое плечо связанного черепашки. – Вот так. Другое дело. – А гиря на замке довершила эстетический образ избитого и униженного узника. Чтобы не уполз далеко.

I had enough and you're going down - shut your mouth
What comes around you know goes around

Галька…
Мелкая галька неприятно ударилась о гладкий затылок Ящера, с довольной физиономией взирающий, на распластанного по плиткам перед собой шестоносца. Не то что бы было больно, слишком толстая у него шкура, но сия дерзость была… удивительно неприятна. Почесав затылок, Лизард не спеша развернулся лицом к источнику дерзнувшему швыряться в него камнями. Вы серьезно?
Мона стояла напротив него, не собираясь убегать, а ведь он дал ей фору. Хотя после столкновения спиной со стенкой ящерица выпала из реальности ненадолго, о чем свидетельствовала алая полоска крови, склеившая пряди на виске, и змейкой сползающая по скуле девушки вниз - вряд ли у нее было время удрать. Да и Рене был абсолютно уверен, что девушка так просто ноги не сделает, оставив нашего связанного героя, так что насчет того, что он упустит беглянку, совершенно не волновался. Плохо только то, что она будет всячески его отвлекать. Ну что… Еще раз шмякнуть ее о кирпич затылком, чтобы не высовывалась, а спокойно ждала своей очереди?
- Отпусти его! Это наше с тобой дело, тебе нужна я!
- Ты мне нужна… тоже. Но десерт никогда не идет вперед обеда. И потом… Вы все неплохо постарались, чтобы сделать из меня чудовище. А, и еще, - Он поднял когтистый палец вверх, - Выковырять этих зверюшек из их панциря, и рассмотреть их внутренности, стало моей мечтой… А мечты… - Он снова разворачивается к обомлевшей девчонке спиной, презрительно отмахнувшись хвостом от новой порции камней, брошенных Моной Лизой, - … должны сбываться… Поглядите, наша Спящая Красавица проснулась! С добрым утром! – Заметив слабое шевеление до сего момента совершенно недвижимого юноши, Лизард незамедлительно  перевернул его на панцирь, одним крепким пинком под дых, чиркнув когтями по плитке.
Присев рядом с парнишкой на корточки, мутант рывком заставил его принять сидячее положение, держа парня одной рукой за широкий ремень, пересекающий закованное в пластины тело черепахи наискосок.
- А мы как раз с Моной говорили о тебе. – Покосившись в сторону побледневшей саламандры, Лизард снова расплылся в довольной улыбке, - После того, как вы, мои сладкие, скинули меня с высотки, я кое-что понял. У каждого в жизни должна быть какая-то цель, выше денег, выше славы, и знаешь, что это, Донателло? -  Он обхватил челюсть бедняги, приблизив лицо юноши почти к своему кончику носа, - Конечно, знаешь, потому что это то чувство, единственное чувство имеющее хоть какой-то смысл, и я вижу в твоих глазах это – ненависть. Ненавидеть могут даже животные, вроде тебя. Да, ты страшное животное, обычная ошибка природы, которых она заботливо уничтожает, и я ей в этом помогу. Знаешь в чем наше различие, черепашик? – Он прислонил юношу спиной к каменному приступку, сохраняя ему тем самым положение сидя, и неспешно, в развалочку, устремился к вжавшейся в стену Моне. – Если мы скажем, кто мы, выйдя на улицу, и люди узнают нас… - Он схватил девушку за волосы, подтащив ее к себе, и сграбастал в медвежьи, удушающие объятия, прислонив затылком к своему торсу, развернув лицом к умнику, абсолютно игнорируя его гневное рычание и оглушительный лязг металла цепей на запястьях, -… Даже если нас испугаются – нас будут жалеть. А скажи им кто ТЫ такой, и как ты думаешь, что с тобой сделают? Пожалеют, как же… – Мурлыкал Ящер, покачиваясь на месте с задыхающейся саламандрой, - Препарируют, выставят в цирке уродов… А мы всего-лишь жертвы неудавшегося эксперимента, которых надо вылечить… Ну… одна жертва. – Он внезапно выпустил ящерку, бесцеремонно толкнув ее на каменный пол лицом. –  Слишком… много… обмана.
- Все… - Упавшая на  живот саламандра ободрала себе о ребристый камень все, что можно. Открытая грудь, живот, руки – пострадало, в общем, все. На ее счастье ранки и царапины заживали буквально на глазах, но от боли регенерация, разумеется, не спасала. Приподнявшись на локтях, мутантка с живой злобой в глазах, посмотрела на возвышающуюся перед ней массивную фигуру в перепачканном халате, -… все лгут. И я – не исключение, урод. – Прошипела девушка, упираясь ладонями в пол, намереваясь подняться с земли… И получила удар шипастым хвостом по боку, легко  откинувший ее в пустые ящики из-под цепей.
- Закрой свой рот, шалава.   
Shut your mouth
Shut your mouth
Shut your mouth

Теперь он соизволил обратить внимание на дергающегося и извивающегося умника,  изрыгающего в его адрес невнятные проклятья. Вытерев обе ладони об свой халат с многообещающим, загадочным молчанием, мутант подошел к гению и наступил на его опутанные лодыжки, змеевидной конечностью гибко обхватив туловище мальчишки поперек и удерживая подпрыгивающего Донателло на месте. – Что же мне с тобой делать. Давай поговорим? Не хочешь? – Очередной рывок в его сторону вынудил Лизарда сильнее сжать тело юноши, так, что кажется потертый панцирь в треснувших после встречи со стеной местах, звучно хрустнул. – Из тебя такой скучный собеседник. Почему при наших встречах я всегда разговариваю сам с собой? – Даже как-то  возмущенно вздохнул француз, обиженно поджав тонкие губы. – Мы могли бы поговорить с тобой не только, как же мы сильно ненавидим друг друга, - Комично, и даже кокетливо причмокнул Ящер, - Но и о науке, например. – Взгляд метнулся в сторону резервуара, на секунду задержавшись на гладкой водной поверхности, и снова вернулся на искаженную болью и ненавистью широкую физиономию подростка, -  В пятом классе я препарировал свою домашнюю черепашку, его звали Чарли. Панцирь пришлось разбивать булыжником, представляешь? Но перед этим, я его… утопил. Случайно, дети они же такие, любопытные – пытался выяснить, как долго черепаха может задерживать дыхание. У них большой объем легких.
Он перехватил цепи на руках Донателло в кулак, перед этим резко наклонив парнишку вниз, и поволок шестоносца дальше, вдоль невысокого бортика. Стойка с лебедкой, регулирующей высоту крюка, подвешенного к самому потолку, между парных, широких, буро-коричневых от ржавчины  труб, тянущихся вдоль всего бассейна. Крюк на цепи, способный выдержать как минимум тонну, являлся грузовым, оставшимся здесь еще с тех времен, когда отстраивали эту канализационную ветку. Загнутый наконечник прикован к перилам, цепь приспущена и ее изогнутый край исчезает в холодной воде. Отцепив крюк, Рене присел рядом с черепашкой, подергав, да затянув потуже путы стягивающие онемевшие кисти юноши, чтоб не выскользнули ненароком, а затем, деловито насвистывая, подцепил цепи охватывающие тело юного мутанта. Положив на ручку лебедки хвост, он одним движением подтянул свешивающуюся цепь. – Сейчас и выясним, насколько ты отличаешься от обычной комнатной черепахи. – Поплевав на ладони, як заправский дровосек, Лизард схватился за рукоять двумя руками, приподняв Донателло над землей, и ногой пихнул умника в грудь, перекидывая его тело за бортик. Вот тут пришлось слегка напрячь мышцы, чтобы не "уронить" раскачивающегося маятником изобретателя, в резервуар сразу.
- Тебе понравится дружок. – Пропыхтел Ящер, медленно опуская бедолагу вниз – скрипуче и плаксиво, словно с неохотой, цепь стонала под весом юного мутанта, опуская его все ниже и ниже, пока кончики пальцев не коснулись ледяной поверхности… - Упс! – Рене хихикая вскинул руки, с любопытством наблюдая, как бешено завертелась ручка, и как исчез из виду бедняга Дон, только пузыри звучно лопались по верху. Ухватив рукоять, француз пристально наблюдал за водичкой, весело бурлящей, почти как джакузи. И как только заметил, что пузырей становится все меньше и меньше, с ухмылкой налег на лебедку, поднимая тяжелое, полубезжизненное тело юнца. На этот раз Рене поднимал его без слов, подтащив гения к бортам и ухватив за воротник одной рукой, придерживая на весу самостоятельно, - Понравилось? Освежает. Еще разок! – Оттолкнув безвольно раскачивающегося юношу, Лизард выпустил ручку… Второй раз полет до дна был куда более стремительным, и пребывание в резервуаре долгим…  Рене дождался, когда пузырьков воздуха совсем не осталось, и выждал даже сверх того, пару секунд, и лишь после этого вытащил паренька.
- Бедняжка, кажется, ты совсем замерз? Сейчас согреешься…
И снова вода… ужасно холодная, безжалостная.
Неужели бывший доктор сегодня, наконец-то, свершит свою месть, и на этот раз вытянет мертвое тело черепашки, которого по хорошему, должен был убить еще очень давно? Теперь он даже не придерживает рукоять, не позволяя мальчишке достичь дна, и цепь свободно опускает Донателло до самого конца, а его мучитель стоит на краю бассейна в позе наблюдателя, заложив руки за спину и разглядывает редкие пузырьки, поднимающиеся с темных глубин уже гораздо медленнее и реже, с нетерпением дожидаясь, когда они вообще исчезнут.

+2

8

Did you ever picture life like this -
No shooting star to grant your wish?
Are you everything you hoped you'd be
Or caught somewhere in between?

Почему у нее привычка наступать на одни и те же грабли? История повторялась, почти один в один, как в ту знаменательную ночь, когда Донателло чуть не умер под когтями злобного чудовища Рене, опять же, потому, что последовал за саламандрой в ночь. Как она упустила это из виду? Моне казалось, что на этот раз она не подвергает опасности никого, кроме самой себя, но нет же... Нет! Дурачина, зачем... зачем ты пошел за ней следом, неужели и правда подумал, что после всего того, что было, даже, пускай, Лиза и отвергала убеждение, что ее наставник был виновником всех бед, она бы сдала того, кому обещала "начать все с чистого листа"?
Если бы его здесь не было, она уверена, Мона Лиза смогла бы выкрутиться, наврать с три короба, притвориться одной из "своих", ведь Рене кажется поверил этому сначала, пока она... не сорвалась. Ну еще бы, даже странно было, если бы девушка сохраняла спокойствие глядя на то, как ее друга жестоко избивают, и скорее всего, прямо сейчас убьют. Разорвут на части. А она ничего не может сделать, никак не предотвратит неминуемый конец их истории, если только их не спасут... опять. Стоит ли на это надеяться? Мона больше всего не любила вот это... когда ты загнан в угол, когда в бессилии сжимаешь кулаки и не можешь ничего сделать, кроме как надеяться на чудо. Ящерица ненавидела себя за беспомощность... и теперь болтаясь в крепких "объятиях" мерзко хихикающего доктора, готова была просто зареветь от отчаяния - ну почему все вокруг рушиться, стоит только ей к чему либо прикоснуться... подумать, что все будет хорошо, что обойдется! Ничего подобного. Всего-лишь девчонка... слабая, глупая... Опять умудрилась оказаться в такой дыре, из которой будет очень непросто выбраться и вытащить Дона. Правда, он не заслужил такого! Хрипло выдохнув сквозь плотно сжатые зубы, саламандра вымученно покосилась на мускулистую грудь Лизарда, к которой тот нежно, кхм, прижимал мутантку затылком, надежно фиксируя ее тело в стальном захвате. Ей не хватало воздуха и кружилась голова после встречи лоб в лоб с кирпичной стенкой... Сволочь ученая...
Покрасневшие, янтарные глаза вернулись к рвущемуся к ним избитому, закованному в тяжелые цепи черепашке. Жаль она не могла объясниться с ним, не успела - было больно и неприятно видеть в его взгляде упрек и недоверие, хоть это и перебарывала насущная тревога за терзаемую французом девушку, которая все-еще была ему дорога ни смотря ни на что. Прости, пожалуйста прости за это. Ящер как всегда, фоном трещал без умолку, и ребятам честно говоря было не до бесед с сумасшедшим французом. Они оба пытались придумать, как остаться в живых, и у обоих умные мысли шли очень туго, со скрипом, после серии жестоких избиений и из-за непрекращающегося страха друг за друга. По правде говоря, она устала сопротивляться... Она почти готова была сдаться - только отпусти парня, он ни в чем не виноват. Но конечно, никто не собирался никого отпускать... Живыми по крайней мере. Рене швырнул притихшую девушку на бетон вниз лицом весьма не по-джентельменски. - "Ай..." - Мрачно подумала ящерица, пропахав ободранным в кровь носом по покрытию живописными красными каракулями. –  Слишком… много… обмана. - Кто бы говорил. Главный чертов обманщик на деревне. С чьего вранья заварилась вся эта каша? Вот тут в душе закипел просто вулкан злобы, плюясь во все стороны и сметая на своем пути любые совестливые сомнения и, так "обожаемое" саламандрой, самобичевание - эта зубастая скотина повинна во всех ее бедах. Как и в том, что выставила ее неблагодарной идиоткой, полной дурой в глазах друзей... Стерев с разбитых губ алые подтеки с прилипшей к ним кирпичной крошкой, Мона решительно вскинула голову, осторожно поднимаясь на локтях, - Все лгут... - Ядовито процедила ящерица, упираясь коленями в потрескавшиеся каменные плиты, - ... я не исключение, урод. - Буквально выплюнула мутантка, вложив в эти слова всю горечь, всю ненависть и презрение по отношению к этой одноглазой образине.
- "Поверить не могу, что когда-то уважала его. Доверяла... "  - Она сосредоточилась на том, чтобы встать и не свалиться в лужу физиономией опять, на несколько секунд позабыв об нависающей над ней угрозе... ну да, можно подумать, у нее был шанс увернуться от удара, как же.
С оглушительным грохотом и деревянным хрустом сломанных досок врезавшись спиной в острые края деревянных контейнеров, Мона сдавленно всхлипнула от боли и благополучно ухнула в глубь завала, схлопотав напоследок удар углом тяжелого ящика, свалившегося с вершины шаткой пирамиды, прямо по голове, что сразу освободило ее от любых неприятных ощущений, тревог и боли - только пугающая, черная пустота в которую падаешь так же бесконечно, как в бездонный колодец.
Не честно... Это просто не честно...

You dropped your nickle down a wishing well
And pray for luck to cast its spell,
To bring you closer to your dreams
That always seem just out of reach.
_
You pray to God the moment when
You feel the current pulls you in.

Впрочем "отоспаться" саламандра не успела, провалявшись в забытье под грудой щепок минут пятнадцать-двадцать, резко, словно пластмассовая, неживая кукла на батарейках с механическими жестами, распахнула глаза, бездумно уставившись на завал над собой, острыми кольями обломков нацеленных ей прямо в лицо, добрую минуту потратив на то, чтобы вспомнить что произошло, и как она здесь оказалась.
- " Дон..." - Она аж подпрыгнула на месте, едва не насадив свой зрачок в стиле канапе на заостренную щепу, остановившись в миллиметре от конца оной. Двумя руками  раздвинув то, что некогда было ящиками, неистово болтая ногами и помогая себе хвостом, бывшая студентка еле выбралась из плена деревянных осколков и остовов, шлепнувшись всей своей массой на мокрый пол. Хорошо, где этот проклятый недо-варан и куда он утащил изобретателя? Гудящая колоколом голова, ноющая спина, ободранные локти, которые, впрочем, уже успели немного подзажить - все это сущая ерунда, по сравнению с тем, что наверняка сейчас творит с умником Рене. Первым делом Мона отчаянно огляделась по сторонам, подслеповато моргая и по змеиному покачиваясь из стороны в сторону, сидя на холодной земле, упираясь в камень ладонями - она искала взглядом подмогу. Почему они, черт возьми, так долго. У нее совсем нет на это времени - сетовать на черепашью скорость спасителей. Были дела поважнее, например, если не спастись, то хотя бы как можно больше оттянуть момент гибели, в надежде, что они смогут придумать что-нибудь вместе. Только бы Донни был жив. Пока она была в отключке, Ящер уже мог его... Нет, об этом ей даже думать не хотелось!
Хватаясь за скользкую стенку, Мона шатко-валко поднялась на ноги, еле уняв дрожь в коленках и продолжая лихорадочно вглядываться в полумрак, испугано тараща  желтые глазищи, на этот раз выискивая ненавистный белый халат. Внушительная, широкоплечая фигура бывшего доктора монументом возвышалась на краю резервуара. Донателло же поблизости нигде не наблюдалось. Шест все так же валялся в сторонке без своего хозяина, застрявший между булыжников, погруженный одним концом в грязную лужу. Рене очень спокоен и с любопытством смотрит себе под ноги... Хотя, не совсем точно... Он смотрит на воду!
И хотя голова гудела так, словно в ней поселился рой пчел, не нужно особо напрягать мозги, чтобы не понять, что сделал Рене. И это была поистине страшная догадка.  Толстая, скрипучая цепь старого подъемника  была спущена вниз, и судя по тому, с какой силой натянулись ржавые звенья, на ее конце был довольно внушительный груз - Лизард с поразительным хладнокровием просто топил Дона, как новорожденного котенка! Ящерица и сама не заметила, как одним стремительным рывком оказалась рядом с задумчиво почесывающим подбородок мутантом.
Рухнув на колени, ящерица до боли в пальцах вцепилась когтями в невысокий бордюр, с ужасом вглядываясь в мутную толщу воды, - Нет... - Ухватившись двумя руками за исчезающую в глубинах цепь, Мона в отчаянии дернула ту на себя - но, разве это поможет вытащить Дона, - Нет, нет, нет... - Она отчаянно паниковала, не знала что ей делать - порывисто развернувшись к ухмыляющемуся Лизарду, устроившемуся на корточках рядом с совершенно разбитой и потерянной Моной, и рыча словно раненая мать-тигрица, схватила его за мятые, рваные отвороты потрепанного халата. Были бы у нее силы, да размерами побольше, она бы трясла ящера так, что голова в итоге отвалилась, но конечно, хрупкая девица ничего не могла сделать этой отвратительной, чешуйчатой роже с предвкушением своей победы насмешливо взирающей сверху вниз на ее искаженную в ярости мордашку, - Вытащи его скотина! Вытащи! Он утонет!!!
- Раз тебе так надо... - Неожиданно кривая улыбка ящера сменилась агрессивным оскалом и его гигантская лапища перехватила тонкую кисть бессовестно рвущей его накидку девушки, одернув ее в сторону, - Прыгай... - Он отпихнул саламандру от себя с такой силой, что Лиза налетела плечом на остов поскрипывающей лебедки, - Прыгай... Давай. Спаси его сама. - Впрочем это он уже обращался к мелькнувшему над поверхностью зеленому хвосту. Девушка не стала дожидаться когда пройдет и эта минута, драгоценная минута, пока гений находится на самом дне и медленно умирает. - Я дам тебе шанс попытаться... - Лизард был похож на рыбака устроившегося у озерца и дожидающегося своего улова. Он встал и удобно устроился перед стойкой с до конца раскрученной цепью, поставив на нее локти и переместив весь свой немалый вес на сие подъемное устройство. Оно жалобно скрипнуло, но устояло, чуть покосившись на бок. Он выжидал свою добычу... и уже не важно чей труп выплывет первым - приятно будет все равно.

Try to keep your head above water,
Cause it's never been harder,
Even when it feels hopeless -
You're gonna get through this.
Head above water...
Gotta fight from going under,
Even when it feels useless to wish -
You're gonna get through this.

Сгорбленный силуэт черепашки неподвижно замерший на дне резервуара на секунду заставил сердце замереть в ледяном ужасе - это зрелище было ничем не хуже, чем вид умника с располосованной ключицей. Мона плавно скользнула ниже, замерев напротив бедняги, опутанного по рукам и ногам - живой ли? Перепончатая ладонь осторожно коснулась щеки юноши. Кожа ледяная, бледная, с темными, ярко контрастирующими с бледностью синяками и кровоточащими ссадинами от которых к поверхности тянулись алые полупрозрачные размытые следы. Какое же она облегчение испытала, когда парень живо дернулся, среагировав на осторожное прикосновение и распахнул глаза, молча, тревожно уставившись на подругу. Саламандра готова была обнажить зубы в счастливой улыбке, но разумеется ничего подобного не сделала, лишь ободряюще положив и вторую руку на холодную скулу - держись... - "Я вытащу тебя!" - убрав руки, скользнула за спину черепашки, схватившись за плотно обхватывающие тело юноши цепи, пытаясь хоть немного ослабить смертельные путы. Без толку. Сколько не тяни, сколько не пытайся, Ящер больно хорошо "связал" своего противника и не слабым рукам Моны Лизы их разорвать. Да еще проклятая гиря, пускай и небольшая, но на сильно мешающих попыткам саламандры толстых звеньях, плотно обхватывающих ступню мутанта, и если даже Мона распутает этот кошмарный, тугой клубок цепей вокруг туловища Донателло - то что делать с его ногой? Не пилить же!
Мона бешеной рыбой металась перед умником, плавая вокруг и дергая цепь то там, то здесь, подняла со дна крупный камень, железный обломок, смахивающий чем-то на проржавевшую до трухи кочергу - хоть бы что помогло! Если бы она могла повнимательнее разглядеть цепи, возможно она бы нашла более слабые к разрыву места, но время утекало сквозь пальцы. Дон был слаб. Он сопротивлялся как мог, но долго это не может продолжаться. И ей нужно всплыть, сделать вдох чтобы продолжить пытаться. Она не может сложить руки до тех пор, пока Дон жив. Она будет пробовать снова и снова! - " Я скоро вернусь..." - Перед тем, как оставить юношу наедине с безжалостной глубиной, ящерица едва ощутимо сжала его плечо, заглянув ему в глаза, и стремительно метнулась вверх, ускорив свой рывок гребным движением длинного хвоста. Плавала она быстро, но это ничем не помогало спасению шестоносца. Быстрее... Ей нельзя задерживаться дольше чем...

Did it ever hurt so bad,
That the thought of feeling lost would never end?
Well, you will think again:

Едва успев сделать глоток воздуха, оглушенная Мона вновь оказалась под водой, схлопотав скользящий удар шипастым кончиком прямо по своей рыжей макушке - Рене не дремал и всерьез вознамерился утопить не в меру обнаглевших подросток, и стоило только показаться на поверхности кому-то из них, Ящер взмахом хвоста, который куда тяжелее, толще и "занозистее" змеиной конечности девушки, отправлял водолазов обратно на самое дно... Замерев на несколько секунд, тупо хлопая ресницами и пуская цепочку пузырей из приоткрытых губ, Мона почти сразу решительно сомкнула уста, игнорируя легкую головную боль, вновь опустилась на один уровень с Донателло, начавшему нервно дергаться на месте от микса тревоги за схлопотавшую по голове девушку и настоящей нехватки кислорода - он шел странными, синеватыми пятнами и это, черт возьми было очень плохо! - " Потерпи... еще немного."
Ноль идей... совершенно... пусто... Жалкие секунды крупицами коварно просачивались мимо, не смотря на все старания ящерицы, вытягивая по капле последний кислород из легких подростков. И хотя Рене четко дал понять, что после того, как убьет умника, настанет очередь его бывшей ученицы, а значит, жить скорее всего ей оставалось тоже не так уж и долго, но саламандра не могла себе представить как пройдут для нее последние минуты в осознании того, что ее друг мертв. Это пугало гораздо больше, чем ожидание неминуемого конца.
- " Не делай этого слышишь? Не закрывай глаза." - У нее и самой уже темнело в глазах от нехватки воздуха - Лизард не зря караулил свой улов, стоя на краю бассейна, надеясь утопить обоих. Конечно Мона могла всплыть чуть дальше и надышаться всласть, но она не могла оставить  Дона так. - " Не оставляй меня одну..."

You pray to God the moment when
You feel the current pulls you in.

Огромная тень подплыла почти бесшумно, молчаливой, грозной тучей нависнув на сгорбленной спиной отчаянно дергающей из последних сил стальные цепи ящерицей. Широкая, когтистая лапа устремилась к безжизненно опустившему голову умнику мимо плеча девушки ... и сграбастала жалобно звякнувшие цепи в кулак, сминая и разрывая ржавый металл... Ящерица чуть не скончалась от страха раньше времени, когда широкая, мускулистая, чешуйчатая кисть возникла словно из неоткуда и принялась освобождать покрытое синяками, следами от пут, расслабленное тело черепашки! Первая мысль при взгляде на зеленую ручищу с внушительными когтями, была конечно же о Рене. Ящер решил добить ребят лично, нырнуть, разодрать гению глотку, пока тот еще не потерял сознание и разбить саламандру об острые донные камни, которые словно шипы торчали отшлифованными водой острыми концами вверх. Но обернувшись, мутантка лишь мельком успела увидеть некоторые детали, которые совсем не были похожи на доктора, в том числе и отсутствие его неизменного, любимого, белого халата. На Мону пристально смотрели два глубоко посаженных на широкой, жутковатой морде, не похожей на клиновидную физиономию Рене-динозавра, ядовито зеленых глаза.
Мутант... гигантский крокодил. Вот вам и миф о смытых в унитаз крокодильчиках.
Что он собирается с ними сделать? Перекусить?! Ну еще бы, легкая добыча, бери - не хочу. Возможно план Лизарда в этом и заключался, скормить подростков подводному чудищу, еще одной твари созданной им под началом Клана Фут, когда они перестанут бороться? Ящерица злобно дрыгнула ногой, намереваясь залепить пяткой чудищу прямо в нос - не дождешься ты обеда. Крокодил удивленно клипнул маленькими глазками, похоже недоумевая поведению агрессивно настроенной саламандры, которая защищала черепашку, и стойко проигнорировал неприятный тычок, больше чем настоящий удар, дамочки в скулу, хотя спокойно мог бы откусить нахалке ножку до колена. Мутанта больше заботил его связанный товарищ.
Кожеголовый, а это был он, к сожалению не мог успокоить ящерицу дружелюбно пробулькав "спокойно, я друг", так что приходилось терпеть, хотя он и не привык вообще терпеть хоть какую то боль. Привкус чужой крови в воде, неприятно оседал горьковато-кислой пленкой на корне языка и забивался в возбужденно расширившиеся ноздри. Щекотал нервишки... Мутант и понятия не имел, что кровавый след и звуки борьбы в глубинах туннелей, так заинтересовавшие его, приведут крокодила прямиком к его старому другу и девушке, которую он когда-то помог отыскать. Кожеголовый не обижался на реакцию Моны Лизы, не совсем справедливую по отношению к нежданному спасителю. Она просто защищала черепашку. Ее почти белое, взволнованное лицо красноречивей любых слов говорило о том, как она переживает за своего друга... и как долго он висит... вот так? Не обращая внимание на то, как неистово размахивает руками задыхающаяся девушка, пытаясь отогнать мутанта от подростка, Кожеголовый поудобнее перехватывал юношу за панцирь, прижимая к животу и нащупывая одной задней лапой надежную опору для толчка от места. Теперь уже Мона притихла, постепенно и сама теряя сознание, но поняла, что делал гигант - не тупая.
Перехватив шестоносца поперек туловища, с которого соскальзывали слегка ослабленные рывком Кожеголового цепи, ящер остановился на долю мгновения перед подругой его товарища, пристально уставившись в ее подернутые легкой пеленой золотистые глаза - довериться ли? Перепончатые ладошки настороженно обхватывают толстую, чешуйчатую шею мутанта, сжимая ее из последних сил, слабо и едва удерживая себя на импровизированном спасательном круге, и Кожеголовый уверенно устремляется вверх...
Тяжелый хвост Рене ударяет прямо по жесткой, шипастой спине показавшегося над водой крокодила...Но Кожеголовый гораздо сильнее избитых ребят.
Для Рене это был сюрприз не меньший, чем для его несчастных жертв - к тому же крайне неприятный. Лизард медленно попятился в глубь прохода, взметнув толстый, мокрый хвост, похожий на вспугнутую выгибающуюся дугой кошку. Выпучив единственный глаз, Рене в оскале наблюдал за огромным крокодилом, имеющим антропоморфное строение тела, с кряхтеньем и утробным рычанием, обращенным конкретно к обидчику, ударившему его по спине, выбирающемуся на каменный уступок, тот самый, на котором до этого так уютно восседал доктор, беззаботно болтая ногами дожидаясь финала своей веселой расправы над врагами. - Кто пустил сюда этого ублюдка? Ты кто вообще такой?!
Кожеголовый бережно опустил на пол юношу, пластроном вниз, с шумом сдирая с него тяжелые цепи и небрежно швырнув, что оторвал, обратно в воду, не обращая никакого внимания, на заходящегося в тихой истерике Рене. - Все будет хорошо Донателло, - Широкая ладонь легла на сотрясающийся от кашля карапакс, и Кожеголовый медленно поднялся на ноги, уставившись на своего потенциального противника напротив, убрав выражение озабоченности с крокодильей морды и подняв верхнюю губу, демонстрируя острые клыки размерами не хуже, чем зубы Алонсо. Он предоставил дальнейшую заботу о черепашке сдавленно кашляющей рядом Моне, которая незамедлительно метнулась к поднимающемуся юноше и крепко, смертельные объятия ящера показались просто смешными по сравнению с этим объятиями, насколько сильно, как могла, обняла подростка Мона Лиза. - Дон... Донни... живой... слава богу, я уже думала что... Прости... прости, я не хотела... - Белая ладошка ложиться на не менее бледную щеку изобретателя. - Я опять чуть тебя не убила... - Разъяренное рычание двух схлестнувшихся в поединке гигантов заставило мутантку вздрогнуть и вновь порывисто обхватить подростка за шею, словно бы инстинктивно пытаясь спрятать его от опасности. - Давай... нужно уходить... - она суетливо дернула оставшиеся цепи, полностью освобождая мутанта от железных пут, оставивших после себя на бледно-оливковой коже иссиня-багровые следы. - Сможешь встать?

Try to keep your head above water,
Cause it's never been harder,
Even when it feels hopeless -
You're gonna get through this.
Head above water...
Gotta fight from going under,
Even when it feels useless to wish -
You're gonna get through this.

+1

9

Наверное, было даже бесполезно спрашивать, каким это образом он снова умудрился вляпаться в такую страшную передрягу.

Донателло ни секунды не сводил взгляда с надменной физиономии Лизарда, по-прежнему агрессивно скаля зубы, и в то же время настороженно наблюдая за тем, как огромный антропоморфный ящер аккуратно опускается на корточки рядом со своей закованной в цепи жертвой — ну точь-в-точь как нагловатая уличная шпана, с тем лишь отличием, что задние конечности Рене были куда длиннее человеческих, и оттого острые колени доктора как-то неестественно возвышались над его сгорбленной спиной, придавая мутанту сходство с гигантской саранчой. Внушительные загнутые когти бесцеремонно шкрябнули о костяной пластрон изобретателя, зацепив потрепанный ремень и с пугающей легкостью приподняв юношу в воздух. Загремели туго скрученные цепи, со звоном ударившись звеньями друг о друга, и вот уже гений оказался усажен спиной к хлипким перилам мостика, опираясь панцирем на ржавые металлические прутья — то была единственная преграда, отделявшая Дона от темных канализационных вод, плещущихся несколькими метрами ниже. Черепашка опасливо глянул на них поверх собственного плеча, но затем вновь переключил свое внимание на Лизарда. Жуткий, почти немигающий взгляд Рене ну никак не сочетался с той насмешливой ухмылкой, что играла сейчас на его губах, и этот контраст лишь усиливался от красноватого свечения кибернетического глаза.

А мы как раз с Моной говорили о тебе, — протянул он чуть ли не весело, откровенно забавляясь всей этой непростой ситуацией. Да уж, вот ему-то как раз было, чему радоваться, в отличие от притихших, настороженных подростков, с нескрываемой тревогой ожидающих от пленившего их злодея очередного финта ушами. Можно было подумать, что, вволю пообщавшись с этим психопатом, ребята уже давным-давно привыкли к его эксцентричным выкрутасам и какой-то нездоровой тяге к длинным пространным монологам — и, все-таки, они с Моной почти одновременно сморщили носы в усталой гримасе, догадавшись, что Рене припас для них очередную речь. Наверное, это было какой-то особой формой садизма: по часу распинаться на псевдофилософские темы перед своими противниками, при этом активно работая мимикой и рассыпаясь в эффектных жестах, словно дешевый актер погорелого театра, только и ждущий возможности выступить на большой сцене, мнящий себя принцем Гамлетом на премьере одноименной трагедии Шекспира... Так или иначе, а подросткам все же приходилось выслушивать весь этот бред, не имея при этом никакой возможности не только украдкой выскользнуть из зрительного зала, но даже просто мысленно отрешиться от происходящего. Словно бы в насмешку над бедным изобретателем, Лизард неожиданно крепко сжал его лицо своей огромной когтистой лапищей, вынудив Дона устремить взгляд прямо в жуткий вертикальный зрачок своего мучителя: кажется, теперь черепашка мог спокойно рассмотреть в нем свое собственное отражение. Будь у него хоть какая-то свобода действий, то Донателло непременно бы вырвался из хватки ящера, но куда там! Полностью обездвиженный, юноше приходилось молча впитывать в себя каждую реплику, буквально каждое слово, звучащее из уст Рене и насквозь пропитанное отвращением — и так до тех пор, пока последний, наконец, не оттолкнул Дона обратно к поручням. Но, как выяснилось, вовсе не для того, чтобы оставить гения в покое. Замерев, Донателло с возрастающим страхом пронаблюдал за тем, как его враг медленно и неуклонно приближается к попятившейся от него Моне... а затем, будто опомнившись, с гортанным рыком дернулся следом, повинуясь инстинктивному порыву защитить бывшую студентку. Снова послышался громкий звон металла, но цепи держали крепко: черепашка даже не смог оторвать панцирь от перил мостика, что уж говорить о том, чтобы хоть немного высвободиться из этих тяжелых оков и с кулаками наброситься на отвернувшегося доктора...

Отпусти ее!... — ха, как будто Рене собирался его слушаться. Напротив, чем больше Донни рвался и гремел цепями, тем шире становилась ухмылка на лице безумного мутнта, и тем сильнее бледнела Мона в его удушающих объятиях. Это была ужасная пытка — гений в полнейшем бессилии наблюдал за тем, как его подруга беспомощно трепыхалась в лапищах Лизарда; тот специально держал ее на весу, оторвав ступни девушки от пола, так, что она была готова в любой момент потерять сознание от удушья... если, конечно, Рене не намеревался еще раньше свернуть ей шею одним точным и хладнокровным движением. Зрелище было до того диким и тошнотворным, что изобретатель был готов вывернуть собственные руки из суставов, лишь бы избавиться, наконец, от этих чертовых цепей и броситься на помощь саламандре, пока этот громила окончательно ее не задавил. Как ни странно, но доктор отчего-то не спешил убивать свою пленницу. Резко ослабив хватку, он небрежно швырнул Мону куда-то под ноги Дону, и тот немедленно притих, во все глаза глядя на искаженное болью лицо саламандры. Он так и не понял, что же она имела в виду, когда ответила на издевательскую фразу Лизарда, но неподдельная смесь страха, гнева и разочарования в ее взгляде говорили сами за себя: если она и выбрала сторону Рене когда-то, то теперь ее доверие к лже-учителю было окончательно разрушено. С воспоминаниями или без, но Мона больше не желала быть его марионеткой... Увы, Донни не успел как следует обрадоваться этой важной перемене. Судя по тому, с какой силой Рене обрушил на девушку удар своего длинного мускулистого хвоста, и с каким треском та влетела в нагромождение пустых коробок в дальнем углу помещения, полученные ею ранения были явно посерьезнее обычных ссадин и гематом... Увиденное заставило его дернуться всем телом. Окончательно потеряв равновесие при очередном полубезумном рывке, гений неловко бухнулся на бок и пребольно врезался локтем в бетонный пол, но даже тогда он не перестал лихорадочно извиваться, грохоча оковами и раз за разом выкрикивая одно и то же имя, так, словно бы Мона могла немедленно откликнуться на этот зов и высунуть взлохмаченную голову из-под внушительной груды обломков, показывая таким образом, что с ней все в полном порядке. Но, разумеется, ничего подобного не случилось. Зато внимание Лизарда вновь переключилось на черепашку — благо, поднятый Доном шум было ну очень сложно проигнорировать.

Клянусь, ты заплатишь за это, урод!... — как, должно быть, забавно было выслушивать подобные угрозы из уст побитого и, вдобавок, совершенно обездвиженного подростка, который даже не мог самостоятельно принять сидячее положение и теперь с ненавистью смотрел на доктора снизу вверх, полулежа на холодном бетоне. Рене мог бы вволю посмеяться, но, вместо этого, он предпочел сразу перейти к делу — так, словно бы желал наверстать упущенное время, которое он до сего момента бездумно растрачивал на пустые монологи. Как говорится, делу время, а потехе час: не успел гений и глазом моргнуть, как все тот же змеиный хвост Лизарда кольцами обвил его содрогающееся от криков и бессмысленных физических усилий туловище, пока еще не очень сильно, но все-таки довольно ощутимо сдавив его в своем "дружеском" объятии. В очередной раз дернувшись всем телом в слепой попытке ударить Рене хоть чем-нибудь, Донателло добился того, что ящер вдруг резко ужесточил свою железную хватку, отчего ребра гения издали короткий жалобный хруст. Дон тут же смолк, чувствуя, как у него резко перехватывает дыхание от мощного давления на карапакс, и даже на какое-то время перестал вырываться, остекленело, но в то же время с подлинной ненавистью уставившись в физиономию противника. Ох, как многое Донни жаждал высказать этой подлой, гнусной, бесчеловечной твари!... И он уже на самом деле собирался это сделать, да только вот кое-что в словах Рене заставило его поперхнуться собственным гневом и ошарашенно вытаращить глаза, напрочь позабыв все ругательства. Услышанное казалось слишком нереальным, равно как и абсолютно чудовищная догадка, электрическим разрядом прошившая мысли изобретателя.

Этот... этот урод правда собирался...?

"Нет... нет," — убрав хвост, Рене, однако, тут же перехватил лапой скованные цепью запястья Донателло и бесцеремонно поволок свою жертву куда-то прочь от разгромленной кучи деревяшек, в глубине которой минутой ранее исчезла Мона Лиза. Панцирь умника неприятно заскрежетал от соприкосновения с жесткой каменной поверхностью, и к этому крайне неприятному для ушей звуку тотчас присоединился грохот тяжелой металлической гири, перекатывающейся следом за волочащимися по полу ногами мутанта. Несмотря на охвативший его шок, Донни, тем не менее, с удвоенной энергией задергался в крепкой хватке Лизарда, не желая вот так просто сдаваться этому маньяку. "Вот сволочь!..." — и как же он планировал выпутываться из этой передряги? Негромко мурлыкая себе под нос, Лизард остановился перед внушительных размеров старой лебедкой и, наконец, выпустил изобретателя, отчего тот с глухим стуком ударился панцирем о бетон. Гений снова рванулся, но все было бестолку: абсолютно невозмутимый, доктор уже деловито крепил что-то к цепям за спиной подростка. Каким-то образом, Донателло понял, что это был крюк, и это осознание не прибавило ему ни капли оптимизма. Напротив, окончательно развеяло всяческие сомнения в твердости намерений Лизарда. Да, теперь гений был напуган уже не на шутку... Так уж вышло, что он изначально выстроил себе совершенно иные планы на этот вечер, и уж совершенно точно не собирался играть в ящик; он вообще не хотел влипать ни в какие неприятности, но, когда ты имеешь дело с беспросветным психом вроде Рене, тебе следует быть заранее готовым ко ко всему. С другой стороны, кому вообще могло прийти в голову хладнокровно утопить своего противника в подземном резервуаре, вместо того, чтобы, к примеру, раскроить ему череп одним мощным ударом хвоста или, на худой конец, посадить в клетку, используя механика как живую приманку для других учеников Сплинтера? Но нет, Рене был куда кровожаднее и... изобретательнее. Он жаждал мести, он мечтал убить гения своими собственными руками, причем смерть эта должна была стать как можно более долгой и мучительной.

Чего ж ты еще от него ждал, Донателло?

I don't want to feel anything today
Anything at all I'll just be alone
I don't want to live through another day


Грубый, взметающий кверху рывок — Донни судорожно втянул в себя воздух, чувствуя, как с силой напрягаются все онемевшие мышцы и суставы рук, от кончиков пальцев и до самых плеч. К счастью, цепи оказались натянуты таким образом, что основной вес Дона приходился не только на его запястья, но и на сам крюк, удерживающий подростка в воздухе... однако ощущения все равно нельзя было назвать приятными. Точнее, наоборот. Совсем наоборот. Крепче стиснув зубы, гений зажмурился на несколько мгновений, но почти тут же вновь широко распахнул глаза. Рене, естественно, ухмылялся, с явным удовольствием наблюдая за пока еще сдержанными мучениями своего пленника. Должно быть, хотел вволю насладиться этим зрелищем... Нет уж. Донателло не собирался давать ему такой возможности. Даже если доктор решит вырвать ему руки с корнем, он все равно не позволит себе застонать или зайтись в душераздирающем вопле.

Уж больно велика щедрость.

Сейчас и выясним, насколько ты отличаешься от обычной комнатной черепахи, — многообещающим тоном молвил Рене. Дон не успел ничего на это ответить: грубый удар ногой куда-то прямиком в солнечное сплетение заставил его с размаху врезаться в хлипкие перила, частично смяв их своим и без того побитым панцирем. Окончательно потерявший всякую опору, оглушенный болью и ужасом, гений беспомощно завертелся на туго натянутой цепи, несколько минут бешено раскачиваясь из стороны в сторону, точно старая боксерская груша, которую обычно так любил мутузить Раф. Стены безумной каруселью закружились перед глазами, но затем все более-менее вернулось на свои места, и гений, в конце концов, беспомощно повис в пустоте, медленно, со скрипом вращаясь вокруг собственной оси. В поле зрения вновь возник улыбающийся Лизард, крепко держащийся лапами за тяжелый металлический рычаг — теперь уже единственную вещь, способную удержать Дона в воздухе.

Тебе понравится дружок, — почти нежно пропел доктор, медленно и нарочито плавно опуская гения вниз. Сглотнув, Дон молча уставился на темнеющую под ним воду, не желая даже на секунду представлять, какой холодной она может оказаться в это время года. А уж если учесть тот факт, что мутанты находились глубоко под землей, и температуры здесь были соответствующие...

Сильно в этом сомневаюсь, — не удержавшись, едва слышно пробормотал парень себе под нос. Гиря, оттягивавшая его щиколотки, уже полностью скрылась из виду, с тихим плеском погрузившись под воду, а затем подернувшейся рябью поверхности коснулись и рваные полы плаща изобретателя. Донателло как-то умудрился пропустить тот момент, когда его порядком онемевшие пальцы все-таки окунулись в ледяную воду, и лишь крупная, непроизвольная волна дрожи, пробежавшая по его телу, дала понять, что совсем скоро гению придется погрузиться в этот омут с головой. Будь у мутанта нормальная человеческая кожа, она бы уже давным-давно покрылась зябкими пупырышками. Такими темпами, он быстрее скончается от холода, чем от нехватки кислорода в легких...

"Я должен срочно что-то придумать! Если бы мне только..." — лихорадочные размышления изобретателя, увы, оказались прерваны гораздо раньше, чем можно было ожидать в такой непростой ситуации. Прежде, чем Донни успел сложить в своей голове парочку надежных логических цепочек, способных вывести его на верный путь к спасению, натяжение цепи вдруг резко ослабло, и гений понял, что летит вниз.


Meaningless to fight for the victory
I just want to dive in the heart of misery


НЕТ! — только и сумел выкрикнуть он, прежде, чем с громким плеском рухнуть в самый центр бассейна. Тьма и холод жадно приняли его в своих смертоносные объятия, и Донателло на пару мгновений полностью лишился ориентации в пространстве, да и, вообще, напрочь позабыл о том, кто он такой и как умудрился сюда попасть. Все мысли, ощущения, эмоции — все это мигом притупилось, уступив место шоковому состоянию, вызванному банальной реакцией организма на резкое падение в ледяную воду... которое, впрочем, не успело продлиться дольше нескольких секунд. Несколько крупных пузырьков вырвались наружу вместе с судорожным вскриком и торопливо улизнули куда-то наверх, обратно к волнующейся над головой поверхности; Дон спешно захлопнул рот, не желая бестолку растрачивать и без того жалкие крупицы воздуха. Хорошо, что он успел сделать хороший вдох перед нырком... Странная тяжесть тянула гения вниз — то был привязанный к его ногам груз. Окутанный вихрем искрящихся пузырьков, Донни очень быстро достиг самого дна и замер, привыкая к подводной темноте. Скудного освещения, с горем пополам проникавшего под воду, едва хватало, чтобы разглядеть что-то в паре-тройке метров от собственного носа. К счастью, бассейн оказался не очень глубоким: хватило бы пары мощных гребков, чтобы выплыть обратно... если бы, конечно же, не цепи. Правда, Донни теперь уже и не знал, что именно являлось для него большей проблемой — тяжелые металлические оковы, или все-таки страшный, нестерпимый холод, проникающий ему под кожу и замедляющий кровообращение во всем организме... Пожалуй, он смог бы продержаться несколько минут, или даже больше, но, все-таки, время было сильно ограничено.

Так как же ему избавиться от этих чертовых пут?

"Думай, Донни, думай, черт возьми..." — взгляд широко распахнутых глаз черепашки заметался по грязному, поросшему водорослями дну, то и дело натыкаясь на всякий мусор вроде ржавых консервных банок или обломков сломанных перил. Если бы он только смог воспользоваться чем-то, чтобы перепилить звенья цепи... Как назло, вокруг не было ни единого предмета, способного помочь гению в столь непростой ситуации. Поняв, что эта затея бессмысленна, Донни перестал озираться и сосредоточился на том, что было у него под рукой, причем буквально — на старом и массивном крюке от лебедки, закрепленном позади панциря умника. Насколько острой была его грань и могла ли она перерезать эту цепь? Дон спешно подергал онемевшими запястьями, силясь оборвать звенья, но у него ничего не выходило. Тогда юноша вновь принялся вертеть головой по сторонам. Пока что он еще не испытывал особого дискомфорта или нехватки воздуха, и это было хорошо: значит, у него еще было время поломать голову над этой задачкой. Как и его братья, Донателло умел надолго задерживать дыхание при нырке, и сейчас этот навык очень ему пригодился.

Правда, он все равно испытал огромное облегчение, когда механизм лебедки начал медленно поднимать его обратно на поверхность.

I will never be anything again
I'm tired to give, I don't want to try
I just want to fly, throw it all away


Дождавшись, пока его голова покажется над водой, Донателло тут же жадно захватил ртом свежий воздух, вместе с тем неприятно удивившись острой рези в горле. Вот и первый тревожный звоночек: его организм был сильно переохлажден, но пока что гений еще держался, во многом благодаря долгим и усиленным тренировкам, в свое время закалившим мутанта до такой степени, что он умудрялся находиться под водой гораздо дольше среднестатистического человека... Интересно, сколько же здесь было градусов? Пока юноша сосредоточенно фыркал и отплевывался, Рене успел поднять его на некоторую высоту и, протянув когтистую лапень, сграбастал Дона за "воротник" панциря, развернув лицом к мостику. Их взгляды снова пересеклись, и умник неожиданно ощутил внутреннее злорадство: что, зеленая рожа, не ожидал, что он протянет так долго без воздуха? На миг у гения возникло настойчивое желание дернуться всем телом и каким-нибудь хитрым приемом скинуть Рене к себе в бассейн, но эта соблазнительная мысль померкла столь же быстро, как и появилась: Донателло был скован по рукам и ногам, его щиколотки отягощала металлическая гиря, а сам он чувствовал себя таким усталым... Он бы просто не смог проделать такой трюк. Да и кто бы тогда держал рукоять лебедки, чтобы мутанта вновь не уволокло на дно резервуара?

Понравилось? Освежает, — прохрипел Лизард в самое лицо обессиленного, закоченевшего подростка, и Донателло невольно отвернул голову, избегая его жаркого, тошнотворного дыхания. — Еще разок! — ящер с силой отпихнул гения прочь от себя, и Дон глазом моргнуть не успел, как вновь с плеском рухнул в бассейн.

Это что, такая разновидность казни? Вновь и вновь окунать жертву в ледяную воду, чтобы посмотреть, как долго она протянет?

Донни было противно даже просто думать о чем-то подобном. Да и некогда ему было: перед глазами вновь все вспенилось, забурлило, потемнело... Тело юноши свело отчаянной судорогой — да уж, если ему все-таки повезет выбраться отсюда живым, то одной простудой он уже точно не отделается! Лютый холод пробирал до самых костей, замедлял мысли и восприятие окружающей реальности, а что самое гадкое — на сей раз Донни еще и вволю глотнул этой ледяной водички, не успев вовремя задержать дыхание при падении. Ощущение было таким, будто он проглотил здоровенный кусок мороженого, который целиком опрокинулся ему в желудок и тотчас заморозил тот изнутри, прямиком вместе с ротовой полостью и пищеводом. Словом, приятного мало. Лишь каким-то поразительным усилием Дон заставил себя захлопнуть рот и отвлечься от этого ужасного ощущения, а иначе бы он сразу же захлебнулся. Гиря на его ноге с мягким стуком соприкоснулась со дном бассейна, и этот гулкий, раскатистый звук заставил умника резко распахнуть дотоле плотно сомкнутые веки — он понимал, что теперь Рене продержит его в воде как можно дольше, рассчитывая на то, что его жертва, в конце концов, потеряет сознание от холода или удушья... а то и вовсе отдаст душу черепашьей праматери. Учитывая, что на сей раз парень не успел вдохнуть как следует, время на поиски спасительного решения значительно сокращалось. Гений вновь бестолку подергал связанными запястьями, затем уставился на ржавые звенья второй цепи: той самой, на которой он сейчас не то висел, не то просто болтался, подхваченный холодными потоками воды. Интересно... Откуда здесь подводное течение? Должно быть, это поступала вода из примыкающих к бассейну труб. Как это могло помочь Донателло в настоящий момент? Никак, совершенно. Он мог бы, конечно, сорваться с крюка и уплыть... куда-нибудь, подальше от Рене и его живодерских методов умерщвления противников, да только вот на ногах по-прежнему крепился тяжеленный довесок, чей вес так или иначе приковывал мутанта к одному месту. Хотя, стоп, как он вообще собирался куда-то плыть, будучи скованным по рукам и ногам?

"Черт..." — как-то заторможено выругался гений про себя. Он понял, что его тело, а, следовательно, и мозг тоже, начинали потихоньку сдавать: он слишком долго пробыл в холодной воде... Работать извилинами становилось все труднее, но Донни все же пытался не обращать внимания на коварно подкрадывающуюся к нему сонливость. Жаль, что он не мог также игнорировать нехватку воздуха в собственных легких. — "Ну же... ответ где-то поблизости," — напряженно морщась и выпуская тоненькие струйки микроскопических пузырьков из ноздрей, юноша вновь переключил внимание на собственные руки: теперь он пробовал хотя бы немного ослабить путы, пользуясь тем, что, пока он оставался под водой, цепи были натянуты не так сильно. С запястьями, как назло, ничего не получалось, и тогда Дон принялся дергать и вращать ступнями, пытаясь таким же способом высвободить щиколотки. Если бы он только мог сбросить эту проклятую гирю...  Да, черта с два! Рене закрепил цепь на славу, так, что и пальцем не шелохнешь без надлежащего усилия. А может, это просто сам Донни так сильно замерз, что уже не чувствовал собственных конечностей?

"Воздуха бы глотнуть..." — тоскливо подумал механик, в конце концов, прекратив эти бессмысленные попытки. Может, стоило прикинуться мертвым? Но ведь не факт, что Рене не бросит его тогда на дне бассейна, сочтя свою месть свершившейся. Прежде, чем Донни успел как следует обдумать эту затею, подъемный кран вновь пришел в движение, и медленно поволок основательно окоченевшего гения наверх. Что, время уже вышло? Неужели он так долго пробыл в воде? Или добрый доктор просто смилостивился и решил поднять своего пленника чуть пораньше?... Честно говоря, к тому моменту, как лебедка вытянула его на поверхность, Дон уже ни о чем не мог думать, кроме того, чтобы поскорее высунуть голову из воды и заглотнуть полную грудь воздуха. Что он и сделал, причем даже чуть раньше положенного срока. В итоге влага снова попала ему в дыхательное горло, и бедолага шумно закашлялся, почти не замечая того, как Рене снова притягивает его к бортику.

One love forgot to breath
One heart refused to beat
One love is incomplete


Бедняжка, кажется, ты совсем замерз? — тон Лизарда звучал почти нежно. Донателло с трудом сфокусировал взгляд на его физиономии, продолжая тяжело, жадно втягивать в себя холодный воздух подземелья. Тело гения сотрясали неконтролируемые приступы крупной, неистовой дрожи, да так, что аж цепи звенели. Почему-то здесь, над резервуаром, ему было даже холоднее, чем в самом бассейне. — Сейчас согреешься... — ну, разумеется, он собирался окунуть его в воду еще раз, как же иначе? Донни уже ничем нельзя было застать врасплох. И пускай гению ужас как хотелось издать хриплый, протестующий вопль, он все-таки сдержался, решив с максимальной пользой потратить свои последние секунды на поверхности. Например, сделать вздох поглубже, втянув в себя так много воздуха, сколько вообще могли вместить в себя его истерзанные легкие. Как ни странно, но гений все-таки успел это сделать.

Теперь у него в запасе было еще несколько драгоценных минут.

"Помни, чему тебя учил Мастер Сплинтер," — мысленно повторял Дон, стараясь не обращать внимания на такие мелочи, как болезненный удар о воду при падении, или неприятное давление на барабанные перепонки при очередном нырке, или страшный, убийственный холод, которого он, впрочем, уже почти не чувствовал. — "Помни, чему тебя учил Мастер..." — интересно, сможет ли он когда-нибудь снова его увидеть? Быть может, на этом все и закончится... То есть, возможно, и не нужно было ломать голову над совершенно безвыходной ситуацией? Что, если это и есть его судьба — оказаться утопленным в канализационном бассейне мстительным доктором Рене... Братья, наверное, жутко рассердятся, когда узнают о его гибели, особенно Раф. Но гораздо больше, конечно же, расстроятся. Ведь, как ни крути, а несмотря на промахи и ошибки гения, они все-таки его любят...

"Я не позволю ему справиться со мной вот так просто... Я буду держаться до последнего."

Короткое, скользящее прикосновение к плечу юноши вынудило его резко распахнуть уже сомкнувшиеся было, основательно затяжелевшие веки, и нервно вскинуть голову, выходя из сонного оцепенения. На краткий миг представив перед собой лица своих родных, Донни поверил, что они и вправду пришли сюда, чтобы его спасти... Каково же было изумление, когда умник увидел перед собой вовсе не затянутые бельмами глаза братьев, но сосредоточенную мордашку Моны Лизы — совершенно серую и полную тревоги за жизнь изобретателя. Взгляды подростков пересеклись, и губы саламандры тут же дрогнули в слабом подобии улыбки. Какое, должно быть, сильное облегчение она испытала, увидев, что ее приятель все еще жив... Дон и сам был безумно рад видеть свою подругу живой и невредимой, да еще и спустившейся к нему на выручку. Но почти тут же на смену радости пришли совсем иные эмоции, вроде беспокойства и недоумения. Как именно она планировала его спасать? Гений быстро оглядел перепончатые ладошки Моны, но те были совершенно пусты. Ни ножа, ни лома, словом, ничего такого, что могло бы разбить крепкие звенья цепи. Донни вопросительно вскинул бровные дуги, в то время, как Мона успокаивающе погладила его совершенно задубевшие скулы — похоже, что она нырнула сюда спонтанно, не успев толком проанализировать ситуацию. Разумеется, в этом не было ее вины. Честно говоря, Дон был бесконечно поражен уже тем фактом, что Мона не побоялась прыгнуть за ним в ледяную воду, да еще и на глазах у доктора Рене. Это был по-настоящему отважный и самоотверженный поступок, и Донателло осознавал это как никто другой.

Она не оставит его здесь в одиночестве. Она будет рядом с ним до самого конца. И она не успокоиться, пока не найдет способ вытащить их обоих.

И после этого Рене еще осмеливался спрашивать у гения, стоила ли эта девушка того, чтобы прыгать за ней с крыши двадцатиэтажного небоскреба.

Жаль только, что сейчас у них совершенно не оставалось времени на трогательную игру в гляделки. "Нет-нет, это бесполезно, я уже пробовал," — Донателло энергично помотал головой, видя, как Мона торопливо схватилась за окутывающую его тело металлическую цепь. Голыми руками такую не порвешь, увы. Сообразив это, Мона довольно быстро нашла другую альтернативу, поочередно вооружившись камнем и острогой. Жаль, что и это не возымело никакого результата. Подростки только потратили зря еще одну минуту драгоценного времени, в течение которой Донателло уже потихоньку начал испытывать возрастающую нехватку воздуха. Но пока что он еще держался — а вот Моне, кажется, требовалось сделать повторный глоток кислорода: объем ее легких был и в половину не таким большим, как у механика, а еще девушка не была обучена полезным техникам задержки дыхания, которыми в свое время поделился с сыновьями мудрый Сплинтер. Так что, как бы ни хотелось саламандре остаться рядом с Донни, она была вынуждена всплыть обратно на поверхность, предварительно ободряюще сжав плечо гения рукой и взглядом дав понять, что она обязательно вернется. Дон коротко кивнул в ответ, показывая, что он все понимает и готов еще немного подождать... Что еще ему оставалось делать в таком случае? Задрав голову, подросток с молчаливым отчаянием проследил за тем, как его спасительница стремительно уплывает прочь — назад, к свету... Почему-то, теперь этот свет уже не казался ему таким уж ярким. Перед глазами все меркло: его время стремительно истекало. Сколько еще ему осталось? Минута? Две? Легкие начинало скручивать и рвать изнутри, и гению приходилось звать на помощь всю свою выдержку, лишь бы не сделать непроизвольный вздох, иначе бы все закончилось до крайности плачевно.

"Прошу, скорее! Я не выдержу... больше..." — крепко зажмурившись, мутант принялся с удвоенной, как ему казалось, энергией выпутываться из цепей, даже не подозревая, что со стороны его отчаянные движения выглядят скорее как слабое трепыхание бабочки, угодившей в паучью сеть. Почему же Мона так долго не возвращалась? Донни приоткрыл один глаз, с мукой на лице выискивая взглядом свою подругу — та все еще находилась наверху... и, кажется, только что была атакована Лизардом.

One love, one life
Locked me in the heart of misery
One Love, one fight
Locked me in the heart of misery

Ah ah, ah ah
In the heart of misery
Ah ah, ah ah
In the heart of misery


"Мона!..." — беззвучный крик сам собой вырвался из груди юноши, как только он увидел, что силуэт девушки скрывается в вихре пены и пузырей. Вместе с этим отчаянным воплем, из груди юноши вышли предпоследние крупицы кислорода, однако он все еще каким-то волшебным образом оставался в сознании. Наверное, его удерживал страх за жизнь саламандры. Уже не видя, что там творится с Моной, но предчувствуя стремительно надвигающуюся на него гибель, изобретатель из последних сил забился в своих оковах, уже не в силах справиться с усиливающейся агонией. Цепи заскрипели и застонали, едва выдерживая неконтролируемые рывки мускулистого, сильного тела мутанта. Заскрипели туго натянутые панцирем звенья, и в какой-то момент создалось впечатление, что они вот-вот лопнут под натиском совершенно озверевшего подростка, но... этого так и не произошло. Совершенно неожиданно гений обмяк и, прикрыв глаза, медленно опустил голову на грудь, уже ничего не слыша, не видя и не чувствуя.

Ему просто не хватило сил.

Но, как это обычно случалось в жизни Донателло, подлинное спасение пришло именно в тот момент, когда разум мутант окончательно померк.

...он совершенно не запомнил, как вновь очутился на суше. Честно говоря, к тому времени его это уже ни капли не интересовало. Черепашке повезло — его вытащили почти сразу же, как только он потерял сознание на глубине, однако Донни все равно успел вволю наглотаться ледяной воды, которая теперь обильно плескалась в его легких. Промешкай Кожеголовой еще минуту или две, и та впиталась бы в кровь мутанта, даровав ему быструю и красивую смерть. Однако этого не произошло: едва оказавшись вне резервуара, гений тут же оказался перевернут на пластрон и заботливо приподнят чьей-то огромной когтистой лапищей, принадлежавшей, однако, вовсе не доктору Рене. Донателло кашлял так, как, наверное, не кашлял никогда в своей жизни: вода крупными порциями выходила из его бронхов и пищевода, обильно заливая бетонный пол подземелья. Хуже, чем это, был только холод. Страшный, пронизывающий, сотрясающий все тело не хуже беспрестанного отхаркивания влаги из легких. Далеко не сразу Донни ощутил рядом с собой присутствие еще одного существа, пока что совершенно им неузнаваемого. Или даже двух таких существ.

Все будет хорошо Донателло...

Дон... Донни!... — если первый голос показался ему каким-то отдаленным, гулким и рокочущим, точно ворочание соседской мебели по другую сторону глухой каменной стены, то второй, напротив, звенел чуть ли не над самым ухом и частично дезориентировал. Да что там — сейчас Дон вообще не представлял, где и с кем он находится. И лишь когда большая часть воды была извергнута наружу, гений, наконец-то, понял, что все это время он буквально полулежал в дрожащих объятиях саламандры, совершенно выбитый из сил обрушившимся на них испытанием.

Что ж... по крайней мере, они оба были живы, до сих пор... вроде бы. Донателло слабо усмехнулся, чувствуя теплые руки саламандры вокруг собственной шеи: нет, однозначно, это место не могло быть черепашьим раем. Здесь было слишком холодно и шумно для этого... Надо же, он и представить себе не мог, как сильно он замерз.

Сможешь встать?

А это обязательно? — слабым голосом откликнулся гений в ответ, тщетно пытаясь пошутить. Меньше всего на свете он хотел выбираться из крепких объятий насмерть перепуганной мутантки: сейчас это было все равно, что голышом выйти на мороз из теплого и уютного домика с камином...

Интересно, а куда это подевался Рене?

Хорошо... я постараюсь встать, — запоздалого воспоминания о ящере хватило, чтобы гений окончательно вышел из состояния сладкой полудремы и, наконец-то, соизволил проанализировать происходящее. В воздухе стоял громогласный рев, как от поединка Кинг Конга и Годзиллы в излюбленных кинофильмах из личной коллекции Микеланджело — неужели в Нью Йорке все-таки нашлось создание, осмелившееся дать полноценный отпор Лизарду? Гений с большим трудом поднялся на ноги, опираясь рукой на заботливо подставленные плечи Моны: его все еще мучила слабость. Тем не менее, Донателло повернул голову на звуки чужого поединка и замер, пристально всматриваясь в внушительный силуэт Кожеголового. Надо же... как он вообще здесь оказался? Теперь-то Донни, наконец-то, начинал понимать, что именно случилось в подземелье, пока сам гений оставался без сознания.

Помнишь, куда идти? — хрипло выдохнул Донни, снова закашлявшись. Горло так и терзало болью, впрочем, как и все остальное тело. Несмотря на это, черепашка довольно быстро приходил в себя. Наклонившись, он нашарил рукой какой-то длинный металлический штырь и оперся на него на манер посоха, чтобы не висеть на Моне мертвым неподъемным грузом.

В конце концов, ей досталось не меньше, чем изобретателю.

+2

10

Боль - это боль, как ее ты не назови,
Это страх, там где страх, места нет любви,
Я сказал успокойся и рот закрой
Вот и все, до свидания черт с тобой

Гостиная тонула в полумраке, по стенам метались яркие световые пятна от сменяющих друг друга кадров, а двое черепах снова сидели в молчании на диване, как на иголках. Третьего и четвертого, уже вполне обыденно, снова не было с ними, и стоит отметить, именно это обстоятельство и портило настроение оставшимся. Как сообщил брату Рафаэль, Донателло ушел проследить за их, можно сказать, пленницей, и пропал. Рядом с каждым подростком лежал черепахофон и нет-нет, а время от времени кто-нибудь из них да поворачивал устройство экраном к себе и проверял, не появилось  ли сообщения или, что совсем уж дико, пропущенные вызовы, но пока все оставалось неизменным, давая надежду, что все обойдется. Впрочем, для мрачно поглядывающего на часы Майка сам факт отсутствия сигнала SOS еще ничего не значил, потому что с Дона и Моны станется вообще не потрудиться подать сигнал, случись что. Бравая команда, которая все «сама». Поглядывая время от времени на не менее мрачные, взволнованные лица братьев, он не сомневался, те тоже подозревают самое плохое. Просто потому, что уже научены горьким опытом. И все-таки, они оставались на месте, полные упрямой надежды, что вот-вот заскрежещет входная дверь и в проеме покажется хотя бы долговязая фигура умника. Вот только хрена с два, да, Донни? Обычная слежка для слабаков, верно? Дона не было уже почти час, а Майк окончательно растерял свои нелепые надежды, которые появились после разговора по душам с братом. Ему, конечно, хотелось верить, но факты говорили против.

Когда же сигнал бедствия действительно раздался, Микеланджело подпрыгнул на приличную высоту и разом вытаращил глаза на загоревшиеся как по команде черепахофоне, отказываясь верить.
− Да не может быть! – с отвращением, словно во рту вдруг появилось нечто до омерзения прогорклое, произносит он, беря в ладони устройство, словно это живой ползучий гад. Экран потемнел, раскрываясь картой с одной пульсирующей точкой. Как странно, вызов пришел с номера Моны, впрочем, логично, Донни ведь не до того, чтобы выполнять обещания, верно? Раф рядом шумно материться, а Майк вдруг чувствует, как по его лицу расползается кривая ухмылка. Где-то на задворках его души притаилась истерика, которая словно ждала очередного выкрутаса брата для того, чтобы хорошенько развернуться. Он хихикает раз, потом еще, а после заливается ехидным смехом, откидывая от себя черепахофон куда-то в недра диванных  подушек. Словно это горячий уголек.

− Да они издеваются, - с отчаянием бормочет он, заткнув свой смех. Просто ни в какие ворота не лезет то, что происходит. Почему нельзя просто, ну, чисто для разнообразия, не влипать во всякое дерьмо, а? Вот можно же просто выйти погулять и не попасть в заварушку, можно же! Лео докажет, то-то продолжает бегать на свои свиданки, не иначе.
SOS продолжает мигать на всех экранах и игнорировать это мельтешение сложно, особенно, когда от волнения действительно сложно усидеть на месте. Майк вскакивает с дивана, начинает его обходить, слушая гневные тирады братьев, и замирает, когда звучит предложение оставить все как есть. Не стоит думать, что черепашки такие черствые и злопамятные, но они уже так устали от того дурдома, что продолжается уже несколько недель, что это действительно вдруг начинает казаться им дельным предложением. Искреннее возмущение очередной безответственной выходкой Донателло встречает на «ура» мысль о том, что было бы неплохо опрокинуть брата, проучить его перестать влипать в неприятности, постоянно рассчитывая на помощь всегда готовой примчаться братии. На минуту-две эта идея радостно обсуждается, пылко, словно призывы к революции, и, наверное, давно уже черепашки не были столь солидарны друг с другом, столь единодушны в своем мнении, как сейчас. Они устали, их тошнит от собственного отчаяния и страха, от своей злости и обиды на брата, который даже не потрудился подать свой сигнал, вляпавшись по самую макушку в очередные проблемы. И может, не бодрствуй в это время их учитель, история Моны Лизы и Донателло закончилась куда более трагично, но этому не было дано случиться. Наслушавшись крамольных слов своих милых детей, старый крыс не на шутку разгневался и безжалостно обрушил на своих чад ушат холодных слов и собственного разочарования, устыдив их и напомнив о самом важном в их жизни. Братстве, взаимовыручке и конечно, любви. Все, что оставалось черепахам – послушаться отца и помчаться на выручку брату и его пассии, даже если очередные их проблемы заставляют лицо морщиться в  презрении, «ах вот как? Снова?».

Следуя сигналу маячка, они вначале покидают знакомые катакомбы, вырываясь в странно чистый,  прозрачный рассветный воздух неспящего города, держа курс не меньше не мало, на башню Фут, а после снова спускаются в коллекторы.

− Уже близко, - голос у Майка сорван, хриплый и блеклый, от волнения пробивает мандраж, не имеющий ничего общего со страхом или холодом. Немного нервной пробежки и вот они врываются на участок, где бушует целая буря, какофония звуков, прежде слышимых ими в виде невнятного эха. Перво-наперво ему приходится  ласточкой нырнуть пластроном вниз, спасая собственную голову от чьего-то хвоста, а потом быстро-быстро продвинуться дальше, выцепляя из безумия вокруг отдельные фигуры и как-то увязывая происходящее  в единое целое. По всему выходило, что Рене бился с Кожеголовым и было сложно судить, кто из них дубасил друг друга с большим успехом. Стиснув зубы, Микеланджело отвернулся от этого дикого родео и нашел взглядом Дона на руках его ненаглядной. Вот тут-то его отпустило все волнение, и сам он вдруг стал каким-то легким, невесомым. Вовсе не от облегчения или радости увидеть брата живым, нет. Даже очень наоборот. Все отошло на второй план, даже звуки приглушились, а света будто стало меньше. От одного охватившего его бешенства и разочарования.

Микеланджело всю свою не слишком долгую жизнь был добрым малым. Частенько вредным, насмешливым и донельзя доставучим, но, тем не менее, он никогда не был по-настоящему злым. Не переступал порог иступленной ярости, в приступе которой обратился бы в чистое, сосредоточенное зло, жаждущее немедленно причинить столько боли, сколько только возможно. Но именно сегодня Донателло с полным правом мог собой гордиться – именно он умудрился макнуть младшего брата в это проклятое чувство с головой, поднять разом всю копившуюся годами в его душе муть, весь гадкий осадок, и тем окрасить ее в черный. Всего одна выходка, трагическое стечение обстоятельств, как угодно можно пытаться это обозвать, но суть останется неизменной, превращая славного рубаху-парня Майка в нежелающего ничего слышать упрямца. Он впервые в жизни чувствует ту ярость, что сопровождает на жизненном пути его  брата, он первые действительно хочет бить, чтобы было больно. Чтобы ему самому стало легче, чтобы донести до предавшего его доверие брата все свое отчаяние и гнев. Не глядя на то, что на Донателло и без него живого места нет, что его обнимает тонкими руками Мона Лиза, все равно бить, исступленно, роняя слезы от подспудного отчаяния и гнева. Вот за что он с ними так? Что они ему сделали, что гений снова и снова наступает на одни и те же грабли, не считаясь ни с чьими чувствами, кроме своих собственных? Почему он нарушает собственные обещания?! Разве он не обещал ему больше никогда..?  Подобравшись ближе сквозь бушующий бой, со странным выражением лица и потемневшими глазами, Майк молча останавливается и смотрит на едва живого Дона и держится, чтобы хотя бы не пнуть этого мерзкого ему сейчас  мутанта. Да как он вообще посмел снова все делать по своему, снова загремев при этом в такие проблемы, что едва ли без вмешательства КГ мог спастись? Еще смотрит на него, гад такой. Должно быть, отвращение и разочарование на его застывшем лице могло бы ранить похлеще зубов Рене, но Майк не в том положении, чтобы сейчас хотя бы попытаться кривить морду в благодушной улыбке. Нет, Майк был даже не обижен, Майк был оскорблен произошедшим, найдя в этом несчастном случае личную обиду. Ведь брат ему обещал. И что же он видит, примчавшись на помощь? Да очередного полудохлого Донателло на рученьках Моны.  Девушку же он и вовсе игнорирует, переживая острое разочарование в друге и брате. Может, Раф не так и уж и прав насчет нее? Еще одного такого раза Дон точно не переживет, хотя… какое ему теперь дело? Волнуйся, не волнуйся, говори с братом, не говори, все равно все пойдет по…
Микеланджело отворачивается и спешит на помощь КГ, изливая свой гнев в резких движениях и прыжках, энергия бурлила в его мышцах и казалось, что если он сможет настучать Рене по его наглой ублюдской морде, станет получше.

Но я устал, окончен бой, беру портвейн, иду домой.

Отредактировано Michelangelo (2015-04-05 23:28:01)

+2


Вы здесь » TMNT: ShellShock » II игровой период » [С2] They Can't Kill Us